Навигатор глав

Оперативный псевдоним 3

Данил Корецкий

Код возвращения

Аннотация

Милиция и спецслужбы города Тиходонска раскрывают подготовку широкомасштабного террористического акта с применением портативного ядерного фугаса, который готовит известный международный террорист Гепард. Особо опасного преступника хорошо знает бывший сотрудник советских спецслужб Макс Карданов, который когда-то даже спас ему жизнь.

Карданов счастливо живет со своей семьей в Лондоне, но представители мощной российской организации «Консорциум» изощренным способом завлекают его в Россию, где тот сразу оказывается в центре противостояния различных социальных групп, криминальных группировок, спецслужб и террористов…

Часть I

ОПЕРАЦИЯ «РУКА АЛЛАХА»

* * *

Глава 1

ТИХОДОНСКИЕ БУДНИ

Тиходонск,

23 сентября 2004 года,

21 час 10 минут.

На стоянке «Золотой карты» свободных мест почти не было. Заехавшая сюда темно-зеленая «шестерка», хотя и довольно новая, выглядела нищенкой в окружении «Лексусов», «Тойот», «Мерседесов» и «БМВ». И ничего удивительного: чем больше импортных машин появляется на российских дорогах, тем нагляднее становится убожество выкидышей отечественного автопрома. Но люди, прибывшие на «шестерке», никаких комплексов не испытывали. Двадцатипятилетний парень с рыжей, чуть взлохмаченной шевелюрой сидел за рулем, рядом развалился более солидный мужчина, старше его лет на десять.

Они, не торопясь, выбрались из машины. Рыжий запер ее ключом, одернул недорогой серый пиджак, поправил галстук и, пропустив спутника, двинулся следом. Он считал, что строгий костюм придает ему солидности и компенсирует легкомысленность рыжей шевелюры. Тот, который шел впереди, о солидности не думал. Свободные черные брюки, белая водолазка, просторная куртка-ветровка — удобный, не сковывающий движений наряд.

Неоновые рекламные огни едва ли не самого популярного загородного ночного клуба отбрасывали блики на перламутровые корпуса дорогих машин, между деревьями носились летучие мыши и рваные звуки ритмичной музыки.

Лето закончилось, осень еще не вошла в свои права, на Левобережье было прохладно, пахло рекой, по темному небу плыли прозрачные облака, приглушая иногда желтый свет крупного лунного диска. С высокого правого берега светил тысячами огней вечерний Тиходонск.

Приехавшие вышли со стоянки и по узорчатой плитке направились к главному входу. У каждого были уверенные манеры, пристальный взгляд и твердая походка. У каждого под одеждой было скрыто оружие. И сторож автостоянки, и охранник на входе в казино безошибочно распознали в них милиционеров и почтительно поздоровались.

Впрочем, начальник уголовного розыска майор Рожков достаточно долго «топтал землю» в Центральном районе, чтобы его знали в подобных заведениях. А старший лейтенант Петров недавно начал милицейскую службу и, хотя уже имел пулевую отметину на теле, пока пользовался аурой власти, исходящей от напарника. Свой авторитет ему еще предстояло завоевать, что в уголовном розыске сделать не так-то просто. Тут одной красной корочкой не обойдешься, надо доказать подучетному элементу, да и всем заинтересованным лицам, что очко у тебя железное и мент ты правильный.

Рожков толкнул дверь и шагнул в просторный, тускло освещенный холл клуба. Здесь работал кондиционер, у рамки металлоискателя дежурил Андрей Дерез, бывший боксер-тяжеловес, мастер спорта, ранее судимый за вооруженный разбой и вымогательство, а потому состоящий на оперативном учете уголовного розыска. Это не мешало ему олицетворять закон и порядок на территории «Золотой карты» и даже ошмонать инспекторов, если бы они пришли сюда отдыхать. Конечно, возможность эта существовала чисто теоретически, ибо ни у Рожкова, ни тем более у Петрова не было денег на отдых в «Золотой карте», где стакан самого дешевого коктейля стоил двести рублей. К тому же Дерез не достиг тех вершин, с которых в новые времена можно плевать на ментов, прокуроров, да и на всех подряд. Поэтому вести себя ему следовало осмотрительно.

Заметив майора, Андрей отлепился от мраморной стены и двинулся навстречу оперативникам. Петров остался у двери, держа в поле зрения и холл, и лестницу наверх. На Дереза он не смотрел.

— Вечер добрый, гражданин майор, — изобразив почтение, которое с трудом держалось на его суровой, покрытой шрамами физиономии, произнес экс-боксер.

— Добрый, добрый, — рассеянно ответил Рожков, осматриваясь.

Прямо напротив входа располагался почти пустой бар, слева — гремящий музыкой зал для стриптиза, справа, за легкой перегородкой, — двери туалетов. На полу дорогие чистые ковры без единой соринки. На второй этаж вела широкая массивная лестница с лепными, под старину, перилами. Там игорный зал: рулетка, карточные столы, игровые автоматы.

— Как дела, Тупик? — Майор устремил взгляд на грубое красное лицо боксера-тяжеловеса. Тот смешался. То, что опер назвал его по прозвищу, было не очень хорошим знаком.

— Какие у меня дела, — буркнул он, глядя в сторону. — Живу, копейку свою зарабатываю, никого не трогаю.

— Это хорошо, — доброжелательно кивнул Рожков. — Пентюха давно видел?

Из бара вышли две симпатичные девушки в юбках, едва прикрывающих лобки. Развязной походкой они направились к туалетам.

— Давно. Он, почитай, уже года два как из Тиходонска слинял. В Сочи его ребята видели, в Туапсе. Он налеты бросил, заделался каталой1. Обувает лохов на пляже. Все тихо-мирно.

— Вот так, да? — вроде бы удивился майор. На самом деле он и сам все это прекрасно знал. — А мне сказали, что недавно его здесь видели, — майор лениво, для порядка, бросил пробный шар.

— У нас?

— Может, у вас, может, в городе.

Дерез замотал своей огромной тыквообразной головой.

— Про город не скажу, а у нас его точно не было.

— Ладно. А вот эти рожи видел? — Рожков показал несколько фотографий.

— Сеймур часто заходит. — Толстый, с деформированными костяшками палец уткнулся в одно фото. — И девка эта вроде знакомая. А остальных не знаю.

— Ну и ладно. А в гостинице кто живет?

Дерез осекся и вмиг утратил словоохотливость. Даже зачем-то оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Там всего два номера занято. Парень с девчонкой из Краснодара и двое каких-то черных. То ли чечены, то ли еще кто. Вчера приехали. Не понравились они мне. И ребятам не понравились. Такие рожи отмороженные, и ведут себя нагло. Вон они как раз подкатили!

Сквозь стеклянную дверь Дерез указал на улицу. На стоянку заезжал большой черный автомобиль.

— Спасибо, Андрей Сергеевич! — Майор протянул руку, и тяжеловес улыбнулся: столь резкое изменение отношения ему было явно приятно. — Сейчас мы проверим, что за птицы. Петруша, пошли!

Они снова вышли на воздух.

— Уже уходите? — добродушно спросил грузный охранник в камуфляже. — Заходите еще!

Громко пели цикады. Луна очистилась от облаков и светила особенно ярко.

— Закончим с ними и поедем в «Охотничьи домики», поедим мяса, — сказал Рожков, сглатывая.

— Ага, — рассеянно ответил старший лейтенант. Сейчас он не мог думать о мясе. Сунув руку под пиджак, он тискал теплую пластмассовую рукоятку. Для него милицейская работа еще не стала привычной и обыденной.

Со стоянки вышел человек в черных брюках, черной олимпийке и черной куртке. Он тут же попал под яркий мертвенный свет ртутного фонаря, вокруг которого роилась целая туча суетливой мошкары. Невысокого роста, но широкий в плечах, с короткими ногами, наверняка борец, потому что многие кавказцы увлекаются борьбой: из-за низкого центра тяжести они уверенно стоят на ногах и успешно проводят подсечки и броски. Холодное костистое лицо, большая залысина на лбу, острый, чуть крючковатый нос, развитые надбровные дуги, квадратный подбородок.

Что-то в облике незнакомца сразу насторожило Петрова. То ли холодный блеск глубоко посаженных глаз, то ли чрезмерная уверенность в себе, которая проявлялась и в надменном выражении лица, и в хозяйских манерах, то ли полностью черная одежда, придававшая ему мрачный, зловещий вид. А скорее всего, исходившие от него звериные биоволны угрозы. Старший лейтенант расстегнул ремешок открытой кобуры. На мгновение настороженный взгляд незнакомца встретился с испытующими взглядами оперативников, в следующую секунду он развернулся и пошел назад.

— Гражданин, подойдите сюда, уголовный розыск! — властно приказал Рожков, обращаясь к черной спине.

В это время со стоянки вышел второй кавказец, лица которого старший лейтенант не рассмотрел, отметив только, что он на голову выше первого и такой же широкоплечий. Дальше события утратили четкость, последовательность и логичность.

На черной кожаной спине в районе левой подмышки мелькнул быстрый огонек, и тут же раздался резкий звук выстрела. Сзади зазвенело стекло, вскрикнул охранник.

Высокий кавказец что-то гортанно прокричал и вытянул правую руку. Раздался еще один выстрел, он прозвучал совсем рядом, и Петров вдруг понял, что это стреляет он сам из неизвестно как впрыгнувшего ему в ладонь пистолета. Теперь вспышка мелькнула из кулака высокого, грохота старший лейтенант не услышал, только свистнуло над головой, рванув несколько волосинок. Холодом обдало спину, живот поджался и прилип к позвоночнику, хотелось стать плоским, как лист бумаги, и повернуться этой плоскостью к выстрелам.

Высокий побежал в темноту, рыжий повел стволом ему вслед, интуитивно нашаривая плохо различимый силуэт, нажал спуск — раз и второй, пистолет привычно подпрыгивал, желтые всполохи на мгновение рвали темноту, но не освещали местность.

— Ложись, стреляют! — откуда-то издалека донесся пронзительный голос Рожкова. Пригнувшись, тот отбегал в сторону, вырывая из-под куртки оружие. Через секунду справа снизу раздались его выстрелы.

Петров водил стволом в поисках цели, но в темноте никого видно не было.

— Где они? — спросил он сам у себя. — Неужели ушли?!

— Да нет, первого ты завалил, вон он лежит, — нервно отряхивая левой рукой колени, сказал Рожков. Он тяжело дышал, как будто только что пробежал несколько километров.

— Как завалил?! Где он?!

— Не видишь, что ли? — буркнул майор. — Ну-ка, подстрахуй, может, притворяется.

Он осторожно двинулся вперед, и только сейчас Петров рассмотрел черную фигуру, неподвижно лежащую на сером бетоне. Черт! Неужели насмерть?

Петров тут же прицелился и стал подходить ближе. Майор, осмотревшись, рывком перевернул тело, выдернул подогнутую руку, выбил зажатый предсмертной судорогой пистолет, пощупал пульс.

— Вишь, как хитро шмалял, гад, из-под мышки. Видно, ученый! Ты ему ловко засадил — в сердце и позвоночник!

— Как? Я же вроде один раз стрелял.

— Да нет, вот две дырки, посмотри!

Но Петров будто прирос к месту. Его тело била крупная дрожь. По щекам и покатому лбу обильно струился холодный пот. То ли потому, что его чуть не убили, то ли оттого, что он сам только что убил человека. Внезапно его замутило, он отбежал к кустам, его вырвало.

— Ничего, бывает! — сказал Рожков. — Но особо не раскисай, тут где-то второй!

Майор, выставив пистолет, осторожно пошел по аллее. Через минуту раздался его удивленный возглас:

— И второй здесь лежит! Кажется, тоже. Нет, еще дышит! Давай вызывай «Скорую»!

Старший лейтенант повернулся. Охранника в камуфляже видно не было. К оконным стеклам приникли десятки бледных перекошенных лиц. Из приоткрытой двери выглядывал Андрей Дерез. Почему-то его и выбрал молодой опер в качестве громоотвода.

— Какого хера стоишь! — заорал он. — Живо звони в «Скорую»! И в милицию звони, живо!

Он думал, что боксер-тяжеловес возмутится и пошлет его куда подальше. Но тот лишь уважительно кивнул.

— Сейчас, начальник! Мигом все сделаем! Старшего лейтенанта Петрова начинали уважать.

* * *

— Уже установили их личности? Нет? Странно. Такая бойня — и даже неизвестно, кого убили.

Оперативник из Управления собственной безопасности Семен Михайловский осуждающе покачал головой.

— Это не убийство, а применение оружия сотрудниками милиции, — раздраженно сказал Савушкин.

Своим поведением Михайловский вызывал только раздражение, и начальник криминальной милиции, подполковник Савушкин, с трудом сдерживался, чтобы не послать его по известному адресу. Но делать этого не следовало, потому что младший по должности и званию опер принадлежал к службе, способной доставить большие неприятности даже начальнику райотдела. Особенно когда есть повод. Поэтому приходилось сдерживаться, что удавалось с трудом.

В кабинете замначальника РОВД кроме Савушкина и Михайловского находились и «виновники торжества» — майор Рожков и старший лейтенант Петров. Они сидели в углу на жестких стульях для посетителей. Опухшие веки офицеров наглядно свидетельствовали о бессонной, нервной и беспокойной ночи. Привыкший к передрягам майор выглядел немного посвежее, но и он держался только на нервах.

Настроение у обоих было скверным, они чувствовали себя не представителями власти, которые в скоротечном бою обезвредили вооруженных бандитов, а преступниками. Вся процедура служебной проверки и прокурорского расследования этому способствовала.

— Конечно, товарищ подполковник, применение, — кивнул уэсбэшник. — Только если оно правомерное — это одно. А если неправомерное — тогда другое. Тогда речь пойдет об убийстве. А прокуратура склоняется именно к этому!

На место происшествия к «Золотой карте» прокурор Трегубов прибыл через двадцать минут, даже раньше опергруппы. Он подъехал на своем «БМВ» и сразу же начал прессовать милиционеров.

— С чего начали стрелять? — Черты лица Трегубова были острыми и зализанными, будто он всю жизнь плавал, причем с большой скоростью. А глаза маленькие, пронзительные и откровенно злые. — Пьяные? Что вы вообще здесь делали? Развлекались? Почему с оружием?

От него самого отчетливо попахивало спиртным, да и, судя по скорости появления, он находился где-то неподалеку, в одном из многочисленных увеселительных заведений Левобережья. Но, во-первых, он прокурор, а во-вторых, он ни в кого не стрелял. Прокурор имеет право в свободное время отдыхать, где ему вздумается, имеет право выпивать и задавать вопросы тоже имеет право. Правда, выпившему человеку как-то неудобно осуществлять надзорные функции, но кто сейчас обращает внимание на такие пустяки, как совесть? Если он не стесняется разъезжать на автомобиле стоимостью в пятнадцатилетнюю прокурорскую зарплату.

Потом приехала группа с дежурным следователем прокуратуры Пономаревым, снова те же вопросы, теперь под протокол, изъятие оружия, которое превратилось в вещественное доказательство по делу. Наконец поездка в наркологическую лабораторию, где в обшарпанном коридоре ждали освидетельствования пьяные водители, хулиганы и дебоширы. Их, правда, провели вне очереди.

— Прокуратура на то и прокуратура. — Савушкин протер кулаком красные от усталости глаза. — А ваша служба должна понимать специфику службы. В них начали стрелять! Что им делать? Головы свои подставлять?

— Да я понимаю, товарищ подполковник, — чуть сдал назад Михайловский. — Только вы же знаете, нашу позицию определяют выводы следователя.

— Знаю! Но ничего хорошего в этом нет! Пусть следователь под ваши выводы подстраивается!

Уэсбэшник развел руками, всем своим видом выражая: мол, хорошо бы, но увы.

— Разрешите, я побеседую с ними где-нибудь в другом месте? Чтобы вас не отвлекать?

— Беседуйте, — кивнул Савушкин.

Все трое прошли в кабинет Рожкова, только на место хозяина сел Михайловский, а майор и старший лейтенант опустились на стулья для допрашиваемых. Сейчас они и были допрашиваемыми. Точнее, опрашиваемыми, но сути дела эта процессуальная оговорка не меняла.

— Легко стреляете, ребята, так нельзя, — укоризненно сказал уэсбэшник, вроде как пожурил. — Это же у вас не первый случай! Вы же уже убивали людей. Майор Рожков двоих, старший лейтенант Петров — одного насмерть, одного ранил.

— Это нас убивали! У меня с той поры пуля в легком! — вскочил Петруша. — Если бы я в кабинете сидел, то под пули не попадал бы!

— Тогда мы действовали правомерно, это признано на всех уровнях, — с достоинством сказал майор. — Чего старое ворошить?

— Ладно, перейдем ближе к делу. — Уэсбэшник положил перед собой несколько листов бумаги и приготовил ручку. — Имеются два свидетеля: охранники казино Андрей Сергеевич Дерез и Дмитрий Александрович Малышев, — строго официально сказал он. — Из их показаний ясно следует, что вы вышли из клуба и тут же открыли стрельбу. Причем сразу, без предупредительных выстрелов, без выкриков о намерении применить оружие! Один человек убит двумя пулями в спину, второй получил три ранения, находится в тяжелом состоянии и вряд ли выкарабкается! Очень странная картина, вы не находите? Похоже на хладнокровный расстрел!

— Дерез сказал мне про подозрительных кавказцев, потому мы и вышли их проверить, — устало сказал Рожков. Они уже по двадцать раз рассказывали эту историю.

— Этого Андрей Сергеевич не подтверждает, — назидательно поднял палец Михайловский.

Рожков махнул рукой.

— Какой он Сергеевич, гнида тюремная! Сегодня так скажет, завтра этак. Не хочет в дело впутываться!

— И стрелять они начали первыми! — запальчиво добавил Петров. — Один прямо из-под руки, через куртку. А второй меня пулей по волосам зацепил!

— Дмитрий Александрович этого тоже не подтвердил. Он видел, как вы выстрелили в уходящего человека. Сразу на поражение! Причем в спину! Без окрика голосом, без свистка и без предупредительного выстрела!

— Предупредительные выстрелы десять лет как отменены, — возразил Рожков.

— Это я не хуже вас знаю! — парировал Михайловский. — Но обычно все стараются предупредить! Раз вверх стреляют, два, и только потом…

— А потом их убивают! — закончил Рожков и с неприкрытым вызовом посмотрел на уэсбэшника. Когда командуешь операми угрозыска, топчешь землю, раскрываешь преступления, идешь под пули, очень противно слушать поучения кабинетного чиновника. Михайловский кивнул.

— И такое случается, на то они и преступники. Но мы-то должны действовать по-другому!

— Тебя бы туда, капитан, посмотрели бы, как бы ты действовал! — вспылил Рожков. — За столом в кабинете правильным быть легко, а ты попробуй ночью, под выстрелами! Два чеченца с оружием!

— А по-вашему, чеченец — уже не человек? — вскинулся Михайловский. — Это полноправные граждане Российской Федерации! А за оружие они должны были ответить перед судом. Только максимальная санкция по этой статье — пять лет, а не смертная казнь!

— Но они первыми открыли огонь!

— Свидетели этого не подтверждают.

— Да мы, мы подтверждаем!

— А вы — лица заинтересованные.

— Твою мать! — Рожков ударил кулаком по столу. — А мы не граждане Российской Федерации?! Или ты хотел бы, чтобы мы сейчас лежали в морге, а те двое находились в бегах?

— Прекратить истерику! — Михайловский тоже ударил по столу, только ладонью, но получилось еще громче. — Я по поручению руководства веду служебное расследование! Пока все факты и свидетельские показания указывают на то, что вы со старшим лейтенантом при применении оружия грубо превысили должностные полномочия! И это повлекло за собой тяжкие последствия!

Оперативники переглянулись. Еще там, на левом берегу, возле «Золотой карты», они знали, что их ждет муторная и выматывающая жилы процедура служебного расследования, и были готовы к этому. Понятно, применение оружия — серьезное дело, понятно, должна быть проверка, но как она обставлена? Все действия проверяющих унижают их достоинство, офицеры милиции вынуждены оправдываться и доказывать, что они не виновны! Вооруженные бандиты без документов, разъезжающие на угнанном «Мерседесе», постепенно превращаются в потерпевших, а они все больше и больше становятся похожими на преступников!

Выходит, если бы сейчас на месте убитого был Петров, а на больничной койке в тяжелом состоянии находился Рожков, все было бы правильно! Тогда клеймили бы позором скрывшихся кавказцев, а про них говорили добрые слова и скидывались на помощь семьям — по пятьдесят рублей с сержантов и по сто — с офицеров. Никаких служебных нарушений, никакой брошенной тени на работу правоохранительных органов. Все как полагается.

— Тяжкие последствия — это если бы нас убили! — гневно сказал Рожков. — Нас! И ведь вполне могли убить, хорошо, что Петруша был настороже и точно стрелял! Ты тоже сотрудник милиции, ты должен это понимать и быть на нашей стороне! А ты кого защищаешь? Я из себя козла отпущения сделать не дам, имей в виду! Надо будет — и к генералу на прием запишусь! Он меня по многим делам помнит!

— Эх вы! — Михайловский обиженно собрал исписанные бумаги и встал. — Я свою работу делаю, а вы на меня бочку катите! Думаете, мне приятно в дерьме ковыряться? Лучше бы взяли и пригласили меня в ресторан, поговорили бы по душам, что и как можно сделать. Вот, нате, расписывайтесь.

— Что и как можно сделать — это ты со взяточниками и прочей сволочью решай! — прежним напористым тоном сказал Рожков. — А мы свой долг выполнили, себя сохранили, да, наверное, многим другим людям жизнь спасли. Поэтому это ты нам стол накрывать должен. Только мы с тобой за один стол не сядем!

Уэсбэшник обернулся уже от двери:

— Зря на рожон прете. Как бы пожалеть не пришлось! Напоследок он сильно хлопнул дверью. Рожков и Петруша в очередной раз переглянулись.

— Не знаю, что он хочет, но, похоже, настроен нас законопатить! — протянул старлей. — Мне родители говорят, чтобы уходил из милиции к чертовой матери! Раньше я об этом не задумывался, а сейчас все чаше думаю — может, и правда уйти? Свои четыре тысячи я всегда заработаю, зато без стрельбы, риска и унижений.

Майор вздохнул.

— Что я тебе скажу: тут каждый сам выбирает. Мне уже поздно дергаться, к тому же я по натуре охотничий пес, у меня азарт розыска в крови. В коммерцию не пойду — не для меня это. В частные охранники — тоже, я привык на государство работать. А на этого хрена внимания не обращай! Он нас нарочно прессует, может, надеется что-нибудь выкрутить. Тогда вдвойне дурак — мы же не гаишники, которые на взятке попались.

В кабинете наступила тишина. Несмотря на разницу в возрасте, должностях и званиях, майор и старлей прекрасно понимали друг друга. Оперативная работа вообще сближает, а им вдобавок приходилось вместе попадать в серьезные переделки. Несколько лет назад совсем молоденького лейтенанта Петрова начальник УР взял с собой в засаду. Они сидели в чебуречной на Богатяновском спуске, рядом с несколькими трупами, и ждали, когда за мертвыми телами придут убийцы. Один или два, максимум три. А пришла целая толпа бандитов из группировки Тахира, вспыхнула перестрелка со взрывом гранаты, как в войну. Рожков уложил двоих из автомата, в критическую минуту подоспел Петруша и поддержал его огнем, тоже свалив двоих. Потом, в горячке, он бросился за убегающими и нарвался на пулю. Так что боевое крещение старлей получил под руководством старшего товарища, а такое не забывается никогда. Вчерашний инцидент у «Золотой карты» сблизил их еще больше.

— Ну и чем все кончится, как думаете? — Петруша машинально потрогал макушку, откуда пуля выстригла прядь волос.

— Да ничего у этого козла не выйдет! Они же с оружием были и в нас стреляли. Экспертизы проведут, и все станет ясно. Прокуратура дело прекратит, и он успокоится. Сразу станет изображать лучшего друга. Только знаешь что, — задумчиво произнес Рожков. — На самотек это все пускать нельзя. Надо Пономарева контролировать. Незаметно, почтительно, вроде мы ему помочь хотим. Но чтобы постоянно быть в курсе дела: что там нового, какое у него настроение, какие указания Трегубое дал. Чтобы держать руку на пульсе.

Начальник УР подмигнул.

— Сейчас я ему позвоню. Рожков потянулся к телефону.

* * *

Но следователя на месте не было. Как раз сейчас он находился в Центральной городской больнице, чьи старые обветшавшие корпуса были разбросаны на большой, наполовину зеленой, наполовину замусоренной территории в самом центре Тиходонска. Территорию постепенно оккупировали платные автостоянки и наступающие со всех сторон торговые павильоны — более респектабельные, чем больничные палаты.

— У него три огнестрельных ранения. — Заведующий хирургическим отделением Приходько за тридцать лет повидал всякие травмы и довольно цинично относился как к жизни, так и к смерти. — Одно в ягодицу, средней тяжести, с ним он мог бы жить и жить, разве что хромал бы немного. А еще два…

Хирург покачал седой головой. У него было сморщенное лицо и испещренные синими прожилками, словно татуированные руки. Вряд ли он сам продолжал оперировать.

— А еще два — тяжелые и плохо совместимые с жизнью: задето сердце, легкое, позвоночник. Ему сделали операцию, но… — Приходько развел синими руками. — Надежды очень мало. А кто он такой?

Следователь удивился. Обычно врачи не задают таких вопросов.

— Темная личность. При проверке документов стал стрелять в милиционеров. Они ответили. А почему вы спросили?

Завотделением пожал плечами.

— Нам ведь не все равно, кого провожать на тот свет. Хотя иногда приходится делать выбор. Трудный и не всегда правильный.

— Вам-то что выбирать — вы всех должны лечить! — слегка даже улыбнулся следователь. — Это мы выбираем: кого в тюрьму, кого на волю!

Приходько слегка склонил голову, его прямоугольные маленькие очки съехали по переносице вниз, и он печально посмотрел на следователя поверх запотевших по краям стекол.

— Недавно к нам привезли сразу двоих: один выпал из окна, второй попал под машину. А аппарат «искусственные легкие» у нас один! У меня спрашивают: «Кого подключать?» А разве я господь бог? Спрашиваю: «Сколько им лет?» Одному тридцать два, второму — пятьдесят. Говорю: «Подключайте молодого».

Пономарев опустил голову и старательно разгладил складки брюк у себя на коленях. Встречаться взглядом с Приходько ему почему-то больше не хотелось.

— Так и откачали молодого, а второй умер. А я все думаю: правильно ли выбрал? Вдруг спасенный — наркоман или пьяница, никчемный человек, а тот, кого я обрек на смерть, — хороший семьянин, любящий дедушка, квалифицированный специалист.

Похоже, хирург ждал совета. Или оценки своего поступка. Следователь вздохнул.

— Если бы родственники умершего подали заявление в прокуратуру, тогда бы я стал разбираться в этом вопросе. И, честно говоря, не знаю, какой бы сделал вывод. Хотя лично вам вряд ли можно предъявить обвинение. Может, тому, кто не обеспечил второго аппарата «искусственные легкие»?

Завотделением тяжело вздохнул.

— Но если аппаратов будет два, а привезут трех пострадавших? Нет, количество ничего не меняет.

— Качество тоже. Я имею в виду, что прокуратуру личностные качества погибших не интересуют.

Приходько снял свои детские очки и протер их не очень свежим платком.

— Честно говоря, меня волнует оценка не прокуратуры, а… — тихо произнес он и указал пальцем вверх. Но тут же переключил ход своих мыслей. — Извините, я вас отвлек. Хотите пройти в реанимацию?

— Да. Мне надо его допросить.

— Это вряд ли получится. Но посмотреть на него вы сможете. Сейчас я вызову доктора Забелину, она вас проводит.

Он снял с аппарата телефонную трубку и набрал короткий внутренний номер.

— Людочка, будьте добры, пригласите ко мне Анну Станиславовну. Здесь к нам товарищ пришел из прокуратуры. Насчет огнестрельно раненного.

Доктор Забелина оказалась женщиной средних лет, сохранившей свежесть лица и неплохую фигуру. Без зловещего зеленого халата она наверняка выглядит еще более стройной и привлекательной. Она шла на полшага впереди и говорила о том, о чем все говорят со следователями:

— Раньше огнестрельные раны практически не встречались. А сейчас — почти каждую неделю! Куда это годится? — У нее был низкий прокуренный голос, и она сразу же перестала казаться симпатичной.

— Никуда, — сокрушенно согласился Пономарев. — Раненый что-нибудь говорил?

— Бредил. Но разобрать слова было сложно, да мы и не ставили такой цели. Вот мы уже и пришли.

В просторной светлой комнате лежал под капельницей бледный человек с заросшим черной щетиной лицом. Глаза его были полуприкрыты. Еще две кровати были свободны, в углу за столиком сидела медсестра. При виде вошедших она встала и подошла поближе.

— Он практически не приходит в сознание. Думаю, экзитус леталис неизбежен.

«Летальный исход», — понял Пономарев, изучавший в свое время судебную медицину. Он обратил внимание на явно очень старые и необычные кровати с многочисленными шарнирами и рычажками. Потом еще раз всмотрелся в лицо раненого. На миг показалось, что тот осмысленно рассматривает его между прищуренных век.

— Как вас зовут? Вы меня слышите? Откуда вы?! Медсестра покачала головой.

— Это совершенно бесполезно. Он не вступает в контакт.

Как бы опровергая ее слова, раненый вдруг открыл глаза и вытянул вперед свободную руку, как будто хотел проткнуть следователя вытянутым указательным пальцем.

— Вахит отомстит за нас! — хрипло, но довольно громко сказал он. — Вся Россия содрогнется под рукой Аллаха!

Рука упала на кровать, по телу прошла судорога, голова запрокинулась, и широко открытые глаза слепо уставились в покрытый трещинами потолок.

— Все, — сказала Забелина.

— Вы слышали, что он сказал? — спросил Пономарев.

— Слышали. Обычный бред умирающего человека. Пойдемте, вы уже не сможете его допросить. Только на Страшном суде. И то это будут делать другие.

— Это точно, — согласился Пономарев. Какая-то мысль крутилась в голове, не давая ему покоя.

Когда они вышли в коридор, он спросил:

— Что это за странные кровати? От отца я слышал, что их после войны подарила жена Черчилля. Или Рузвельта?

Доктор Забелина кивнула.

— В сорок шестом году чья-то жена действительно подарила больнице много оборудования. За шестьдесят лет оно пришло в негодность, только кровати исправно служат до сих пор. Я могу вам еще чем-либо помочь?

Следователь на секунду задумался.

— Мне нужна справка о его смерти.

— Справку я могу выписать хоть сейчас. А заключение — после вскрытия. Впрочем, по поводу причин смерти никаких сомнений у меня нет.

— У меня тоже, — кивнул Пономарев.

* * *

— «Вахит отомстит за нас», — озабоченно повторил Рожков, скорее обращаясь к самому себе, нежели к сидящему напротив Петрову. Сигарета прилипла к нижней губе оперативника, и, щелкнув зажигалкой, майор прикурил. — Не нравится мне эта фраза. Очень не нравится. Так же, как и продолжение: «Вся Россия содрогнется под рукой Аллаха». Что это означает? Уверен, что ничего хорошего. У меня эти руки Аллаха, эти террористы и шахидки уже вот где сидят, — Рожков чиркнул рукой по горлу, а затем выудил изо рта сигарету. Нервно стряхнул пепел указательным пальцем правой руки.

— У нас у всех они сидят в печенках! То усиление, то особый режим несения службы, то суточное дежурство, то взрыв, то ложный вызов, то новая ориентировка, то еще что-то… — По-моему, это угроза, — сказал Петров. — В бреду или нет, но угроза!

— Да, похоже. А угрозы эта публика на ветер не бросает.

— Я с вами полностью согласен, — мотнул копной рыжих волос старший лейтенант.

Он сидел в кабинете Рожкова за приставным столиком и смотрел в окно, а начальник УР расхаживал на небольшом свободном пространстве взад-вперед. На улице уже смеркалось: осень стремительно наступала, и день заметно сокращался. К тому же было пасмурно.

— То, что ты со мной согласен, Петруша, я знаю, — Рожков глубоко затянулся табачным дымом и пожевал фильтр зубами. — А слышал, что сказала прокуратура?

— Слышал, — невесело усмехнулся старший лейтенант. Пономарев написал рапорт о происшедшем и доложил прокурору, а Трегубое сказал, что бред умирающего никакого интереса для следствия представлять не может. И приказал активизировать расследование против милиционеров. Уже провели баллистические экспертизы. Первого кавказца поразили пули Петрова, второго смертельно ранили оба. Так что если захотят отдать милиционеров под суд, то основания для предъявления обвинений уже есть.

— Надо что-то раскопать на этих бандитов, — задумчиво проговорил Рожков. — Потому что сейчас они самим фактом смерти вызывают сочувствие, и оно перевешивает и оружие, и стрельбу, и угнанный «мерс»! А если окажется, что за ними целый хвост преступлений, то оценка резко изменится.

— Это точно, — кивнул Петруша. — Тогда я возьму машину и поеду в больницу?

— Давай. А я займусь угнанным «мерсом», проверю по всем учетам Вахита. Может, что-нибудь интересное и выплывет!

Рожков поднялся из-за стола и энергично вдавил окурок в черную плоскую пепельницу. После чего направился доложиться Савушкину. А Петров, спустившись на улицу, сел за руль служебной «шестерки». Натужно взревел слабенький мотор, напоминая о том, что ни «Мерседес», ни «БМВ», ни «Лексус», да и вообще ни одну из бандитских машин оперативник уголовного розыска догнать не сможет. К тому же он был обезоружен, а значит, по терминологии блатных, являлся «тихим ментом». Как при таких обстоятельствах он мог вести борьбу с преступностью, оставалось загадкой даже для него самого. Но до ЦГБ Петруша доехал довольно быстро.

Доктор Забелина находилась на дежурстве. Она вышла из ординаторской и присела на широкий, давно не крашенный подоконник.

— Вы уже третий, кто расспрашивает меня об этом человеке, — сказала она с легкой долей раздражения. — Вначале был какой-то милиционер, потом сотрудник прокуратуры и теперь уголовный розыск! А я ведь врач, а не сыщик. Могу дать историю болезни, читайте!

— Не надо, — возразил Петров. Миловидное лицо Забелиной примиряло с ее недружелюбным поведением. Зеленые кошачьи глаза, длинные пушистые ресницы, тонкие чувственные губы, узкие скулы. Ему как раз нравился такой тип женщин. Хотя, конечно, возраст. Но если бы она выглядела по-другому, он бы выписал ей повестку — и дело с концом! Пусть посидит в коридоре, помаринуется.

— Я ведь как раз сыщик, а не врач, поэтому вряд ли разберусь в вашей документации. — Старший лейтенант отвел взгляд в сторону. Ему показалось неприличным, что он так пристально и изучающе рассматривает лицо собеседницы. — Мы тоже ведем это дело параллельно с прокуратурой, поэтому я и пришел к вам очередной раз. Скажите, это точно был бред? Ну, те слова про месть и руку Аллаха.

— Не уверена, — честно ответила Анна Станиславовна. — В тяжелом состоянии многие бредят. Прежде на это никто и не обратил бы внимания, но сейчас другое дело. Все напуганы. Недавно все пассажиры вышли из автобуса только потому, что в него села кавказская женщина в черной одежде и с черным платком на голове. Поэтому мне его слова показались угрожающими.

— Им кто-нибудь интересовался?

— Кроме милиции и прокуратуры — никто.

— Отпечатки пальцев с него снимали? — продолжал расспрашивать Петруша. Смотреть в сторону тоже было неудобно, и он чувствовал себя неловко.

— Зачем? Ничего такого никто не делал!

Старлей выругался про себя. Как же будут устанавливать его личность?

— А одежду осматривали?

— По-моему, нет. Во всяком случае, я об этом ничего не знаю. Одежда должна быть в нашей камере хранения.

— Постойте-ка. — Оперативник нахмурился. — А разве Пономарев не изъял ее?

— Кто?

— Следователь прокуратуры.

— Нет.

Старший лейтенант скрипнул зубами. Вот бардак! Всем на все наплевать. Следак приехал, отметился, ничего не сделал и уехал! Работничек! Впрочем, лично Пономарева это дело не затрагивает. А их с Рожковым — затрагивает, потому и отношение у них совершенно другое!

— Могу я взглянуть на его вещи?

— Почему нет? — Докторша отлепилась от подоконника. — Пойдемте со мной.

В конце коридора она остановилась перед серой, обитой жестью дверью. Рука Забелиной скользнула в правый карман зеленого халата и выудила оттуда связку ключей. Выбрала нужный и отперла дверь.

— Подождите секунду.

Через несколько минут она вернулась с целлофановым мешком в руках.

— Держите, — Забелина протянула ему сверток с вещами. Оперативник осторожно развернул их. Черная кожаная куртка с тремя отверстиями в спине, черные брюки, заскорузлая от крови черная олимпийка, высокие шнурованные ботинки.

— Золотые часы и перстень в сейфе у заведующего, — пояснила доктор. — А больше ничего не было.

Петров обшарил карманы. На месте происшествия Рожков ощупал одежду, но тогда он искал только оружие.

Результаты осмотра разочаровали: карманы были пусты. Ни сигарет, ни зажигалки, ни ключей, ни записной книжки с адресами и телефонами. В последнюю очередь он обратил внимание на ботинки покойного. Хорошие армейские ботинки, похоже, с вещевых складов НАТО. Поставил один на пол, а другой развернул ребристой подошвой к себе. Подергал ее из стороны в сторону, покрутил каблук. Но возможные тайники не открывались.

Забелина молча, но с явным интересом наблюдала за его действиями. Обследовав один ботинок, Петров взялся за другой. В нем подошва тоже оказалась без секрета. Но когда, преодолевая брезгливость, старлей сунул руку внутрь, его пальцы неожиданно наткнулись на какой-то инородный предмет. Вдоль высокого голенища был устроен потайной кармашек! А в нем находилось что-то круглое и вытянутое. Нож? Стилет? Стреляющая ручка? Он уцепился за гладкий край. Пальцы несколько раз срывались, но наконец вытащили предмет наружу.

Это был блестящий металлический цилиндр диаметром около двух сантиметров и сантиметров двенадцати в длину.

Петров опустил ботинок в пакет и развернулся с цилиндриком к свету.

— Что это? — Голос Забелиной звучал немного настороженно.

— Не знаю.

Ничего подобного старлей прежде не держал в руках. Как будто отрезок хромированного прута, но он явно не был монолитным. С одной стороны имелась резьба, потом в несколько рядов шли крохотные отверстия, на другом конце — поворачивающееся кольцо с несколькими рисками. Это явно какое-то сложное устройство, только непонятно, для чего оно предназначалось. Без сомнения, это было важное устройство. Иначе незачем его так старательно прятать. Мысли вихрем проносились в голове старшего лейтенанта, но это были вопросы без ответов. Он еще раз обследовал первый ботинок. Но там не было никаких предметов, да и потайного кармана не было. Сложив вещи обратно в пакет, Петров вернул его доктору.

— Сейчас мы пройдем в кабинет к заведующему, я составлю акт обнаружения и изъятия, и мы втроем его подпишем.

— Хорошо, — кивнула Забелина.

Сложив два листа бумаги с потертой копиркой между ними, Петров скрупулезно составлял документ, стараясь описать предмет как можно подробней. Завотделением Приходько заинтересовался находкой и долго крутил ее синими руками.

— Похоже на деталь какого-то механизма, — наконец сказал он. — Вот этой резьбой вкручивается, а этим кольцом регулируется. Но я совершенно не представляю, что это за механизм. Хотя немного похоже на насадку к аппарату для дробления камней в почках.

Анна Станиславовна покачала головой.

— Но этот тип не был похож на уролога. И вряд ли он прятал в ботинке деталь от медицинского прибора.

— Да, это уж точно. — Старлей закончил писать протокол изъятия и протянул документ докторам. — Расписывайтесь.

— В жизни много парадоксов, — сказал Приходько, ставя замысловатую подпись. — Сейчас век атеросклероза. Инфаркты, инсульты — все от склеротических бляшек. А вскрываешь бомжа — у него чистенькие сосуды, как у младенца! Жирного-то они не едят, вот и нет у них никакого склероза!

— Но завидовать им почему-то не хочется! — Петров тоже расписался. — И долголетием они не отличаются.

— Травмы, отравления, несчастные случаи — все это, конечно, портит статистику. Только это я вам медицинский парадокс привел. А есть и другие.

Хирург хитро подмигнул.

— Так что этот предмет в ботинке может найти вполне логичное объяснение. Да на своей работе вы все это лучше меня знаете!

Петров улыбнулся.

— Да вы философ! Приходько почесал в затылке.

— Есть немного. Но это не от хороших впечатлений.

— Охотно верю. — Попрощавшись, оперативник покинул больницу.

На улице уже смеркалось. Вдоль Краснофлотской прогуливались дешевые автомобильные проститутки, выходили на вечернюю прогулку хищные стаи молодежи, выезжали в рестораны и казино бандиты. Для уголовного розыска работа только начиналась. И для обеспечивающих служб — тоже.

Петров одной рукой достал мобильник, набрал номер экспертно-криминалистического отдела. На его удачу, ответил Клыковский — самый старший и опытный эксперт, к тому же специалист широкого профиля: он делал и физико-технические, и взрывотехнические экспертизы.

— Лев Александрович, здравствуйте! Это старший лейтенант Петров, Центральный уголовный розыск. Как дежурство?

— Нормально, сынок, — ответил уверенный густой голос. — Только я ведь вашу экспертизу не делаю. Пономарев ее в региональный центр Минюста отдал, чтобы не было ведомственной заинтересованности. Так всегда бывает.

— Я не поэтому. Хочу вам одну штучку непонятную показать. Можно прямо сейчас?

— Давай, я на месте. Если, конечно, на происшествие не выдернут.

Петров резко перестроил «шестерку» в правый ряд и приготовился к повороту, тут зажегся красный свет, и он остановился на перекрестке.

— Спасибо, Лев Александрович. Я подскочу минут через десять.

На углу двое пьяных заталкивали в подъезд третьего. Тот сопротивлялся, но безуспешно. Смотреть на это было противно, а вмешиваться не хотелось. Во-первых, это территория Ленинского райотдела, во-вторых, сейчас никто не подчиняется с первого слова, значит, без драки не обойтись. А они вполне могут объединиться и накостылять ему по первое число. Могут и ножом пырнуть. Да и просто по морде получать и рвать пиджак никакой охоты не было. Ну их на фиг, пусть сами разбираются. Старлей отвернулся, а когда светофор переключился, плавно тронулся с места.

В экспертно-криминалистический отдел он зашел ровно через десять минут. Лев Александрович сидел за столом и в направленном свете лампы через лупу рассматривал разобранный дверной замок. Он выглядел гораздо старше своих пятидесяти лет. Невысокий, сутулый, с испанской седой бородкой и зачесанными на косой пробор волосами, Лев Александрович чем-то напоминал средневекового алхимика, по мановению волшебной папочки перенесшегося от тигеля с философским камнем в мир орудий и следов современных преступлений.

— Вечер добрый, Лев Александрович! — бодро приветствовал Клыковского Петров.

— Кому добрый, кому не очень, — философски ответил эксперт. — Человек десять сегодня вечером ограбят, у пятерых угонят машины, на шестерых нападут грабители, человек семь обворуют. Еще хорошо, если никого не изнасилуют, не искалечат и не убьют!

Возраст и длительный стаж милицейской работы делают людей циниками. Особенно когда пенсия уже на носу.

— Ну, это вы уж больно грозную сводку представили, — покрутил головой старлей.

— В сводку все, естественно, не попадет. — Криминалист отложил лупу и что-то пометил в лежащем рядом блокноте. — Часть потерпевших плюнет и не пойдет в милицию, у другой части ты не примешь заявлений, так что в регистрацию попадут пара краж, один грабеж и один угон.

— Это вполне реальная сводка, — кивнул оперативник и положил рядом с замком свою находку.

— А вот это что такое?

Несколько минут они оба молча взирали на непонятный предмет.

— Это металлический предмет с резьбой, — дал исчерпывающий ответ эксперт. — Хотя вряд ли тебя интересует только это. Но тогда надо уметь правильно формулировать вопросы.

— Каково целевое назначение данного предмета? — поправился Петров.

Сухие пальцы аккуратно уперлись в торцы цилиндра, подняли его, поднесли к яркой лампе, потом опустили на стол, и Клыковский вновь взялся за лупу.

— Похоже на минный взрыватель «МУВ-2». Но только похоже. Это более тонкая и точная работа. Не серийное, а штучное производство, — эксперт внимательно обследовал предмет. — Прецизионная обработка поверхности — один из признаков высоких технологий. Где ты его взял?

— В ботинке у убитого кавказца. Он был спрятан в специальном тайнике.

— Гм. У того самого? По которому баллистику назначили?

— Ну да.

— А что это за тип? Петруша пожал плечами.

— Не знаю… Мы только окликнули, а они с дружком стали стрелять. Оба без документов, на угнанном «мерсе».

— Понятно.

Судя по озадаченному тону, если эксперту и было что-то понятно, то теперь понимание растворилось бесследно.

— Но такая публика и такие предметы — из разных миров, — пояснил он причину своей озадаченности.

Клыковский встал, достал щипцы на длинной, почти метровой ручке и осторожно упрятал цилиндр в стальной ящик с толстыми стенками.

— С учетом всех обстоятельств надо проявлять осторожность, — назидательно пояснил он. — Оставляй до завтра. Я просвечу его рентгеном, проверю на химические пары и радиоактивность, попробую определить сферу возможного применения. Будь здоров.

— До свидания, — обескураженно ответил оперативник. Он был уверен, что Клыковский с первого взгляда определит назначение таинственного предмета.

* * *

Утром Петров прибыл на службу в половине восьмого. Рожков был на месте и с мрачным нетерпением поджидал подчиненного.

— У меня есть новости, — с порога возбужденно выпалил Петруша.

— У меня тоже. Трегубов распорядился предъявить нам обвинение, — угрюмо охладил он пыл старлея.

— Как же так? — упавшим голосом спросил тот. — Они же были с оружием и первыми открыли огонь! Что нам было делать?

— Он считает, что мы должны были стрелять по конечностям. А стреляли в жизненно важные органы. Значит, превысили пределы необходимой обороны. Льготная статья, говорит, ничего страшного. Дадут пару лет условно — всего и делов!

— Да за что пару лет?! — заорал старлей.

— Это ты спросишь на допросе в качестве обвиняемого. Завтра в пятнадцать часов нас вызывает Пономарев. Так что, если ты не раскопал ничего сверхъестественного…

Петров плюхнулся в жесткое кресло. Настроение пропало. Появилась мысль написать рапорт об увольнении, тогда дело могут прекратить в связи с изменением обстановки.

— Осмотрел вещи, а там в ботинке тайник, — без охоты сказал он. — А там какая-то фиговина спрятана, длинненькая. Клыковский сказал — похожа на минный взрыватель, только сделана по высоким технологиям.

Майор присвистнул.

— Ясно, что это не мундштук для флейты! Наверняка какая-то гадость и наверняка связана с их угрозами. Я не верю в случайные совпадения! Давай копай дальше, возможно, и нам послабление выйдет…

— А что с Вахитом? — без особого интереса, просто для приличия спросил Петруша.

1 Катала — картежник, шулер.

— Я проверил по нашим учетам и нашел двух человек по имени Вахит, — азартно начал рассказывать Рожков. — Один, Вахит Зармаев, по прозвищу Кулик, — налетчик, наркоман, в настоящий момент отбывает пять лет в ИК-7. Второй — Вахит Ибрагимов, кличка Носатый, маршрутный вор и катала. Но ему уже шестьдесят два года, от дел отошел, купил домик в Степнянске. Печется только о своем здоровье, лук выращивает.

— Лук, значит, — печально произнес Петров. — Вот дадут нам по два года условно, из органов выгонят, тоже будем лук выращивать.

— Да брось ты, Рыжий! На меня знаешь сколько раз дела заводили? Ровно четыре раза! Как будто я не раскрываю преступления, а совершаю! Помурыжат и прекратят дело, куда они денутся!

Рожков хлопнул молодого человека по плечу.

— Так что не вешай носа! Выкрутимся! Давай вперед, дожимай Клыковского, подними весь город на ноги, но установи, что за предмет был в ботинке у этого бандита!

Приободренный старший лейтенант вскочил.

— Есть, товарищ майор!

* * *

Эксперт выглядел заметно усталым. Внезапно Петров понял, что тот не пошел домой после дежурства и уже больше суток находится на ногах. Возможно, именно из-за его просьбы. Полированный цилиндр он держал в руках.

— Это очень странная вещь, дружок, — сказал Клыковский, протирая красные глаза. — Рентген показал, что внутри нет никаких механических устройств. Ни пружины, ни ударника — словом, ничего из того, о чем я подумал вначале. Никаких ядовитых веществ, никаких биологических реагентов.

Лев Александрович перехватил удивленный взгляд старшего лейтенанта.

— Да, да, я предусмотрел все варианты. И все проверил. Так вот, радиоактивный фон объекта повышен. Незначительно, в пределах допустимого, но повышен. И при повороте вот этого кольца излучение начинает увеличиваться. Но на этом я эксперименты прекратил. Все это выходит за пределы моей компетенции! Очень сильно выходит!

Клыковский обескураженно развел руками. Впервые оперативник видел эксперта растерянным. Средневековый алхимик столкнулся с непонятными вещами, и это явно выбило его из колеи.

— А в чьей это компетенции? — спросил Петров. Внутри у него все трепетало.

— Рекомендую обратиться в Институт ядерной физики. Чем бы ни являлся этот предмет, но он явно проходит по их ведомству!

* * *

Заместитель начальника по науке Тиходонского института ядерной физики Валерий Шелестов имел интересную и наполовину законспирированную биографию.

Все знали, что он доктор технических наук, профессор, всю жизнь проработавший в аналогичных институтах Академии наук СССР, проведший множество уникальных экспериментов и опубликовавший сотни статей по теории ядерного распада. И все это было правдой.

Но он еще являлся полковником в отставке, потому что занятия академической наукой были сопутствующими, а главным делом жизни была работа, которая обтекаемо называлась «укреплением ядерного щита Родины», а конкретно состояла в разработке и испытаниях ядерных боеприпасов различной мощности и назначения. Об этом никто из многочисленных сослуживцев шестидесятилетнего Валерия Семеновича не догадывался, да и в личном деле сведений таких не было. Полугодовые командировки на Семипалатинский полигон или на Новую Землю значились экспериментами на Обнинском ускорителе, орден Ленина, полученный за создание сверхмалых ядерных зарядов, легендировался научными достижениями в исследовании атомного ядра, а именной кортик, полученный от министра обороны СССР, профессор Шелестов вообще никому не показывал.

После распада Советского Союза прикладные исследования атомного ядра практически прекратились, Шелестов полудобровольно-полупринудительно ушел в отставку и, легализовавшись в сфере чистой теории, вернулся на родину — в Тиходонск. Вместе с женой он жил в скромной двухкомнатной квартире, доставшейся по наследству от родителей, где на дверных косяках еще можно было различить зарубки, которыми отмечали рост маленького Валерика.

К профессору Шелестову после многочисленных телефонных переговоров и направили в конечном счете старшего лейтенанта милиции Петрова.

Институт ядерной физики, как и положено, был секретной организацией, и хотя большинство горожан о нем знали, считалось, что он работает конспиративно под именем завода «Прибор-2». Располагался он на территории военного завода «Электроприбор», за высоким кирпичным забором с натянутой поверху колючей проволокой. В новые времена строгостей поубавилось: забор отступил под напором коммерческих лотков и магазинов, которые заняли половину территории, проволока во многих местах проржавела и бессильно обвисла, бегавшие за забором сторожевые псы передохли, да и старый забор кое-где разрушился, позволяя любому желающему без особого труда проникнуть на территорию. Но официально попасть внутрь было гораздо сложнее.

На проходной удостоверение старшего лейтенанта никакого впечатления не произвело: грузный вохровец в форме с зелеными петлицами и огромной наганной кобурой на ремне только покрутил головой.

— У нас своя милиция. И прокуратура тоже своя. А вам надо пропуск получать.

После получаса созваниваний и разъяснений оперативник получил разовый пропуск и в сопровождении местного коллеги попал наконец вначале на «Электроприбор», а потом, преодолев еще один забор и проходную, — на «Прибор-2».

Валерий Семенович Шелестов оказался крепким мужичком с простецким лицом, седыми нависшими бровями, крупным носом и все еще массивной челюстью. Острый пронизывающий взгляд навел молодого милиционера на мысль, что профессор отнюдь не кабинетный работник и даже, возможно, знает оперативные хитрости. Впрочем, на режимном объекте это неудивительно: подписки, секреты, первый отдел, куратор из ФСБ, постоянные инструктажи, возможные шпионы.

— Я к вам по такому делу, — несколько сбивчиво начал старший лейтенант, присев за приставной столик. — У нас в руках оказался странный предмет, который, возможно, связан с серьезной угрозой для общества. Наши эксперты не смогли установить его предназначения, но определили, что он немного радиоактивен. Так вот у нас есть вопрос к вам.

— Этот предмет при вас? — перебил его Шелестов.

— Да, конечно. Вот он.

Петров, отстранившись, осторожно открыл старый «дипломат», быстро извлек завернутый в несколько слоев фольги цилиндрик, положил на стол и отдернул руку. Профессор тут же направил на него дозиметр, после чего расслабился и улыбнулся.

— Надо полагать, что фольгой вы надеялись защититься от ионизирующего излучения?

— Ну да.

— И вы думали, что это поможет? — Улыбка стала шире. Зубы у Шелестова были белые и крепкие.

— Не знаю. Просто инстинктивно завернул. Вроде так спокойней.

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнул Шелестов и развернул цилиндр.

— Когда поворачиваешь вон то кольцо, излучение начинает усиливаться, наш эксперт не стал продолжать, но, возможно, эти сведения вам помогут, — сказал Петров. — Нам нужно узнать, что это за предмет!

Шелестов бросил на блестящий цилиндрик только один взгляд и, отложив его, посмотрел на собеседника. В глазах его читалось странное выражение.

— У вас есть допуск к сведениям, составляющим государственную тайну, молодой человек? — строго спросил он.

— Конечно! Я же оперуполномоченный уголовного розыска!

Петров привычно выудил из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл и протянул профессору. Тот внимательно прочел и вернул обратно.

— Про государственную тайну тут ничего не написано. Про оружие написано: его вам хранить разрешено. А про гостайну — ничего нет.

— Можете позвонить подполковнику Савушкину, он подтвердит!

— Кто такой Савушкин? — спросил хозяин кабинета.

— Начальник криминальной милиции Центрального района!

— А-а-а.

Похоже, что эта ссылка успеха не возымела.

— И этот предмет связан с какой-то угрозой? Петров истово закивал.

— Судя по людям, у которых он был, — с серьезной угрозой! Вы сможете определить, что это такое?

Лицо Шелестова окаменело.

— Мне не надо ничего определять, я хорошо знаю, что это такое. И уверяю вас, что вы даже не представляете характер возможной опасности!

В голосе отставного полковника прозвучали такие нотки, что у Петрова мороз прошел по коже.

— Что же это?! — завороженно спросил он. Шелестов наклонился вперед и пристальным тяжелым взглядом впился в ожидающе раскрытые глаза оперативника.

— Это стандартный взрыватель для портативного ядерного фугаса!

У старшего лейтенанта отвисла челюсть. В просторном, скромно обставленном кабинете заместителя по науке повисла напряженная гнетущая тишина.

— Вы… Вы уверены? — наконец к Петрову вернулся дар речи. — Может быть, нужно провести дополнительные исследования?

Профессор откинулся на спинку кресла и устало покачал головой.

— Какие исследования! Это ВЯБШ. Взрыватель ядерного боеприпаса Шелестова.

— Шелестова? Значит…

— Да. Я его сконструировал. Только сейчас вам придется дать расписку о том, что все услышанное в этом кабинете вы обязаны сохранить в тайне.

— Хорошо. Но где тогда может быть сам фугас?

— Этого я не знаю.

— А какова его мощность? Если он портативный, то, значит, не очень сильный?

Разработчик атомного оружия кивнул.

— Относительно да. Но только относительно. Взрыв такого фугаса способен разрушить четверть Тиходонска. А радиационное излучение уничтожит всех, кто уцелеет после взрыва.

Старший лейтенант милиции Петров сидел неподвижно и молчал. Сотрудникам уголовного розыска никогда не приходилось сталкиваться с подобными вещами, и он просто не знал, как себя вести. Зато где-то на задворках сознания назойливо крутилась радостная мысль: оперов, застреливших ядерных террористов, никто привлекать к уголовной ответственности не осмелится! Скорее их будут награждать! Петров устыдился шкурных мыслишек. Ведь сейчас неопределенная угроза кавказца приобретала отчетливые силуэты атомного гриба!

— Спасибо, Валерий Семенович. — Петров встал и протянул руку за зловеще блестящим цилиндриком. — Мне надо идти.

Но замдиректора института не сделал встречного движения.

— Извините, товарищ лейтенант.

— Старший лейтенант! — нетерпеливо поправил он. — Дайте мне этот, как он называется…

— Извините, товарищ старший лейтенант. — В голосе Шелестова прорезались жесткие нотки. Теперь это был не профессор, а полковник. — ВЯБШ не может находиться нигде, кроме строго определенных мест!

— О чем вы говорите? Это вещественное доказательство по уголовному делу!

— Такое дело не может находиться в компетенции милиции, — раздался сзади уверенный голос.

Высокий худощавый человек в темных очках уже несколько минут стоял на пороге кабинета и теперь быстрыми шагами подошел к столу. По строгому костюму, уверенности и специфическим манерам старший лейтенант сразу понял, что это оперативник ФСБ. Впрочем, никто другой не мог появиться в это время и в этом месте. Скорей всего Шелестов нажал потайную кнопку. Государственные секреты требуют соответствующих мер предосторожности.

— Майор Нижегородцев, — человек в темных очках предъявил удостоверение. — Сейчас мы оформим подписку о неразглашении тайны и протокол изъятия ядерного взрывателя. Потом поедем к вам, и я заберу уголовное дело.

— Дело в прокуратуре, — вяло ответил Петров. Он почувствовал, что устал и очень хочет спать. Может, теперь все успокоится и можно будет взять отгулы.

— Значит, заберем в прокуратуре! — сказал Нижегородцев. Он, напротив, был бодр и излучал уверенность.

* * *

Отгулы взять Петрову не удалось, потому что никакого спокойствия не наступило. Напротив, закрутилась такая карусель, какую не помнили даже старожилы Центрального райотдела. Трупы убитых преступников вытащили из морга, дактилоскопировали, тщательно обследовали, сделали смывы с рук на химические пробы, срезали волосы и ногти для проверки на радиоактивность.

Вполне понятно, что исполнителями грязной работы были оперативники уголовного розыска и милицейские эксперты. Петров и Саямов вместе с санитарами таскали начавшие разлагаться трупы, помогали Клыковскому срезать ногти и волосы, мыли заскорузлые, окоченевшие ладони. Следователь ФСБ только выносил постановления и давал указания, которые майор Нижегородцев доводил до исполнителей, а потом он же забирал материалы.

Исследование показало, что при жизни бандиты много стреляли. Об этом говорили следы пороха на ладонях, синяки от отдачи на плечах, мозоли от затворов на указательных пальцах. О результатах проб на радиоактивность милиционеры ничего не узнали. Зато широкомасштабные проверки по отпечаткам пальцев позволили установить личности убитых. Высокий — Аслан Дебзиев, уроженец Чечни, ранее судимый за разбойные нападения в Тиходонске и Москве. Его земляк Умар Мутаев задерживался для проверки на причастность к незаконным вооруженным формированиям и содержался в следственном изоляторе в Чернокозове, но через месяц был отпущен за недостатком улик.

— Улик им не хватило, — выругался Рожков. — Небось там ему смывы на пороховой нагар не делали!

— А если бы и делали? — сказал Петров. — За следы пороха на руках по нашим законам сажать нельзя!

Рожков еще раз выругался.

— А на фиг нам такие законы? Пока атомным взрывом не запахло, никто и не шевелился! Закон на опережение работать должен!

Действительно, атомная угроза коренным образом изменила не только отношение к убитым преступникам, но и оценку действий Петрова и Рожкова. Обвинение им так и не было предъявлено, сама мысль об этом незаметно рассосалась, как ложная беременность у собаки.

Следователь Пономарев делал вид, что и не собирался привлекать к ответственности милиционеров, а был озабочен лишь максимально точным расследованием злодеяний Дебзиева и Мутаева. Как можно естественнее он вернул оперативникам оружие и вскользь сказал, что действовали они совершенно правильно. Прокурор Трегубов на межведомственном совещании похвалил сотрудников милиции за решительные действия и скромно отметил, что его личное участие в надзоре за этим делом позволило установить его глубокие корни. Уэсбэшник Семен Михайловский, зайдя по случаю в Центральный райотдел, долго тряс руку Рожкову и хлопал по плечу Петрова.

— Рад за вас, ребята! Я все сделал, чтобы приняли такое решение, — широко улыбался он. — Но вы же знаете этих бюрократов! Хорошо, что все обошлось!

— Не только обошлось, — кисло улыбнулся в ответ Рожков и освободил руку. — Нас еще и поощрили!

Действительно, каждому выписали премию в тысячу рублей. Окупала ли эта тысяча пережитые стрессы и сожженные нервные клетки — никто не задумывался. В том числе и поощренные. В милицейской жизни много идиотизма, много зигзагов судьбы, постепенно к ним привыкаешь и воспринимаешь как должное. А кто остро ощущает все происходящее и не может к такому привыкнуть, те уходят из органов в народное хозяйство.

Премию поощренные потратили рационально: Петров купил себе зимние ботинки, а Рожков заплатил за уроки музыки для дочери. Уже через четыре дня после перестрелки у «Золотой карты» они вышли в рейд под кодовым названием «Кавказ». На этот раз рейдом руководили сотрудники ФСБ, и старшим их группы был майор Нижегородцев.

Они встретились возле входа в Центральный рынок. Все трое были в неброской одежде, только солнцезащитные очки майора нарушали принцип неприметности: летний сезон уже прошел.

— У тебя с глазами неважно? — догадался Рожков. Нижегородцев поморщился и поправил очки на чуть свернутой влево переносице.

2 «Заря» — свето-шумовая граната.

— «Заря»2 перед лицом разорвалась, — нехотя пояснил он.

С тех пор майор не переносил солнечных лучей и яркого света, из-за чего после нашумевшего фильма «Ночной дозор» коллеги дали ему прозвище Вампир. Как всегда бывает, кличка стала известна и «обслуживаемому контингенту». Это его раздражало.

Всем прочим погодным условиям Нижегородцев предпочитал дождливый и пасмурный день. Утро, кстати, и располагало к таким прогнозам, но сейчас, в половине одиннадцатого, тучи, как по мановению невидимой руки, разошлись в стороны и обнажили неласковое, но яркое осеннее солнышко.

— Наша задача — установить связи убитых, желательно выявить Вахита. — Нижегородцев, как и положено, провел короткий инструктаж. — Держимся вместе, контролируем проверяемых, страхуем друг друга. Задача ясна?

Отношения между столь могучими оперативными ведомствами, как МВД и ФСБ, были неприязненными на протяжении всей истории, хотя степень этой неприязни в разные времена была различной. Сейчас, когда оба ведомства изрядно утратили власть и способность влиять на окружающую жизнь, конкуренция потеряла прежнюю остроту. Осталось только легкое высокомерие к «чернорабочим» с одной стороны и снисходительность к «белой кости» с другой.

— Не вполне, — отозвался Рожков. — Какие действия в случае опасности? Каков порядок применения оружия? Кто будет стрелять первым?

Нижегородцев в очередной раз поправил очки.

— В случае реальной опасности я подаю радиосигнал и группа силовой поддержки приходит на помощь. Они и будут стрелять, если понадобится!

Рожков выпятил нижнюю губу.

— А где эта группа?

Майор показал на неприметный микроавтобус со шторками на окнах.

Милиционеры переглянулись.

— Так они пока добегут…

— Не бойтесь, успеют! Опера переглянулись еще раз.

— Это мы боимся?! — завелся Рожков. — Ты сколько раз в своей жизни применял оружие?

К его удивлению, фээсбэшника вопрос не смутил.

— Применял, — сухо ответил он. — А сколько раз — государственная тайна. И вообще, этим не хвастают.

Нижегородцев говорил дело, Рожков смутился.

— Да я и не думал. Просто к слову пришлось. Оперативники двух ведомств вошли на территорию рынка, сразу окунувшись в людскую толчею, атмосферу торга и южного изобилия. Вначале они попали в рыбные ряды.

На бесконечных деревянных прилавках лежали мокрые серебристые сазаны, хищные серые щуки, усатые сомы с расплющенными мордами и огромными ртами, шипастые тупорылые осетры и изящные длинноносые севрюги, а рядом — огромные розовые куски норвежской семги. По непонятной логике, многие покупатели предпочитали привозную мороженую семгу более привычной парной осетрине.

За свежей рыбой пошла вяленая и копченая: розово просвечивающие жиром рыбцы, тяжелые, как кабаны, цимлянские лещи — чебаки на местном наречии, похожая на кинжальные клинки чехонь, твердая серебряная таранка, мягкая, истекающая жиром шемайя. Потом начались банки с икрой: обычной черной — осетровой и для гурманов — серой, севрюжьей.

В другой раз все трое уделили бы этому замечательному месту больше внимания и наверняка выбрали бы себе что-нибудь по вкусу. Но сейчас рыбные ряды интереса для них не представляли: продавцами здесь были дородные круглоликие казачки и обветренные мужики вполне славянской наружности, все — местные жители.

А вот во фруктовых рядах картина была совершенно другая: здесь за прилавками стояли исключительно мужчины южного вида — со жгучими усами, орлиными носами и гортанным говором.

— Постойте здесь, — тихо сказал Нижегородцев и направился к лотку, за которым торговал виноградом бойкий молодец в надвинутой на глаза черной кепке с большим козырьком.

— Покупайте, лучше нигде нет, у меня самый свежий, без удобрений, сам вырастил. — Торговец пытался всучить кило винограда какой-то маленькой щупленькой бабульке с пустой старенькой сумочкой в руках. Старушка колебалась, а тот еще больше входил в раж.

— Что ты врешь, Хазвах, когда это ты виноград выращивал?

Торговец резко повернулся и, увидев майора ФСБ в непривычной кожаной куртке, но неизменных солнцезащитных очках, перестал расхваливать свой товар. Старушка мгновенно ретировалась.

— Зачем покупателей отпугиваешь, Анатолий Сергеевич? — с легкой укоризной сказал он. — Какая разница — вырастил, купил. Виноград и правда хороший. Могу подарить полкило.

— Жадный ты, Хазвах! — серьезно произнес майор.

— Почему жадный? Возьми кило. Два возьми!

— Да на хрена мне сдались твои тухлые фрукты, — грубо сказал Нижегородцев. — Они же у тебя уже месяц в холодильнике лежат!

— Ай, зачем так нехорошо говоришь? — недовольно прищелкнул языком Хазвах Судзиев, который уже давно и плотно сидел на крючке у майора Нижегородцева и даже имел оперативный псевдоним Горец. — Ты меня даже обижаешь, да. Я всегда слежу за своим товаром. В холодильнике он не портится, может хоть год лежать! Хазвах — порядочный человек. У меня и лицензия имеется. Ты же знаешь, майор.

— Знаю. — Нижегородцев оторвал одну виноградину, обтер пальцами и сунул в рот. Виноград был вкусным, хотя и немного подсох. — И знаю также, где шлепают такие левые лицензии.

— Почему левые, слушай. — Казалось, Хазвах и впрямь оскорбился до глубины души.

— Шучу, шучу! — дал задний ход майор.

Такова нехитрая, но действенная оперативная тактика: вначале налететь коршуном, предъявить претензии, напугать, выбить из колеи, а потом помириться и поговорить по душам, как и положено между закадычными друзьями. Рожков тоже так делал и Петрова учил.

— На лучше, посмотри сюда, — майор протянул две фотографии. На них были портретно снятые Дебзиев и Мутаев. — Узнаешь?

— Вах! Они что, неживые? — Лицо Горца насупилось.

— Мертвые, — кивнул Нижегородцев. — Так что говори все, что знаешь, не бойся.

— Мертвых бояться не надо, — согласился торговец. — Живых надо бояться. Только я никого не боюсь. У меня род большой, сильный, и все это знают. У нас это много значит.

— Ты мне зубы не заговаривай! Кто это такие?

Маленькие глаза под нависшим черным козырьком забегали из стороны в сторону. Майор каждый раз поражался неспособности Горца скрывать свои эмоции. Тут никакой детектор лжи не нужен. Просто смотри внимательно за собеседником и лови изменения в выражении лица. Как на практическом занятии по оперативной психологии.

— Кавказ большой, разве всех будешь знать? — ответил он сиплым от волнения голосом. — Вижу, что земляки. А кто такие, не знаю. Никогда не встречал, да. Я имею дело со многими, но всех помню. А этих не помню. Я же мужчина, ты меня знаешь — всегда правду говорю. Мне не нужны эти шуши-муши.

— Я не знаю, что такое шуши-муши, Хазвах. — Теперь Нижегородцев подхватил с лотка спелое красное яблоко, протер его о рукав собственной куртки и с хрустом надкусил. — Вот яблоки у тебя свежие, сочные, — одобрительно улыбнулся он. — Раз не хочешь мне помочь — не надо.

— Почему не хочу! — обрадованно округлил глаза Горец. — Не могу, дорогой, не могу. Это совсем другое дело!

— Какая мне разница, как это назвать, — майор махнул рукой. — Вернусь к себе, напишу, что пользы от тебя нет, и поедешь ты на свою любимую родину. А документы на тебя мы вышлем нашим коллегам в Грозный.

Лицо Горца изменилось в очередной раз. На этот раз сквозь маску разбитного торговца и старательного, но незадачливого агента проглянуло лицо смертельно уставшего, мечущегося между двух огней человека. И тот огонь, которым припаливал Вампир, был в данный момент более жгучим, чем второй.

— Так нельзя, Анатолий Сергеевич, — испуганно проговорил он. — Тогда все про все узнают! Республика маленькая, все или родственники, или друзья, или знакомые. Сами знаете, что со мной будет!

По затравленному выражению лица Горца Анатолий понял, что припалил его как следует. Даже за одну услугу, оказанную неверным, ему перережут горло от уха до уха. А в свое время пойманный на горячем Горец стучал как дятел — не переставая.

Крепкие зубы обглодали яблоко, огрызок лег на прилавок.

— Ничего не будет, Хазвах, не бойся. Мы секретной почтой пошлем.

Судзиев нервно смахнул огрызок на землю.

— Издеваешься, да? Нехорошо это, не по-людски. Выходит, правильно тебя Вампиром зовут.

— Но-но! — нахмурился майор и предостерегающе поднял палец. — Смотри, лишнее слово — лишние проблемы!

— Твоя сила, — грустно констатировал агент. — Я их и правда не знаю. Но один, кажется, с Лучником в вокзальный ресторан заходил. А может, не он: просто похожий.

— Вот это другое дело, Хазвах! — широко улыбнулся Нижегородцев. — Теперь я вижу, что ты дружбу ценишь! А насчет твоего дела, так я пошутил! Его никто и никогда из сейфа не вынет! А уж посылать куда-то и подавно не станет! Исключено!

Горец, опустив голову, молча смотрел в прилавок. Глаз его видно не было.

— А где сейчас Лучник? — как бы мимоходом спросил Вампир.

— Знаешь павильон запчастей? По второму ряду — налево. В задней комнате, — глухо ответил агент, не поднимая глаз.

— Он привез партию? — наседал на кавказца Нижегородцев.

— Привез. Но я тебе ничего не говорил, Анатолий Сергеевич. Не сдавай, будь человеком, да. Для меня это не шутки. С живого кожу снимут.

— О чем речь? — Анатолий открыто улыбнулся. — Разве я когда-нибудь тебя подводил? Мы же друзья, так что будь спокоен! Пока, еще увидимся!

Вампир чуть приподнял свои темные очки и весело подмигнул агенту. Ответного веселья майор не увидел, но это уже не имело значения. Резко повернувшись, он пошел прочь.

— И чего он ко мне привязался?! — возмущенно обратился Хазвах Судзиев к торгующим рядом соплеменникам. На время диалога с майором они незаметно покинули свои места, а сейчас настороженно возвращались обратно. На вопрос Хазваха они только пожали плечами, но оставили его без ответа. Лица, как и положено, выражали сочувствие земляку, но, в отличие от слов, выражение лица к делу не пришьешь.

Рожков и Петров приценялись к яблокам и добродушно шутили с молодой круглолицей крестьянкой.

— Пройдите по рядам, проверьте документы, покажите фотографии, в общем — наделайте побольше шума! — скомандовал будто выросший из-под земли Нижегородцев. — Потом поднимите свою агентуру — может, раскопаете связи этих типов. А я — по своей программе!

Милиционеры переглянулись. Было ясно, что их задача — создать дымовую завесу. Значит, фээсбэшник получил важный результат.

— А как же прикрытие? — по инерции спросил Петров.

— Я вызову свое прикрытие! Сейчас завертится такая карусель! — возбужденным тоном произнес майор, и Рожков окончательно признал в нем своего. Только настоящий оперативник испытывает азарт и приподнятое настроение, когда идет по следу. Кабинетному чиновнику это чувство неведомо.

3 «Соседями» работники милиции называют сотрудников службы безопасности, поскольку их подразделения, как правило, находятся рядом или вообще под одной крышей.

— Пойдем, Петруша! — Рожков хлопнул напарника по плечу. — Раз у «соседа»³ такой интересный расклад, то мы поможем и черновой работы гнушаться не станем.

Нижегородцев медленно начал выбираться из фруктовых рядов. Нажав в кармане гарнитуру рации, он наклонил голову к воротнику куртки.

— Восьмой — Десятому! Павильон запчастей, подсобка! Подтягивайтесь ближе, атака по моему сигналу — два тональных. И не забудьте: я буду внутри!

— Десятый — Восьмому, вас понял! — коротко, уверенным голосом отозвалась рация.

Лучник был в павильоне не один. В подсобке, заставленной картонными и фанерными ящиками, между рядами полок с запчастями отечественных автомобилей он сидел за грубым дощатым столом и играл в нарды со своим соотечественником — таким же жгучим брюнетом с резкими чертами лица и горбатым носом. Они были одеты в черные брюки, рубашки и давно не чищенные черные остроносые туфли. Черный цвет почему-то издавна любят на Кавказе. Прислонившись к полке с аккумуляторами, рядом стоял коренастый блондин славянской внешности, облаченный в желтую ветровку поверх майки-борцовки, синие спортивные штаны и босоножки, открывающие не очень чистые ступни. Затуманенные поблескивающие глаза блондина и обильная потливость выдавали, что он находится под действием тяжелого наркотика. Во всяком случае, вошедший с черного хода Нижегородцев определил это без особого труда.

— Шаши-беши! — азартно крикнул Лучник, выбросив кости. Но тут же вскинул голову на звук шагов. Губы его раскрылись — то ли в улыбке, то ли в оскале. — Какие люди! — воскликнул он так, будто майор и в самом деле был старым добрым приятелем.

Акцента у Лучника практически не было. Когда-то давно он учился в Москве, занимался стрельбой из лука и даже выступал за сборную России. Но от этих времен осталась

только кличка. Теперь он состоял на оперативном учете как лицо, связанное с незаконными вооруженными формированиями. Несколько раз его задерживали и проверяли, но доказательств, достаточных для суда, собрать не удавалось, потому он беспрепятственно жил в Тиходонске, удивляясь беспросветной глупости гяуров. Ведь если бы в его родном Ачхой-Мартане объявились подозрительные русские, сними расправились бы в мгновение ока без всякого суда и следствия. А если гяуры не могут поступать так же, значит, они слабые и обречены на поражение в великом джихаде.

— Кто к нам пожаловал! Вампир! Давненько что-то тебя не было видно на горизонте. Какими судьбами? — Белозубая улыбка выдавала приятное удивление. Хотя особых поводов радоваться встрече и проявлять столь явную фамильярность у Лучника не было. Они с Вампиром не были ни друзьями, ни приятелями, ни даже добрыми знакомыми. Виделись они именно тогда, когда Лучник сидел в следственном изоляторе ФСБ, а майор Нижегородцев пытался собрать доказательства его вины, и отношения между ними являлись сугубо официальными.

— Мои судьбы известны, Ваха Ибрагимович. Это служба. Не в нарды же я играть пришел!

На этот раз майор снял очки, но убирать их в карман не торопился. Держал в руке. Ногой придвинув к столу табурет, Нижегородцев сел, стараясь не поворачиваться ни к кому спиной. Наступила пауза. Он и Лучник пристально изучали друг друга. Не нарушали молчания и подручные Лучника, хотя краем глаза майор заметил, как белобрысый крепыш до конца расстегнул свою ветровку и сунул под нее руку.

«Совсем обнаглели, бандюки! — подумал он. — Стволы с собой носят, на российские законы болт положили. Был бы без прикрытия — грохнули бы и не поморщились!»

— И что же ты от меня хочешь, Вампир? — прищурился Лучник.

— Хочу научить тебя хорошим манерам, дорогой. Я тебя вежливо называю, по имени-отчеству, а ты меня каким-то вампиром дразнишь. А ведь я майор ФСБ, и ты это знаешь!

Блондин выдернул руку из-под куртки. Страшная аббревиатура пробилась даже в его одурманенное сознание. С лица партнера Лучника тоже исчезло глумливое выражение.

— А ты кто такой, Лучник? Ты — никто! Безработный бомж. Если нет — поправь меня. Только вежливо и культурно. Не забыл еще, чему тебя в институте учили? — Майор усмехнулся. — Вижу, забыл. Даже туфли чистить разучился.

Он нарочно дразнил самолюбивого чеченца и добился цели: у того еще больше прищурились глаза, губы сжались в тонкую линию, побледневшие ноздри затрепетали. Зато двое других притихли: поведение незнакомого майора выдавало уверенность и силу.

— Отойдите подальше, у нас секретный разговор есть! — не поворачивая головы, небрежно бросил Нижегородцев.

И его послушались. Земляк Лучника встал и вместе с блондином отошел в другой конец помещения.

— У меня крайне мало времени, Ваха, — холодно сказал майор и презрительно скривил губы. — Поэтому не советую врать и морочить мне голову. Мне известно, что ты привез в город большую партию наркоты. Может, и фальшивые доллары привез тоже. Это не моя линия работы, но сейчас это позволит упрятать тебя за решетку. И поверь, суд будет очень строгим и неподкупным. Лет десять я тебе гарантирую, и никакие адвокаты не помогут.

— Чего ты на меня взъелся, Анатолий Сергеевич? — вежливо спросил Лучник, однако в его голосе сквозило напряжение.

— Этих друзей знаешь? — Майор протянул ему фотографии.

Лицо чеченца дрогнуло.

— Мертвые?

— Сам видишь!

— Вижу.

— Кто такие? С кем связаны? Кто ими руководил? Что делали в Тиходонске?

Нижегородцев устало покрутил головой, разминая шейные позвонки. Хрустнули хрящи, шея расслабилась. Он не отрываясь смотрел на собеседника, хотя по выражению его лица понял, что тот ничего не скажет. Во-первых, присутствие земляков делает таких людей несговорчивыми, даже если они стоят в стороне и не могут ничего слышать.

А во-вторых, речь идет о слишком серьезных вещах, чтобы вот так сразу «расколоться». Нет, тут нужен серьезный прессинг. Ну что ж, он его получит!

— Какую-то ты пургу гонишь, Вампир! — Грубый ответ подтвердил предположение майора. — Я вообще этих людей не знаю!

Лучник повернул голову.

— Эй, Арсен, иди доигрывать! Чего ты туда ушел? Разве майор тебе начальник? Нет, он у нас в гостях, но, если долг гостя забудет, мы его выкинем отсюда!

Арсен и блондин пристыженно вернулись к столу, но продолжить игру не могли, потому что Нижегородцев взял кости и принялся размеренно трясти их в ладони. Другой рукой он дважды нажал в кармане тоновую клавишу.

— Ты что, играть с нами собрался, Вампир? — с издевкой спросил Лучник. — Так у нас крупная игра, тебе ответить нечем!

— Отвечать будешь ты, Лучник!

Майор привычно надел темные очки. На губах играла холодная улыбка хищника. Он бросил кости. Черные кубики коротко прокатились по лакированной поверхности доски и замерли. Шесть-шесть!

— Я выиграл! — торжественно объявил майор.

— Один бросок — не выигрыш! — возразил Лучник. Он еще ничего не понимал. Нижегородцев не стал спорить и поспешно отошел в сторону, дистанцируясь от объектов задержания.

Тут же послышался топот ног, с треском распахнулись двери основного и черного хода, массивные угловатые фигуры в масках и бронежилетах с двух сторон ворвались в подсобку.

— На пол! Всем лечь на пол! — раздались хриплые отрывистые команды. — Не двигаться!

Нижегородцев замер, подняв обе руки вверх.

— Ах вы, суки! — Блондин снова сунул руку под куртку и выдернул ее обратно, но уже с зажатым «ТТ».

Это была серьезная ошибка. Атакующий спецназ не церемонится. Оружие в руках задерживаемого дает основание стрелять на поражение. А спецназ всегда пользуется подобной возможностью.

Коротко стукнула автоматная очередь, пистолет отлетел в одну сторону, простреленное тело — в другую.

Лучник вскочил, принимая боксерскую стойку. Приклад автомата въехал ему под ребра, магазин ударил под челюсть, второй приклад врезался между лопаток, и он бесформенным кулем повалился на грязный пол.

Его партнер по нардам сам упал рядом, закрывая голову руками и истошно крича:

— Не бейте, я сдаюсь! Не бейте-е-е-е!

Тяжелый ботинок ударил его в живот, и крик оборвался.

— Я свой, майор Нижегородцев! — на всякий случай крикнул Анатолий возбужденным спецназовцам. При задержании любой может попасть под раздачу.

Но боевая работа уже закончилась. На Лучника и его партнера надевали наручники, бездыханного блондина ждал черный пластиковый мешок.

— Ты и вправду выиграл, Вампир! — Лучник скрежетнул окровавленными зубами. — Но это только первая партия!

— Дурак ты, Ваха! — Майор снял очки и, наклонившись, впился взглядом в глаза поверженного противника, будто высасывал из него жизненную силу. — Неужели мало получил? Или на пожизненное рвешься? Тебе надо срочно умнеть. Пока до управления доедем, должен умным стать!

То ли взгляд Вампира и впрямь обладал магической силой, то ли когда после жесткого задержания лежишь в наручниках, по-другому начинаешь смотреть на жизнь, но Лучник не стал возражать и отвернулся.

* * *

Москва,

29 сентября 2004 года,

14 часов 45минут.

О чрезвычайной важности и секретности совещания говорил тот факт, что оно было назначено не в знаменитом доме № 2 на Лубянке, олицетворяющем во всем мире службу Госбезопасности Советского Союза, как бы она ни называлась в последующие времена, а на одном из известных только узкому кругу лиц литерных объектов центрального аппарата ФСБ России — «вилле Ц».

Черные «Мерседесы» Е-класса, серебристые «Ауди» моделей А-8 и А-6 с неприметными, но информативными для осведомленных людей номерами заезжали через автоматически раскрывающиеся ворота в глухой кирпичной стене на ухоженную, засаженную серебристыми елями территорию с ровными асфальтовыми дорожками, английскими газонами и лаконично выполненными, тихо журчащими фонтанами, мягко подкатывали к респектабельному трехэтажному зданию, где из них выходили солидные мужчины с властными лицами, в строгих официальных костюмах и с кожаными папками в руках.

Марки автомобилей и окружающая обстановка могли создать впечатление, что дело происходит где-нибудь в тихой, благополучной Европе, например в штаб-квартире секретной службы ФРГ в Пуллахе, а не в столице раздираемой катаклизмами России. Даже чисто российские — неулыбчивые и сосредоточенные — лица прибывших не поколебали бы такого мнения, потому что все сотрудники специальных служб мира выглядят похожими, как близнецы.

В небольшом, отделанном деревом конференц-зале прибывшие занимали места за скрепленными «елочкой» столиками, на каждом из которых стояла маленькая бутылочка боржоми и резной хрустальный стакан.

Участников совещания было немного — всего шесть человек. В основном здесь собрались руководители служб центрального аппарата, только генерал-майор Лизутин представлял Тиходонское управление. Начальник Центрального управления контрразведки генерал-лейтенант Золотарев потрогал недавно отрощенные усы и, наклонившись к своему подчиненному — начальнику Европейского сектора полковнику Яскевичу, негромко сказал:

— Вовремя переключайте кадры. Шеф не любит погрешностей.

Едва он произнес эти слова, как Вериченко вошел в зал. Стрелки часов показывали ровно три. Заместитель директора ФСБ никогда никуда не опаздывал.

В контрразведке свои порядки, отличные от армейских, поэтому никто не подал команду «Товарищи офицеры!», просто шесть человек в гражданских костюмах, но с военной выправкой встали и обозначили стойку «смирно», пока вошедший не махнул рукой.

— Прошу садиться, товарищи! — сказал он вполне обычным голосом штатского человека. — Товарищ Золотарев, доложите вопрос!

Генерал-полковник Вериченко был невысоким кряжистым мужчиной лет пятидесяти двух. Он любил строгие костюмы стального оттенка, светло-голубые сорочки с крахмальными воротниками, дорогие однотонные галстуки, а также точность и исполнительность. Он являлся заметной фигурой не только в своем ведомстве, но и на политической арене России. Не теряясь в тени директора, Вериченко дружил и с начальником военной разведки, и с министром обороны, и с руководителями других силовых структур. А главное, он умел поддерживать хорошие отношения и с Администрацией Президента, что по современным меркам являлось главнейшим и неоспоримым достоинством. К мнению Вериченко прислушивались в кремлевских стенах и относились к нему с должным уважением.

Подчиненные генерал-полковника знали его как человека деятельного и энергичного. Невзирая на возраст, Леонид Васильевич мог дать фору молодым по многим показателям и до сих пор воспитывал их по принципу «Делай, как я!». Движения и жесты Вериченко были стремительными, речь — образной и эмоциональной. Все это послужило причиной того, что прозвище у него было Живчик. То, что Живчик лично вел совещание, показывало, какое большое значение для государственной безопасности России имеет рассматриваемое дело.

Золотарев встал, вышел за маленькую трибуну, положил перед собой схваченные скрепкой листки и включил точечную лампу. Яскевич синхронно прошел к столику с диапроектором, нажал несколько кнопок, после чего легкие шторки закрыли окна, а из-под потолка опустился матово-белый экран.

— Товарищ генерал-полковник, неделю назад в Тиходонске при проверке документов оказали вооруженное сопротивление и были убиты милицией некие Дебзиев и Мутаев, — обращаясь к Вериченко, начал Золотарев.

Как только прозвучало название города, начальник Тиходонского УФСБ встал. Одновременно на экране появились фотографии убитых. Можно было подумать, что этих людей застрелил лично генерал-майор Лизутин.

— Дебзиев успел высказать угрозу, упомянув некоего Вахита и произнеся слова «Рука Аллаха», — продолжил докладчик. — А в потайном кармане его ботинка был обнаружен предмет неизвестного назначения.

На экране появился стальной цилиндр, сфотографированный в нескольких ракурсах. Рядом, для сравнения, лежали масштабная линейка и спичечный коробок.

— Проведенная экспертиза установила, что данный предмет является стандартным взрывателем ВЯБШ, предназначенным для использования в портативном ядерном фугасе.

Яскевич справлялся с заданием. На экране тут же появилась фотография стального бочонка, похожего на пятилитровую пивную банку, только большего размера и более серьезного вида. На соседнем фото бочонок был упакован в некое подобие туристического рюкзака. Это и был переносной ядерный фугас ранцевого типа.

Хотя присутствующих в зале людей было трудно чем-нибудь удивить, по рядам прошел шумок изумления. Золотарев выдержал паузу.

— По данным наших агентурных источников на Ближнем Востоке, террористической организацией «Аль-Каида» планируется проведение широкомасштабного террористического акта под кодовым обозначением «Рука Аллаха». Содержание и место данной акции неизвестно.

Вериченко повернул к докладчику каменное лицо.

— Надеюсь, теперь вы догадались о месте этого теракта? И о его сущности?

Тон его был холоден, голос звучал недовольно. Золотарев почувствовал себя виноватым и сбился с плавного изложения фактов.

— Так точно, товарищ генерал-полковник. — Он промокнул свой высокий покатый лоб скомканным носовым платком. — С высокой долей вероятности можно предположить, что речь идет о террористическом акте на территории Российской Федерации с использованием ядерного оружия.

Золотарев рассчитывал на одобрение и похвалу, но дело шло к совсем иному финалу.

— Вряд ли это повод для гордости, — жестко сказал Вериченко. — Я вижу, что контрразведывательная работа по вашей линии существенно ослаблена! Коль скоро речь идет об угрозе использования ядерного оружия, значит, дело зашло слишком далеко! И работа тиходонских товарищей может служить для вас примером! Именно благодаря им вы столь внезапно прозрели!

Лизутин изо всех сил выпятил грудь. Он стоял добрых пятнадцать минут, но теперь это окупалось.

— Присаживайтесь, — Вериченко благосклонно махнул рукой, и Лизутин опустился на стул.

— А вы, Золотарев, объясните, почему своевременно не выявили грозящую стране опасность?

— Товарищ генерал-полковник, мы столкнулись с очень серьезным противником.

Широкие обвисшие усы Золотарева шевелились синхронно с его пухлыми губами, и, на взгляд ликующего Лизутина, он здорово напоминал в этот момент недовольного своим жалким существованием рака. Правда, еще до того, как его сварили.

— Разрешите продолжить доклад?

Проектор в очередной раз щелкнул, и на экране появилось размытое лицо довольно молодого человека явно выраженной кавказской внешности, с небритыми щеками и ястребиным носом. Кто это такой, понять было невозможно. Непонятно было и то, какое отношение имеет молодой человек к убитому Дебзиеву, лицо которого в гораздо более четком изображении появилось рядом. На этот раз Яскевич поторопился, синхронность изложения доклада и его иллюстрации была нарушена.

— Продолжайте! — снова махнул рукой Вериченко, но уже менее благосклонно, чем Лизутину.

— Мы проверили по всем учетам имя Вахит, и в числе наиболее подходящих фигурантов выявили Вахита Бекмурзаева, одного из старших координаторов «Аль-Каиды» — интернациональной террористической организации исламских фундаменталистов, проводящей боевые операции по всему миру. — Голос Золотарева постепенно набирал прежнюю уверенность. — Одной из его близких связей является Аслан Дебзиев, убитый в Тиходонске и упоминавший Вахита в своей угрозе!

Золотарев впервые воспользовался лазерной указкой и ткнул красной точкой вначале в изображение живого Бекмурзаева, а потом — мертвого Дебзиева. Затем точка заметалась с лица на лицо, как бы объединяя их невидимыми, но достоверно существующими связями. Чувствуя логику своих рассуждений, докладчик приободрился, его черты разгладились, казалось, даже усы приподнялись. Сходство с членистоногим обитателем чистых водоемов исчезло. Теперь у него было обычное генерал-лейтенантское лицо, с которым он величаво сидел в своем кабинете в кресле, напоминающем обитый свиной кожей трон средневекового вождя.

— Таким образом, можно с высокой долей обоснованности сделать вывод о том, что мировая террористическая организация «Аль-Каида» готовит на территории Российской Федерации широкомасштабный террористический акт с использованием ядерного оружия — скорее всего, портативного ядерного фугаса! — торжественно подвел итог докладчик. — Кодовое название этой акции — «Рука Аллаха», руководит ею Вахит Бекмурзаев, участвовали в подготовке Дебзиев и Мутаев, судя по изъятому взрывателю, фугас у террористов уже имеется либо они планируют добыть его в ближайшее время.

Экран погас. Раздвинулись шторки на окнах, ошарашенные услышанным генералы и офицеры переглядывались и щурились на свет.

— Товарищ генерал-полковник, доклад окончен! — четко доложил Золотарев.

Вериченко кивнул.

— Ваши предложения?

Вопрос не застал Золотарева врасплох.

— Развернуть работу по трем направлениям, — не задумываясь, ответил он. — Поиск Бекмурзаева, отработка связей Дебзиева и Мутаева, установление источника утечки ядерного взрывателя и проверка сохранности всех видов ядерных боеприпасов, в особенности портативных зарядов.

Лизутин молодцевато вскочил.

— Отработка связей Дебзиева и Мутаева нами ведется! — громко доложил он. — Вчера майор Нижегородцев задержал двух земляков, с которыми они поддерживали отношения. Третий пытался оказать вооруженное сопротивление и был убит.

— Хорошо, хорошо, садитесь, — поморщился Вериченко, и непонятно было, чем вызвана эта гримаса — то ли излишним усердием начальника периферийного управления, то ли его громким голосом, то ли ненужными на таком уровне подробностями. — Вы тоже присаживайтесь, товарищ Золотарев!

Слово «товарищ» в обращении означало, что генерал-полковник сменил гнев на милость. Впрочем, «снимать стружку», «нагонять холоду» и различными путями сбивать с толку подчиненных входит в привычки любого начальника. Так легче руководить.

Вериченко забарабанил пальцами по столу.

— Что ж, теперь заслушаем начальника управления «Т». Пожалуйста на трибуну, товарищ Говоров!

Плотный, с бритой головой генерал-майор Говоров занял место докладчика, надел очки в тонкой титановой оправе, заглянул в бумаги и откашлялся.

— Вахит Абдулла Бекмурзаев, этнический чеченец, родился и вырос в Иордании. С 1980 по 1984 год учился в Москве в институте имени Патриса Лумумбы. Был привлечен к программе «Свобода». Оперативный псевдоним Гепард.

По рядам привыкших ко всему профессионалов снова прошел удивленный шумок. Программа «Свобода» действовала во времена существования великого и могучего Советского Союза, когда идея мировой революции уже если и не носилась в воздухе, но еще не рассосалась бесследно подобно вырвавшемуся из аэрозольного баллончика фреоновому облачку. Программа предусматривала подготовку активистов народно-освободительных движений для свержения монархических и капиталистических режимов во всем мире и объединения пролетариата всех стран. Для достижения этой благородной идеи отобранным студентам преподавали курс конспирации, изготовления и использования поддельных документов, проживания на нелегальном положении, учили минно-взрывному делу, огневой подготовке, боевым приемам борьбы, работе с ножом и ядами, прыжкам с парашютом.

По современным меркам это была диверсионно-террористическая подготовка чистой воды. В дальнейшем подготовленные «активисты» нередко порывали связи со своими наставниками и, как было принято у большевиков, «шли своим путем». Например, успешно прошедший подготовку по программе «Свобода» «активист» Карлос впоследствии превратился в наиболее опасного и кровавого террориста двадцатого века. Правда, потом появились и более масштабные кровавые фигуры. А Вахит Бекмурзаев со своим ядерным зарядом и вовсе претендовал на титул самого запредельного злодея двадцать первого века.

Начальник Управления антитеррора переждал шум и снова обратился к своим бумагам:

— С 1985 по 1990 год Гепард выполнял наши задания на Ближнем Востоке, однако потом перестал выходить на связь и с 1994 года фактически прервал отношения с Центром. Известно, что он сделал пластическую операцию. Короче, он растворился в мире. Поскольку после развала СССР активные мероприятия за рубежом проводиться перестали, мер к его розыску не предпринималось. К тому же они вряд ли были способны привести к успеху. Это все равно что искать иголку в стоге сена. Правда, иногда то тут, то там всплывали его отпечатки пальцев, что позволяло отследить его перемещения. Он и раньше увлекался идеями ваххабизма, а к концу девяностых примкнул к «Аль-Каиде» и довольно быстро вошел в круг руководства организацией. Гепард хорошо освоил искусство конспирации, он всегда действовал через подставных людей. Причем любил постоянно менять своих помощников. Через полгода обычно они исчезали бесследно, а их место занимали новые люди. Фотография Бекмурзаева, которую мы только что видели, сделана в начале восьмидесятых на личное дело. Сейчас, конечно, он выглядит совершенно иначе.

Говоров снял очки и оглядел аудиторию.

— Нам известно, что совместно с координатором Салимом Ахмадом он курировал операции террористов на Северном Кавказе. Салим недавно уничтожен силами безопасности.

Вериченко опять поморщился. Он не любил неточностей. Салима застрелил агент ЦРУ Джеферсон, оперативный псевдоним Мачо. Правда, в рамках операции, проводимой ФСБ. Генерал Вериченко сам давал санкцию на использование Мачо в этой акции.

Говоров с силой провел ладонью по бритой голове, будто проверял — скрипит ли отросшая щетина.

— Тем больше оснований полагать, что в настоящее время Гепард действует на территории России, точнее, Южного федерального округа.

Наступила многозначительная пауза — дань традициям совещаний на высоком уровне: все следовало хорошо обдумать, выслушать мнение руководства и принять его к исполнению. И вдруг благородная тишина была нарушена самым возмутительным образом:

— Товарищ генерал-полковник, разрешите мне!

То, что прозвучало как бестактный выкрик, было просто-напросто обычным вопросом. Станислав Яскевич, как первоклассник, поднял руку. Но от этого его нетерпеливость не стала менее возмутительной: ведь голос подавал не генерал-лейтенант и даже не генерал-майор, а всего-навсего полковник! Это равносильно тому, что в офицерском собрании потребовал слова какой-то сержант! Генералы укоризненно переглянулись, а непосредственный начальник нарушителя спокойствия Золотарев возмущенно вытаращил глаза.

И только генерал-полковник Вериченко снисходительно улыбнулся:

— Прошу вас, товарищ. Яскевич вскочил.

— Полковник Яскевич, товарищ генерал-полковник! Докладывал он четко и уверенно:

— Дело в том, что Бекмурзаев дважды получал крупные суммы денег от ЦК КПСС для поддержки борьбы за дело коммунизма. Деньги передавал ему специальный курьер Особой экспедиции ЦК КПСС Карданов. Второй контакт произошел после того, как Вахит без санкции Центра сделал пластическую операцию.

Вериченко утратил монументальность и подчеркнутое спокойствие.

— Откуда вам это известно?!

— Мы работали с Кардановым и потому изучали его биографию. Он писал подробные отчеты. После второго контакта Вахит перестал выходить на связь, и Карданова несколько раз допрашивали обо всех обстоятельствах встречи. Так вот, Карданов спас Гепарду жизнь!

По залу прошла волна оживления.

— И где сейчас Карданов? — заинтересованно спросил Вериченко.

— Его подозревали в предательстве и хотели арестовать, но он скрылся за рубежом. Он вообще хороший оперативник. Сейчас, по нашим данным, он находится в Англии.

— Как вы считаете, подозрения в предательстве имели под собой основания?

Яскевич покачал головой и начал отвечать, но наткнулся на яростный взгляд Золотарева. И осекся. То, что он делал, было грубым нарушением субординации. Даже не субординации, а правил аппаратных игр. Потому что сейчас он показывал, что осведомлен более своего начальника, что он «самый умный». А значит, «тянул одеяло на себя», «набирал очки», «метил в кресло руководителя».

— Извините, этот вопрос не входит в мою компетенцию. Но…

Полковник опустил голову и замолчал.

— Что «но»? — требовательно спросил Вериченко. Яскевич вздохнул и прямо посмотрел в глаза генерал-полковнику.

— Но, на мой личный взгляд, Карданов — истинный патриот своей Родины.

— Которой из родин? — саркастически спросил Золотарев. Он не знал, какие последствия вызовет демарш подчиненного, и на всякий случай решил подстраховаться. — Ведь он перебежчик!

— Он патриот России и неоднократно доказывал это при выполнении специальных заданий, — не поворачивая головы, ответил Яскевич. И хотя тон у него был смиренным, это был дерзкий ответ. За такие ответы подчиненного стирают в порошок. Но здесь и сейчас решения принимал не Золотарев.

— Я вижу, вы хорошо знаете материал, товарищ полковник. — Вериченко одобрительно улыбнулся. — И имеете собственное мнение! И не боитесь его высказывать!

Генерал-полковник обвел собравшихся взглядом, и остальные генералы тоже заулыбались и теперь смотрели на полковника вполне доброжелательно. Он вмиг превратился из нахального выскочки в смелого и компетентного работника. Правда, это чудесное превращение имело ограниченное место и время. Только здесь и сейчас, на глазах Вериченко.

— Поэтому я включаю вас в состав штаба по противодействию «Руке Аллаха», — продолжил генерал-полковник. — Вам поручается задача найти этого… как его?..

— Карданов. Макс Карданов, — подсказал Яскевич.

— Найти Карданова и привлечь его к операции по установлению и нейтрализации Гепарда.

— Есть, товарищ генерал-полковник! — четко ответил Яскевич.

* * *

Глава 2

ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ПОДСОЗНАНИЕ

Лондон,

29 сентября 2004 года,

8 часов 15 минут.

— Подъем по камере! На оправку по одному! Обиженные последними!

Макс проснулся. Он лежал на полупустом матраце, брошенном на дощатый пол тесной кухоньки. Это наказание за неумение зарабатывать деньги.

— Вставай, Чокнутый! — на пороге криво скалился Димка. — Пора бабки рубить! А то маманя тебя быстро на улицу пропишет!

Сердце Макса томительно защемило. Она может. Холодильник заперла, из супружеской постели выкинула.

— Хватит за мой счет обжираться да в мохнатку на шар-мака лазить!

Пасынок почему-то заговорил голосом матери. И ее словами. Черты лица Димки изменились, волны трансформации пробежали по телу, длинная спортивная майка превратилась в грязный замызганный халат.

Теперь на пороге стояла сама Тонька с лицом столь же мятым и линялым, как и ее одежка.

Из щелей в полу дуло, под облезлыми досками отчетливо скреблись мыши. Тяжело вздохнув, Макс приподнялся и сел. Спина у него совершенно одеревенела.

— Деньги принес? — гортанным голосом произнесла Антонина. Нет, не Антонина. Над ним, чуть согнувшись и уперев руки в бока, вновь стоял Димка. Только с широкими кавказскими усами, лихо закрученными кверху, и в материном халате, от которого тянуло каким-то мертвенным смрадом. Опять галлюцинации? Почему у него голос Рубена из чебуречной на Богатяновке?

— Какие деньги? Я ведь только проснулся. Я никуда не ходил, была же ночь, — жалким голосом стал оправдываться Макс и попытался встать, но не мог. Чьи-то сильные, покрытые густой шерстью руки удерживали его на месте. Кто это вдавливает его в прогибающийся пол? Антонина! Она стала вдвое выше, шире в плечах и с огромными, как у гориллы, руками.

— Сейчас узнаешь, какие деньги! — зарычал монстр, и по телу Макса прошел озноб ужаса. Он дернулся, но волосатые конечности сожительницы цепко держали его за ключицы. Лицо монстра приблизилось, распахнулась ужасная пасть, и острые клыки нацелились ему в шею. Он отпрянул, задергался и отчаянно закричал:

— А-а-а! А-а-а! А-а-а!

Тонька исчезла, убогая кухонька начала деформироваться, будто дом разрушался землетрясением.

— А-а-а! А-а-а!

Теперь Макс проснулся окончательно и настолько быстро, что еще успел услышать этот отчаянный крик обреченного человека и даже успел осознать, что это кричит он сам.

Сон! Это всего-навсего страшный сон!

Он сидел в просторной кровати, на упруго пружинящем гидроматраце, в окно светило неяркое лондонское солнце, заливая светом просторную, богато убранную спальню, причем в косых лучах, против обыкновения, не клубились пылинки — Инди убирала очень тщательно. Он давно жил другой жизнью и в другом мире, но прошлое не отпускало, и сейчас сердце бешено колотится в груди от того, что происходило бесконечно давно в Тиходонске, в одной из Богатяновских трущоб.

Макс несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая сердечный ритм. По виску скатилась струйка пота, и Карданов медленно смахнул ее напряженной рукой. Во рту пересохло. Жутко хотелось пить. Он протянул руку к пульту у изголовья и нажал кнопку.

— Доброе утро, хозяин! — раздался из интерфона мягкий, приветливый голос.

— Доброе утро, Инди. Я же просил не называть меня хозяином. Принеси, пожалуйста, соку, воды или чая.

На другом конце связи сгустилось замешательство.

— Сок? Но какой? А если вода, то с газом или без? А если чай…

— Все равно что. Просто я хочу пить.

— Хорошо, Макс Витальевич. Вот так-то лучше.

Через несколько минут гибкая двадцатипятилетняя индианка вкатила столик, на котором были и чайник, и три вида сока, бутылочки «Эвиан» и «Перье» и кофейник — очевидно, на всякий случай.

— Чего желаете, хо… Макс Витальевич?

— Чай, Инди. Спасибо.

Он жадно прильнул к чашке с янтарной ароматной жидкостью. Чай был горячим, но хорошо утолял жажду. Он пил его мелкими глотками.

— Может, принести завтрак?

— Нет, я выйду к столу.

Он не любил всех этих барских штучек: «хозяин», «завтрак в постель», «кофе бразильский, без кофеина, собранный с росой». А получается, что все равно пользуется ими! Какая разница — есть в постели яичницу с беконом или пить чай? Если служанка приносит тебе в спальню чай и кофе, то ты ее хозяин, независимо от того, как она тебя называет!

Индианка выкатила сервировочный столик и закрыла за собой дверь. Макс упруго вскочил, размялся, нанес в воздух несколько ударов, увернулся от встречных. Бой с тенью был в разгаре, когда сзади открылась дверь в смежную спальню.

— Доброе утро, Макс!

Он опустил кулаки и оглянулся.

На пороге, облаченная в короткий нежно-розовый пеньюар, стояла Анна. Она облокотилась на дверь и скрестила стройные гладкие ноги. Макс любил, когда она ходила босиком, и она при каждом удобном случае предоставляла ему возможность полюбоваться своими аккуратными, ухоженными ступнями.

— Ты опять кричал? — Анна подошла к нему вплотную, обняла и прижалась всем телом, словно высасывая любимым теплом ночные кошмары. Именно из-за ночных кошмаров Макса они спали в разных комнатах. Впрочем, в Великобритании так принято.

— Да, снова сон, — нехотя ответил Карданов. — Сейчас уже все прошло.

— Что на этот раз?

— А! — Макс отмахнулся. — Тиходонск, трущоба, я в облике какого-то бесправного бедолаги. Жуткие воспоминания! К счастью, они посещают меня все реже.

— Бедный Максик! — Миниатюрная ладошка с длинными тонкими пальцами осторожно погладила его по щеке. Карданов благодарно улыбнулся. Энн Кондакову он встретил в Лондоне, когда прибыл сюда пять лет назад. В английской столице численность русской колонии достигает уже семидесяти тысяч человек, и Энн-Анна была одной из них. Анна, по мнению Макса, была идеальным воплощением женской красоты. Высокая стройная голубоглазая блондинка, она покорила Карданова с первого взгляда. Дочь эмигрантов третьей волны, Анна помогла ему адаптироваться в Старом Свете. Когда они поженились, она взяла на себя все хозяйственные заботы. Она выбирала дом, руководила ремонтом, покупала мебель и нанимала прислугу. С тех пор как он встретил эту девушку, в его жизни многое изменилось. И хотя с момента свадьбы прошло уже пять лет, Макс любил свою жену, сына, которого она ему родила, и ощущал себя самым счастливым семьянином на свете.

— Сходи к психоаналитику, — мягко сказала она, не отрывая взгляда от лица мужа. — Сейчас легко можно избавиться от дурных воспоминаний. У каждого из нас есть прошлое, Макс. И я могу поспорить, что в природе не найдется ни одного человека, который мог бы сказать, что это его прошлое целиком и полностью было благополучным. Но зачем хранить в себе то, что тебя мучает?

Анна была права. Но правотой не русской женщины, а британки, которая родилась и прожила все двадцать семь лет своей жизни на острове. Коренные россияне ходят не к психоаналитикам, а к друзьям или любовницам, которым и изливают душу. А вместо транквилизатора используют национальный напиток, так хорошо помогающий загадочной русской душе.

— Ты же помнишь, я обращался к мистеру Куку, — осторожно сказал Макс.

— Ну, если у него ничего не получилось, можно найти другого специалиста!

— Ты права, дорогая.

Доктор Кук обнаружил у него остатки блокады сознания. И хотя не смог определить, чем это вызвано, но что-то заподозрил. Потому что даже денег брать не хотел. А напоследок сказал, что вряд ли психоаналитик может помочь в данном случае. И посоветовал вывести травмирующие воспоминания наружу. Для этого есть несколько способов, и один из них вполне приемлем.

— Конечно, ты права, — Макс с улыбкой покачал головой. Рука его плавно скользнула по спадающим на лицо супруги белокурым локонам, отбросила их назад и ласково коснулась горячей щеки. — Но я попробую использовать совет мистера Кука.

— Какой совет? — заинтересовалась супруга.

— Написать книгу воспоминаний. Это поможет мне посмотреть на них со стороны, отстраниться от них, заставить жить своей жизнью. Отдельной от меня!

— Доктор Кук так сказал?!

— Да. Мне надо выплеснуть из себя и смутные воспоминания детства, и память о родителях, и существование в детдоме, и работу на заводе, и службу в армии… Словом, все! И аварию, и психушку, и эту проклятую трущобу с немытой, злой бабой!

— Ты знаешь, мне будет страшно читать эту книгу.

— И мне. И многим другим людям. Впрочем, ее не обязательно публиковать. И тебе совсем не обязательно ее читать. Я могу показать ее только доктору Куку. Если, конечно, у меня вообще что-нибудь получится!

— Конечно, получится! У тебя все получается!

Анна приподняла голову и поцеловала его в губы. Затем ткнулась лицом в широкую мужскую грудь. Карданов нежно обнял жену, и между их телами пробежал электрический разряд. Но на новой родине не принято поддаваться незапланированной и неурочной страсти. Макс осторожно отстранился.

— Буди Тома, — сказал он, неопределенно качнув головой в сторону детской. — Я обещал сводить его в Тауэр. Поедешь с нами?

— Хорошо, — кивнула Анна и исчезла, оставив легкий аромат духов. Макс поискал взглядом своего спарринг-партнера, но тени не было. Как и желания продолжать бой. В последние годы он стал мягче, он разлюбил стрелять и даже не пытался вступить в охотничий клуб. Ему не хотелось никого убивать. Больше не хотелось.

Открыв дверь на балкон, Макс выскользнул на свежий воздух. Было довольно прохладно — градусов двенадцать по Цельсию. Вдали виднелись окрашенные восходящим солнцем небоскребы Сити, а здесь, на северной окраине, в Смитфилде, царили двух-трехэтажные коттеджи с ровными зелеными лужайками перед входом. Это и есть знаменитые английские газоны. По легенде, один лорд объяснял, что никакого особого ухода такой газон не требует, просто надо стричь его 200 лет подряд… От этого объяснения за версту попахивает не менее знаменитым английским снобизмом.

Карданов потянулся и облокотился на высокие балконные перила. Да, снобизма здесь хватает. Англичане — особая нация, у них всё не как у других. Левостороннее движение, экзотические меры веса, объема, длины, необычное напряжение —240 вольт, собственная валюта, отличная от соседей по Евросоюзу. До сих пор не признают смесителей: почти повсеместно существуют отдельные краны с холодной и горячей водой, смешивать воду приходится в раковине…

Как-то в гостях у родителей Анны Макс сунул руку под нависший над ванной замысловатый прибор, похожий на смеситель, и обжегся: оказывается, он ничего не смешивал, а параллельно выпускал холодную и горячую струи. Зачем тогда создавать такое чудо техники? Но Анна с улыбкой объяснила: зачем мыть руки под таким краном? Или набирай ванну, или становись под душ, где вода смешивается обычным порядком. Что же тут неправильного? Макс был вынужден согласиться. Все зависит от точки зрения, от логики, от менталитета. У британцев своя логика. Но в своем доме он распорядился установить смесители во всех ванных комнатах.

В конце концов он привык к местным порядкам. Тем более что в главном страна ему нравилась. Спокойная безопасная жизнь, размеренный, неторопливый ритм, никто никуда не спешит, приветливые, доброжелательные люди, материальное изобилие. В Сохо жизнь кипит допоздна, а в других районах после семи улицы пустеют, то же в маленьких городках — люди рано ложатся спать и рано встают, потому что надо работать, зарабатывать на хлеб с маслом.

Макс посмотрел на небо. Легкие волнистые облака медленно наплывали с горизонта. Скорее всего, к полудню пойдет дождь. Макс уже чувствовал в прохладном воздухе его запах.

По чистой, вымытой с шампунем улице прошел сосед справа — мистер Голдсмит с собакой непонятной породы на поводке. В руке он держал перчатки, совок, веник и пластиковый пакет. Это богатый и уважаемый человек, но ему не зазорно убирать за своей собакой. Зазорно другое — гадить на улице! Интересно, какой породы у него пес? Какая-то экзотическая, наверняка жутко дорогая.

Мистер Голдсмит прошел мимо, не повернув головы. Очевидно, посчитал невежливым здороваться с мистером Томпсоном, вышедшим на балкон в пижаме. Думает, что это Макса смутит.

Щелк, щелк, щелк! — дорогая фотокамера с мощным объективом запечатлела лицо Карданова крупным планом. Анфас, профиль, вполоборота. Все, что требуется для опознавательной съемки. Щелк, щелк, щелк.

Беззаботная жизнь в спокойной стране притупила в Карданове навыки опытного оперативника и усыпила инстинкт самосохранения. Поэтому Макс, любуясь пейзажами, размышляя о погоде и нравах британцев, не контролировал прилегающую территорию на предмет опасностей и просто странных событий. И потому не заметил блеска оптики в чердачном окошке дома напротив.

Британцы действительно особая нация. Они чопорны и склонны к снобизму, они считают свой дом своей крепостью, и, между прочим, правильно делают. Но если надо оказать содействие государственным чиновникам, то все условности и предрассудки немедленно отбрасываются в сторону и необходимое содействие гарантируется в полном объеме, даже если оно направлено против твоего ближайшего соседа, ничем не скомпрометировавшего себя за пять лет жизни напротив. Больше того, сосед никогда не узнает об этом факте. Да и вообще никто из посторонних никогда об этом не узнает.

Щелк, щелк, шелк!

На чердаке работали двое мужчин среднего возраста, в одинаковых серых костюмах, плотно облегающих поджарые спортивные фигуры, и красных, в косую серую полоску галстуках. Практически любой обыватель, сколь-нибудь искушенный в жизни, без особого труда смог бы угадать в них сотрудников знаменитого Скотленд-Ярда.

Майк Аркитон работал цифровой фотокамерой. Он был чуть повыше ростом, резок в движениях, а его грубое красное лицо выдавало привычку к работе на улицах, которая даже в спокойном Лондоне бывает сопряжена с немалым риском. Его напарник Стивен Броди держал в руках остронаправленный лазерный микрофон и через наушники прослушивал запись разговора Макса и Анны. Он выглядел более медлительным и мягким человеком, но впечатление это было обманчивым.

— Прекрасная запись! — Броди снял наушники. — Раньше я не верил, что по колебаниям стекла можно разобрать звуки! А как у тебя?

— Наснимал на два альбома, — ответил Аркитон. — А может, и на три.

Он вывел на дисплей камеры наиболее удачный снимок Макса Карданова. Потом рука Майка проворно скользнула за отворот пиджака в просторный внутренний карман. Тонкие, как у пианиста, пальцы с короткими, обрезанными ниже подушечек ногтями выудили увеличенную паспортную фотографию улыбающегося мужчины, наклеенную на розыскную карточку Интерпола. Некоторое время Аркитон сличал снимки, потом взял с подоконника бинокль и приложил окуляры к глазам.

— Он? — коротко спросил Броди.

— Похоже, он. Хотя… И все же, кажется, он. Сам посмотри!

Теперь они вдвоем сличали сделанные снимки с розыскной фотографией и по очереди рассматривали в бинокль ничего не подозревающего Карданова.

— Да, это он. Только здесь он моложе, — кивнул наконец Стивен Броди и задумчиво почесал затылок.

— Симпатичный человек с хорошей репутацией, — сказал он, ни к кому не обращаясь, будто размышлял вслух. — Обычно в международный розыск объявляют совсем других типов.

— Симпатичный, — Аркитон кивнул и вернул бинокль на прежнее место. — Только за ним вооруженный налет в Антибе с кучей трупов и чемоданом украденных бриллиантов. На них и куплен этот дом. Знаешь, сколько стоят дома в этом районе?

— Знаю, что мне они не по карману, — ответил напарник и поправил тугой узел своего галстука. И после непродолжительной паузы добавил: — И что теперь будем делать?

Аркитон пожал плечами. Он вообще слыл человеком немногословным, предпочитающим выражать свои эмоции поступками. В крайнем случае — жестами и мимикой.

— А что делать… — неохотно откликнулся он.

— Зачем нам лишние проблемы? Сообщим французам, что объект обнаружен, и все. Мы свою работу выполнили. — Бланк Интерпола с фотографией Карданова скрылся в кармане пиджака Аркитона. — Если пришлют запрос на экстрадицию, тогда мы его арестуем.

Броди одобрительно кивнул.

— Правильно. Он никуда не денется. К тому же он мне нравится: симпатичный парень, у него есть дом, жена, сын. Возможно, это какая-то ошибка.

Аркитон хмыкнул.

— Возможно, и ошибка. И трупов там не пять, а восемь. Карданов ушел с балкона, и детективы стали разбирать аппаратуру. Майк отвинтил объектив фотокамеры, Стивен разделил на части свое «длинное ухо», похожее на короткую винтовку или длинный пистолет.

— Он собирается писать книгу о своей жизни, — задумчиво произнес Броди. — Разве это характерно для злодеев?

Аркитон хмыкнул еще раз.

— Для них характерно все то, что характерно и для обычных людей. Только, думаю, очень многим его книга не понравится!

В молчании они аккуратно разложили дорогую технику в одинаковые саквояжи из кожзаменителя, тщательно осмотрелись, одернули одежду. Все было в порядке.

— А дом хороший, — произнес напоследок Броди.

— Да, дом хороший, — не стал оспаривать очевидного Аркитон.

Несмотря на некоторые разногласия по частным вопросам, в главном напарники всегда сходились.

* * *

Гондурас,

13 июля 1990 года,

14 часов 16 минут по местному времени.

Самолет прибыл в Тегусигальпу точно по расписанию. Прудков, как всегда, вышел на трап раньше. Он был в джинсах, джинсовой рубахе с подвернутыми рукавами, желтых летних туфлях и широкополой ковбойской шляпе. За спиной — небольшой туристский рюкзачок со вторым таким же комплектом одежды. Макс Карданов, первый номер оперативной пары, был одет в просторные легкие штаны и фиолетовую шелковую рубаху.

Двойник растворился в толпе, отвлекая на себя возможное внимание со стороны местных спецслужб. Нельзя сказать, что Генка был доволен своей ролью, напротив, он считал несправедливым, что основной риск выпадает ему. Хотя это скорей была видимость риска. Документы в порядке, ничего запрещенного в багаже — второй комплект одежды не есть улика. Если даже его задержат, то через несколько часов вынуждены будут отпустить. Но двойник ничего этого не понимал, и отношения между напарниками с каждым годом становились все более натянутыми.

Макс неторопливо спустился по трапу. В Гондурасе выдалось чрезвычайно жаркое лето, и он чувствовал, что попал в адскую парную. Бетонные плиты раскалились так, что сквозь подошву жгли ступни. Воздух потерял обычную прозрачность — перед глазами клубилось зыбкое марево, а силуэты людей казались деформированными и размытыми, словно отражения в кривых зеркалах комнаты смеха.

Спецкурьер с облегчением нырнул в кондиционированное здание аэропорта. Такие изнурительные прогулки по летному полю приходилось совершать только в странах «третьего мира» и — в СССР. В цивилизованных государствах высадка производится через рукав прямо в зал прилета.

Он без досмотра прошел по зеленому коридору, как местные жители и американцы. В кармане у него лежал американский паспорт, который он и предъявил таможеннику. Тот сонно кивнул. У стены стояли двое из посольской резидентуры на страховке, но их услуги не понадобились, как всегда, когда дело проходит без осложнений. Они даже не знали спецкурьера в лицо.

Карданов неторопливо прошел в туалет. На удивление просторный, чистый и вполне цивилизованного вида. Прудков был уже там. Макс зашел в соседнюю кабинку и, получив от напарника рюкзак, переоделся. В принципе, они должны были обменяться одеждой, но Макс брезговал и требовал для себя отдельного комплекта. Он натянул джинсы, рубаху, туфли, повязал яркий шейный платок — опознавательный знак для Гепарда, который при такой жаре привлекал излишнее внимание. Поморщившись, надел Генкину шляпу. Прудков был лишен комплексов, поэтому он спокойно надел широкие полотняные штаны и фиолетовую рубаху. И вышел из туалета. У него было лицо Карданова и его одежда. Если за спецкурьером наблюдали, то теперь «наружка» переключится на двойника.

Через пять минут Карданов вышел к стоянке такси перед аэропортом и сел в желтый, изрядно потрепанный «Ситроен», который довольно быстро доставил его до площади Ла-Пас. Ровно в пятнадцать он подошел к конной статуе посередине вымощенной ровной брусчаткой круга и принялся внимательно рассматривать копыта вставшего на дыбы коня. Они были выполнены мастерски, даже различались головки держащих подкову гвоздей.

— Похоже, будет дождь, — раздались сзади слова пароля. С учетом стоявшей погоды фраза была совершенно идиотской. Но не более идиотской, чем отзыв.

— Да, я специально захватил зонтик, — произнес Карданов, поворачиваясь.

Теперь следовало пожать контакту руку и обсудить с ним идиотизм тех умников в Центре, которые выдумывают такие пароли. Но Макс так и замер с протянутой рукой. Перед ним стоял совершенно незнакомый человек! Это могло означать только одно — провал! Спецкурьер машинально огляделся: куда бежать, но ясно было — если сеть наброшена, из нее не вырвешься!

— Все в порядке, это я, Гепард, я сделал пластику, — совершенно спокойно произнес человек и едва заметно улыбнулся. Эта улыбка и взгляд поставили все на место. Перед ним стоял настоящий контакт. Гепард. Но почему его не предупредили в Центре, не показали новую фотографию? Что-то здесь не так.

— Не бойтесь, все в порядке, идите за мной!

Гепард быстро пошел прочь с площади. Фигура и походка у него остались прежними. Чуть помешкав, Макс двинулся за ним.

Он мало знал про контакт. Ни имени, ни национальности, ни рода занятий. Только то, что Гепард был выходцем из Иордании, но, кажется, являлся этническим чеченцем, там большая диаспора. Во время учебы в Москве был отобран и прошел подготовку для национально-освободительного движения. Они уже дважды встречались — в Мексике и Панаме. Какую революционную борьбу вел там Гепард, Макс так и не узнал, он просто передавал ему деньги и уезжат. Но был уверен, что активность контакта находила отражение в полицейских сводках.

Уже через несколько кварталов асфальтовое покрытие улицы уступило место голой, пыльной и выжженной земле. Это было Максу хорошо знакомо. Пятиэтажные дома имели вид гетго: трещины в стенах, выбитые стекла, граффити на фасадах. Гепард свернул в подъезд, поднялся по загаженной лестнице на второй этаж, постучал согнутыми костяшками пальцев, подавая условный сигнал. Дверь открыли не сразу. Только через несколько минут заскрежетал засов и на пороге появился обнаженный по пояс смуглый мужчина лет сорока в цветастых штанах и сандалиях на босу ногу.

Он сказал что-то по-арабски и сделал шаг назад, пропуская их внутрь.

Это было похоже на тиходонскую трущобу где-нибудь на Лысой горе. Небольшие комнаты с ободранными голыми стенами, почти полное отсутствие мебели — то ли пропитой, то ли никогда не завозимой. Даже матрац на четырех кирпичах был точно такой, как у Витьки Кружка, что жил по соседству с Антониной в Мануфактурном переулке. На матраце сидел темнокожий молодой парень, угрюмый и широкоплечий. Он был в белой футболке и шортах.

Полуголый что-то сказал Гепарду. Макс обратил внимание на требовательный тон, странный для обращения к старшему. А старшим здесь должен быть Гепард! И потом, деньги передаются строго конспиративно, с глазу на глаз, без свидетелей! Спецкурьера не знают в лицо даже сотрудники местных резидентур! Почему Гепард нарушает все правила?

— Давай деньги! — сказал контакт, обращаясь к Максу, и с безразличным видом сел в потрепанное кресло. Пожав плечами, Макс снял рюкзак и принялся выкладывать пачки на колченогий стол. В правой руке он зажал авторучку, как будто собираясь писать акт приемки-передачи. Полуголый наудачу брал пачку и пересчитывал в ней купюры. Процедура затягивалась. Так тщательно пересчитывал деньги только людоед Мулай Джуба — президент Борсханы. Если бы обнаружилась недостача, спецкурьер заплатил бы жизнью, а его поджаренные пальцы пошли бы на обеденный стол президента. Чем кончится дело сейчас, Макс не знал. Его пальцы машинально крутили авторучку.

В квартире жара ощущалась еще более мучительно, Макс вытер мокрое лицо, торс считающего деньги мужчины тоже лоснился от пота. Гепард перебирал четки, монотонно говоря что-то себе под нос. Молодой парень пристально наблюдал за спецкурьером. Макс отобразил на лице полное безразличие к происходящему. Полуголый был поглощен деньгами. Время тянулось неимоверно долго. За первой пачкой последовала вторая, затем третья. Похоже, он решил пересчитать все. Никто не нарушат тягостного молчания. Атмосфера была гнетущей и предвещала драму. Максу все это не нравилось.

— Почему он считает? — спросил Карданов, обращаясь к Гепарду. — И почему это происходит при свидетелях?

— Так надо, — коротко ответил Гепард. — Пусть тебя это не беспокоит.

Наконец процедура пересчета была завершена, полуголый удовлетворенно сгреб деньги в одну кучу.

— Все в порядке, — сообщил он. — Вы можете идти. Карданов немного разбирал разговорную арабскую речь и понял суть сказанного. Непонятно было, почему какой-то чужак распоряжается деньгами, предназначенными Гепарду. Но контакт вел себя как ни в чем не бывало. Он поднялся с кресла и шагнул к спецкурьеру. Дружески протянул раскрытую ладонь.

— Не обижайтесь. Али очень дурно воспитан. Я с этим долго мирился, но теперь он перешагнул все границы. Не обращайте ни на что внимания.

Гепард говорил по-русски, причем практически без акцента. Затем он повернулся к Али и сказал ему несколько фраз по-арабски. Макс понял, что он упрекает его за то, что Али не предложил гостю кофе. Потом Гепард сделал движение, будто протянул полуголому руку. Но в ней, откуда ни возьмись, оказался длинный клинок ножа, который воткнулся в голый торс чуть ниже левого соска. Никто ничего не понял. Даже сам Али. Он захрипел, откинулся назад и вместе со стулом опрокинулся на замызганный пол.

Лицо молодого крепыша начала искажать гримаса удивления и страха, но Гепард уже повернулся, и клинок, изменив положение, сверху вниз вонзился в белую футболку над ключицей. Вокруг сразу проступило и стало расползаться зловещее красное пятно. Глаза у парня подкатились, он обмяк и кулем повалился на матрац.

Одного взгляда на поверженных людей было достаточно, чтобы определить, что они мертвы. Убить человека ножом с одного удара очень трудно. Видно, Гепард был отличником на московских курсах.

— Ну вот и все! — Контакт подмигнул Карданову, как будто выполнил то, о чем они давно договаривались. Потом тщательно вытер длинный клинок о белую футболку, оставив на ней кровавые полосы, подошел к столу и принялся рассовывать пачки денег по многочисленным карманам куртки. Карманы застегивались на «молнии» и защелкивались на кнопки. Наконец процедура была окончена.

— Ну вот и все! — повторил Гепард и посмотрел на Макса. Это был нехороший, тяжелый взгляд палача, приготовившегося в очередной раз выполнить свою работу.

Обостренная интуиция Макса подсказывала, что сейчас в руке у него вновь окажется нож. Но внешнее вмешательство изменило предполагаемый ход событий. С улицы раздался выстрел, и пуля, пролетев в сантиметре от головы Гепарда, врезалась в стену, выбив струйку пыли. На мутном стекле появилось ясное отверстие с радиальными лучиками-трещинами. Тут же раздался еще хлопок, и в стекле образовалась еще одна маленькая пробоина. Гепард метнулся в сторону, стал за простенок, запустив руку под куртку и что-то нашаривая там. Послышался новый выстрел. Трещины трех пробоин соединились между собой, и кусок стекла вывалился наружу. Гепард нашел под курткой то, что хотел, и бросил квадратный брусок в окно, вывалив еще один осколок. Через несколько секунд раздался оглушительный взрыв, стекла вылетели, снизу повалил густой черный дым. У Макса заложило уши.

Гепард вскочил на подоконник и, что-то крикнув, прыгнул вниз. Макс выглянул в окно. Внизу стояла серебристая «Ауди», вокруг нее распластались три неподвижных тела. Еще двое в некотором отдалении сидели на земле, вяло шевелясь, как оглушенные рыбы. Гепард открывал дверь машины. Макс тоже взгромоздился на подоконник и, стараясь не пораниться об осколки стекла, сиганул вниз. Он попал на крышу автомобиля, она прогнулась, пружиня и смягчая удар, он скатился на землю, вскочил и резко распахнул вторую дверцу. Они почти одновременно вскочили в «Ауди», и Гепард резво взял с места, набирая гоночную скорость.

* * *

Стены столовой были увешаны оружием. Коллекция осталась от прежнего хозяина и входила в стоимость дома. Раньше Макс никогда не видел такого обилия клинков: разнообразнейшие шпаги и рапиры, огромные, в человеческий рост, мечи, прямые и тяжелые шотландские палаши с тщательно защищенными рукоятками — руку приходится вставлять в гарду через узкую щель, словно в прочную клетку. Десятки стволов: пистолеты, ружья, винтовки, карабины. Когда-то эта сталь добывала славу Британской империи, ею делалась история, а трофейное оружие наглядно демонстрирует географию завоеваний: вот необычные по виду ударные индийские кутары, волнистые малайские крисы, двояковыпуклые турецкие ятаганы, широченные африканские ассегаи…

Речи в парламенте, красноречивые слова дебатов и даже королевские указы не могли сами по себе воплотиться в жизнь — их навечно вырубали в окружающем мире вот эти самые клинки, лезвия и острия которых не потускнели и не затупились за столетия. Оружием писалась история, оружием ставились в ней точки и многоточия. Вот висит стеклянная пробирка с пулей, убившей двести лет назад адмирала Нельсона: обычный свинцовый шарик миллиметров 12 в диаметре. Два века назад он пробил живое сердце великого полководца и стал одной из таких точек…

— Папа, о чем задумался? — звонко спросил маленький Том. И тут же добавил: — Я больше не хочу есть.

Анна погладила сына по голове.

— Чтобы вырасти большим и сильным, надо хорошо кушать. Доешь вот это и это.

Такие диалоги ежедневно происходят и в России, только не на английском языке и не в огромном обеденном зале, стены которого увешаны уникальными раритетами.

— Я больше не хочу яичницу! — капризничал Том.

Марго едва заметно поджала губы и одернула хрустящий белый фартук. Английский завтрак так же традиционен, как и левостороннее движение: яичница-глазунья, жареные бекон и помидоры, колбаски, тосты. Марго разбивала яйца в высокую сковородку, наполненную до половины оливковым маслом, и очень гордилась таким рецептом. То, что кто-то мог недооценивать ее кулинарный талант, обижало ее до глубины души. Даже если этот кто-то — пятилетний мальчик. Но проявлять недовольство вышколенная прислуга не имеет права.

— Вам звонили вчера вечером, Макс Витальевич, — доложила она. — Какой-то мужчина. Он не представился и сказал, что позвонит завтра. А сегодня кто-то звонил, но разговаривать не стал и положил трубку.

— Спасибо, Марго! — Карданов промокнул губы салфеткой. — Ну что, готовы?

— Готовы! — радостно завопил Том, довольный, что доедать не придется.

Анна улыбнулась.

— А мне надо еще двадцать минут на сборы.

— Хорошо, — кивнул Макс. — Я сам поведу машину. Какую взять?

— У нас скромный семейный выезд. Возьми «Мерседес».

Через полчаса семья Кардановых на черном полноприводном «Мерседесе-500» выехала из своего квартала. Макс уверенно влился в транспортный поток: он уже привык к непривычному направлению движения. Человек быстро привыкает, особенно к хорошему.

Он с удовольствием осматривал лондонские улицы. В отличие от всей остальной Англии, здесь много больших и дорогих машин, хозяева которых не гонятся за экономичностью. В архитектуре причудливо сочетаются старина и современность. Старинные телефонные будки перемежаются кабинками с интернет-связью, до сих пор кое-где встречаются почтовые ящики, установленные полтора века назад.

В субботу магистрали свободны, через двадцать минут они прибыли к Тауэрскому мосту. Здесь контрасты архитектуры были особенно наглядны: с одной стороны — модерновое, будто нарезанное яйцерезкой «яйцо» лондонской мэрии, по другую — «огурец-небоскреб» швейцарского банка. А между ними — цель сегодняшней поездки: тысячелетний Тауэрский замок, воронье гнездо английских королей.

В крепостные ворота вливался непрерывный пестрый поток туристов со всего мира: улыбчивые японцы, широколицые малайцы, смуглые арабы и индусы, мрачные русские. Том с интересом осматривался, особенно понравились ему огромные черные вороны, которые, по преданию, охраняют замок. Птицы чувствовали себя вольготно, громко каркали, раскрывая мощные, будто лакированные клювы, собирали веточки с чистых газонов, ничуть не обращая внимания на окружающую суету.

В оружейном зале мальчика заинтересовали доспехи Генриха VIII — огромные, с торчащим вперед внушительным стальным цилиндром пониже живота.

— Папа, а для чего это? — Том указал на цилиндр. Анна, скрывая улыбку, дипломатично отвернулась.

— Туда король прятал свой перец, — честно ответил Макс.

— Ого! Такой большой? — непосредственно удивился Том.

— Не знаю, — задумчиво сказал Карданов. Подобные «гульфики» встречаются изредка и на других латах, но имеют гораздо меньшие размеры. Под сталью места много, в принципе все, что угодно, можно спрятать внутри, скорей всего, гигантский цилиндр Генриха VIII отражает не столько его физические, сколько ментальные особенности: комплекс сверхполноценности, рвущуюся наружу агрессию, демонстративную готовность всех победить.

— Но сам король был очень большой, — перевел он разговор на менее двусмысленные вещи. — Видишь, какие у него латы? На кого они подойдут? Только на очень крупного человека!

— Как тот дядя? — Том ткнул ручонкой в сторону, Макс мельком взглянул в указанном направлении.

— Да, наверное, как тот дядя.

— А эту пику король мог поднять? — Теперь Том заинтересовался копьем толщиной с телеграфный столб.

— А? Подожди. Я сейчас.

Макса бросило в жар, лицо покрылось потом.

— Что с тобой? — тревожно спросила Анна. — Тебе плохо?

— Нет. Подожди. Пройдет.

Карданов медленно повернулся и осторожно, чтобы не привлечь внимания, посмотрел на «того дядю». Да, он не ошибся.

Крупный толстый человек в легком клетчатом пальто, с толстой шеей и тройным подбородком. Оперативный псевдоним Худой. Резидент русской разведки в Лондоне. Макс встречался с ним лет семь назад, когда выполнял здесь очередное задание. Сейчас Худой смотрел на него в упор и добродушно улыбался.

Макс перевел дух. Нервы стали ни к черту. Никто не станет стрелять в него, колоть отравленным зонтиком или похищать. Те времена прошли безвозвратно. Просто им что-то надо, и они его нашли. Ну и хрен с ними! С чего он так разволновался? Из-за того, что рядом сын и жена? Или потому, что привык к размеренной комфортной жизни, в которой нет места неприятным неожиданностям?

Карданов улыбнулся Анне, вытер платком вспотевшее лицо.

— Посмотрите дальше сами, а через час встретимся у входа. Я подойду вон к тому толстяку, это мой знакомый.

— Какой знакомый? — Тревога во взгляде жены не исчезала.

— Старый знакомый. Потом объясню. Макс решительно подошел к Худому.

— Что вам надо? — без предисловий спросил он. Худой продолжал улыбаться. Набрякшие веки, красные прожилки в глазах, глубокие носогубные морщины. Вблизи было заметно, что ему под шестьдесят и наверняка есть проблемы со здоровьем: избыточный вес, как правило, приводит к гипертонии. Значит, он уже не резидент. Просто пенсионер, которого вызвали специально для встречи с Кардановым. Так всегда делается для облегчения психологического контакта: на встречу с объектом идет знакомый ему сотрудник. Если он, конечно, жив.

— Что вам надо? — резко повторил Макс. Улыбка чуть потускнела.

— Здравствуйте, Макс Витальевич! — Худой протянул руку. — Вы как-то недоброжелательно настроены, не знаю — почему. Например, мне приятно вас видеть. Сразу вспоминается время, когда мы были гораздо моложе.

— И ради этого удовольствия вы забросили пенсионный отдых и сломя голову помчались на встречу со мной?

Холодный взгляд бесцветных глаз остро впился в лицо Карданова. Бывших разведчиков не бывает. Глава лондонской резидентуры «прокачивал» ситуацию: откуда объекту известно то, о чем он сказал.

— Вы хорошо анализируете ситуацию, — с видимым облегчением произнес он, поняв, что, кроме догадок, никакой информации у Карданова нет. — Давайте прогуляемся, продолжим экскурсию. Гарантирую, что вам будет интересно. Только без вашей очаровательной супруги и сынишки. Потому что я хочу рассказать о страшных вещах.

— Понятное дело, — кивнул Макс, и Худой понял, что объект предвидел такое предложение.

По каменной лестнице они спустились вниз. Худой показал на вскрытую кладку стены.

— Здесь нашли два детских скелетика. Думали, что это пропавшие в XVII веке племянники короля, незаконнорожденные принцы. Но радиологический анализ показал, что останки относятся к XI веку!

Худой вытаращил глаза.

— Так и не узнали, кто они и почему убиты. Хотя понятно: династические интриги, борьба за власть. Сколько таких невинных жертв, безвинно замученных и неотмщенных! А их палачи не призваны к ответу и улыбаются, безнаказанные, с портретов в дворцовых картинных галереях. Где же справедливость?

— Власть мало совместима со справедливостью, — сухо заметил Макс. — Итак, что вам поручили мне предложить?

— Да, власть держится на крови. — Худой захотел расслышать только первую часть фразы. — В одной российской книге я как-то прочел замечательное высказывание: «Кремлевские камни кровь любят». Так вот, не только кремлевские: и тауэрские, и версальские, и все прочие.

Они медленно шли по вымощенному булыжником двору. По газонам важно гуляли вороны. Некоторые, хлопая крыльями, перелетали с башни на башню. Внутренние стражники замка — бифитеры — в старинных красных камзолах лениво наблюдали за порядком. Бифитеров всего сорок — гораздо меньше, чем их изображений на миллионах бутылок с одноименным джином, продающимся по всему миру.

— А вот здесь производили казни, — Худой указал на вделанный в булыжник кружок. — Рубили головы специальным мечом, коротким и широким.

— Я достаточно давно живу в Лондоне, чтобы знать все эти истории, — оборвал его Карданов. — Давайте перейдем к делу.

— Мы уже почти перешли к нему. — Худой покосился на спутника. — Считается, что за целую тысячу лет здесь казнили всего семь человек, вон сзади табличка с фамилиями и датами. Посмотрите внимательно, и окажется, что на самом деле кровь лилась не все тысячелетие: эти семеро несчастных экзекутированы всего за шестьдесят лет, причем основное число казненных приходится на правление Генриха VIII. Он обезглавил даже двух своих жен, еще нескольких уморил, а сколько любовниц отправил на тот свет!

В голосе резидента появились обличающие ноты.

— Он казнил и Томаса Мора, и многих известных людей, он закрыл все монастыри, реформировал церковь, заменив кресты флюгерами на куполах, прославился любовными похождениями, но вошел в историю не столько как Синяя Борода, сколько как почитаемый и мудрый политик! Парадокс, правда?

— Какое отношение все это имеет ко мне? — раздраженно спросил Макс.

— Самое непосредственное. Вам ведь не понравились мои истории?

— Нет!

— Значит, мы не ошиблись. — Худой многозначительно кивнул. — Вы любите справедливость и не любите проливающих кровь тиранов. Поэтому мы к вам и обращаемся.

— Что вам надо? — в очередной раз спросил Макс. — Если не перестанете говорить загадками, я повернусь и уйду!

— Мне поручено передать, что вас приглашают вернуться на службу. Вам будет присвоено звание майора, вам дадут квартиру.

Макс остановился.

— Вы что, считаете меня идиотом?!

— Почему?

— Да потому! Я живу обеспеченно и спокойно в нормальной стране и вспоминаю прошлое только в кошмарных снах, хожу к врачам, но не могу от него избавиться! А вы предлагаете мне в это кошмарное прошлое вернуться?!

— Тогда приезжайте на время. Чтобы выполнить одно-единственное задание. Справиться с которым можете только вы!

— Что это за задание?

Худой развел руками.

— Вы знаете правила. Только согласившись с моим предложением, вы можете узнать, о чем идет речь.

Карданов криво улыбнулся.

— Согласиться, не зная на что? Спасибо, вы очень любезны!

— Мы уже работали вместе, и вы знаете, что мне можно доверять!

— Да ну! — Макс изумленно покрутил головой. — Вы убеждали меня, что мои родители сидят в английской тюрьме, а сами прекрасно знали, что они пошли на перевербовку и устроили свою жизнь каждый по-своему! Это, по-вашему, основание для доверия? Ну и ну!

Худой тяжело вздохнул. Лицо его окаменело.

— Значит, вы отказываетесь?

— Ну конечно, отказываюсь! Надо быть душевнобольным, чтобы даже рассматривать ваше предложение.

— Жаль. На карту поставлены сотни тысяч жизней ни в чем не повинных людей.

— Но заботиться о них — прямая задача вашего правительства, а никак не моя!

Резидент кивнул.

— За детей, которых замуровали в стену, некому было заступиться. За тех, кому грозит опасность сейчас, можете заступиться вы!

— Я уже давно не на службе. Кстати, мои коллеги хотели посадить меня в тюрьму; если бы я не сбежал сюда, то сейчас гнил бы в вонючей камере! Вы бы тогда не пришли со своим предложением!

Худой молчал.

— До свидания! При случае передавайте привет Яскевичу, он единственный человек, о котором у меня сохранились приятные воспоминания. И скажите всем, чтобы меня оставили в покое! Если я увижу, что вы за мной следите, то заявлю в полицию!

Макс повернулся, собираясь уйти.

— Сегодня за вами следил кто-то еще, кроме нас, — сказал ему вслед Худой. — Похоже, что это была именно английская полиция.

* * *

Лучник раскололся в конце второго дня задержания. Вначале он держался дерзко, ругал всех фээсбэшников, ментов и прокуроров, наотрез отказывался от сотрудничества и говорил, что ничего не знает.

Но потом майор Нижегородцев применил оригинальный тактический прием, и дело пошло на лад. Он приказал прапорщикам конвойной службы привести задержанного в нижний ярус подвала под Управлением. Он располагался на глубине более восьми метров и выглядел весьма зловеще. Затхлый сырой запах, ободранные стены, низкие кирпичные своды.

В углу одной из комнат Вампир установил деревянный щит, в который предварительно выпустил обойму из своего «макара». С помощью гвоздя и молотка исковырял стены вокруг, побрызгал кетчупом. Сам он надел черную маску спецназовца и стал рядом с пистолетом в руке. Когда Лучника завели в каземат и поставили на колени лицом к простреленной доске, вся его крутость закончилась.

— Знаю, знаю обоих — и Аслана, и Умара, — горячечно зашептал он. — Они на Алика работали.

— Что за Алик? — Вампир доброжелательно ткнул стволом Ваху в затылок.

— Этого, клянусь мамой, не знаю! Алик за вопросы может язык отрезать. Они с Гуссейновым дружили, тот раньше на рынке мясные ряды держал. Я их два раза в «Фобосе» встречал.

Нижегородцев спрятал оружие и дружески похлопал Лучника по плечу.

— Ладно, Ваха, живи пока.

«Фобос» — это частный клуб неподалеку от железнодорожного вокзала. Первый хозяин дал ему звучное название, понятия не имея, что оно обозначает. Слово «Страх» — не лучшее название для увеселительного заведения, но большинство посетителей не знали греческого, да и не привыкли задумываться о ничего не значащей ерунде. Какая разница, как называется, — было бы где оттянуться! А тут можно выбрать досуг: ресторан, бар, зал игровых автоматов, бильярдная. И все же аура названия действовала: коренные тиходонцы избегали сюда заходить. Когда-то эту точку «держала» дагестанская мафия, но потом патриотически настроенные местные бандюки выгнали дагов из города. Прошло несколько лет, и «Фобос» по какой-то необъяснимой закономерности вновь собирал преимущественно кавказцев.

Около шестнадцати часов Нижегородцев зашел в клуб. «Фобос», так же как и большинство подобных третьесортных заведений, не пользовавшихся большой популярностью у тиходонцев, выглядел пустынным и даже немного запущенным. В отличие от криминальных клубов столицы, здесь не было ни вышколенного, одетого в специально пошитую ливрею швейцара, ни упакованных в тугие смокинги гориллообразных вышибал, ни дорогой мебели, ни ворсистых ковров, в которых буквально утопала нога посетителя, — словом, ничего того, что придает лоск и внешнюю респектабельность заведениям подобного рода.

Дешевая отделка, стандартные общепитовские столы и стулья, украшенная всесезонной елочной гирляндой стойка бара, за которой, словно ласточки на проводе, рядком сидели недорогие проститутки, олуховатый охранник в синей форменной рубашке неподходящего размера. Экономный шик провинции, напоминающий советы в советских газетах: «Как шикарно одеться на зарплату восемьдесят рублей в месяц». Один совет майор помнил до сих пор: шить умопомрачительные чулки из ажурных гардин. Потому занято только два столика, причем явно случайными людьми, скорее всего приезжими или собирающимися уезжать. Хозяева явно не хотели вкладывать в клуб солидные деньги, поэтому их все устраивало. И неумелые официантки, и отсутствие хорошей кухни, и драки, без которых не обходился ни один вечер.

Нижегородцев заказал свиную отбивную с жареной картошкой и зеленым горошком, мороженое и чашку кофе. На оперативные расходы в ресторане выделялось сто рублей в час, поэтому он прикинул, что для оправдания обеда придется записать в отчете пять, а то и все шесть часов.

Мясо и картошка оказались на удивление вкусными, и майор пообедал с удовольствием. Возможно, сказался голод.

Время тянулось неимоверно долго, но майор всегда отличался завидным терпением. Ему было не привыкать к ожиданию.

Часам к пяти народ стал прибывать. Майор лениво потягивал кофе и курил сигареты. Он нарочно сел таким образом, чтобы держать входную дверь под наблюдением. Очки пришлось снять, чтобы не привлекать внимания, но довольно тусклое освещение не причиняло глазам беспокойства. Судя по манерам гостей, теперь в зале появлялись завсегдатаи. Около дюжины лиц кавказской национальности, громко разговаривая и смеясь, расположились за столиками. Почти все компании мужские, только в двух веселились вульгарного вида женщины.

В половине шестого в зал вошел человек, размерами и статью напоминающий бронзовую статую. Это был командир взвода спецназа капитан Вадим Молотов, которому надоело сидеть в машине. Возможно, и даже скорей всего, он проголодался, но сотруднику силового прикрытия деньги на расходы не выделялись. Нижегородцев все же заказал коллеге салат и чашку чая. Скудость обеда Вадим компенсировал тем, что налегал на хлеб. Впрочем, в отличие от советских времен, хлеб уже не был бесплатным, хотя для капитана госбезопасности оставался вполне доступным.

В зал вошли еще несколько человек. Двое сели за столик, трое спустились по лестнице в игровой зал. Потом в игровой зал прошли еще четверо, за ними еще трое. Пора было начинать действовать.

— Как мы его узнаем? — спросил Молотов.

— Да никак, — ответил Вампир. — Может, он сегодня вообще не появится.

Майор вскинул руку, привлекая к себе внимание стройной миловидной девушки с каштановыми волосами, в не очень свежем переднике. Та проворно подошла.

— Желаете что-то еще? Такому крепкому мужчине одного салатика мало! — Девушка улыбнулась Вадиму и выудила из нагрудного кармана униформы блокнотик и маленький карандаш. Вампир бросил взгляд на бейджик. Ее звали Лилия.

— Спасибо, Лилия, — он покачал головой. — Мой товарищ на диете. Лучше скажите, вы знаете Арсена Гуссейнова?

Девушка кивнула.

— Конечно, он у нас часто бывает.

— Мы договорились о встрече, но не знаем его в лицо. Вы нам покажете его?

Лилия закусила губу и изогнула бровь, теперь она смотрела настороженно и недоверчиво.

— Видите ли, я не хочу ввязываться в истории, — медленно произнесла она. — Я официантка, мое дело принять заказ и принести его. А если вы кого-то ищете, лучше обратиться к администратору.

Нижегородцев и Молотов переглянулись. О времена, о нравы! Люди всего боятся. Причем честные люди.

— Мы из службы безопасности и можем обратиться к кому угодно, — официальным тоном сказал Вампир. — Но и вам не советую нам отказывать.

Лилия оказалась меж двух огней. Когда-то страх перед органами был сильнее страха перед преступниками. Теперь люди больше боятся бандитов, которые не идут по иллюзорному пути «гуманизации» и «либерализации» своих действий. Но законопослушный гражданин все еще готов действовать по инерции. Официантка потупилась.

— Я не отказываю. Гуссейнов недавно спустился в бильярдную. Но прошу не говорить ему, что я вам что-то сообщила!

Офицеры переглянулись еще раз.

— Можете не беспокоиться, все будет конфиденциально.

— Это как? — спросила Лилия.

— Значит, никто ничего не узнает, — пояснил Нижегородцев. — А как он выглядит?

— Солидный такой. — Официантка нахмурила лобик. — Среднего роста, с пробором. Да вы его сразу узнаете. На нем стильный лайковый пиджак желтого цвета и темно-синяя рубашка. От него еще всегда хорошим одеколоном пахнет.

Лилия порозовела.

— Ну, нюхать мы его не будем, — сказал Нижегородцев, вставая. — Большое спасибо, Лилечка. Разговора у нас с вами не было.

Капитан с майором двинулись к лестнице в игровой зал.

— Приготовиться, — сквозь зубы сказал Молотов, будто разговаривал сам с собой.

— Вас понял, — тихо прозвучат из-под рубашки голос командира группы захвата.

В цокольном этаже «Фобоса» находились несколько залов, предлагающих развлечения на любой вкус. Игровые автоматы, рулетка, «блэк джек».

В бильярдном зале было полутемно, несколько зеленых абажуров высвечивали яркими кругами игровые столы: три для русского бильярда и два для пула. Народу здесь было немного — человек пять-шесть. Игра шла за двумя столами, человек в желтом лайковом пиджаке играл за дальним. Его противником был какой-то широкоплечий, бритый наголо браток в короткой кожаной куртке и с массивным перстнем на безымянном пальце левой руки. В зубах атлета с могучей боксерской шеей дымилась зажженная сигарета, и игрок, прицеливаясь для очередного удара, прищуривал веко, предохраняя глаз от едкого табачного дыма. Арсен стоял напротив, уперев кий в борт стола и периодически прикладываясь к плоской фляжке. Цепкий орлиный взгляд устремлен на бегающие по зеленому сукну желтоватые шары.

Бритый слегка отвел кий назад и резко ударил. Кость сухо щелкнула о кость, но в лузу шар не попал и, ударившись о пружинящий борт, откатился на середину поля. Браток поморщился, как от натурального лимонного сока, и слегка стукнул кулаком в ладонь. Гуссейнов поставил фляжку и с кием наперевес двинулся вокруг стола. Настороженный взгляд как будто выслеживал добычу. Найдя подходящую позицию, он наклонился, взял кий на изготовку, прицелился.

Нижегородцев и Молотов подошли ближе и остановились у него за спиной.

— Одиннадцатый в среднюю не пойдет, Арсен, — негромко произнес Нижегородцев. — Лучше свояка в угол.

Гуссейнов резко обернулся, в упор уставившись на незнакомцев. И без того большие ноздри свирепо раздулись.

— Чего надо, а? — грубо спросил он. — Кто такие? Откуда меня знаете?

По мере того как он говорил, приходило понимание. Оно отражалось в тоне, проявлялось на лице и даже в позе и размерах фигуры. Природная наглость и дерзость постепенно вытеснялась внезапно нахлынувшим страхом. От чужаков веяло опасностью. Слабые люди не станут так разговаривать. Они не ведут себя так и так не выглядят.

— Поговорить с тобой хочу, — ответил Вампир, покосившись на лысого братка и прикидывая, кем он приходится Гуссейнову. Случайный знакомый? Деловой партнер? Телохранитель?

— Эй, не видишь, я играю, — сказал Арсен, изобразив явное недовольство. Но потом, очевидно, решил, что для крутого кавказского мужчины этого мало и, явно добавив акцента, спросил: — И па-а-том, с чэго ты рэшил, дарагой, что я ва-а-бще стану с тобой разгавариват?

Он держал кий наперевес, как держат боевые шесты мастера ушу в китайских фильмах. Бритый подошел ближе и стал сбоку, в позицию, удобную для нападения. Кий он тоже держал в руках, но как бейсбольную биту.

«Значит, это не случайный знакомый, — понял Нижегородцев. — Иначе не стал бы ввязываться».

Вслух он холодно сказал:

— Федеральная служба безопасности. Попрошу предъявить документы!

Привычным движением майор извлек из нагрудного кармана бордовую книжечку, раскрыл, на миг вытянул руку, как бы давая возможность прочесть то, что написано внутри, тут же закрыл и спрятал обратно в карман. Все это было сделано одним движением, причем таким, которое выдавало многолетний опыт и само по себе подтверждало полномочия владельца удостоверения.

Одновременно Молотов шагнул вперед, нависая над бильярдистами, как ожившая бронзовая скульптура. От его могучей фигуры исходила явно ощущаемая угроза. Потому что кроме принадлежности к государственным структурам, физической силы и боевых навыков уверенность ему придавали готовые к атаке бойцы, ожидающие сигнала на улице.

— Какие документы, война, что ли? — возмутился бритый, но непривычно мирным тоном.

— И я не в концлагере, — поддержал его Гуссейнов. — Что за геноцид?

— Тогда пройдем с нами, Арсен, — мягко произнес Нижегородцев и положил руку на плечо бильярдиста.

— Убери лапу, да. — На этот раз у Гуссейнова в голосе появились ничем не прикрытые гневные нотки. — Я никуда не пойду.

Очевидно, сдержанные манеры контрразведчиков ввели его в заблуждение. Но майор быстро вывел его обратно. Хряк! — кулак Вампира впечатался в округлый живот Гуссейнова, и тот непременно сложился бы пополам, если бы левый локоть майора не поддел его подбородок, разгибая обратно. Глаза Арсена слегка закатились, и он упал на колени. Он жадно ловил воздух раскрытым, как у рыбы, ртом.

Вампир наклонился и быстро ощупал его в поисках оружия. Но ничего не нашел и шагнул к бритому.

— А ну, подними руки!

Тот послушно выполнил команду и тоже подвергся досмотру.

— Эге, да ты с начинкой! — Вампир вынул из-под куртки пистолет. — Года на четыре потянет!

— У меня разрешение есть, — скромно произнес бритый. — Вот здесь, в кармане!

— Ладно, разберемся, — сказал Нижегородцев. — На выход, и без глупостей!

— По стенкам размажу! — предупредил Молотов. — Вы меня поняли?

Задержанные угрюмо кивнули.

* * *

Гондурас,

13 июля 1990 года,

17 часов 20 минут.

Яркое палящее солнце, сильная жажда, отчетливо слышное то тут то там трещание: тр-р-р! тр-р-р! тр-р-р! Гремучие змеи водились здесь в изобилии, сейчас они выползали на раскаленные скалы, предупреждая о своем присутствии все живое вокруг. Мелкая живность восприняла это предупреждение: мигом исчезли остроухие тушканчики, многочисленные крысы, даже хозяева Черных скал — каменные волки — не подавали признаков жизни! Только два человека неподвижно лежали в узкой расщелине, потому что деваться им было некуда.

— Зачем ты изменил внешность? — спросил Карданов, опасливо осматриваясь по сторонам. Сначала по радиусу двух-трех метров, потом расширяя круг обзора по спирали до километра. И в ближней, и в дальней зоне обзора пока все было чисто. Но все равно он чувствовал себя неловко. Одежда Макса не была приспособлена, чтобы лазать по скалам: синие джинсы, такая же рубаха с подвернутыми рукавами, красный шейный платок, легкие летние туфли на скользкой кожаной подошве. За спиной висел небольшой рюкзак, который обычно любят туристы, — туда можно положить разную мелочь, а руки остаются свободными.

— Не знаешь, что ли? — лениво растягивая слова, ответил Гепард. Этот контакт всегда был немногословен и вообще не любил ничего объяснять. — Такая работа.

Макс хотел возразить — если бы это было вызвано работой, то пластическая операция делалась бы с санкции Центра, а следовательно, спецкурьер получил бы и соответствующую информацию, и фотографию нового лица объекта доставки. А так с паролем подошел совершенно незнакомый человек, и только выражение глаз помогло идентифицировать его как Гепарда. Глаза изменить нельзя. Недаром во многих аэропортах мира устанавливают приборы для сканирования глазного яблока.

Но возражать не имело смысла: Гепард не скажет больше того, что считает нужным. Возможно, он страхуется и, не доверяя Центру, сам пытается обезопасить себя от возможных неожиданностей. При его роде занятий такая предосторожность не будет лишней.

— А почему ты убил своих товарищей? Или кто там они?

— Это мои проблемы! — Смуглое лицо передернула раздраженная гримаса.

— А почему за нами следили? Я проверялся, все было чисто! — сказал Макс. «Хвоста» действительно мог привести только Гепард. Место контакта мгновенно окружили, и, если бы Гепард не бросил гранату, сейчас они бы подвергались пыткам в гондурасской тюрьме. После часа бешеной гонки им удалось оторваться от преследования, но в машине закончился бензин, и они забрались в Черные скалы, чтобы дождаться ночи.

— Предательство, — коротко сказал Гепард. Скулы его закаменели, смуглая кожа обтянула лицо еще больше. — Никому нельзя верить. Это основной принцип жизни. Чем ближе человек, тем больше вероятность предательства.

Макс так не считал, но промолчал.

Солнце клонилось к горизонту, лучи его слабели, тени удлинялись. Если бы удалось напиться, можно было бы спокойно дожидаться ночи. Но в скалах нет воды.

Внезапно Гепард встал и, крадучись, двинулся по расщелине. На нем были широкие брюки и длинная, наполовину расстегнутая куртка, надетая прямо на голый торс. Куртка сильно топорщилась: по многочисленным карманам было рассовано двести тысяч долларов наличными. Двадцать пачек сотенных купюр. В правой руке контакт сжимал длинный и узкий нож с обоюдоострым клинком.

Карданов не понял, чего он хочет, но спрашивать не стал: бесполезно. Он прикрыл глаза и как будто погрузился в полудрему. Но отчаянная дробь живой трещотки вывела его из забытья. Гепард поймал гремучку, отсек ей голову и пил фонтанирующую из бьющегося тела розовую кровь, как пьют дождевую воду из перерубленной лианы.

Это он сделал напрасно. Макс выругался про себя, но ничего не сказал.

— Будешь? — напившись, спросил контакт окровавленным ртом.

— Нет. Забрось ее подальше.

— Почему?

— Потому!

— Это все сказки, — скривился Гепард, но послушался и, раскрутив, зашвырнул темно-серый шланг метров на десять. И тут же рядом с ними срикошетила о камни пуля, через долю секунды донесся звук далекого выстрела. Гепард мгновенно присел и сплюнул розовую слюну. Макс выругался еще раз. Снайпер! Значит, их не потеряли, только ослабили поводок!

Будто подтверждая эту мысль, в дальней зоне обзора показались два бронетранспортера и несколько набитых солдатами грузовиков. Раздались пронзительные свистки: два коротких и один длинный. Фигурки в костюмах цвета хаки посыпались на землю и бросились вперед, охватывая Черные скалы полукольцом.

— Кажется, мы серьезно влипли! — невольно озвучил Карданов мучившую его мысль.

— Не бойся! — равнодушно и уверенно сказал Гепард. — Они нас не возьмут.

— Почему?

— Потому что я улечу отсюда. И возьму тебя с собой. Неужели у него тоже есть эвакуатор? Тогда, возможно, им удастся спастись! Но откуда у него может быть такая вещь?

— Как ты улетишь? На чем? — переспросил Макс.

С кривой усмешкой Гепард до конца расстегнул куртку. На поясе у Него висели тротиловые шашки.

Наверное, на лице Карданова отразилось разочарование, потому что усмешка контакта стала еще более издевательской.

— У тебя есть оружие, белый? — спросил он, хищно прищурив глаза.

— Нет, — Макс покачал головой, и это была полуправда.

— Как можно возить такие деньги без оружия? И на что ты надеялся в случае опасности?

Вторая половина правды заключалась в том, что у Макса имелась «стрелка» — спецоружие в виде обычной авторучки, которое могло бесшумно отправить на тот свет семь человек. Причем так, что причину их смерти определить будет невозможно. Но для боя с превосходящими силами противника оно не годилось. В данной ситуации оно годилось только для одного — чтобы отправить на тот свет самого Гепарда.

— Никакой опасности быть не должно! — раздраженно ответил Макс. — Поэтому каждая операция тщательно просчитывается, даже проигрывается на компьютере по всем правилам теории игр! В данном случае вероятность успеха составляла девяносто пять процентов! Девяносто пять! Если бы ты страховался хотя бы наполовину, я бы сейчас ехал в аэропорт без всяких проблем!

— Пустые слова! Что сейчас значат эти проценты? Гепард отсоединил от пояса одну толовую шашку, потертой зажигалкой «Зиппо» поджег фитиль и швырнул ее в сторону развернувшихся цепью солдат. Конечно, заряд не долетел до них и разорвался в воздухе, но грохот и яркая вспышка, а также ощутимый удар взрывной волны заставил их залечь.

— А вот дела!

Гепард торжествующе улыбался и свысока смотрел на спецкурьера. Он явно не боялся смерти, как все живые существа, и потому испытывал чувство превосходства над всеми остальными.

Но вдруг раздался громкий треск атакующего гремучника, серо-черная лента пружинисто вылетела из какой-то трещины и ударила Гепарда в бок. Атака была неожиданной, но он мгновенно вцепился в шею пресмыкающегося, в другой руке блеснул неведомо откуда взявшийся клинок, описавший полукруг и по пути отрубивший треугольную голову с горящими яростью глазами. Все произошло в один миг, если бы Макс в этот момент мигнул, то ничего бы и не увидел.

Контакт сбросил запачканную куртку, расстегнул ремень и спустил брюки. На левом бедре, чуть ниже пояса со взрывчаткой, из двух дырочек текла кровь. В отличие от змеиной, она была не розовой, а красной.

Смуглое лицо Гепарда побледнело.

— Двадцать минут! Всего двадцать минут!

— Вот тебе и сказки, — медленно проговорил Макс.

На уроках по выживанию преподаватель под красноречивым прозвищем Спец предостерегал их от того, чтобы без крайней необходимости убивать змей. Потому что они живут парами и мстят друг за друга. Наверное. Спец преподавал и Гепарду. Только курсанты слабо верили этим рассказам.

Гепард медленно опустился на камни. Похоже, у него подкосились ноги. Его взгляд утратил обычное безразличие и как будто молил: «Сделай что-нибудь!»

Но что можно сделать в такой ситуации? Прижечь рану? Высосать яд? Надрезать укус крестом, чтобы со струей крови вышли смертоносные капли яда? Так пишут в приключенческих книжках. Спец учил, что это все ерунда. Если укус приходится в палец, можно быстро отсечь его ножом. Если в тело, то надо немедленно вколоть сыворотку «Кобра» или «Гюрза». Гепард все это знал. И прекрасно знал, что никакой сыворотки «Кобра» здесь нет и быть не может.

Но он не знал, что в комплекте безопасности спецкурьера имеется универсальный антидот, успешно нейтрализующий любые яды, даже цианистый калий в первые две минуты!

Снизу доносились свистки и приглушенные крики команд. Макс не знал, что ему делать. Гепард ему не друг, не брат и не родственник, больше того, это по его вине он попал в столь сложное положение! К тому же у него только одна порция антидота, а тут полно этих тварей! Его дела с контактом закончились, можно повернуться и отойти подальше, чтобы не видеть его агонии, потом дождаться темноты и взлететь в небо совсем другим способом, нежели тот, который обещал ему Гепард несколько минут назад! Но! А что, собственно, «но»? Тут нет никаких «но», каждый отвечает за себя в пределах своего задания! И Гепард это прекрасно понимает, он ни о чем не просит, только смотрит жалобным взглядом, как больная собака на хозяина.

Сбросив рюкзак, Макс достал кожаный футляр, похожий на те, в которых держат сигары. Но в нем была другая начинка: в узких карманчиках, как патроны в патронташе, сидели три шприц-тюбика: «Озверин», «Антидепрессант», «Антидот».

Вынув оранжевый «Антидот», он подошел к Гепарду вплотную. Тот настолько уверовал в близкую смерть, что его уже можно было считать мертвым. Но при виде шприца в обреченном взгляде мелькнула надежда.

— Спокойно, расслабься, все будет хорошо! — сказал Макс и вколол содержимое шприц-тюбика контакту в бедро, рядом с укусом. Пустую упаковку он спрятал в карман.

Гепард сидел неподвижно, облизывая пересохшие губы, и только время от времени поглядывал на часы и на рану. Макс наблюдал за обстановкой вокруг. Цепь солдат не двигалась. Очевидно, они ждали подкрепления. Тем более что начинало смеркаться. В такое время обычно не ходят в атаку.

Когда прошло двадцать минут, Гепард приободрился.

— Раз я еще жив, значит, все обошлось, — сказал он, и в голосе его прозвучали новые интонации. — Рана чистая, даже отека нет. Ты спас мне жизнь. Такое не забывается!

— Всяко бывает, — философски заметил Карданов. — Иногда забывается и не такое.

Гепард помотал головой.

— Ведь ты мог спокойно дождаться моей смерти и забрать деньги, которые мне привез, это целое состояние! Но ты этого не сделал. Почему?

Макс пожал плечами.

— Не знаю. Ты лучше вот что скажи: ведь ты не боишься смерти. А сейчас испугался. Почему?

Теперь Гепард пожал плечами.

— Смерть бывает разная. Как говорят у вас в России — смерть смерти рознь! Но сейчас хватит об этом. Потом поговорим подробно, в другую нашу встречу. Если, конечно, она произойдет.

— Произойдет! — уверенно сказал Макс. — Тебе еще не раз понадобятся деньги. А присылают всегда знакомого человека.

Контакт не возразил, но весь вид его выражал несогласие. Тогда Карданов не мог понять, с чем он не согласен: с тем, что ему понадобятся деньги, или с тем, что к нему еще раз пришлют спецкурьера. Понял он все позже, когда его допрашивали в отделе внешней контрразведки КГБ и по характеру вопросов стало ясно: Гепард стал перебежчиком!

А ведь он мог предотвратить предательство: для этого надо было не колоть контакту сыворотку против яда — и только! Или не принимать участия в его дальнейшей судьбе.

Стемнело быстро, как всегда в этих широтах. На черном небе вспыхнули крупные яркие звезды. Снизу периодически перекрикивались стоящие в оцеплении солдаты. Светя фарами, подъехали еще несколько грузовиков с подкреплением. На рассвете они серьезно возьмутся за поиски. А пока внизу разводили костры — готовить пищу, да и просто греться. Ночи здесь такие же холодные, как дни — жаркие. Макс отстегнул пуговицы и опустил рукава джинсовой рубахи. Пора было уходить.

Но что делать с Гепардом? Эвакуатор рассчитан только на одного человека, и, черт возьми, он вовсе не должен его спасать! Но спас. Глупо спасать напарника, чтобы через пару часов обречь его на смерть! Тем более что он готов взлететь в небо другим способом.

Макс вздохнул и нащупал в кармане «стрелку».

— У меня есть воздушный шар, — сказал он, уверенный в том, что контакт ему не поверит. Но тот поверил сразу.

— Он поднимет двоих?

Вот что такое прагматичное мышление. Гепарда не интересовало, где этот шар, откуда он взялся, его не интересовало ничего, кроме одного: может ли он спастись.

— Сколько ты весишь? — вопросом на вопрос ответил Макс.

— Шестьдесят пять килограммов. — Если высокий и сухощавый контакт и занизил вес, то ненамного.

— А я восемьдесят. Шар рассчитан на сто — сто двадцать.

Гепард в очередной раз облизал губы.

— Всегда есть запас.

— Да. Мы попробуем. Но если он не поднимет двоих, извини.

— Я понимаю.

Макс открыл рюкзак и извлек сверток из упругой скользкой ткани, напоминающей знаменитую «болонью», плащи из которой некогда произвели революцию в сознании граждан СССР. Но, в отличие от «болоньи», это была мономолекулярная спецткань толщиной десять микрон. Затем на свет появился титановый баллон со сверхсжатым гелием, который Макс через специальный клапан присоединил к торчащему из свертка соску. Потом он опять надел рюкзак и, вытащив длинную лямку, пропустил ее между ног и защелкнул карабин за левым плечом. Теперь рюкзак превратился в подвесную систему.

— Помоги мне, — отрывисто сказал он. — Держи шар, чтобы он не терся о камни. Иначе…

Макс не договорил и открыл вентиль. Послышался свист вырывающегося газа, и сверток стал с шорохом раскрываться, быстро увеличиваясь в размерах. Гепард поддерживал конец огромной сардельки, но особой необходимости в этом не было, ибо она сама рвалась в небо. Просто Макс хотел держать контакт на дистанции, ибо можно ждать своего шанса, а можно забрать чужой. По стереотипу поведения Гепард был склонен ко второму варианту. Поэтому Карданов на всякий случай привел «стрелку» в боевое положение. Но вдруг пришла неожиданная мысль: Гепард получил такую дозу антидота, что яд «стрелки» не причинит ему вреда! Максу стало не по себе. Ибо поговорка «Не делай добра, да не получишь в ответ зла» парадоксальна только на первый взгляд, а другого оружия при нем не было.

Шар раздувался до огромных размеров, закрывая собой звезды. Макс пристегнул подвесную систему к двум крепежным кольцам и почувствовал, что его ощутимо тянет вверх. Гепард подошел вплотную и задрал голову, как будто пытался определить — поднимет эвакуатор их двоих или нет. Подъемная сила увеличивалась, на этом этапе надо было хвататься за что-то, чтобы шар набрал нужную для прыжка мощь.

— Иди сюда, держись за меня!

Макс обнял сухое тело Гепарда, сразу нащупав пояс со взрывчаткой.

— Брось пояс!

— Нет.

— Брось пояс! Сейчас дорог каждый килограмм! Надо избавляться от всего лишнего!

— Хорошо, я брошу лишнее.

Быстрым гибким движением Гепард вывернулся из куртки, в карманах которой лежали двести тысяч долларов. Макс прикинул, что деньги весят два килограмма. Столько же, сколько тротил. Только купить на них можно было сотни тонн тротила. Однако для Гепарда существовала своя шкала ценностей и особая стоимость вещей. Ценность их определялась не самой вещью, а моментом, в который ее можно использовать.

Шар набирал силу и уже сильно тянул кверху два тела. Очевидно, резерв тяги у него был заложен приличный.

— Держись крепче, сейчас полетим!

Но Гепард, как не очень страстный любовник, обнимал Макса только одной рукой.

— Держись!

Шар пошел вверх, отрывая их от острых камней Черных скал, и контакт, будто одумавшись, обхватил Карданова двумя руками. Тот интуитивно понял, что спасаемый им человек до последнего момента держал руку на рукоятке ножа, которым так виртуозно владеет. Но сейчас думать об этом было некогда.

Черные скалы со скользкими склонами и глубокими расщелинами, с десятками ядовитых гремучников и другими неведомыми опасностями уходили вниз. Внизу остались уменьшающиеся в размерах костры, растворились все звуки: голоса солдат, окрики командиров, свистки, гул моторов. Два сомкнутых тела окружала непроглядная ночь, и звезды, казалось, были не только вверху, но и вокруг.

— Сколько он может так лететь? — спросил Гепард.

— Не знаю.

Все зависело от высоты стартового прыжка, температуры воздуха, направления и силы ветра. Случалось, на эвакуаторе преодолевали до ста километров. Но сейчас полет будет гораздо короче. Будто выдохнувшись после резкого взлета, шар отяжелел и начал терять высоту. Ветра почти не было, и существовала опасность, что они плюхнутся неподалеку от лагеря солдат. Но нет, километров пять им протянуть удалось.

Посадка прошла удачно — они довольно мягко приземлились на вспаханном поле и, расплетя объятия, обессиленно повалились на землю. Минут через двадцать оба пришли в себя.

— Не жалко денег? — спросил Макс.

— Что такое деньги? — презрительно усмехнулся Гепард. — Чем они могут сейчас мне помочь? А взрывчатка очень даже поможет! С ее помощью я могу добыть столько денег, сколько мне понадобится.

— Как это? — поинтересовался Макс.

— Много способов есть. Можно взорвать стену банка и сейфы, можно захватить заложников, можно заминировать город и получить выкуп.

Очевидно, пережитый стресс сделал Гепарда словоохотливым. Но ненадолго. Он пружинисто вскочил, нащупав ладонь Макса, крепко пожал.

— Ты дважды спас мне жизнь. Я твой должник. Но лучше нам больше не встречаться.

Через секунду он исчез в темноте.

Макс собрал сдувшийся шар и поднес спичку. Молекулярная ткань вспыхнула и мгновенно превратилась в серый пепел. Теперь надо было закопать титановый баллончик и выбираться из Гондураса. На этот раз эксфильтрация предстояла опасная и трудная.

Макс проснулся в комфортабельной, хорошо обставленной квартире, на гидравлическом матраце, в обнимку с голой Анной. Никакого Гондураса, никакой эксфильтрации, никаких опасностей. Это все отголоски той, прошлой жизни. Он совершал головокружительные кульбиты, рисковал своей шкурой, не раз был на волосок от смерти. Ради чего? И почему вдруг ему приснился Гепард? Очень неприятный, скользкий тип, от которого постоянно исходила опасность, как от греющегося на солнце гремучника, который даже в умиротворенном состоянии представляет смертельную угрозу. Но он хоть предупреждает о своем приближении и без необходимости не нападает первым.

— Ты уже проснулся? — Анна открыла глаза и улыбалась. — Ты не беспокоился, видно, тебе снились хорошие сны.

— Я бы не сказал. Пробуждение избавило меня от многих проблем.

Анна засмеялась.

— Мы поедем на шоппинг?

— Конечно, я же обещал.

После завтрака Макс взял мягкий и комфортабельный «Пежо-607», и они отправились за покупками. Тускло светило солнце, в центре было много народу, в основном иностранцы: африканцы, индийцы, пакистанцы. Здесь каждый десятый — иммигрант, в субботу на Трафальгарской площади не увидишь ни одного британца и не услышишь английскую речь. Приезжие выписывают родственников, друзей и знакомых, создают свои общины, в отличие от расчетливых британцев интенсивно размножаются. Кто будет населять остров через пятьдесят-сто лет?

Они приехали к «Хэрродсу» — самому дорогому универмагу в Лондоне, а может, и в мире. Макс всегда ходил по нему, как по музею. На стенах вылеплены головы фараонов, восточная мозаика, эскалаторы, на каждом этаже украшенные цветами балкончики, с которых смотрят нарядно одетые скульптуры. Просторные светлые торговые залы, вышколенные, безупречно одетые и симпатичные продавцы. Огромная выкладка товаров. Целый зал парфюмерии, сотни открытых флакончиков, продавцы наперебой подзывают проходящих женщин и прыскают им на подставленные ладони духи и туалетную воду. Он отпустил жену на вольный выпас, она испробовала с десяток запахов и купила почти все флаконы.

В мебельном зале Макс долго рассматривал обеденный стол и 12 стульев стоимостью 79 тысяч фунтов — почти 160 тысяч долларов. В Подмосковье за эти деньги можно купить неплохой домик. Он был богатым человеком, но отдать семь тысяч фунтов за выбранную Анной самую обычную картину — лобстер и две рыбы — ему казалось большой глупостью. Ладно еще купить за такие деньги королевский меч!

Потом Анна уговорила его купить совсем плоский телевизор не больше семи сантиметров в толщину, потом она выбрала себе два платья и туфли, потом еще какую-то мелочь. Макс только и успевал доставать кредитную карточку.

Напоследок они зашли в музейного вида продуктовый отдел. Японский бар с несусветно дорогим суши, на отдельной витрине консервы: гусиная и утиная фуа-гра, здесь же ненавязчиво и предусмотрительно выставлен сотерн Барсак, которым их очень уместно запивать… Крупные помидоры, фаршированные королевскими креветками, авокадо фаршированы целыми клешнями лобстера, лобстеры вареные и очищенные с одной стороны, как муляжи на плакате по биологии. Огромные пласты лосося в тесте, огромные тарелки с креветками под майонезом, десятки разновидностей маслин и оливок, сотни сыров, десятки видов колбас, ветчины, копченого и вяленого бекона. Макс подумал, что продуктовый отдел «Хэрродса» есть материализация идеи о коммунистическом изобилии. Но… В благородную вонь элитных сыров вплетаются кисловатые запашки от оливок и фаршированных продуктов, значит, богатые витрины не обновляются каждый день, хотя для приготовленных блюд это обязательное требование… Поистине нет ничего идеального в этом мире!

Анна умело делала покупки, Макс умиротворенно наблюдал за движениями ее стройного тела и не обращал внимания на происходящее вокруг. На первый взгляд ничего особенного здесь и не происходило. Потом бой вывез к машине тележки с покупками, сноровисто перегрузил их в багажник. Телевизор должны привезти к вечеру. До этого времени можно было заехать в хороший ресторан и пообедать. Было довольно тепло, и хотя они ехали против солнца, потерявшие силу лучи уже не слепили глаза.

* * *

В Москве сентябрьское солнце светило не ярче, чем в Лондоне. Его слабеющие лучи упирались в здание «Консорциума» — огромный тетраэдр из темного стекла, расположенный почти на берегу Москвы-реки, недалеко от Воробьевых гор.

Созданная на деньги Коммунистической партии в период развала СССР, международная фирма «Консорциум» привлекла под свою крышу бывших ответственных работников ЦК КПСС, разведчиков и контрразведчиков, оставшихся без работы военных. Ее сотрудники располагали разветвленными связями и широкими возможностями в различных сферах деятельности, к тому же все они имели специфический опыт, навыки оперативной работы, хорошие организаторские качества. Может быть, поэтому, может, в силу мощной финансовой основы, а скорей всего благодаря сочетанию этих свойств и качеств «Консорциум» превратился в крупнейшую консультационно-посредническую организацию, имел выходы за рубеж и широкую сеть дочерних предприятий по всей России. Тиходонский «Тихпромбанк» являлся одной из его многочисленных «дочек».

Про размах международного бизнеса «Консорциума» и состав его учредителей в деловых кругах ходили приглушенные легенды. Болтали даже, что были времена, когда «Консорциумом» и государством управляли одни и те же люди. Руководители фирмы, конечно же, этого не подтверждали, но и не опровергали. Однако в доверительных беседах с контрагентами любили подчеркивать, что долги «Консорциуму» возвращают исправней, чем Центробанку. В подтверждение этому приводили реальный факт: Заир признал невозможным выплатить в двадцатом веке тридцатипятимиллионный кредит России, а двадцатимиллионный кредит «Консорциуму» возвратил исправно!

На естественный вопрос: «Почему?» — с улыбкой отвечали: «Да потому, что нам отдать приказ о ядерном ударе гораздо проще, чем официальным властным структурам. И гарантия исполнения будет стопроцентной!»

Наверное, в этом утверждении была известная доля преувеличения, но степени этого преувеличения не знал никто, а потому с фирмой старались не связываться. В своей деятельности «Консорциум» не оглядывался на рамки закона, а потому действовал эффективно. В наши дни угроза арбитражного иска не идет ни в какое сравнение с угрозой получить пулю в голову, поэтому второй метод оказывается гораздо результативней. А специалисты фирмы могли выполнять самую различную работу, в том числе и не совсем традиционную.

Потому отсвечивающий тетраэдр «Консорциума» возвышался над Москвой значительно и непоколебимо. Летом солнце преодолевало солнцезащитную тонировку и пробивалось внутрь, освещая мрачноватые кабинеты и заставляя кондиционеры трудиться на полную мощность. Сейчас тонировка полностью выполняла свое назначение и солнечными зайчиками отражала световые лучи, поэтому в огромном кабинете бывшего ответственного работника ЦК КПСС, а ныне председателя совета учредителей Горемыкина была включена не только люстра, но и многочисленные галогеновые лампочки, укрытые в обшивке потолка.

Обстановка в кабинете была настолько наэлектризованной, что вспыхивающие разряды то и дело вырывались наружу, смешиваясь с отблесками солнечных лучей. Громы и молнии метал сам хозяин кабинета, а мишенями были начальник службы безопасности «Консорциума» Каймаченко и четыре его заместителя.

— Провалы следуют один за другим, и началось это давно, с момента гибели Куракина! Он погиб на посту, его взорвали в микроавтобусе с несколькими сотрудниками, и с тех пор вся работа пошла насмарку!

Петр Георгиевич Горемыкин грохнул по столу своим мясистым, с отечными пальцами кулаком, приведя в мелкие колебательные движения многочисленные предметы, размещенные в его офисном наборе. Скрепки, карандаши, ручки, линейка, миниатюрный степлер — все это зазвенело и задребезжало, и даже этот слабенький звук был слышен в гробовой тишине наступившей паузы.

Глаза каждого из сильных, коротко стриженных и, уверенных в себе мужчин были устремлены в пол, покрытый огромным ковром по давно ушедшей моде шестидесятых-семидесятых годов. Эта деталь безошибочно выдавала в хозяине кабинета человека старой закалки.

— А тот вопиющий случай, когда какой-то идиот прошел все наши посты и публично надавал по физиономиям уважаемым людям!

Горемыкин машинально потрогал на скуле красный рубец в виде буквы Г. Могучие мужчины опустили головы еще ниже.

Перечить Петру Георгиевичу мало кто осмеливался. А точнее, не осмеливался никто, если не считать Куракина, который своим звериным взглядом мог загипнотизировать кого угодно. Сменивший его Атаманов был тоже известен крутым нравом, и то, как поговаривали, входил в кабинет босса едва ли не на полусогнутых. Но и Атаманова уже не было в живых.

Нынешний начальник СБ Владислав Каймаченко скромно притулился у краешка председательского стола и мало чем отличался от своих подчиненных. Профессионалы мельчают во всех сферах, и он явно не дотягивал до уровня Куракина и даже Атаманова. И он не любил возражать хозяину, а ведь сейчас придется отстаивать честь службы.

И хотя в годы армейской молодости Владислав служил в десантно-штурмовом батальоне, а при Атаманове возглавлял группу «острых акций», сейчас он нервничал и незаметно для окружающих теребил пальцами запонку на манжете своей голубоватой рубашки, выбившейся из рукава серо-стального костюма за две тысячи долларов.

— Причем не просто надавал по физиономиям, он хотел убить всех нас, потому что бил отравленным перстнем! — продолжал грохотать Горемыкин. — Хорошо, что в его долбаном перстне закончился яд! Только благодаря этой случайности я сейчас сижу на своем месте, а не благодаря службе безопасности!

Петр Георгиевич повернул массивную лысую голову в сторону Каймаченко, и острый взгляд бесцветных навыкате глаз вонзился в переносицу Владислава.

— А куда смотрят Каймаченко и его люди?!

Время пришло. Когда-то с похожим чувством Владислав выпрыгивал навстречу выстрелам из грохочущего, зависшего над землей вертолета. Сейчас он только оторвался от запонки и машинально пригладил крепкой пятерней короткий ежик волос.

— Петр Георгиевич, эта ситуация произошла давно. — Широкие, лопатообразные ладони Каймаченко легли на столешницу, а пальцы сцепились в замок. Теперь любой из присутствующих мог прекрасно видеть вытатуированную на запястье волчью пасть размером с пятирублевую монету. Такой знак кололи когда-то бойцы ударной бригады ВДВ. Теперь многие охранники «Консорциума» считали хорошим тоном обзавестись такой татуировкой. Может быть, в желании польстить шефу. — В то время службой безопасности «Консорциума» руководил Илья Сергеевич Атаманов. Но и его вины, по большому счету, в произошедшем не было… Фокин был сотрудником ФСБ, у него имелось приглашение, он прошел через рамку, и оружия при нем не оказалось. Кто мог знать, что у него в голове? Или про отравленный перстень!

Приободренные сотрудники распрямились, хотя все понимали, что не события пятилетней давности вызвали такую вспышку гнева у Горемыкина, это только повод. А вот что такого серьезного произошло сегодня, еще предстояло узнать.

— Вы что, адвокат? — нахмурился Горемыкин, высокий лоб избороздили морщины. — Ваша задача не оправдывать чужие ошибки, а не допускать собственных! А ваша вина в тех событиях тоже имеется, поскольку вы были правой рукой Атаманова! Или вы хотите, чтобы я считал вас некомпетентным человеком?

Владислав покачал головой. Сейчас он отдувался за ошибки своего предшественника да еще приходилось его оправдывать, теряя баллы перед лицом высшего начальства. С какой стати?

— Я, конечно, не адвокат, Петр Георгиевич. Просто в то время, как, впрочем, и сейчас, каждый отвечал за свой участок. Я обеспечивал физическую безопасность. И именно мой сотрудник сумел остановить Фокина! А ведь это было очень непросто! Я был там, Петр Георгиевич. Фокин напоминал разбушевавшегося зверя: огромный, сильный, бешеные глаза… Он как с цепи сорвался, с ним не могли справиться и впятером! А кругом люди, полный зал народу, оружие применять нельзя. Алик Малахов догадался упасть на колено и выстрелить снизу — три раза, Петр Георгиевич! Он его довольно серьезно ранил и этим спас положение.

— И где сейчас этот ваш Фокин? — брюзгливо поинтересовался Горемыкин.

— Гм… Его осудили. За хулиганство и покушение на убийство.

Петр Георгиевич сурово свел брови.

— Это общеизвестно. А где он, вы не знаете! Так я вам скажу: бывший подполковник Фокин отбывал семилетний срок в спецколонии № 7 в Нижнем Тагиле, второй отряд! Но полгода назад был освобожден условно-досрочно!

Каймаченко понял, что Горемыкин специально изучал вопрос и осведомлен лучше его. Но зачем шефу это нужно? Уж конечно, не для того, чтобы просто показать свое превосходство, в котором никто из присутствующих и так не сомневается. Начальник СБ не стал отвечать, тем более что не знал, о чем говорить.

— Вышел на волю и живет припеваючи, хотя подлежит безусловной ликвидации!

Руководитель «Консорциума» откинулся на высокую спинку своего глубокого кожаного кресла и свысока рассматривал Каймаченко и всю рать его подчиненных. До тех пор, пока их головы вновь не опустились к богатому ковру.

— Вы смотрите телевизор? — внезапно спросил Горемыкин.

Столь резкое изменение темы окончательно сбило всех с толку.

— Так некогда, Петр Георгиевич, — ответил за всех

Каймаченко, надеясь, что таким образом он косвенно похвалил и себя, и подчиненных.

— А напрасно. Со следующей недели пойдет интересный сериал. Очень интересный!

Горемыкин снова ударил кулаком но столу. — Там все герои знакомые — и Фокин, и Карданов, и мы в роли полных олухов и идиотов!

— Как? Откуда?

— Да так! И я еще не знаю, что они там наснимали! Руководители СБ растерянно переглянулись. С такими случаями они еще не сталкивались.

— Про Фокина я вспомнил не случайно, — снова заговорил Горемыкин. — Он, как и вы, упустил Карданова.

Одна неприятная тема, поднятая председателем, сменялась другой, не более приятной. Но и к делу Макса Карданова Каймаченко тоже имел косвенное отношение: им занимался Куракин, а потом Атаманов. И, возможно, именно поэтому расстались с жизнью. А сейчас Горемыкин неспроста коснулся этой темы и упомянул Карданова. Как бы не пришлось двинуться по следам своих предшественников. Каймаченко почувствовал, как у него вспотели ладони. Да и шея под тугим воротником рубашки тоже.

— Надеюсь, вы знаете, где сейчас Карданов? — Вопрос шефа прозвучал, как упавший на шею Каймаченко остро отточенный нож гильотины.

«Значит, наши старые грехи руководитель „Консорциума“ припоминает в связи с делом Карданова», — понял Владислав. Взгляд его уперся в собственные переплетенные пальцы с коротко стриженными ногтями.

— Он… за границей. Скорее всего в Англии. Оказывается, и эта информация уже была известна Горемыкину. Если Владислав надеялся, что своей осведомленностью смягчит шефа, то он ошибся. Петр Георгиевич просто взорвался, как тротиловая шашка. Его рев наполнил просторный кабинет, ударил по барабанным перепонкам, эхом отразился от обитых шумопоглощающими панелями стен.

— Да, он в Англии, черт вас побери! За последний месяц он сделал в «Хэродсе» покупок на восемьдесят тысяч фунтов! А на недавнем аукционе оружия купил редкий шотландский меч за сто двадцать тысяч! Это наши деньги! И только те траты, которые нам удалось отследить!

Горемыкин вскочил и вплотную подошел к понуро сидящему бывшему десантнику. По старой армейской привычке тот встал.

— Прикажете провести акцию «Л»?

— Да мне не нужен его труп! Он нужен живым, черт вас побери! Достаньте его хоть из-под земли! Слишком много наших денег он унес в своем клюве! И слишком много полезных данных в его голове. Вы меня поняли, Каймаченко?

Владислав не нашелся с ответом или слова просто застряли у него в горле, но, так или иначе, вместо того чтобы голосом ответить на вопрос Петра Георгиевича, он просто кивнул головой в знак согласия. Как китайский болванчик.

Председатель вернулся к своему креслу, но садиться не спешил.

— Все свободны, — устало бросил он и, обведя взглядом всех сотрудников службы безопасности «Консорциума», добавил: — Идите и работайте над поставленными задачами.

Так и не проронив ни слова, квадратные с могучими шеями мужчины разом поднялись с насиженных мест и быстро двинулись к выходу. Каймаченко тоже поднялся, чтобы замкнуть это шествие побежденных. На том месте, где только что лежали его сцепленные в замок руки, осталось широкое мокрое пятно от вспотевших ладоней.

Заложив руки за спину и чуть покачиваясь на носках, Горемыкин провожал подчиненных взглядом. Вот вышел Липатов, за ним Шашков, потом Пыхонин, Лютов. На порог уже ступил Каймаченко, когда за его спиной раздался приглушенный голос:

— Владислав Игоревич!

Шеф любил эффекты. Он хорошо знал старые фильмы и наизусть помнил фразу папаши Мюллера: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»

Начальник СБ остановился и неуверенно повернулся через левое плечо.

— А вас я попрошу остаться!

На этот раз голос Горемыкина был таким приторным, что это насторожило Владислава еще больше. Дверь за коллегами закрылась, но Петр Георгиевич продолжал хранить молчание. Начальник СБ сделал пару неуверенных шагов обратно к столу. Выжидающе смотрел на Горемыкина.

— Кажется, мы вам платим тридцать тысяч долларов? Ежемесячно? — наконец нарушил молчание председатель совета учредителей. — Вам хватает?

И этот вопрос тоже не сулил ничего хорошего. Вряд ли на отрицательный ответ шеф предложит увеличить ему оклад.

Подобно глухонемому, Каймаченко снова кивнул. Впрочем, Горемыкин и не ждал от него конкретного ответа. Вопрос был чисто риторический.

— Куракин и Атаманов погибли на боевом посту, и вы их сменили. — Не нужно было обладать уникальным умом и музыкальным слухом, чтобы уловить в голосе Горемыкина угрожающие нотки. Каждое слово, срывавшееся с уст Петра Георгиевича, теперь звучало, как лязг передергиваемого затвора. — За тридцать тысяч и вам найдется замена. Вам ясно, Каймаченко?

Владиславу все было ясно. Теперь от персоны Макса Карданова, на котором обломали зубы такие профессионалы своего дела, как Куракин и Атаманов, зависело его, Владислава, будущее. Его работа, карьера… А может, даже и жизнь? Петр Георгиевич не тот человек, чтобы впустую разбрасываться угрозами.

— Ясно, — глухо произнес Каймаченко предательски дрогнувшим голосом и в знак подтверждения того, что ему действительно все предельно ясно, кивнул головой в третий и уже, слава богу, в заключительный раз. — Я могу идти, Петр Георгиевич?

— Да, идите. — Только сейчас Горемыкин опустился в свое кожаное кресло. Казалось, персона Каймаченко перестала его интересовать и он уже мысленно переключился на что-то другое. Однако он все же бросил в спину развернувшемуся на выход начальнику СБ: — И держите меня в курсе дела, Каймаченко. Как только появится новая информация по Карданову — немедленно докладывайте лично мне.

Владислав чересчур поспешно покинул кабинет председателя совета. Расстегнув пуговицу и ослабив узел галстука под воротником рубашки, Каймаченко зашагал по длинному узкому коридору, вдоль прозрачной стены, сквозь которую тускло просвечивал окружающий мир.

Скоростной лифт спустил его с двенадцатого этажа на второй. В кабинете начальника СБ ожидали все четверо его заместителей. Зам по внешней безопасности Лютов стоял у окна, покуривая сигарету и осторожно стряхивая пепел на грубую малочувствительную кожу раскрытой ладони. Пиджака на Лютове уже не было, и атлетически сложенный молодой человек, прошедший обе войны в Чечне, остался в белой шведке, на которой четко выделялась черная сбруя плечевой кобуры.

За приставным столиком на стуле восседал Дмитрий Шашков, сменивший Каймаченко на должности руководителя группы «острых акций». Двадцатисемилетний, коротко стриженный блондин с могучей шеей, он был занят внимательным изучением настенного календаря с обнаженными по пояс, но вооруженными и в камуфляжных штанах девицами. Трудно было сказать, что привлекло его внимание — округлые груди с розовыми сосками или арбалет «стронг» в руках одной из девушек и опытно-экспериментальный пистолет «гюрза» — у другой.

Напротив Шашкова разместился приземистый начальник группы физического прикрытия Роман Липатов. Бывший боксер, в свое время едва не схлопотавший срок за уличную драку, он вызывал у Шашкова раздражение тем, что единственный из бригадиров относился к категории «пиджаков». Так в определенных кругах называют сугубо штатских людей, не служивших в армии, не имеющих отношения к спецподразделениям и никогда не принимавших участия в боевых действиях. Однако эта «неполноценность» не мешала Роману эффективно обеспечивать личную охрану VIP-сотрудников «Консорциума» и успешно решать все связанные с этим проблемы.

Зам по внутренней безопасности Игорь Пыхонин, бывший военный контрразведчик, сидел чуть поодаль в низком глубоком кресле. Его длинные ноги сложились, как у кузнечика, так что колени находились чуть ли не на уровне узкого вытянутого, как щетина зубной щетки, лица, а задранные штанины открывали голые икры. В руках он держал коричневую сигариллу, но, в отличие от Лютова, Игорь не спешил ее прикуривать.

Четыре пары настороженных глаз метнулись на звук быстрых размашистых шагов, четыре тренированных тела напряглись, собираясь приветствовать начальника, но стремительно вошедший Владислав небрежно махнул рукой, и соратники остались на прежнем месте.

Начальник службы безопасности «Консорциума» обошел массивный полированный стол и плюхнулся в блестящее хромом кресло. Лютов обернулся от окна. Сбросил пепел с ладони в один из цветочных горшков и отряхнул руки.

— Итак, вы поняли, что дело пахнет жареным, — без предисловий начал Каймаченко, стиснув зубы и поочередно расстреливая взглядом каждого из своих заместителей. — Признаюсь честно, я никогда не видел Петра Георгиевича в такой ярости. Поэтому шутки в сторону. Недостроенная дача, новая машина, любовницы и курорты — все в задницу! Работать двадцать четыре часа в сутки! Пахать, как папа Карло! Всем ясно?!

— Ясно, шеф! — отчеканил Шашков, и все остальные повторили этот жест.

— То-то же, — Каймаченко удовлетворенно кивнул. — Что у нас с Кардановым, Паша?

— Он в Англии, — ответил Лютов.

— Ты что, идиот?! — взорвался Каймаченко, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, как коршун в долгожданную добычу. — Я сам сказал об этом Горемыкину несколько минут назад! Ты не слышал этого? Где он живет, с кем?! Вот о чем я тебя спрашиваю!

— Этого я не знаю, Влад, — обиженно сказал Лютов. — Мы же его не устанавливали. Задача не ставилась.

Лютов был единственным, кто мог называть начальника по имени: они вместе служили в ВДВ. Причем еще со времен учебки, когда и тот и другой были простыми желторотыми салагами.

— Ставилась, не ставилась!

Каймаченко выплеснул гнев и немного смягчился.

— Какая разница. Сейчас задача стоит в полный рост. Надо выковырнуть его из Англии!

— Это будет непросто. Я помню этого парня по прошлым делам с Атамановым. Он…

— Я тоже его помню, — оборвал товарища Владислав. — Хватит ныть! У кого есть предложения?

Пыхонин кашлянул.

— Когда я учился в специнституте, мы на оперативной психологии изучали одно дело. К нашему перебежчику в Марселе подвели агента, тот напоил его до полусмерти, сунул в карман паспорт моряка, посадил в такси и привез в порт. Там как раз стоял наш сухогруз «Академик Павлов». Наш офицер под видом вахтенного матроса встретил их на линии пограничного контроля и провел пьяного «товарища» на судно. Пограничников это не удивило: моряки в порту часто напиваются вусмерть, а страсть русских к водке хорошо известна во всем мире.

Зам по внутренней безопасности приостановился, осмотрел всех по очереди и пояснил:

— Но тут как раз фишка в том, что советские моряки не пьянствовали за границей! И не возвращались по одному или по два: всех выпускали только пятерками, во главе со старшим, который отвечал за любое нарушение! Если бы французы это учли, то операция бы провалилась. Контрразведчики-то наверняка знали, а пограничная полиция нет!

— Короче, Склифосовский! — одернул его Каймаченко.

— Так вот, перебежчика провели на судно, посадили в канатный ящик — это такая маленькая каморка на носу, — наш офицер поил его всю дорогу, так что очнулся тот уже в Одессе. А потом его судили и расстреляли.

— И что? — раздраженно спросил Каймаченко. Пыхонин смутился. Он явно рассчитывал на похвалу.

— Что, если и нам так сделать? Выследить этого Карданова, захватить, посадить на теплоход. Можно специально зафрахтовать теплоход или яхту.

— Да, мысль хорошая! — заулыбался Липатов.

— Верно, — поддержал товарищей Шашков и выжидающе посмотрел на Лютова.

Тот с сомнением покачал головой.

— Дерьмо! — смачно выругался Каймаченко. — Это все полная херня! Кто из вас знает точно, где он? Как вы думаете его захватывать в Лондоне? Это вам не Саранск, не Питер и не Москва, там не похищают людей и не убивают их десятками в подъездах! И потом, кто из вас специалист по операциям такого масштаба?

— То была другая историческая эпоха, — вмешался Лютов. — Рука Москвы была длинной, в обеспечении безопасности участвовала вся страна — и экипажи судов, и пассажиры — да любые граждане, которых мы просили! А какой сейчас год? Руки стали короткими, дисциплины никакой нет, помогать нам никто не станет. Сейчас такая операция попросту нереальна!

— Хорошо хоть Павел соображает, что к чему! — зло сказал Каймаченко. — Я выгоню вас на улицу, будете следить за неверными мужьями! На большее, похоже, вы не годитесь!

Игорь Пыхонин потупился и принялся рассматривать свою сигариллу. Он строил из себя утонченного интеллигента, хотя и не знал, что надо носить длинные носки. И плохо держал себя в руках. Сильные пальцы непроизвольно мяли сигариллу, коричневый табак сыпался ему на брюки. Шашков и Липатов старательно изображали свою непричастность к отклоненной идее. Все ждали решения начальника. Но тому тоже ничего умного в голову не приходило.

— Расходитесь по рабочим местам и думайте! — резко приказал он. — Домой никто не уходит! Все предложения докладывать мне немедленно!

* * *

Любое хорошее досье содержит практически неисчерпаемую и нестареющую информацию. Папка с делом Карданова давно не обновлялась, последним листом стала газетная вырезка о вылете мистера Томпсона в Лондон. С фотографии смотрел никакой не Томпсон, а Макс Карданов. У него было много имен, но все они оказались оперативными псевдонимами. Его много раз подставляли, но он так и не стал подставной фигурой. Под фамилией Томпсон он родился в Лондоне, его родители — советские разведчики-нелегалы. И фамилия Томпсон — тоже оперативный псевдоним. Он — человек без имени. Но факт рождения в Лондоне — это бесспорный и неопровержимый факт, который дал ему возможность получить английское подданство.

Владислав Игоревич Каймаченко медленно переворачивал страницы, перечитывая то, что было ему хорошо известно. Но при новом осмыслении старый материал поворачивался неизвестной стороной. Было три часа ночи, глаза слипались, но Каймаченко старательно продирался сквозь ровные строчки машинописного текста и деформированные буквы рукописных строк. Он все больше узнавал о своем далеком противнике.

Макс хорошо подготовлен, он выполнял много сложных заданий, о которых написано в других досье, запрятанных в бронированных сейфах спецслужб или сожженных в связи с крайней скандальностью содержания. Его научили стрелять и убивать, конспирироваться, его зомбировали, многократно воздействуя на подсознание.

Каймаченко стал целенаправленно изучать тему зомбирования. Именно здесь можно найти ключик к Томпсону-Карданову! Но разобраться в столь специфическом вопросе было непросто. Так кто занимался этой работой? Ага, вот: профессор Брониславский, психиатр, доктор наук, имел высшую форму допуска к секретным сведениям. Вот и ключик, а может, отмычка, неважно.

Он нажал клавишу селектора.

— Павел, зайди ко мне.

— Есть, шеф, — тут же отозвался Лютов.

Для порядка Каймаченко прозвонил остальным заместителям и спросил, какие появились предложения. Как и следовало ожидать, никаких не появилось. Но они добросовестно борются со сном, не спят ожидающие их водители и охранники, наверняка не спят и возглавляемые ими бригады. Все ждут, все готовы действовать. Но надо отдать команду.

Дверь резко распахнулась.

— Слушаю, шеф!

Выросший на пороге Павел выглядел так, будто и не чувствовал усталости. Владислав протянул ему листок бумаги.

— Вот фамилия и адрес, найди этого человека и привези сюда.

— Сейчас?

Каймаченко несколько секунд подумал.

— Нет, утром. Часов в восемь. Раз у тебя есть задание, можешь немного поспать. Остальным ничего не говори, пусть работают.

— Профессор Брониславский, — вслух прочел Лютов и вопросительно посмотрел на шефа.

— Да, думаю, он хранит в своей голове множество ключиков ко множеству тайных дверок.

— Я все понял, шеф.

Павел исчез, и Каймаченко прилег отдохнуть, немедленно провалившись в тяжелый сон.

* * *

Брониславскому зашкалило далеко за шестьдесят. Если бы он был слесарем, плотником или шофером, то уже не смог бы твердо держать молоток, рубанок или рулевое колесо. А значит, сидел бы на пенсии и влачил жалкое существование, всеми забытый и никому не нужный. Но у профессора главный рабочий инструмент — голова, которая у Брониславского функционировала вполне исправно. Он преподавал в двух институтах, вел аспирантов и консультировал в психиатрической клинике. А следовательно, неплохо зарабатывал, был востребован и доволен жизнью. Чтобы не поддаваться возрасту, он каждое утро проходил пять тысяч шагов, строго по шагомеру, потом принимал контрастный душ и отправлялся на работу, причем, как правило, за ним присылали машину.

Но сегодня прогулка сорвалась. Только он вышел из подъезда, как дорогу заступил могучий молодой человек специфической внешности: то ли из бандитов, то ли из органов борьбы с бандитами. Как ни странно, эти антиподы похожи друг на друга, и в последнее время разница между ними стирается все больше и больше.

— Профессор Брониславский? — вежливо осведомился молодой человек, хотя эта вежливость не могла обмануть опытного психиатра.

— Да. Думаю, вам это известно.

— Вас приглашают для консультации в «Консорциум». Когда-то вы нас консультировали, помните?

При слове «Консорциум» психиатр шарахнулся в сторону и тревожно огляделся по сторонам.

— Но я уже давно не работаю по этим программам! Я ничего не знаю о них и ничем не могу помочь!

Лютов обескураженно улыбнулся.

— Значит, вы скажете все это моему начальнику, и я отвезу вас обратно. Но все равно ваше время будет оплачено.

В руку профессора сама собой влезла стодолларовая купюра.

— Я ведь человек маленький, меня за вами послали, и если я не выполню задания, у меня будут неприятности.

Паша Лютов довольно успешно изображал казанскую сироту, но обмануть старого лиса было трудно, тем более что неподалеку стояли «БМВ» и огромный черный джип, из которого выглядывали такие же специфические лица, как у собеседника профессора. Эти ребята не были похожи на сирых и беспомощных. К тому же сто баксов — вполне приличный гонорар за простую консультацию.

Брониславский понимал, что успокаивает сам себя, ложно мотивируя свое решение. На самом деле у него нет выбора, эти люди отвезут его куда угодно и могут сделать с ним все, что захотят.

— Хорошо, молодой человек, чтобы не доставлять вам неприятностей, я поеду с вами.

— Вот и замечательно! — просиял Паша. — Большое вам спасибо!

Через час профессор входил в кабинет начальника службы безопасности «Консорциума». Он с любопытством осмотрелся. В этом же кабинете сидел Куракин, и с тех пор он мало изменился. Только находился в нем теперь другой человек.

— Добрый день, профессор. — Приветливо улыбаясь, Каймаченко вышел из-за стола навстречу гостю. — Как поживаете? Как ваше здоровье?

— Спасибо, адекватно возрасту, — дипломатично ответил профессор. — А вот у вас явные признаки переутомления и злоупотребления тонизирующими препаратами. Признайтесь, ведь вы принимаете фенамин?

— Браво, профессор! — Начальник СБ театрально похлопал в ладоши. — Сразу чувствуется старая гэбэшная выучка.

Брониславский чуть заметно улыбнулся. Эта демонстративная атака — прием прямолинейный и примитивный. Он рассчитан на простых людей. Очень простых. Но с доктором психиатрии этот выпад обречен на провал.

— В последнее время я стал плохо слышать. Но выучка у меня действительно неплохая. Психологический факультет МГУ, потом мединститут с психиатрической специализацией, однако вы не для того подняли меня в такую рань, чтобы интересоваться моим здоровьем и учебой. Для чего же?

Лицо профессора осталось совершенно бесстрастным. Все так же прямо и открыто он смотрел в жесткое, волевое лицо бывшего десантника. И тот ощутил встречную волю.

— Итак, что вы хотели узнать? — повторил свой вопрос профессор.

— Давайте поговорим об одном из ваших пациентов.

— Это о ком? — встрепенулся Брониславский.

— О Карданове. Максе Карданове.

На этот раз выпад попал в цель, и Брониславский болезненно поморщился. Воспоминания об этом молодом человеке были слишком тягостными. Лучше бы он никогда не встречался с ним и не работал с его подсознанием.

— Да, я помню его. У меня из-за него были неприятности. Такие, каких не случалось ни из-за кого другого. Меня чуть не убили!

— Но вы ведь имели непосредственное отношение к модификации его личности? Поэтому подобный результат можно предвидеть!

— Я только шприц, молодой человек. — Профессору уже не раз приходилось оправдываться этой фразой. Точнее, пытаться оправдаться. — Я не отвечаю за боль от укола и за действие лекарства. Вы же хотите сделать шприц самостоятельной фигурой и свалить на меня всю ответственность! Я уже отошел от дел и занимаюсь совсем другим… Что вам от меня надо?

Каймаченко подошел к гостю вплотную и навис над ним своим мускулистым, тренированным телом.

— Сейчас Карданов в Англии, а нам надо вернуть его в Россию! — с напором сказал он. — Он занимался такой ответственной работой, что, когда его зомбировали, обязательно должны были придумать какую-то страховку. На случай, если он выйдет из-под контроля. Короче, сорвется с крючка. Это не та рыба, которая может плыть куда угодно. Наверняка существует запасной вариант, способ, который позволяет его вернуть! И вы об этом прекрасно знаете, потому что именно вы колдовали над его сознанием!

— Скорее, над подсознанием, — тактично поправил собеседника Брониславский.

— Неважно, — отмахнулся Каймаченко. — Важно то, что вы неоднократно зомбировали его, вставляли ему блоки искусственных воспоминаний, а настоящие удаляли. Называйте это как угодно. Мне все равно. Главное — вернуть его. Позвать домой. Причем позвать с расстояния нескольких тысяч километров.

Брониславский смотрел в сторону и о чем-то напряженно думал. Но он понимал, что бесконечно молчать нельзя. Эти ребята запросто вколют ему порцию «сыворотки правды», а потом задушат и сбросят труп в канализационный люк!

— Я жду, уважаемый!

Теперь в голосе Каймаченко не было ни вежливости, ни уважительности. Только превосходство и угроза.

— Да, — кивнул наконец Брониславский. — Код возвращения. Какой я дурак, что ввязался в это дело! Но тогда отказываться было нельзя.

— Отказываться и сейчас нельзя! — жестко сказал Владислав. — Что это за код?

— Страховка. Вы все правильно сказали. При каждом сеансе гипнотического воздействия в подсознание Карданова закладывался приказ на возвращение домой. Если его активизировать, объект должен вернуться из любой точки мира.

— Интересно. И как довести до него этот код?

— В любой доступной форме. Совокупность сигналов можно заложить в музыку, в видеоряд, даже в телефонный звонок, — пояснил Брониславский.

Каймаченко скрипнул зубами.

— Если бы еще знать, по какому номеру позвонить, — буркнул он себе под нос, но профессор услышал его. И развел руками.

— Тут я вам помочь не могу, — почти по слогам произнес профессор. Владислав следил за тем, как медленно шевелятся его губы. — И, особо подчеркиваю, гарантировать, что приказ возврата подействует, тоже не могу. Его столько раз кодировали, раскодировали…

— Получается, что вы ничего не можете! Странно, профессор. Очень странно. Надеюсь, вы понимаете, что с нами не стоит шутить?

— Мне не нравится ваш тон. И вообще все не нравится. Эпизоды, связанные с этим человеком, порочат мою биографию. Я чувствую себя виноватым. А сколько унижений я перенес в связи с этим делом! Ведь даже сейчас меня сдернули с утренней прогулки и притащили к вам, как щенка!

— Успокойтесь, товарищ шприц. — Каймаченко поднялся на ноги и обогнул свой рабочий стол. Он не любил слабаков и нытиков. — За все отвечаю я! Кстати, куда он вернется?

Рука начальника службы безопасности «Консорциума» скользнула в боковой карман за сигаретами.

— Не знаю. — Брониславский тоже раздраженно поднялся и демонстративно развел руки в стороны. — Но уж точно не в ваш кабинет. Он вернется в то место, с которым у него связаны самые сильные воспоминания.

Профессор надел шляпу, давая понять, что разговор окончен. Он и так сказал больше чем достаточно. И, уж конечно, больше, чем на сто долларов.

Каймаченко тоже считал, что больше не узнает ничего интересного. Мысли его переключились на предстоящую работу.

— Значит, он вернется к своей девчонке, — тихо произнес Владислав и снова потянулся к досье Карданова.

Но тут же спохватился, что Брониславский еще не ушел, и с любезной улыбкой обратился к гостю:

— Большое спасибо, профессор. Вы очень помогли нам. Извините, если я был резок. У меня две контузии.

Он проводил профессора до двери, на ходу вложив ему в карман несколько купюр.

— Сейчас вас с почетом отвезут домой. Мы еше обратимся к вам. Подготовьте пока свой код возвращения. В любом виде.

Брониславский вздохнул. По крайней мере, эти грубые ребята хорошо платят. Люди, с которыми он работал раньше, были более обходительны, но вместо денег пичкали его разговорами о долге коммуниста.

— Я подготовлю несколько вариантов. В вербальной форме. Скажем, для радиопередачи и телефонного разговора. А вам следует установить точное местонахождение объекта.

Каймаченко засмеялся и похлопал его по плечу.

— Обязательно, профессор. Люблю таких людей. Вот что значит старая гэбэшная выучка.

На этот раз Брониславский воспринял фразу как комплимент.

Оставшись один, Каймаченко вновь погрузился в досье Карданова. Ага, вот: Маша! Ее подозревали, что это она сдала Рината и его людей, убитых в перестрелке в Антибе. Даже хотели расправиться с ней, но руководство не утвердило план «Л»: месть нерациональна. Где она сейчас, неизвестно, но он выписал прежний адрес. Человеку трудно бесследно исчезнуть в окружающем мире. Для этого надо иметь специальную подготовку или помощь государства. Ни того, ни другого у девчонки не было. Значит, он ее найдет! Надо послать Лютова, он по таким делам спец!

* * *

Уже через десять минут начальник СБ входил в кабинет Горемыкина на четвертом этаже здания. Одной рукой Петр Георгиевич переворачивал какие-то бумаги у себя на столе, вскользь знакомясь с их содержанием, в другой держал миниатюрную чашечку с ароматно дымящимся кофе. На вошедшего Каймаченко он не поднял глаз, хотя секретарша предупредила Горемыкина о приходе Владислава.

Владислав остановился в метре от стола председателя совета учредителей и неловко переминался с ноги на ногу.

— Что у вас, Каймаченко? — лениво и нарочито грубо бросил Горемыкин, продолжая изучение документов и по-прежнему не поднимая головы.

— Петр Георгиевич, я только что имел встречу с профессором Брониславским у себя в кабинете. Это человек, который занимался блокировкой сознания Макса Карданова…

— Я знаю. — Горемыкин наконец соизволил отложить в сторону просматриваемые документы, но сосредоточился не на докладе подчиненного, а на чашке кофе. Сделал несколько коротких, обжигающих горло глотков и поморщился. — Я знаком с досье на Карданова, а потому мне известна и фамилия Брониславского, и то, какую роль он сыграл в карьере специального курьера. Что дальше?

Такое начало разговора слегка выбило из колеи Владислава, и он не сразу нашел нужные слова, чтобы продолжить начатый доклад. Горемыкин не предложил подчиненному сесть, а потому последний так и продолжал топтаться на месте, в метре от рабочего стола председателя совета. Решив любым путем заинтересовать шефа, Каймаченко перешел сразу к сути вопроса:

— Брониславский, как он сам говорит, во время одного из сеансов с Кардановым ввел своему подопечному в мозг код возвращения. Получив такой код, Карданов вынужден будет вернуться в Россию.

Сейчас Владиславу показалось, что он несет полный бред. Но он добросовестно пересказывает слова профессора!

— Брониславский не гарантирует успех этой акции, — поспешно добавил Владислав. — Он только констатировал наличие кода возвращения.

— Та-а-ак, — протянул Горемыкин. Он осторожно расстелил на полированной столешнице лист чистой бумаги, поставил на него чашку с кофе и откинулся на спинку крутящегося кресла. В его восприятии окружающей действительности произошел перелом. Он явно заинтересовался сообщением. — Да вы садитесь, садитесь, Владислав Игоревич. В ногах правды нет. Как он вам показался?

— Кто? — не сразу понял начальник СБ, приземляясь на ближайший к нему стул.

— Брониславский. Его слова не могли быть старческим бредом или чем-то в этом роде?

Сам того не подозревая, Горемыкин озвучил затаенные опасения Владислава. У психиатров всегда едет крыша. Попробуй всю жизнь пообщаться с психами! Однако если он пришел с докладом к своему начальнику. то зачем делать из источника информации сумасшедшего? Напротив, надо показать ценность и значимость полученных сведений. К тому же, припомнив морщинистое, но все еще волевое лицо профессора, Каймаченко осторожно покачал головой.

— Скорее всего нет, Петр Георгиевич, — ответил бывший десантник. — Он выглядел вполне здравомыслящим человеком. Даже позволил себе высказать негативное отношение к нам и сетовал на то, что судьба вообще столкнула его в жизни с этим Максом Кардановым. Дескать, он чувствует вину перед парнем.

— Что ж, вполне здравая реакция. За что ему нас любить?

Горемыкин надолго задумался и вернулся к своему кофе.

— Ладно, — наконец нарушил он молчание. — В конце концов, никому не станет хуже, если мы попробуем задействовать этот код возвращения!

— Я тоже так подумал, — Каймаченко заметно воспрял духом.

— Но куда он вернется? — Петр Георгиевич окончательно расстался с пустой чашкой И задумчиво забарабанил пальцами по столу. — Где его ловить?

— Я пришел к выводу, Петр Георгиевич, что если код сработает, то в России есть только одно место, куда Карданов вернется. К своей девушке. Марии Смулевой.

— Не факт, уважаемый. Далеко не факт! Горемыкин снова погрузился в задумчивое молчание. Старинные часы с маятником, с которыми, как знал Владислав, у Петра Георгиевича были связаны какие-то личные душевные воспоминания, тихо отщелкивали секунды, подчеркивая наступившую в кабинете звенящую тишину. Каймаченко почувствовал, что его ладони опять начинают покрываться предательской испариной. О чем думает Горемыкин? Уж не о способе ли замены начальника СБ?

Но оказалось, что мысли начальника текли в другом направлении.

— Вы уже продумали, как довести до него этот код?

Вопрос был таким стремительным и остронаправленным, что Каймаченко растерялся. Торопясь на доклад, он упустил этот момент и даже не удосужился предусмотреть подобный вопрос. Все мысли были направлены на то, как поймать Карданова здесь, а не на то, как он получит код там.

— Пока мы прорабатываем этот вопрос, — стандартно ответил Каймаченко, как всегда было принято отвечать в тех случаях, если реальный результат еще даже не просматривался на горизонте.

Вопреки ожиданиям, Горемыкин не вспылил и не перешел на крик. Вместо этого, к большому удивлению Каймаченко, Петр Георгиевич расплылся в широкой и добродушной улыбке.

— Не трудитесь, — снисходительно сказал он, будто желая продемонстрировать Каймаченко свое собственное превосходство. — Я уже решил эту проблему за вас.

Каймаченко раскрыл рот. Он весь напрягся, как струна, расправив плечи и высоко подняв голову. Горемыкин не переставал удивлять его. И дело тут было не только в стремительных сменах настроения. То, что шеф решает конкретные оперативные задачи, было совершенно невероятно.

— Как решили, Петр Георгиевич? — осторожно переспросил Владислав.

— Очень просто. Никогда не надо искать сложных путей. Чем проще, тем лучше! Где бы ни находился русский эмигрант, он смотрит наше телевидение! Через телепередачу и надо передать код!

Каймаченко откашлялся в кулак.

— Но надо еще знать, какие передачи он смотрит… На каких каналах.

Горемыкин пренебрежительно улыбнулся.

— Как же с вами сложно работать, Каймаченко. — Нижняя губа Петра Георгиевича презрительно оттопырилась. — Я же вам сказал: скоро на телеэкраны выйдет фильм «Оперативный псевдоним»! Это фильм про него. Про Карданова. Неужели вы думаете, что он не станет смотреть про свои приключения? Обязательно станет! — Горемыкин хлопнул ладонью по поверхности стола. — А премьера уже через четыре дня. Вы не находите, что нам везет, Каймаченко? У вас есть время. Четыре дня. Даже три. Сделайте так, чтобы код дошел до сознания Карданова и… — Горемыкин помолчал несколько секунд. — И не дай вам бог снова потерпеть фиаско!

— Что вы, Петр Георгиевич! Все сделаем в лучшем виде! Разрешите идти?

— Идите!

Горемыкин машинально взял миниатюрную чашечку, но она была пуста.

* * *

— Макс! Иди сюда! Скорее!

Зов Анны застал Карданова в детской комнате. Вот уже больше часа Макс занимался с сыном. Времена, когда он мог просто возиться с маленьким Томом на полу, бороться, складывать кучу-малу, играть в железную дорогу или другие игрушки, понемногу уходили в прошлое. Тому шел уже шестой год, следовало готовиться к школе. Поэтому сейчас они с мальчиком занимались счетом.

— Смотри, у тебя пять палочек, я забираю две, сколько осталось? — Макс ловко манипулировал красными пластмассовыми палочками.

— Тли?

— Правильно, три. А если прибавить три?

— Макс! Иди же! — вторично донесся до слуха Карданова голос супруги.

— Что там стряслось у тебя, милая? — Макс пружинисто поднялся с ковра, потрепал Тома по густым непослушным волосам и вышел в гостиную.

Жена сидела перед телевизором и, подавшись вперед, впилась взглядом в огромный плоский экран. С порога Макс не сразу сумел определить, что за фильм она смотрит, но то, что это был российский канал, становилось понятным с первого взгляда. Карданов подошел ближе и остановился за невысокой спинкой плюшевого кресла. Его руки плавно легли на покатые плечи жены. Анна вздрогнула от неожиданности и обернулась.

— Сколько раз я просила, чтобы ты не подкрадывался ко мне!

— Извини, я не нарочно. Когда-то меня учили передвигаться бесшумно. Привычка осталась. — Карданов, склонившись, чмокнул Анну в макушку. — Что это ты смотришь?

— Что-то очень похожее на твои рассказы о прошлой жизни, — Анна указала на яркий экран телевизора, на котором в этот момент появилось лицо мужчины. Затем камера чуть отъехала назад, захватив в ракурс еще двух мужчин и часть какого-то помещения.

Обстановка показалась Карданову знакомой. Он обошел кресло и опустился на край подлокотника. Ну конечно! Отдельная кабинка для ужина напоминала одну из таких же в «Маленьком Париже» в Тиходонске. Карданов почувствовал, как на его правом виске запульсировала тоненькая жилка.

Мужчина, сидевший во главе стола, показался ему знакомым. Тахир! Не настоящий, но очень похожий. Усы, разговор, манеры. Актер мастерски исполнял роль человека, много лет назад убитого в Тиходонске. Именно в такой кабинке «Маленького Парижа»!

События на экране развивались стремительно, и Макс был поражен той реалистичностью, с которой они воспроизводились. Все именно так и случилось в действительности. Двое парней в черных масках ворвались в ресторан и, прежде чем Тахир и его спутники успели среагировать, изрешетили их пулями!

Из руки одного убитого на экране мужчины выскользнул пистолет, и оператор взял его крупным планом. Затем оружие накрыла чья-то рука. Пальцы сомкнулись на рукоятке. У Карданова перехватило дыхание. Он знал, что эта рука могла принадлежать только одному человеку. Ему самому! Камера пошла вверх и сфокусировала изображение на лице актера.

Анна изумленно обернулась к супругу.

— Ведь это ты! Да, Макс? То есть, конечно, это актер, но он похож на тебя! Это фильм про тебя?

Карданов только кивнул головой, не отрывая глаз от экрана телевизора. Он знал, что произойдет дальше, и это произошло, будто кто-то прямо сейчас считывал информацию из его головы, передавая ее на экран в прямом эфире. Двойник Макса с испуганным лицом, диалог между ними, выстрел, пулевая рана в переносице.

Макс зажмурился, почувствовав, как его сознание раздваивается. Он сидел в кресле рядом с женой в богатом лондонском доме и одновременно участвовал в перестрелке в Тиходонске, причем семь лет назад! Так где он на самом деле?

Макс поднес пальцы к вискам и энергично растер их. Нет, все в порядке, он в своем доме в Лондоне. Но кто тогда там? Ерунда, просто кино!

— Как они узнали? — Анна взяла его за руку. Вторая половинка сознания вернулась на место. Он просто смотрел кино. — Как они узнали, Максик?

Карданов слышал ее, но не мог ответить. Он услышал странную музыку, прекрасную и печальную, которая звала куда-то и чего-то требовала. В его сознании появилась какая-то странная, еще не оформившаяся до конца мысль, и он старательно пытался ухватить ее суть. Ничего не получалось, а ведь это было нечто важное. Но что? Откуда-то появилось ощущение глубокой тоски. Очень глубокой, всепоглощающей.

— Макс! — Анна взяла его за плечо и слегка встряхнула. — Макс! Что с тобой? Ты меня слышишь?

— У Веретнева я встречался с одним писателем и рассказал ему про свою жизнь. — В ушах появился какой-то посторонний звон, и Макс, взяв из рук жены пульт, убавил звук. Но тем не менее он прекрасно слышал все, что сопровождало изображение. — Он расспрашивал подробности, потом несколько раз приходил ко мне. Я не думал, что действительно напишет… А видишь… как получилось.

Карданов говорил медленно, с расстановкой, будто каждое слово давалось ему тяжело. Анна поднялась на ноги и уступила супругу место в кресле. Макс не стал сопротивляться. Голова его откинулась на спинку.

— Принести что-нибудь выпить, Макс?

— Да, виски. Со льдом.

Анна поспешно вышла из комнаты, и Карданов слышал, как она спустилась вниз по лестнице. Макс снова перевел взгляд на экран телевизора. События на экране сменились — теперь на месте перестрелки работали следователи. Этого Макс не видел. Автор сценария реконструировал события. А скорее всего, собирал дополнительный материал.

Фильм далеко выходил за рамки его рассказа. И все же снятый в России материал фактически воспроизводил его биографию. Щемящее чувство тоски в душе увеличивалось и множилось с каждой секундой. Головная боль отступила, прошла и пульсация в области виска..

Анна вернулась через минуту. В одной руке она держала широкий, до половины наполненный светло-желтой жидкостью стакан, в другой — вазочку со льдом.

Макс жадно отхлебнул виски — раз, другой. Стакан опустел.

— Ты даже не положил лед. — Анна опустилась рядом с ним на корточки. Поставила вазочку на пол. — Что тебя так расстроило, Макс? — участливо поинтересовалась она.

— Не знаю, — честно ответил Карданов. — Тоска… Анна… Это как со сном, наверное. Я мысленно вернулся в свое прошлое и будто бы пережил те события заново. — Макс натянуто улыбнулся. — Ну вот. А я хотел написать автобиографическую книгу на эту тему. Видишь, опоздал. Ее не только написали, но успели и фильм по ней снять. И главное, ты заметила, как точно они актера похожего подобрали. Как двойник…

При последнем произнесенном слове голос Карданова снова сорвался. Двойник! Макс помнил, как он создавался. Помнил занятия у Спеца, особую подготовку: ему нужен был двойник. Так решили наверху, и так было сделано в реальности. И потом он убил его!

Карданова захлестнуло чувство ярости. Сколько же эти сволочи экспериментировали над ним! Как с подопытным кроликом. Макс с силой швырнул стакан в каминную доску, с хрустальным звоном разлетелись осколки.

Анна испуганно вскрикнула:

— Что с тобой, Макс?!

— Нет, нет, ничего. Я действительно разволновался! Макс натянуто улыбнулся и провел ладонью по щеке супруги.

— Какое-то странное состояние. Будто я потерял что-то и никак не могу найти. Потому что не знаю, что я потерял. Ты меня понимаешь?

Анна кивнула, хотя на самом деле мало что поняла из его слов.

— Выключить телевизор? — только и спросила она.

— Нет. Давай досмотрим.

— Но если ты волнуешься…

— Нет. Я уже успокоился.

Действительно, он спокойно досмотрел серию до конца.

— Хороший фильм. Только очень тяжелый. Во всяком случае, для меня.

Макс встал.

— На днях надо съездить к матери, — совершенно неожиданно добавил он. — Я давно собирался посмотреть ей в глаза…

Больше он ничего не сказал и, оставив жену в полной растерянности, стремительно покинул гостиную. Анна молча смотрела ему вслед. Телевизор все еще работал, передавали какую-то дурацкую и навязчивую рекламу. Анна переключила канал.

* * *

Уитем, юго-восточная Англия,

семьдесят километров

на северо-восток от Лондона,

28 сентября 2004 года, 10 часов

11 минут по местному времени.

Самое знаменитое растение Британии — вереск. За городом взгляд то и дело упирается в вересковые пустоши. Прославленный Бернсом вересковый мед продается в сувенирных магазинчиках, есть даже вересковые ликеры и виски. По сути своей это неприхотливый низкий кустарник. Холмы, заросшие вереском, выглядят будто покрытые коричневым ковром, а в период цветения преображаются в широкую цветовую гамму: белый — сиреневый — фиолетовый. Британские пчелы вьются над вереском, как отечественные над клевером.

— Тебе нравятся здешние пейзажи? — спросил Макс, двумя пальцами придерживая чуткий, послушный руль.

— Мне все здесь нравится, — ответила Анна. — Здесь другая жизнь. Нет хамства, суеты, мелочности. Англичане никуда не спешат, они приветливы, доброжелательны. Вежливо улыбаются, пытаются помочь, возвращают забытые вещи.

Они миновали дорожный указатель с надписью «Уитем». Макс снизил скорость.

— И старость здесь имеет благопристойный вид, — продолжала Анна. — На улицах не увидишь тяжело ковыляющую с палочкой старушку, инвалида на костылях. Они ездят в колясках с моторчиками по тротуарам. В дождь надевают пластиковый колпак, получается микроавтомобильчик.

— Я видел, — кивнул Макс.

— А вон посмотри! Разве скажешь, что это старики?

Макс повернул голову. Мужчина и женщина в джинсах, сапожках и кожаных куртках подъехали на огромном черном мотоцикле к магазину, сняли шлемы и вразвалку вошли внутрь. Им было далеко за шестьдесят. Так они привыкли жить сорок лет назад, так живут и сейчас. Язык не повернется назвать их стариками.

— Ладно, сейчас посмотрим, стала ли моя мамаша настоящей англичанкой. Только узнаю дорогу!

Роскошный «Астон-Мартин» притормозил у дорожного ресторана на въезде в городок, Макс вошел внутрь. Колокольчик на двери ресторана мелодично зазвенел, хозяин поднял голову и посмотрел на высокого широкоплечего мужчину в дорогом твидовом костюме. Он спросил что-то у барменши, та принялась объяснять, оживленно жестикулируя, потом достала из фартука блокнот, вырвала оттуда листок и что-то нарисовала. Мужчина взял бумажку, поблагодарил и вышел.

— Кто это был, Бонн? Что он хотел? — спросил хозяин. Он сидел с калькулятором и кипой счетов за свободным столиком, наблюдая в окно за белой машиной, которая быстро удалялась по шоссе.

— Он спросил, как проехать к поместью Лиз Уотерфорд, — сказала барменша.

— Уотерфорд, Уотерфорд… — пробормотал хозяин. — А-а, вспомнил. Вдова лондонского адвоката. А кто он ей? Сын?

— Не знаю. Она же совсем одинокая, и к ней никто не ездит, — задумалась барменша. — Мы бы видели ее сына. К тому же разве стал бы сын спрашивать дорогу?..

— Верно, — согласился управляющий, продолжая разглядывать давно опустевшее шоссе. — Но машина у него, конечно… Высший пилотаж. На моей памяти здесь такие еще не проезжали.

— Что за машина?

— «Астон Мартин». Она стоит двести тысяч фунтов. Он восхищенно покачал головой.

— А хоть бы и миллион, — вздохнула барменша, возвращаясь к стойке. — Нам-то что с этого?

Вдруг она издала удивленный возглас.

— Что случилось? — Хозяин вскинул голову. Барменша подняла со стойки новенькую пятидесятифунтовую купюру и стала разглядывать ее на свет.

— Похоже, это чаевые, — наконец сказала она.

Макс подъехал к двухэтажному каменному дому с увитым плющом фасадом, по ровной дорожке пересек аккуратно подстриженную лужайку, нажал кнопку звонка. Дверь открыла немолодая темнокожая служанка.

— Вам кого, сэр? — Она внимательно посмотрела на пришельца.

— Я хотел бы увидеть миссис Уотерфорд, — сказал он. Негритянка взглянула через его плечо на застывший у ворот дорогой автомобиль и пригласила нежданного гостя в холл.

— Как вас представить?

4 События, связанные с предыдущей жизнью Макса Карданова, описаны в романах «Оперативный псевдоним» и «Подставная фигура».

— Скажите, что… Просто знакомый, из Лондона. Через несколько минут из комнаты вышла маленькая, сохранившая стройность пожилая женщина в брюках и свободной рубашке спортивного покроя. Очки. Аккуратно уложенные седые волосы. Бывший агент нелегальной разведки СССР, оперативный псевдоним Птица⁴.

— Добрый день, — сказала миссис Уотерфорд, наклонив голову. — Чем могу быть полезной?

Макс не отвечал. Он не помнил лица матери. Детские воспоминания были стерты начисто, зато в памяти мелькало давнее фото — там, где счастливые супруги Томпсоны с маленьким Максом позировали на фоне Виндзорского дворца… Он узнавал и не узнавал эту постаревшую даму. И совершенно не знал, что сказать. Пауза затягивалась.

— Кажется, произошло недоразумение. — Миссис Уотерфорд вежливо и сухо улыбнулась. — Вы отрекомендовались моим знакомым из Лондона… Но я вас не знаю. Кто вы?

Макс уже открыл было рот, чтобы ответить, когда в распахнутую дверь ворвался Том, следом быстро вошла Анна.

— Ой, простите, — с улыбкой сказала она. — Том выскочил из машины и побежал… Он не может усидеть двух минут на месте. Здравствуйте.

Но миссис Уотерфорд, кажется, не услышала ее слов. Она во все глаза смотрела на мальчика, довольно выглядывавшего из-за ног отца. Ее строгое холодное лицо вдруг изменилось, поплыло, словно восковое, глаза покраснели, рот открылся. Маленький Том нахмурил черные брови и, дернув Макса за штанину, спросил:

— Па, почему эта старушка так смотрит? Макс взял его на руки.

— Это… это ваш сын, мистер? — прозвучал тихий голос миссис Уотерфорд.

— Да, — сказал Макс.

— Он очень похож на…

— Да, мама. У меня сохранилось одно наше старое фото… Когда-то я был точно таким.

— Макс?!

Миссис Уотерфорд покачнулась. Служанка тут же оказалась рядом, она проводила ее к креслу, но хозяйка уже взяла себя в руки и отказалась садиться. Достав из рубашки платок, протерла зачем-то очки и снова водрузила их на нос.

— Я могла сразу догадаться, — медленно проговорила она. — Ты так похож на своего отца.

— А мой сын похож на меня. Ведь так и должно быть, правда?

— Да, да. Но это так неожиданно. Я не думала, что когда-нибудь увижу тебя.

— А я всегда на это надеялся. И говорил об этом жене, — он взял за руку молодую женщину. — Правда, Анна?

— Да, много раз, — кивнула та. Миссис Уотерфорд на секунду замялась.

— Видите ли… м-м-м… — начала она. И осеклась.

Все присутствующие, кроме маленького Тома, ощущали скованность и неловкость. Макс вынул что-то из кармана и мял в кулаке. Это был бриллиант, один из сотен драгоценных камней, добытых в Антибе. Он собирался подарить его матери. Сверкающий кристаллик мог существенно изменить ее жизнь.

— Может быть, вы поужинаете у меня? — напряженно спросила миссис Уотерфорд.

Макс покачал головой. Он не испытывал никаких чувств. Эта женщина предала родину и своего маленького сына. Но родину трудно обидеть, а брошенный на произвол судьбы ребенок получил от сиротской судьбы все, что положено. И зачем он сюда приехал?

— Нет. Я заехал только поздороваться. — И все?..

— Да. Когда-то я очень хотел узнать свое настоящее имя, но теперь это не имеет значения. Прощай!

— Постой! Постойте! Макс!

Прижав руки к груди, Птица смотрела, как Макс со своей семьей направляется по дорожке к стремительной белой машине. Макс разжал ладонь с зажатым в ней бриллиантом и опустил его обратно в карман. Достал пульт управления. С легким жужжанием пригнулась спинка. Макс усадил маленького Тома в закрепленное сзади детское креслице, застегнул ремешок безопасности. Анна, смеясь, подобрала с земли маленькую сандалию.

Хлопнули дверцы. Машина плавно тронулась с места. Из окна на миссис Уотерфорд смотрел сероглазый мальчуган, как две капли воды похожий на ее сына. «Астон Мартин» быстро набрал скорость и скрылся вдали.

— Мне кажется, ты зря затеял эту поездку, — сказала Анна. — Вы чужие люди.

— Пожалуй, — кивнул Макс. — Но у меня остро возникла такая потребность.

— И тебе стало легче?

— Не знаю. Я очень странно себя чувствую.

— По-моему, на тебя дурно подействовал этот сериал! — Анна вздохнула. — Воспоминания о страданиях всегда травмируют психику.

— Да, пожалуй. Но я вернусь в Россию, — неожиданно произнес Карданов вполголоса.

Он сам с удивлением услышал эти слова. Только что он хотел предложить супруге остановиться у уже знакомого милого ресторанчика и выпить по чашечке кофе, чтобы утолить жажду.

— Что?! — вскинулась Анна.

— Я вернусь в Россию. Я должен.

— Не может быть! — Анна не поверила своим ушам. Ее голубые глаза округлились от ужаса. — После всего того, что там с тобой делали?! Тебя лишили детства, сознания, памяти, чуть не убили, хотели посадить в тюрьму. Зачем тебе возвращаться?

— Я должен это сделать. — Макс не отрывал от дороги оцепеневшего взгляда.

— Ты просто устал. Это ностальгия. Зря я позволила тебе смотреть этот фильм! Ничего, сейчас приедем домой, ты примешь ванну, отдохнешь и придешь в норму.

* * *

Бумаги с требованием ареста и экстрадиции Макса Томпсона-Карданова пришли из французской штаб-квартиры Интерпола в Скотленд-Ярд в конце дня, поэтому на исполнение к детективам Майку Аркитону и Стивену Броди они поступили утром следующего дня. Дело было не срочным: объект уже пять лет оседло жил на одном месте, имел дом и семью. И вряд ли рискованным: Макс характеризовался положительно и вел себя очень спокойно.

Поэтому Аркитон и Броди не очень спешили. Они вначале позволили себе выпить по чашечке кофе, а затем, скрупулезно следуя инструкциям, все же надели кевларовые пулезащитные жилеты и получили оружие. Классический шик английских полисменов — не носить револьверов — уходит в прошлое, вытесняемый реалиями двадцать первого века. Сейчас уже не обойдешься только авторитетом констебля да резиновой дубинкой. Потому что британское чопорное спокойствие и уважение к власти основательно размыто правовым нигилизмом и бешеным нравом волны эмигрантов из стран «третьего мира».

Когда безоружные полисмены втроем прибыли успокаивать обкурившегося наркотиками араба, тот зарезал всех троих. Реальная опасность вытесняет консервативные традиции, поэтому у Букингемского и Виндзорского дворцов полицейские вооружены пистолетами, а у резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10 — вдобавок и автоматами.

Вот почему детективы Аркитон и Броди спрятали под пиджаки небольшие, но толстые десятизарядные «глоки», которыми пользуются практически все полицейские Европы, и захватили наручники. Потом они сели в служебный «Ровер» и поехали в Смитфилд производить арест, который, в принципе, не представлял сложностей, но, как и любая полицейская акция, мог таить неприятные и опасные неожиданности. И лучшим способом избежать осложнений является сохранение внезапности.

Макс вышел на утреннюю пробежку, как всегда, в восемь тридцать. И почти сразу наткнулся на мистера Голдсмита, степенно прогуливающегося со своей собакой.

— Здравствуйте, мистер Томпсон! — Все должностные лица и соседи знали его под официальной фамилией, указанной в метрике.

— Здравствуйте, мистер Голдсмит! — удивленно остановился Макс. Должно было случиться нечто неординарное, чтобы респектабельный англичанин оторвал от дела другого респектабельного англичанина. Даже несмотря на то, что Голдсмит был эмигрантом из Польши, а Карданов-Томпсон — эмигрантом из России.

— Может быть, это не мое дело, — деликатно начал Голдсмит и придержал за поводок рвущегося вперед пса. — Но моя жена заметила, как в дом миссис Добсон вошли двое посторонних мужчин и провели там довольно много времени, — он указал на коттедж напротив дома Макса. — Миссис Добсон очень словоохотливая женщина, но она ничего не рассказала об этих мужчинах.

— А какое отношение это имеет ко мне, мистер Голдсмит?

— Потому что на другой день один из этих мужчин заходил к нам и расспрашивал о вас.

— Обо мне?! — удивился Карданов. Он мгновенно напрягся. Зрачки его глаз сузились.

— Да, о вас. Высокий такой, представительный, в темном костюме. Он представился полицейским и показал свои документы. Он действительно полицейский.

— А что он спрашивал? — В голове Карданова тревожно зазвенел колокольчик. В том, что им интересовался Скотленд-Ярд, ничего хорошего не было и быть не могло. Чего бы они ни хотели.

— Да ничего особенного, — мистер Голдсмит пожал плечами. — Просто интересовался, кто вы, откуда прибыли, как давно. Наверное, это какое-то недоразумение. Но я решил рассказать вам об этом. Ведь из дома миссис Добсон очень удобно наблюдать за вашим домом. А коренные британцы никогда не предупредят соседа об опасности.

Мистер Голдсмит чуть заметно подмигнул. Это тоже было совершенно невероятно. Скорее, у него просто дернулось веко.

— Спасибо за беспокойство, мистер Голдсмит, это какое-то недоразумение, — как можно небрежнее бросил Макс. — Скорее всего, меня с кем-то спутали.

— Да, скорее всего, так, — согласился Голдсмит, и у него еще раз дернулось веко. — Передавайте привет вашей очаровательной супруге, мистер Томпсон.

— Непременно. — Прервав пробежку, Макс зашагал в сторону своего дома, краем глаза продолжая наблюдать за мистером Голдсмитом. Но он увлеченно убирал в пластиковый мешочек продукты жизнедеятельности своего экзотического пса.

Макс поспешно принял душ, переоделся, взял кредитные карточки и деньги. Достал из потайного отделения стола американский паспорт на имя Роберта Смита. Потом прошел в обеденный зал и снял со стены старинную, богато инкрустированную индийскую трость, в которой был замаскирован четырехгранный стилет.

В совпадения он не верил. Вряд ли его с кем-то спутали.

Спустившись в гараж, он сел в «Мерседес» и выехал на улицу. Тщательно проверился, но ничего подозрительного не обнаружил. Это его не успокоило: дистанционное наблюдение так просто не обнаружишь!

Когда он выезжал с тихой респектабельной Старой улицы на Большой Восточный проспект, навстречу попался серый «Ровер». Стивен Броди рассмотрел за синеватым стеклом «Мерседеса» знакомый профиль.

— Это он! Томпсон! — сказал Стивен напарнику. — Незаметно развернись и пристраивайся сзади!

Тот так и сделал. Но Макс настороженно контролировал обстановку вокруг и заметил этот недвусмысленный маневр.

— Черт! — Он прибавил газу, но «Ровер», не приближаясь и стараясь оставаться незаметным, держался на одном расстоянии как привязанный. За рулем сидел профессионал слежки. Оторваться не удастся, надо перехитрить преследователей!

«Мерседес», набрав скорость, спокойно шел в своем ряду. Куда может ехать в это время респектабельный и состоятельный джентльмен? Он не служит в частной конторе, не состоит на государственной службе, не занимается бизнесом. Он рантье, и ему нет необходимости спешить по делам. Но зато он может ехать за покупками, чтобы приятно удивить супругу. Да, точно! Мистер Карданов не подозревает ни о какой слежке, он спокойно едет за покупками!

У ближайшего универсама Макс запарковал автомобиль и с тростью в руках быстро нырнул в магазин. «Ровер» заехал на парковку минутой позже и пристроился рядом с «Мерседесом». Детективы не пойдут за объектом в многолюдное место. Они будут ждать его здесь. Потому что, во-первых, они не представляют, как можно бросить дорогую машину, во-вторых, универсам имеет только один выход.

Но Макс собирался нарушить стереотипные представления. «Мерседес» не дороже собственной шкуры. А в любом магазине есть задние двери для приема товара, которые обычно не принимают в расчет, но которые вполне можно использовать.

Пройдя через торговый зал, Макс нырнул в служебные помещения, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала, отыскал черный ход и выскочил наружу. Пройдя между домами, он оказался на пустыре, на котором расчищалась территория для очередной стройки.

Начал накрапывать дождь. Подняв воротник легкого осеннего пальто и опираясь на трость, Карданов широкими шагами энергично двигался по пустырю в сторону автострады. Прохладные капли падали на разгоряченное лицо. Он не столько убегал от полицейских, сколько спешил в Россию. Зачем? Что он там забыл? Для чего ему нужна эта страна, которая принесла ему в свое время столько бед и несчастий? Страна, которая, по большому счету, и не была его родиной? У Макса не было ответов на эти вопросы. Ужасно болела голова. Жилка на правом виске вновь начала пульсировать.

Тем временем детективы несколько раз обошли «Мерседес» со всех сторон, позаглядывали внутрь. Кабина была пуста. Ни футляра с очками, ни барсетки, ни связки ключей. Это было подозрительно. Британцы не боятся оставлять мелкие вещи в машине: здесь не станут разбивать из-за них стекло, да и носить все с собой как-то не принято.

— Он ушел! — догадался Аркитон. Стивен, посмотри в магазине!

Через десять минут Броди вернулся, обескураженно разводя руками.

— Клиент вышел через черный ход, — сообщил он, стараясь не встречаться взглядом с напарником. Но тот тоже чувствовал вину и не стал упрекать товарища.

— Да, мы обмишурились, — только и сказал Аркитон. И, достав рацию, соединился с дежурным.

— Объект раньше нас выехал из дома, мы его не застали, — сообщил он приукрашенную правду. — Судя по некоторым признакам, он скрылся. Предлагаю объявить розыск.

— Принято, — буднично ответил дежурный. Его дело маленькое: принять сообщение, доложить его начальству, исполнить указание. И все. Давать оценку действиям детективов ему не положено. А те, кому положено, эту оценку дадут. И вряд ли она будет положительной.

— Вот тебе и приличный человек, — не удержался все же Аркитон.

— Никуда он с острова не денется, — с преувеличенной бодростью сказал Броди. — Сейчас перекроют вокзалы, паромную переправу, аэропорты.

Таким образом полицейский подбадривал сам себя. Если все, что написал Интерпол о разыскиваемом, — правда, то поймать его будет ох как нелегко!

На автостраде машины идут под сотню и не останавливаются, поэтому Макс прошел вдоль дороги несколько километров, пока не добрался до парковки. На огромной заасфальтированной площадке стояли сотни автомобилей. Легковушки разных классов — вся Англия, кроме Лондона, пользовалась экономичными малолитражками, Шотландия и Уэльс тоже экономили на бензине. Встречались, хотя и нечасто, непривычные здесь машины с левым рулем, выдающие туристов с континента. Отдельно стояли огромные грузовики — пожиратели дорог. Разномастные автомобили, разношерстная публика. В дороге все европейцы одеваются аскетично и выглядят соответственно. Макс в тонком кашемировом пальто и со своей раритетной тростью среди них выглядел как лондонский денди среди богатяновского сброда.

Жизнь на парковке бурлила. Здесь можно было передохнуть, пообедать в ресторанчике, выпить кофе в баре, купить свежую газету, поиграть на игровых автоматах, посетить туалет и даже принять душ. Но Макса ничто из перечисленных радостей не интересовало, для него это была всего-навсего убогая пересадочная станция по пути в большую и светлую жизнь. Он зашел все-таки в бар, взял маленькую чашечку кофе, выпил ее мелкими глотками. А сам присматривался к окружающим, вслушивался в их разговоры, впитывал каждой порой своего тела то, что может ему помочь в движении к главной цели. Проще всего угнать любую подходящую машину. Неброскую, недорогую, лишь бы крутились колеса.

Среди жующих и пьющих людей прошло оживление, все подняли головы, уставившись на экраны закрепленных под потолком телевизоров.

— … разыскиваются за ограбления и убийства, — поймал Макс окончание фразы. На экране появились две черно-белые фотографии молодых мужчин с небритыми угрюмыми лицами. Внизу бесконечной строкой бежали номера телефонов.

Полицейское объявление закончилось, люди в баре оживленно переговаривались, обмениваясь мнениями. В тихой благопристойной Англии такие объявления дают нечасто. Значит, эта троица наделала бог знает чего. А значит, заградительные мероприятия полиции включены на полную мощность. Вот невезение! Идея угнать автомобиль рассосалась сама собой.

— Что это передавали? — раздался женский голос за спиной.

— Похоже, что ищут беглых преступников, — не очень уверенно ответил мужчина.

Карданов с широкой улыбкой обернулся.

— Приятно услышать родную речь, друзья! Это было объявление о розыске опасных преступников. Но не беглых. Впрочем, дела это не меняет, надо соблюдать осторожность!

Молодая пара за соседним столиком переглянулась.

— Неужели и здесь такое случается?

— Конечно. Но реже, чем в России. Женщина махнула рукой.

— Там вообще ужас! К счастью, мы уже пять лет живем в Германии.

— Какое совпадение. А я пять лет живу здесь.

— Действительно совпадение. Я Гоша, это Валя.

— А я Макс.

Они разговорились. Кто, да что, да откуда, да как. Туристы из Германии ехали на побережье, Макс ненавязчиво попросил подвезти его до Дувра. Гоша заметно обрадовался. В осложненной обстановке помощь знающего язык и местные обычаи соотечественника не могла быть лишней.

У бывших русских был серо-серебристый «Опель-Астра» с левым рулем и немецкими номерами. Макс подумал, что если бы они возвращались на континент, это было бы большой удачей. Но счастливые совпадения выпадают только в кино да не слишком правдивых книжках. В жизни удача никогда не идет навстречу, больше того — так и норовит ускользнуть из рук.

Через два часа Гоша и Валя высадили Макса возле дуврского порта, помахали рукой, и серебристый «Опель» скрылся в конце чистой, вымощенной булыжником улицы.

А он неторопливо осмотрелся. Слева, в лабиринте причалов, отдыхали сотни белоснежных парусных и моторных яхт. Прямо находился порт с пассажирскими паромами и комфортабельными теплоходами. Справа, в отдалении, сгрудились неказистые рыбацкие суденышки. Поколебавшись, Макс направился к ним.

* * *

Москва,

30 сентября 2004 года,

11 часов 40 минут.

— Устала, все надоело, — капризно заявила Галина, критически изучая свое отражение в зеркале. — Вот уже грудь отвисает и задница не такая упругая. Хорошо, если еще год-два нас здесь продержат. А дальше что? И хорошее отношение Стаховского не поможет, он обязательно найдет кого-нибудь помоложе. Уверяю тебя.

— Ты сгущаешь краски, Галчонок. И у тебя все в порядке, и у меня.

Маша одним движением сбросила розовый кружевной бюстгальтер, сдернула с вешалки другой — очень открытый черный. Но не надела: отвела назад плечи, выпрямила спину, замерла, всматриваясь в зеркало. Грудь торчала вперед, соски задорно смотрели вверх.

— Гляди! Разве отвисает? Нет, лучше, чем у многих молодых! Мужикам нравится, а значит, все в порядке.

— А если разонравится? Тогда что?

— Не брюзжи! Все будет нормально. Чего заглядывать на десять лет, если мы не знаем, что будет завтра? Кстати, тот француз просил привести подружку, пойдешь?

— Групповик?

— По-моему, он имел в виду товарища.

— А как они платят?

Маша пожала плечами и надела бюстгальтер.

— Да как обычно. Наши самые щедрые. Они вообще бабок не считают.

— Давай пойдем, раз от наших богачей предложений не поступало.

— Ну почему же, — Маша лукаво стрельнула глазами. Стаховский человек не бедный, и он уже сделал ей предложение. Пока о постоянном содержании.

— Мне недавно звонил один старый друг, — вдруг сказала Галина, как будто переборов какие-то внутренние колебания. — Он с друзьями собирается приехать в Москву, хочет остановиться у меня.

— Кто такие?

Не снимая высоченных шпилек, Маша проворно переодела трусики. Роскошное розовое белье дорогой куртизанки сменил строгий и утонченный комплект богатой бизнесвумен.

— Кавказцы. То ли из Дагестана, то ли еще откуда. Но при деньгах и за карман не держатся!

— Это главное! — Маша опять смотрелась в зеркало.

— Скорее! Сейчас твой выход! — поторопила ее возникшая в дверях рыжая упитанная дама лет пятидесяти, облаченная в ярко-зеленый брючный костюм.

— Иду! — Мария сбросила розовые туфли и ловко вставила узкие ступни в черные лодочки на столь же высокой и тонкой шпильке. — Не вешай нос, подружка. Мы еще поживем и дадим жару!

Она упорхнула. Вслед за ней из комнаты вышла и рыжеволосая администраторша. Галина осталась одна. Вчера она нюхала кокаин, а сегодня пыталась обойтись без дозы, этим и объясняется спад настроения. Хотя у нее действие дельно все чаше и чаще появлялись мысли о том, чтобы бросить ненадежный и ограниченный временем модельный бизнес, найдя взамен — что? Богатого мужа? Богатого любовника, на которого можно положиться? Открыть свое дело? Молодые шикарные девочки для богатых и уважаемых господ. Это, конечно, перспективно. Но здесь такая конкуренция, сейчас столько развелось молодых смазливых блядей, откровенно сбивающих цены.

Размышления девушки были прерваны осторожным и тактичным постукиванием в дверь. Галина нехотя повернула голову. К ним часто ломились толпы поклонников, хотя охрана следила, чтобы мучимые жаром предстательной железы козлы не просачивались в апартаменты моделей. Однако деньги и правдоподобные байки прокладывали ушлым типам дорогу.

— Да, войдите, — сказала Галина после повторного стука.

Мужчина, появившийся на пороге, был симпатичным. Высокий, стройный, подтянутый и молодой — лет двадцати семи, не больше, он мог при желании произвести неизгладимое впечатление на девушку. К этому располагали и атлетическая фигура, и стальные глаза, подавляющие своей волей, — Галина почувствовала себя, как кролик перед удавом. Если бы незнакомец потребовал, она бы отдалась ему немедленно. Но, увы, не она составляла предмет его желаний.

— А как я могу увидеть Марию?

Галина грустно улыбнулась. Молодой человек оказался поклонником подруги. Ну почему Машке везет во всем?

— Мария на подиуме. Последняя проходка, — сказала она и вновь повернулась к зеркалу, понимая, что легкий полупрозрачный халатик только подчеркивает ее прелести. — Сейчас спустится. Если хотите, можете присесть и подождать.

Павел так и сделал. По-хозяйски уверенно он придвинул к себе стул и сел. Отыскать бывшую подругу Карданова оказалось делом не таким уж сложным. Она жила по прежнему адресу и, как все амбициозные и красивые женщины, привлекала внимание окружающих, причем далеко не всегда — благосклонное. В течение трех суток на Марию собрали достаточно пухлое досье. Направляясь сюда, Лютов знал о девушке очень многое. Работа в модельном агентстве — это камуфляж, основной источник дохода — высокооплачиваемая проституция, хотя и замаскированная под благопристойные занятия: секретарь-переводчик, референт, консультант. Есть и постоянный любовник, хотя личность его пока установить и не удалось.

Закинув одну ногу на другую и демонстрируя тем самым наблюдавшей за ним в зеркало Галине начищенные до блеска черные остроносые туфли, Лютов закурил сигарету. Вместо пепельницы он по привычке воспользовался своей широкой огрубелой ладонью.

Маша появилась уже через две минуты, быстро вбежав в комнату и сильно хлопнув дверью.

— На сегодня — все! — радостно объявила она. Девушка, видимо, хотела добавить еще что-то, но не успела. Ее светящийся радостью и оптимизмом взгляд наткнулся на суровый взгляд незнакомого мужчины. — О, у нас гости! — Маша бросила взгляд на подругу, та в ответ только небрежно пожала плечами.

— Это к тебе, — бросила Галина.

Она уже сняла с лица демонстрационный грим и сейчас привычно накладывала обычную дневную косметику.

— Мы знакомы?

Маша стояла перед Лютовым в узком нижнем белье, нисколько не комплексуя по этому поводу, и мужчина невольно залюбовался ее гладкой кожей и идеальными формами тела. Таких фото девушки в досье не было. Лютов выдал своей очаровательной собеседнице одну из тех улыбок ловеласа, на которые был способен. В свете висевшей под потолком люстры сверкнули его ровные белые зубы. Редкое богатство для человека, прошедшего целых две военные кампании.

— Да. Я Павел, вы — Мария. Но это пока шапочное знакомство. Давайте поедем, пообедаем и узнаем друг друга получше.

Маша равнодушно пожала плечами. К вниманию со стороны сильного пола человечества при ее внешности было не так уж сложно привыкнуть. К тому же мужчина был симпатичным.

— Почему бы нет? — с легкостью ответила она. — Только сейчас мне надо переодеться, поэтому лучше подождите меня в коридоре.

— Я буду в машине у входа. Черный «БМВ»-«семерка». Лютов вышел.

— Ну, Машка, ты даешь! На ходу подметки режешь! — с завистью сказала Галина. — Хоть бы подругу с собой взяла.

— На первое свидание? Ты что, с ума сошла? Приличные девушки так себя не ведут.

Мария сняла демонстрационное белье и надела свое, потом, аккуратно расправив, натянула тончайшие черные колготки, обула черные шпильки, влезла в узкую короткую юбку, надела белую блузку, накинула плащ.

— Чао, подруга! — Помахав рукой, она выбежала навстречу очередным приключениям.

Через час Маша с новым знакомым сидела в модном ресторане «Кабинет». Небольшая кабинка была выдержана в черных тонах: полированное дерево, шелк, кожа стульев — все черное. Стол был выполнен в виде аквариума: сквозь стеклянную крышку в подсвеченной голубой воде были видны быстрые плоские рыбешки с большими головами.

— Это пираньи, — улыбаясь, сказал Павел. — Слышали? За десять минут они превратят человека в чисто обглоданный скелет.

— Бр-р-р! — Маша передернула узкими плечиками. — Надеюсь, что на этот раз будем есть мы, а не нас!

— На этот раз — да! — криво усмехнулся Лютов. — Что вы скажете насчет большого набора суши?

— Я согласна! — улыбнулась девушка. — А пить будем саке! Ведь это грамотно?

— Очень грамотно! — кивнул Лютов, поняв, что Маша повторила чужую фразу. Но фраза эта, несомненно, принадлежала значимому для нее человеку.

Официант принес огромное блюдо с суши, графинчик с подогретым саке и маленькие не то чашечки, не то рюмочки.

— Я много раз смотрел ваши показы, Мария, — галантно солгал он. — Это потрясающе! Никогда в жизни не встречал девушку, способную сравниться с вами по красоте и грации. Причем это врожденные качества, что бывает очень редко, поверьте моему опыту.

— А у вас есть опыт в этой сфере? — улыбнулась девушка.

— Некоторый, — обтекаемо ответил Лютов. — Я несколько лет работал с Мариком.

— А-а-а.

Пример оказался двусмысленным. Марик активно занимался модельным бизнесом, но несколько лет назад был расстрелян из автомата у подъезда своего дома. Вместе с ним были убиты шофер и охранник. Лютов тоже был охранником и в этот день по счастливой случайности оказался выходным.

— А чем занимаетесь вы? — нарушила Маша неловкую паузу.

— Я? Вообще-то я военный, — сказал Павел, и отчасти это была правда. — У вас изящные гладкие руки, — он погладил узкую Машину кисть. — Вижу, что вы регулярно ходите в солярий.

— Да. Ноги у меня тоже гладкие и загорелые.

Вроде бы ничего особенного она не сказала, но Лютов мгновенно представил ее ноги и тут же захотел оказаться с ней в постели. Несомненно, на такой эффект она и рассчитывала.

— Сейчас я работаю в службе безопасности «Консорциума», — продолжил Лютов, чтобы перевести игру на свое поле.

Девушка вздрогнула, и ее тонкие длинные пальцы едва не выпустили чашечку с саке. Глаза испуганно округлились, лоб вспотел. Старые воспоминания накатили на Машу, заставив ее сердце болезненно сжаться. Если что-то и было в ее прошлом, что она стремилась забыть, так это именно все то, что связано с «Консорциумом»…

— Вижу, вам моя фирма хорошо известна, — уже не глядя на нее, но чувствуя, как изменилась атмосфера за столом, сказал Павел. Он раздавил окурок в стоящей рядом с ним пепельнице, потом залпом выпил теплую рисовую водку, которая по крепости не могла даже близко сравниться со своей знаменитой русской сестрой.

— Да. Я когда-то встречалась с Ринатом Шалибовым, он тоже работал в «Консорциуме».

Она еще надеялась, что это просто совпадение. Мало ли кто где работает. Ей приходилось ужинать и с прокурорами, и с офицерами уголовного розыска, и с депутатами. В штанах у любого мужика одно и то же, независимо от того, какой документ лежит в нагрудном кармане.

— Интересно, что будет, если бросить этим рыбкам кусочек суши? — Она переводила разговор на нейтральную тему, надеясь, что все обойдется, и понимая, что вряд ли: таких совпадений не бывает.

— Давайте попробуем, — легко откликнулся Павел и, взяв прямо пальцами ломтик сырого лосося, просунул его в прорезь под стеклянной крышкой и бросил в подсвеченную воду. Гладкая поверхность всплеснула, плоские рыбки со всех сторон стремительными торпедами бросились к добыче и сшиблись в желто-черный клубок, на миг вода замутилась, потом клубок распался, а кусочек лосося бесследно исчез.

— Ой! А что будет, если я опущу туда палец? — спросила Маша. Сейчас она работала под девочку — неопытную и наивную, нуждающуюся в утешении и покровительстве. Интуитивная защитная реакция.

Лютов снисходительно улыбнулся.

— Не стоит. От вашего хорошенького пальчика останется только косточка. Лучше давайте продолжим обед.

В тишине Маша довольно ловко управлялась палочками. Но аппетит пропал — ее явно что-то заботило.

— Надеюсь, вы пришли ко мне не как работник «Консорциума»? — Тревога прорвалась в ожидаемом вопросе.

— Нет. Я пришел как поклонник вашей красоты. Но у меня есть и деловые вопросы.

— Так я и знала!

Она бросила палочки и быстро встала, но Лютов ухватил ее за руку чуть выше кисти и удержал на месте. Крепкие пальцы до боли сдавили узкое запястье. Маша поморщилась, и Лютов ослабил хватку.

— Пустите меня, — с искаженным то ли от страха, то ли от гнева лицом прошипела Маша.

— Не торопись, детка. — Лютов по-прежнему излучал добродушие, но под ним таилась угроза. Так под шелком азиатского халата в момент дворцового переворота вдруг обозначается острый отравленный клинок кривого кинжала.

— Я не хочу экспериментировать с вашим замечательным пальчиком и этими прожорливыми тварями, — произнес он и погладил аккуратный, с малиновым маникюром ноготок. — Я действительно ваш поклонник, и мы вполне могли бы подружиться, — продолжил Павел как можно искренне. — Но сейчас я должен задать вам один вопрос по службе.

— Что вам от меня надо? — резко спросила Маша, садясь на место. Ее жизненный опыт подсказывал, что переть против грубой силы просто глупо.

— Нас интересует Карданов. Где он, что вы о нем знаете, поддерживаете ли отношения?

— Карданов? — Маша скривила губы. — С этим человеком у меня связаны самые кошмарные воспоминания и крах моей прежней жизни. Больше не хочу ни слышать о нем, ни говорить!

— А придется! — Глаза Лютова хищно блеснули. — Иначе я действительно засуну вашу ручку к пираньям!

— Да я ничего не знаю о нем! Что вы ко мне привязались?! — закричала девушка. Она была близка к истерике.

Но Лютов был глух к любым проявлениям эмоций.

— Придется оказать нам содействие. По нашим данным, Карданов должен появиться в столице в самое ближайшее время. И скорей всего он придет к вам!

— Ко мне?! Да что он, совсем идиот? Мы расстались со скандалом, он напустил на меня бандитов! Я чудом осталась в живых!

— Придет к вам. Или позвонит! А ты сообщишь об этом нам. Тут же!

Лютов говорил так уверенно, будто никакого другого варианта развития событий и существовать не могло. Он вынул новую сигарету и вставил ее в жесткий рот, сжав фильтр чуть потрескавшимися от ветра губами. Придвинул к себе пепельницу.

— Принесите и мне сигарет, — капризно произнесла Маша, надув губки. — Только с ментолом.

— Возьми мои, — он подвинул пачку.

— Я курю редко, когда волнуюсь, и только ментоловые, — сказала Маша. — А сейчас ты меня разволновал. Принеси пачку, жалко, что ли?

Лютов пожал широченными плечами.

— Да чего там жалко. Сейчас.

Как только он вышел из кабинки, Маша выхватила из сумочки крохотный красный телефончик и нажала кнопку прямого набора, лихорадочным взглядом торопя соединение.

— Это я, я в ресторане «Кабинет»! — срывающимся, приглушенным голосом затараторила она. — Какой-то парень меня прессует! Серьезный, из «Консорциума»! Он мне угрожает! Помоги мне!

Выслушав короткий ответ, она спрятала телефон обратно в сумку. Настроение у нее сразу улучшилось, даже аппетит вернулся.

— На, держи! — Отдернув черную шторку, Лютов вошел в кабинку и протянул Маше плоскую, туго обтянутую целлофаном пачку.

— Спасибо.

Не притронувшись к сигаретам, Маша за обе щеки уплетала сырую рыбу, вымачивая каждый ломтик в соевом соусе и смазывая пронзительной зеленой васаби.

— Да размешай ты эту зеленую дрянь в соусе, как все делают, — посоветовал Павел.

— Мне так больше нравится.

— Твое дело. Ты все поняла?! Как он появится, сразу стукнешь нам!

Маша усмехнулась. Этот тип поднялся из низших слоев. Поэтому сквозь внешний лоск невольно прорывается хамство. Он привык иметь дело с зависимыми людьми. И не думает, что может ошибиться.

— Мне кажется, Павел, что у вас резко ухудшились манеры!

— Что? — Лютов поперхнулся дымом.

— Макс периодически пропадал надолго. Однажды он объявился у меня после шестилетней разлуки. Но сейчас он ко мне не придет. Однозначно не придет.

Лютов покачал головой.

— Вы просто не знаете ситуации, — серьезно произнес он, глубоко затягиваясь густым табачным дымом. — Он придет именно к вам. И от вас не требуется ничего особенного. Не надо будет удерживать его силой, играть в любовь, подливать клофелин в коньяк или минеральную воду. Один звонок, и все. Вот номер. — Свободная от сигареты рука Лютова нырнула в нагрудный карман пиджака и выудила оттуда картонный прямоугольник визитной карточки.

Павел положил визитку на прозрачное стекло, под которым клубились, ожидая очередного угощения, пираньи. Но Маша не собиралась брать визитку. Она смотрела на собеседника и чуть заметно улыбалась.

— Если он появляется, вы звоните и сообщаете нам. И больше ничего. Все ведь так просто. Чего тут нервничать?

— А если он не появляется? — спросила Маша.

— Если он не появляется, то тут вообще все как в песне. Я имею в виду — настолько просто. Вы нам не звоните и ничего не делаете в принципе. Живете себе спокойно той жизнью, к которой вы привыкли за последние два-три года.

После этих слов, когда его глаза и глаза Маши встретились, Лютов заговорщически подмигнул девушке, давая понять, что «Консорциуму» многое о ней известно.

Но Маша этой осведомленности не оценила. Осторожно, как использованный тампон, она взяла визитную карточку. Логотип «Консорциума» и реквизиты: Каймаченко Владислав Игоревич, начальник службы безопасности, четыре телефона и факс.

— Раньше у вас был другой начальник службы безопасности, — медленно сказала она. — Не помню его фамилии.

— Это неважно, — сказал Лютов, Свободное и уверенное поведение девушки настораживало его. — Зачем ты гоняла меня за сигаретами, если не куришь?

— И это неважно.

Маша покрутила между пальцев визитку, затем вытянула руку и пощекотала острым уголком нос Павла. Тот отшатнулся.

— Ты что?!

Она звонко рассмеялась, опустила визитку обратно в нагрудный карман пиджака Лютова и утрамбовала ее указательным пальцем, загоняя поглубже.

— Ты что?! — взревел Павел.

— Вы ошиблись, уважаемый! — Маша невозмутимо улыбалась. — Вы приняли меня за беспризорную девчонку, которую можно купить хорошим обедом или запугать! Но за мной стоят серьезные и влиятельные люди, которым может очень не понравиться, что кто-то смеет со мной так обращаться! Так что, Павел, лучше сами поговорите с ними.

Она отдернула черный занавес и тонким пальчиком, который могли обглодать пираньи, указала в сторону входной двери. Лютов повернул голову.

По проходу между пустыми столиками к ним направлялись три человека. Посередине шел квадратный коротышка ростом вряд ли выше метра шестидесяти пяти и примерно такой же в ширину. На нем были черные джинсы, рубашка навыпуск и надетая поверх нее кожаная жилетка. Справа от коротышки следовал сутулый парень, похожий на орангутанга, с вытянутой грушевидной головой на толстенной шее и висящими почти до колен руками, которые заканчивались кулаками размером с дыню. На нем тоже была немаркая просторная одежда: куртка и широкие штаны. Слева от коротышки, раскачиваясь, как моряк в шторм, шел столь же могучий тип с расплющенным носом. Расстегнутый широкий плащ топорщился внизу справа, как будто там висел на ремне пятизарядный «ремингтон». Лица всей троицы были лишены даже отдаленных признаков человеческого интеллекта. Это были «быки», «мясо», «бойцы», причем из известной в Москве оргпреступной группировки. Последнее обстоятельство осложняло дело: с такими типами в наше время приходится считаться.

— Ай-ай-ай! — Лютов перевел взгляд на Машу. — Обманула? Попросила за сигаретами сходить, а сама этих уродов вызвонила? Стыдно, девушка!

Но говорил он без азарта: перед надвигающейся опасностью хитрость Маши отходила на второй план. Лютов неторопливо выбрался из кабинки, привычно распахнул пиджак, но это был просто устоявшийся рефлекс, поднимать тут стрельбу нельзя: себе дороже обойдется! Во всех смыслах.

— Так, пацаны, в чем дело? — спросил он у зловеще приближающихся бойцов. — Какие непонятки?

Бывший десантник хотя и попал в неприятную ситуацию, но держался достаточно уверенно, ни на секунду не сомневаясь в том, что перекалечит этих гоблинов голыми руками.

— Ты в чужой огород залез, фраер, — грубо сказал коротышка, подходя вплотную, его спутники обступили Лютова с двух сторон. — Теперь надо рассчитаться!

Лютову не раз приходилось принимать участие в «разборках», «терках», «толковищах» разного масштаба, он имел немалый опыт в переговорах с блатными. Но в данном случае ситуация была не той, где можно обойтись распальцовкой и перетиранием темы в надежде на то, что непонятки в итоге разрешатся. Гоблины не были настроены ни на какие переговоры, они пришли не для этого. Ситуация приторно пахла кровью.

— Подожди, ты чей? — задал Павел обязательный вопрос, но ожидать на него ответа не собирался: шагнув вперед и немного влево, он ребром раскрытой ладони ударил коротышку в кадык. Спазмы сковали горло неприятеля, он упал на колени и зашелся в безудержном кашле. Но в голову Лютова уже ударила одна дыня, потом другая, раздался треск — то ли это трескались дыни, то ли голова. Все вокруг окуталось туманом, из него с силой вылетали ноги и руки, одни он отбивал, другие вонзались в тело, причиняя нестерпимую боль. Одну ногу Лютову удалось поймать за щиколотку, он выкрутил ее и рванул вверх, раздался грохот упавшего тела.

Туман постепенно рассеивался, он увидел, что коротышка поднялся и раскладывает металлическую дубинку, грушевидноголовый, широко размахнувшись, метил в голову надетым на дыню кастетом, Лютов еле успел увернуться, присел и впечатал кулак ему в пах. Тот завыл и закрутился на месте, как юла. Но тут на плечо с лязганьем обрушилась стальная дубинка, и правая рука бессильно повисла вдоль туловища. Он принялся отбиваться левой и ногами, но коротышку удары не пробивали, да и тот, с маленькой головой, не вырубился, а пришел в себя и снова бросился в бой. Тревожило то, что не видно третьего, и тут же откуда-то сбоку в лицо ударила струя перцового газа, обожгло лицо, огнем запылали глаза, сознание помутилось. Он еще сопротивлялся, отчаянно жалея, что не воспользовался тем преимуществом, которое дает законно носимый пистолет, но тут в висок ударило тараном, и он провалился во мрак.

— Гля, вот жрут! А ты не верил! — Лютов пришел в себя и прямо перед лицом увидел освещенную воду аквариума, в которой озверевшие пираньи рвали какой-то небольшой предмет, от него густым облаком растекалась кровь. Тут же он ощутил резкую боль в почти парализованной правой руке и понял, что пираньи раздирают его собственный мизинец!

— Ах гады! — Он рванулся, но холодная острая сталь проехалась по горлу, пока разрезая только кожу. Так делали пробный замах «чехи» перед тем, как располосовать горло пленному.

— Ладно, хватит с него, — сказал невидимый человек, по вескому тону Павел понял, что он здесь главный.

Его руку выдернули из аквариума, его самого рывком посадили на стул. Он тупо смотрел на свою правую кисть. Затуманенное сознание смягчало ужас увиденного: мизинец исчез, из обильно кровоточащих лохмотьев кожи и мышц торчала только обглоданная кость!

— Вы что же, суки!

У него не было сил даже окончить фразу. Тело одеревенело, руки и ноги не слушались. Может, его сделали инвалидом? Ах сволочи! Надо вызвать Шашкова с бригадой и покрошить их в пыль.

— А что мы? Мы — как ты, все по понятиям! Это ведь ты девочку пугал рыбами? Ну, вот и мы тебя попугали!

Незнакомый человек наклонился над ним, вздернул подбородок и заглянул ему в глаза. Даже разбитый в кровь нос Павла уловил тончайший запах дорогого одеколона.

Они встретились взглядами. Над жестоко избитым, истерзанным Павлом Лютовым склонился броский, породистый брюнет с зелеными глазами, правильной формы носом и волевым подбородком. Чисто выбритые, до синевы, щеки, надменный, уверенный взгляд. Даже по первому впечатлению это был преуспевающий, влиятельный и властный человек.

— Значит, очухался? — коротко осведомился незнакомец. — Ну, давай знакомиться. Ты Лютов Павел Васильевич, родился в Норильске, служил в шестнадцатой бригаде ВДВ, сейчас работаешь у Каймаченко. А я Стаховский Андрей Андреевич, небось слышал обо мне?

— Приходилось, — с трудом вытолкнул из себя Павел. Шашкову тут делать нечего, это не его уровень.

— Значит, полный порядок. А то так бы и ушел, не познакомившись со мной. Как-то это даже неприлично, уважаемый. С девушкой с моей познакомились, даже, как я слышал, делали ей какие-то интересные предложения. А меня, значит, побоку?

— Откуда я знаю, кто чья девушка, — с трудом произнес Лютов, поморщившись. У него раскалывалась от боли голова, с трудом шевелились распухшие губы. — Я говорил с ней о деле, которое никого не касается.

— Откуда ты знаешь, что кого касается? — Стаховский засунул руки в карманы и раскачивался с пятки на носок и обратно. На нем было черное кашемировое пальто и темный костюм, из-под которого выглядывал тонкий джемпер с высоким горлом. — Меня все касается! И в первую очередь сама Мария. И никто не может лезть к ней в обход меня! Я решаю, что ей делать, с кем ей спать, кому помогать!

Лютов попытался повернуть голову, чтобы увидеть Машу, посмотреть ей в глаза и показать то, что осталось от мизинца, но что-то холодное, похожее на водопроводную трубу больно уперлось ему в щеку. Он скосил глаза. Точно, «ремингтон», сейчас на них повальная мода!

— Не дергайся, мозги вышибу! — грубо сказал кто-то, стоящий вне поля зрения. Скорее всего, это был тип со сплющенным носом. В слове «мозги» ударение он почему-то сделал на первом слоге. Причем совершенно очевидно, что он действительно вышибет ему мозги. И не посмотрит, что это центр Москвы и кругом куча свидетелей! Он вообще ни на что не посмотрит. Ему не за то платят деньги, чтобы он смотрел по сторонам и оценивал ситуацию. Плохо дело: надо договариваться по-хорошему.

— Короче, какие вы мне выкатываете предъявы? Чуть не убили, палец оторвали, пушкой тычете, грозитесь. За что?!

Проанализировав ситуацию, Лютов понял, что по всем бандитским понятиям и воровским законам предъявить ему ничего невозможно! Он не скрысятничал и не присвоил чужие деньги, никого не подставил, не убил, даже эту сучку не трахнул по беспределу! Что он сделал? Пригласил бабу в кабак, накормил хорошим обедом, задал несколько вопросов. Пусть вел себя навязчиво, немного грубовато, пусть припугнул рыбами, но это только слова, вреда-то он никому не причинил! А значит, все, что с ним сделали, это полнейший беспредел! Наглая демонстрация силы и безнаказанности!

— Ты влез на чужую территорию! — презрительно вытянув губы, сказал Стаховский.

Это серьезное обвинение. Особенно если бы оно было правдивым.

— На какую территорию?! Где она, эта чужая территория?!

— Везде, где есть мои интересы! — сухо отрезал Стаховский. И, не переставая раскачиваться, продолжил: — Послушайте меня внимательно и передайте мои слова тем, кто направил вас сюда. Хоть этому Каймаченко.

Стаховский небрежно выудил из бокового кармана пальто ту самую визитку, которую Павел показывал Маше и которую та с издевкой запихала ему в карман. Значит, они его обыскали.

— Начальник службы безопасности, как страшно! — Стаховский презрительно бросил картонный прямоугольник под ноги представителю могущественного «Консорциума», она угодила в лужу крови, накапавшую из отъеденного пираньями пальца. — Передайте кому другому из вашей шарашкиной конторы: я мало кого боюсь. Если не сказать — вообще никого. А с Петром Георгиевичем Горемыкиным мы добрые приятели. При случае я ему скажу, какие методы работы вы практикуете. Вряд ли он вас за них похвалит!

Лютов понурился. А ведь действительно скажет. И виноватым окажется именно он, Павел Лютов. Вот влип!

— Я вижу, вы начинаете кое-что понимать! — Стаховский пригладил ладонью густые ухоженные волосы. — Так что я надеюсь, что это наша последняя встреча. И оставьте в покое Машу. Решайте свои проблемы сами. Вы меня поняли?

Никогда еще бывший десантник, побывавший во многих опасных боевых операциях, не чувствовал себя таким беспомощным и униженным. Никто и никогда не разговаривал с ним таким тоном. Как с мелкой бродячей собакой, с которой можно сделать все, что угодно.

— Ты понял?! Отвечай! — Ствол ружья больно ударил его в скулу.

— Да. Я все понял, — тихо сказал Лютов, не поднимая головы, чтобы никто не видел бешеного огня ненависти в его глазах. Потому что тогда его могут пристрелить или зарезать, как барана, и все на этом закончится. А так лента жизни продолжит раскручиваться, он залижет раны, а поскольку земля, как известно, круглая, он обязательно встретится с этим самоуверенным и наглым красавчиком. При более выгодных обстоятельствах. И тогда рассчитается сполна, заставит этого чертова сутенера проглотить все произнесенные сейчас дерзкие слова. Он самолично запихнет их Стаховскому в глотку, так что тот подавится.

— Ну и хорошо. — Стаховский достал перчатки, похлопал ими по ладони и улыбнулся. — Что ж, мальчики, позаботьтесь о нашем госте. А я пошел. Дела-с.

Он развернулся и молча пошел к выходу, где его почтительно ждали два высоких, респектабельного вида телохранителя. А Павла что-то больно кольнуло в шею, и он мгновенно потерял сознание.

* * *

— Вы неправильно называете этот предмет, — Ремезов энергично покачал головой.

— Не ядерный фугас — такое название придумали досужие газетчики. По технической документации — это «изделие С». Его полное название — «боеприпас ядерный специальный малогабаритный». Тот, который вы описываете, имеет уточнение: «ранцевого ношения».

Завершив точный и четкий ответ, отставной подполковник замолчал в ожидании следующего вопроса. Он во всем был точен, четок и краток. Первое, что он сделал при встрече, проверил у Нижегородцева удостоверение и спросил, имеет ли он допуск к материалам, связанным с ядерным оружием. А ведь встреча происходила не на улице и не в квартире ветерана, а в кабинете заместителя начальника Тиходонского УФСБ. Чувствовалась старая закалка.

— И где могла произойти утечка такого изделия? Нижегородцев машинально поскреб ногтями подбородок, а затем вновь перевел взор на своего собеседника, маленького проворного человечка, пальцы которого, казалось, жили своей собственной, самостоятельной жизнью. Внешне бывший куратор атомной промышленности был воплощением спокойствия и невозмутимости. Его лицо выразительнее любых слов говорило, что в этом мире нет ничего, способного вывести его из состояния равновесия. На столь серьезной линии работы исполнитель должен распрощаться с такими человеческими эмоциями, как удивление, любопытство, волнение. Но его пальцы…

Вампир вновь скосил взгляд и остановил его на сухощавых, с характерными пигментными пятнами руках отставного сотрудника КГБ. Пальцы собеседника все время находились в движении. То разминали неприкуренную сигарету, старательно перекатывая ее в различных направлениях, то извлекали из кармана платок, несколько секунд беспричинно комкали его и возвращали на прежнее место, то просто вступали в противоборство сами с собой. Переплетались, соприкасались, с хрустом заламывались. Ни секунды они не находились в покое.

— В Кротове был НИИ экспериментальной физики, — буднично произнес тщедушный старичок с невозмутимым лицом и беспокойными руками. — Непосредственно по линии контрразведки их обслуживала Москва. А я был допущен постольку-поскольку. Но они занимались лазерным оружием и разрабатывали «изделие С». Кажется, несколько экземпляров. Но институт давно закрыли, на территории потом разместили другой режимный объект.

— А другие варианты? — поинтересовался Вампир.

— Других нет и быть не может, майор, — веско заявил старичок и скрестил руки на груди, чтобы усмирить пальцы. Однако из этой затеи ничего не вышло. Пальцы тут же пустились в пляс, выбивая бравурную дробь на плечах отставного гэбиста, словно намекая на то, что раньше здесь покоились погоны. Очень серьезные по тем временам!

— У нас в крае только в Кротове занимались этой проблематикой. Ни одно другое учреждение не имело соответствующих полномочий. Я как раз и следил за этим. То есть именно я и стоял у руля…

Маленький сухощавый старичок печально улыбнулся, и Вампир понял, что его нередко мучает чувство ностальгии по ушедшим годам, молодости, власти, причастности к важнейшим государственным тайнам.

«Да, отправят на пенсию, будет кисло», — неожиданно подумал Нижегородцев, поставив себя на место ветерана. Странно, раньше такие мысли не приходили ему в голову. Наверное, устал.

Он тряхнул головой. Что за ерунда! Ему-то еще рано задумываться над проблемами пенсионеров!

Ремезов вызывал у него симпатию и доверие. Даже соскучившийся по общению, отставник и сейчас сохранял бдительность. Он упомянул про новый режимный объект в Кротове, но умолчал, что это за объект. База «атомного поезда». Поэтому Кротово всегда находилось в сфере внимания оперативников службы безопасности.

— От института что-то осталось? — спросил Нижегородцев.

Он придвинул к себе стул и привычно сел на него верхом. Снял очки и осторожно опустил их в левый внутренний карман пиджака. Свет в комнате был не слишком ярким, что давало возможность освободить глаза от постоянной защиты.

— Уже нет, — со знанием дела ответил Ремезов. — Три года назад его полностью ликвидировали, а на его месте создали… Ну, я полагаю, вы и сами знаете, что создали в Кротове три года назад.

— Так, слышал краем уха.

Нижегородцев кивнул. На самом деле спецобъект входил в его линию работы и он являлся одним из немногих осведомленных лиц. Три года назад в Кротово была создана засекреченная база боевого ракетного железнодорожного комплекса. Важнейший стратегический объект, привлекающий повышенное внимание руководства ФСБ и вызывающий острейший интерес ЦРУ. Американская разведка носом землю роет, чтобы выяснить истинное место расположения БЖРК. Потому что только там он уязвим. Во все другое время поезд с межконтинентальной атомной ракетой носился по просторам страны, оставаясь практически неуязвимым и являясь гарантией ответного удара при атомной войне. Но раскрывать свою осведомленность перед отставным чекистом Вампир не стал. Хотя и полностью доверял ему. Он усмехнулся про себя. Настороженность и недоверие у каждого из них в крови.

— Как проходила ликвидация? — спросил майор.

— Штат был полностью расформирован. — Ремезов в очередной раз извлек из кармана свой носовой платок и стал перебирать его тонкими пальцами, как мусульманин перебирает четки. — Я был уже в отставке, но меня нередко привлекали в качестве консультанта. И при закрытии НИИ — тоже. Так вот, у них имелись два готовых «изделия». Один направили для испытаний на Новую Землю, а второй попросту ликвидировали.

— Как ликвидировали?

Нижегородцев зажал в зубах сигарету и, не встретив возражений собеседника, щелкнул зажигалкой.

— Очень просто, — пожал плечами бывший куратор научно-исследовательского института. — Разобрали на части. Урановый заряд извлекли и сдали на завод, детали уничтожили по акту. И «изделие» перестало существовать.

— А вы уверены, что его разобрали? — не отставал Вампир.

Ремезов пожал плечами.

— Ну, я лично не присутствовал при этом. Но никаких оснований для подобных подозрений не возникало.

Дым сигареты Вампира рваными хлопьями отрывался от тлеющего на конце уголька и уходил под потолок. Майор в очередной раз глубоко затянулся и, подавшись вперед, стряхнул пепел в стоящую на столе пепельницу.

Если фугас у Гепарда был, значит, его не разобрали. Если его разобрали, то откуда он у Гепарда? Значит, акт составили, а «изделие» не разобрали. Это самый логичный вывод.

— Владимир Александрович, — Вампир уже мысленно прикидывал план дальнейших действий. — А у вас сохранились контакты с бывшими сотрудниками института? Можете назвать кого-то из них?

Минуты две Ремезов хранил напряженное молчание. Две узкие бороздки морщин прорезали его маленький, скрытый седой челкой лоб.

— Все сотрудники НИИ были строго засекречены, майop, — наконец вымолвил он, складывая носовой платок вчетверо и пряча его обратно в боковой карман. — К тому же каждый знал только свой участок работы. Поэтому общаться имеет смысл только с руководством.

— А кто там был «руководством»? — спросил Нижегородцев.

— Профессор Абрикосов, доктор технических наук, заслуженный деятель науки, — скрупулезно перечислил отставник. — Он работал на нас, как и все руководители режимных объектов. Как и все их сотрудники. Тогда каждый понимал: если ты работаешь в ядерном институте, это накладывает на тебя определенные обязательства, связанные с безопасностью страны. Он бдительно относился к подчиненным, выяснял, о чем думает каждый из них. Инакомыслие, да и просто вольнодумство не приветствовалось.

Ремезов оживился, взмахнул рукой.

— Да что там вольнодумство! Каждый кандидат на работу проверялся тщательнейшим образом. Случайный, не внушающий доверия человек не мог стать даже техническим сотрудником института. Лаборантом или даже дворником.

Отставник улыбнулся.

— Я помню, был случай, когда один молодой специалист еще до работы в НИИ имел весьма скоротечную связь с одной замужней дамочкой. Два или три свидания на стороне. Затем она вместе с мужем отбыла в Канаду. Никакой политики: просто муж получил там какую-то выгодную работу. Так вот, когда это выяснилось, молодого человека уволили в двадцать четыре часа! Моральный облик, связи с заграницей — тогда это были не пустые слова, это было очень серьезно! Вы помните те времена?

— Да, конечно. — Личность уволенного за связь с заграницей сотрудника Вампира не интересовала. Так же, как и ностальгические воспоминания подполковника Ремезова. — А где сейчас этот Абрикосов? Чем он занимается?

— Ничем не занимается, — вновь помолчав, выдал очередную порцию информации старик. — Он уже умер. Хороший был человек, к слову сказать. Вишневый ликерчик любил…

— Каким образом он умер? Когда это случилось? — насторожился Вампир. Любая смерть, обрывающая цепочку расследования, кажется профессионалу подозрительной.

Но Ремезов, судя по спокойному тону, ничего не подозревал.

— Катастрофа. Автомобильная катастрофа. Слава поздно возвращался домой из гостей. Вероятно, выпил… Но точно я не могу сказать. Так или иначе, не справился с управлением и вылетел в кювет… Машина взорвалась, прежде чем Слава успел из нее выбраться.

Красные воспаленные глаза Нижегородцева настороженно сузились. Смерть в катастрофе подозрительна вдвойне. Да и вообще любые случайные смерти не нравились Вампиру.

— Когда произошла катастрофа, Владимир Александрович? — спросил он, гася окурок в пепельнице. — Когда погиб Абрикосов?

— В прошлом году, — как всегда без запинки ответил Ремезов. — Это было на Пасху. Я помню это совершенно точно. Слава звонил мне утром и поздравлял… А вечером разбился!

— Большое спасибо, коллега! — Нижегородцев пожал ветерану руку. — Вы оказали мне огромную помощь!

Ремезов скромно кивнул.

В тот же день, вечером, Нижегородцев отправился в Кротово. За рулем служебной «Волги» привычно сидел Бурик, майор развалился рядом. Серая полоса разбитого асфальта резво ложилась под колеса, по бокам тянулся один и тот же бесконечный пейзаж пустынных, пересеченных лесополосами полей. Над разрыхленным черноземом кружили стаи ворон. Сумерки постепенно сгущались. Машину бросало на выбоинах, жалобно скрипела подвеска. Упираясь ногами, Вампир по телефону разговаривал с Рожковым:

— … да, Абрикосов Вячеслав Романович. До две тысячи первого года возглавлял закрытый институт в Кротове. В прошлом году он погиб в автокатастрофе… Это было на Пасху… Разнюхайте все, что можно. Лады? Ну и замечательно!

— Чего ты усложняешь, Вампир? — недовольно отозвался Бурик. — По-твоему, этого Абрикосова намеренно убрали? Как свидетеля? Но свидетеля чего?

— Посмотрим, Паша, посмотрим, — философски ответил Нижегородцев.

Свет встречных фар на мгновение ослепил обоих, машина вильнула, но Бурик быстро выровнялся. Нижегородцев привычно достал из кармана темные очки и надел.

— Ну, ты ас! — сказал он тоном рекламирующего кофе полярника.

— Да, — непривычно кротким голосом ответил Бурик, изображая второго полярника.

Он внимательно смотрел на дорогу. Обе руки с жесткими, чуть сплюснутыми пальцами уверенно лежали на баранке автомобиля. Лицо бойца было сосредоточенным.

— Зачем мы вообще туда едем? — пробурчал он. — Что искать? Что можно найти через несколько лет?

Вампир вздохнул.

— Можно найти, можно.

Перед выездом он проконсультировался с профессором Шелестовым — заместителем начальника Тиходонского института ядерной физики. Тот сказал, что при разборке заряда обязательно остаются три детали, обладающие повышенной радиоактивностью. Цилиндр, вилка и уголок. Их вполне могли забетонировать в какой-нибудь яме или выбросить на свалку. Профессор даже нарисовал, как они выглядят, и указал размеры. Кроме того, дал еще несколько консультаций, которые могли облегчить майору Нижегородцеву поисковую работу.

Но советы советами, а вот как их реализовать на практике, это Вампир представлял с трудом.

Они прибыли в Кротово ночью, остановились в довольно приличной частной гостинице, которую отстроил новый владелец консервного завода. А утром Вампир попытался пройти на территорию базы. Но его документов оказалось для этого недостаточно. Пришлось звонить в Тиходонск, оттуда дали шифротелеграмму в Москву, потом пришлось ждать.

Бурик с Нижегородцевым сидели в машине около КПП, как обычные посетители, прибывшие проведать служивого родственника. Это никого не обижало. Секретный объект жил по своему внутреннему распорядку, и заезжие фээсбэшники были тут посторонними. Пока информация перекачивалась с одного телефона на другой, они дремали, прикрыв глаза и откинувшись на спинки сидений.

Наконец особист базы майор Маслов пригласил Нижегородцева на территорию и, приветливо улыбнувшись, спросил, что ему необходимо.

— Мне поручили оказать вам содействие, — сообщил майор. И с нажимом подчеркнул: — В разумных пределах.

Вампир кивнул. Ясное дело, никому не по душе, когда появляется какой-то чужак и лезет в твою епархию!

— Меня интересуют только ваши предшественники. Институт. Акты приема-передачи, оставшееся от них оборудование, материалы, места захоронений предметов повышенной радиоактивности. Может быть, у них была своя свалка.

Маслов задумался. Это был импозантный молодой человек в тщательно отутюженной форме.

— Да ничего от них не осталось! Повышенного фона у нас нигде нет, это проверяется каждый месяц. Свалка была, но мы ее бетоном залили. Акты тоже есть, а всю остальную документацию они отправили в Москву. — Он развел руками. — Так что чем можем — поможем, чем не сможем — извините.

Нижегородцев кивнул:

— Начнем со свалки.

— Со свалки?! — Особист надел фуражку. — Пойдемте, я вас провожу.

Обижаться на Маслова не пришлось. Он сделал все, что хотел майор Нижегородцев. Даже выделил взвод солдат, которые разбили забетонированную яму и со счетчиком Гейгера перебрали содержимое свалки бывшего института. Ни цилиндра, ни вилки, ни уголка там не оказалось. Не удалось найти и повышенного радиоактивного фона.

Потом Нижегородцев ознакомился с документацией.

Маслов достал из сейфа серую папку. Вампир подсел к старенькому, покосившемуся столу и развязал тесемки. Первую бумагу он осмотрел лишь поверхностно, вторую и третью тоже. Акты приема-передачи были составлены на здания и сооружения части. Электрогенераторы, водокачка, дрезина. Ни составные части ядерного фугаса, ни урановый заряд в актах передачи не отражались. Хотя… Перелистав все документы, Вампир оживился. Последним листком в папке лежал отпечатанный на раздолбанной машинке акт передачи восьми килограммов урана-235. Правда, без подписей, без печатей, без утверждающих резолюций начальства. Это был не акт, а проект акта. Но восемь килограммов — это и есть боевая начинка «изделия С»!

Майор закрыл папку и протянул странный документ особисту.

— Что это?

Маслов внимательно осмотрел неутвержденный акт, даже с чистой стороны листа заглянул. Потом недоуменно пожал плечами.

— Не знаю. Мы просто не могли принять на баланс расщепляющиеся материалы. Они сдаются только на завод, производящий «изделия». Почему они составили такой документ, я не знаю.

Нижегородцев не выдал охвативших его эмоций. Выражение лица осталось тем же, что и раньше. Глаза по-прежнему скрыты темными очками, сквозь непроницаемые стекла которых Маслов не мог рассмотреть сузившихся зрачков Вампира.

— Спасибо за консультацию. Я могу забрать документ с собой?

Особист повертел листок в руках.

— Это не документ, просто бумажка. В описи ее нет, никакого факта она не удостоверяет, юридической силы не имеет. Можете взять, если надо.

Маслов протянул лист Нижегородцеву, и тот сунул его в карман. В графах утверждения акта были напечатаны фамилии начальников. От института — профессор Абрикосов, от воинской части — полковник Булатов. Это свидетели. Под текстом акта тоже имелись две подписи — от института завсектором Веревкин, от войсковой части — капитан Древнев. Это первые реальные свидетели. Они должны знать, при каких обстоятельствах был составлен данный документ и почему он не был утвержден.

Попрощавшись с Масловым, Вампир покинул территорию базы. Бурик так и сидел в машине, казалось, он даже позу не менял.

Они поехали в поселок и зашли в новый ресторан. Там был весьма приличный интерьер, и даже кухня оказалась неплохой. На удивление.

Фээсбэшники с аппетитом съели вкусную солянку и теперь разбирали золотистых жареных цыплят.

— Откуда здесь такой ресторан? — спросил Бурик у дородной, полной официантки.

Та скрестила на груди крепкие, как у молотобойца, руки.

— Хозяин наш построил, — с достоинством ответила она. — Степан Григорьевич Бабиян из Тиходонска. Он здесь много чего построил: и гостиницу, и клуб, и консервный завод восстановил.

Когда они закончили ужин, уже стемнело. Подул холодный степной ветер, редкие прохожие ежились и поднимали воротники курток.

Заложив руки в карманы, Вампир поднял голову и уставился в черное, обильно усыпанное звездами небо. Было полнолуние. Бледный величавый диск луны висел над землей, побуждая психопатов и маньяков к кровавым и диким выходкам. Майор неотрывно смотрел на диск сквозь темные очки, будто рассчитывая, что земной спутник подскажет ему какое-то решение.

— Поехали, — сказал Бурик и хлопнул дверцей. У Нижегородцева в левом кармане призывно запиликал мобильник. Звонил Рожков.

— Слушаю со вниманием, товарищ майор, — откликнулся Нижегородцев. — Уже раскопал что-то существенное?

— У тебя волчья интуиция, коллега! — ответил начальник угрозыска. — Авария действительно была, машина вместе с водителем сгорела. Но штука в том, что личность водителя никто не проверял.

— Как так? — изумился Вампир.

— Да очень просто, — буднично пояснил милиционер. — Сомнений не возникало: тачка — Абрикосова, обгоревший паспорт — Абрикосова, значит, и труп — Абрикосова. Все. Дело прекратили за отсутствием состава преступления. Это всех устроило.

— Не все так просто, коллега! — сказал Нижегородцев. — Это же не слесарь дядя Вася попал в аварию, а директор, сам знаешь, какого института! Не хочу говорить по телефону.

— И что теперь? Возиться с эксгумацией? — В голосе Рожкова не было энтузиазма.

— Без этого не обойдется, сто процентов!

Бурик завел двигатель, и автомобиль, подскакивая на ухабах, тронулся с места, оставляя позади базу БЖРК.

— Я думаю, надо провести эксгумацию трупа и опознание по стоматологической карте. Мы это сделаем обязательно. Но если результат окажется неожиданным, то сам понимаешь, чья задница окажется под угрозой!

— У меня такое впечатление, что в любом случае под угрозой оказывается моя задница, — мрачно отозвался Рожков.

Бурик вывел машину на трассу и вдавил в пол педаль акселератора. Автомобиль, стремительно набирая скорость, помчался в сторону Тиходонска. Прохладный ночной ветерок врывался в салон через приспущенное боковое стекло, шевеля волосы на висках Вампира и обдувая его жесткое лицо с рельефно очерченными скулами.

* * *

Рыбацкая шхуна «Морская звезда» подпрыгивала на свинцового цвета волнах. Неказистое суденышко явно не оправдывало своего названия. Оно было дряхлым и давно нуждалось в ремонте. Парус сильно хлопал и норовил сорваться с мачты, двое рыбаков с трудом управлялись с ним, хотя ветер был самым обычным.

«Похоже, что-то не в порядке с оснасткой», — подумал Макс и, не торопясь, прошел на нос. Шхуну сильно раскачивало, и он опирался на трость, заостренный конец которой впивался в доски палубы и позволял сохранять равновесие.

Снизу поднялся мрачноватый немолодой капитан в синем морском берете с красным помпоном. Его звали Пьер. Это с ним договорился Карданов за двести фунтов переправиться через Дуврский пролив в Кале. Цена была явно завышена, столько стоила каюта люкс с обедом на комфортабельном пароме. Здесь комфорта было немного: сильно пахло рыбой, кубрик для экипажа напоминал крошечную каморку в привокзальной ночлежке, поэтому Макс, несмотря на ветер, прогуливался по палубе — пятнадцать метров от кормы до носа и пятнадцать — от носа до кормы.

— Сколько нам еще идти, капитан? — спросил он у Пьера. Тот озабоченно посмотрел на часы.

— Часа четыре, — не очень уверенно сообщил он.

— Почему так долго? Здесь же небольшое расстояние? — удивился Макс.

— Шестьдесят километров, мистер. А вы видите, какой ветер? Он нам здорово мешает.

— Может, лучше повернуться к нему кормой? Когда волна бьет в борт, это не прибавляет скорости.

— Доверьтесь нам, мистер. Мы доставим вас в Кале, как и договорились.

Капитан зашел в рубку.

Матросы наконец закрепили парус и тут же спустились в кубрик. Они тоже были немолоды, по возрасту им следовало быть боцманами или шкиперами. В экипаже из пяти человек юнг не было; впрочем, Макс особенно не рассматривал матросов, в основном они находились в помещениях шхуны. Очевидно, и ему придется спуститься вниз, потому что четыре часа на ветру выдержать трудно.

В Кале Карданов собирался взять напрокат машину. Во Франции не надо задерживаться, давняя перестрелка в Антибе наверняка не забыта. Девяносто километров до бельгийской границы, еще сто до Брюсселя. По хорошему шоссе два часа езды. Пограничного контроля в Объединенной Европе нет, да и полицейские не останавливают автомобили для проверки. Там вообще не видно полицейских, они появляются только в случае необходимости. В отличие от России, где милиционеры мозолят глаза, то и дело лезут тебе в документы, багажник и кошелек, но если что-то случится — найти их совершенно невозможно. К счастью, в Европе все по-другому. Он беспрепятственно доберется до брюссельского аэропорта и по американскому паспорту вылетит в Москву. К Маше!

Качка почти прекратилась. Макс шел по пустой палубе и постукивал тростью по перилам. Взгляд упал на трос, удерживающий парус. Странно! Обычный двойной узел, так завязывает шнурки на ботинках маленький Том, для которого бантик, особенно двойной, пока слишком сложен. Но на любом судне в ходу морские узлы! Очень странно! Эти двое матросов явно не умели обращаться с парусами и вязать морские узлы. Но почему тогда остальные не пришли им на помощь? Почему капитан измеряет расстояние в сухопутных километрах, а не в морских милях? Почему на палубе шхуны вообще нет людей, словно на «Летучем голландце»? Похоже, что моряки «Морской звезды» все как один не знают, что надо делать на борту плывущего судна! Но такого просто не может быть!

Он обошел палубу еще раз, тщательно осматривая не слишком чистые доски, бухты каната, стены рубки. Что он искал? Следы преступления? Разгадку какой-то зловещей тайны? Он сам не знал этого. Не знал он, и зачем ему нужно лететь в Москву. Но эта мысль не вызывала противодействия, а вот возвращение к Маше казалось сомнительным. С одной стороны, его влекло к этой женщине, с другой — с ней были связаны неприятные ассоциации.

В районе кормы Макс обнаружил затертые пятна неопределенного цвета, из грузового трюма воняло испорченной рыбой. Все это ему не нравилось, и он уже начинал жалеть, что взошел на первое попавшееся суденышко.

— Спускайтесь к нам, мистер! — Из кубрика высунулась всклокоченная голова помощника капитана. Кажется, его звали Поль. — Погреетесь, перекинемся в картишки! Глядишь, и время пройдет быстрее!

Поль приветливо улыбался, хотя глаза были невеселыми. Скорее настороженными.

— Ну что ж, спасибо за приглашение. — Макс осторожно спустился по крутой лестнице.

В крохотном помещении тускло светила лампочка под крохотным черным конусом абажура. Лампочка болталась на шнуре в такт качке, и световой круг метался от борта к борту. За столом сидели двое. Тот, что повыше, тасовал видавшую виды колоду, его приземистый товарищ разливал по кружкам дешевое виски. Прямо на досках лежал круг кровяной колбасы и буханка свежего, дурманяще пахнущего хлеба. Макс сглотнул слюну.

Поль пропускал Макса, чтобы тот протиснулся к высокому. Но тогда, когда Поль займет свое место, Макс окажется зажатым между ними. Такие проигрышные положения Карданов не любил: даже в кругу друзей, на семейных торжествах и в театре он всегда старался садиться с краю.

Поэтому, дружелюбно хлопнув Поля по плечу, он сел напротив, рядом с приземистым, поставил трость между ног и сложил руки на удобной рукояти. Поль, не переставая улыбаться, придвинул одну кружку к себе, вторую Максу.

— Как тебя зовут, дружище? — спросил Макс у приземистого. Тот ответил странным взглядом и после заметной паузы нехотя произнес:

— Жорж.

Поль со щелчком раскрыл большой складной нож. Макс напрягся и повернул затейливо-украшенное кольцо трости. Но клинок ножа нарезал колбасу и отхватил несколько ломтей хлеба. Поль выпил и с аппетитом закусил, Жорж последовал его примеру, высокий выпил, но не притронулся к закуске. Карданову кусок не лез в горло. Ему не нравилось, что пища без какой-либо подстилки лежит на не очень чистом столе, не нравилась обстановка, не нравились окружающие его люди.

— Сыграем, мистер? — Высокий профессионально щелкнул картами, раскрывая и, как баян, собирая обратно колоду. — У вас ведь есть деньжонки, и немалые? — Он засмеялся, обнажая редкие острые зубы.

— Это точно, Грег, это ты попал в самую точку! — закатился и Поль.

Происходящее не нравилось Максу все больше. Только капитан видел у него деньги, когда он сдуру, развращенный безопасной английской жизнью, «засветил» всю пачку. Значит, его деньги оказались в центре внимания всего экипажа. И хорошо, если они намерены только обыграть его.

Сверху раздался топот, на крутом трапе показались сначала ноги в давно не чищенных башмаках, а потом и их обладатель — сухощавый вертлявый парень неопределенного возраста. Лицо его показалось Максу знакомым. Парень бесцеремонно сел на лавку к Карданову, потеснив его и запирая между собой и Жоржем.

— Ну что, играем! — утвердительно сказал он, будто слышал весь разговор. Или знал сценарий, по которому должны развиваться события. В тот же миг Макс понял, где он видел его лицо. На экране телевизора в паркинге. Это разыскиваемый преступник! И Жорж, если подстричь густые, торчащие во все стороны волосы, будет вылитой копией второго!

Вот и объяснение многочисленным несуразностям в поведении лжерыбаков! Это не моряки, это бандиты. А настоящий экипаж скорей всего в грузовом трюме, в том же виде, в котором пребывает там обычно выловленная рыба. В виде трупов!

— Я не буду играть, — резко сказал Макс. — Меня укачало. Пропустите, я хочу выйти на воздух.

Все четверо рассмеялись, будто услышали что-то очень смешное. И Макс понял, что они собирались не обыграть богатого попутчика. Они собирались его убить. И тоже бросить в грузовой трюм.

— Попалась птичка, так сиди тихо, — процедил Поль. Он перестал улыбаться.

— Хватит ломать комедию, он все понял! — грубо сказал Жорж и, схватив Макса за волосы, оттянул его голову назад. Поль перегнулся через стол и выбросил руку с ножом. Действовали они согласованно, и кровь Карданова должна была брызнуть на кровяную колбасу. Но вышло иначе.

Индийская трость под столом уперлась Полю в живот, Макс нажал потайную кнопку, и мощная пружина выбросила из потайного канала узкое трехгранное лезвие. Раздался дикий вопль боли и ужаса, Поль выронил нож и отпрянул, схватившись руками за пронзенный живот. Его приятели оцепенели, рука Жоржа ослабла, Макс резко дернул головой и освободился. Локтем он ударил в лицо вертлявого и, навалившись всем телом, сбил его с лавки. Жорж полез за пазуху. Макс рванул трость обратно, вскочил и, орудуя антикварным раритетом будто шпагой, сделал выпад, проколов возившегося за пазухой Жоржа. Тот тоже дико заорал и рухнул под стол. Теперь настала очередь вертлявого. Макс перехватил трость, и косой штыковой удар сверху вниз буквально пригвоздил тощее тело к дощатому полу. Сильным рывком Макс без труда освободил оружие. В чем преимущество конструкции старинного стилета: он хорошо входит в тело и, не застревая, легко выходит. Недаром знаменитый русский штык сохранил эту форму.

Любой бой, и штыковой в том числе, ведется до полной победы. Макс повернулся к высокому. Сейчас тот уже не смеялся. Скованный ужасом, он забился в угол и что-то быстро говорил на незнакомом языке. В испуганном оскале открылись острые, как у животного, зубы. До него было больше двух метров, поэтому Макс перехватил трость, как копье, и с силой метнул. Окровавленный стилет, как иголка ткань, прошил клетчатую рубашку, грудную клетку и вонзился в стену. Высокий любитель чужих денег повис на клинке, как пришпиленный к картону жук. За двести лет своей жизни искусно выкованная итальянская сталь не раз пила человеческую кровушку, но сегодня у нее явно был рекордный день.

Макс профессионально осмотрелся. Все четверо врагов были надежно выведены из строя и не представляли опасности. Все были пока живы. Ножом и даже штыком убить человека не так легко, как показывают в лихих кинокартинах. Если бы в эпоху дуэлей существовала современная медицина, число погибших исчислялось бы единицами. Ведь в основном раненные шпагой или рапирой умирали от перитонитов и других осложнений. Сейчас в кубрике стонали и булькали четверо тяжело раненных, если они своевременно получат врачебную помощь, то, возможно, останутся в живых.

Карданов дотянулся до рукояти трости и рванул ее на себя. Клинок вырвался из плотной древесины, со скрежетом проехался по ребрам и выскочил из человеческого тела. Высокий со стоном сполз на пол. А Макс поднялся на палубу и вошел в рубку.

— Как дела? — не оборачиваясь, спросил капитан.

— Смотря у кого, — сдерживая ярость, ответил Макс. — У меня нормально. А у твоих дружков похуже. Можно даже сказать, что очень плохо.

Руки на штурвале дрогнули, и шхуна рыскнула из стороны в сторону. Пьер ожидал услышать совершенно другой голос. И совершенно другую информацию. Сообщение о том, что с глупым чужаком покончено. Что он, Макс Карданов, брошен в трюм к другим трупам и протухшей рыбе!

Ярость захлестнула Макса, и он, подскочив, ударил Пьера ногой. Так посылают в ворота мяч с пенальти.

«Капитан» взвыл и обернулся, шхуна рыскнула еще сильнее. Окровавленный стилет уперся в небритую щеку. Скосив глаза, Пьер увидел кровь на клинке и пришел в ужас.

— Вы кто?!

Правильный вопрос. Законопослушный гражданин, даже попавший в рискованную переделку, стремится выбраться из нее — и только. О том, чтобы расправиться с нападающими, он обычно не думает. На это способен либо такой же бандит, либо тот, кто борется с бандитами.

— Вы кто?!

Но Макс при всем желании не мог ответить на этот вопрос.

— Давай в Кале, Пьер, и побыстрее! — приказал он. — Если, конечно, хочешь, чтобы твои дружки остались в живых.

По виду «капитана» он понял, что на дружков ему наплевать.

— И если сам хочешь остаться в живых!

Острый клинок хищно клюнул и проехался по щеке до подбородка. Из глубокой царапины хлынула кровь, потекла по граням клинка, смешиваясь с кровью его сотоварищей. Это оказало большее воздействие: Пьер вскрикнул, зажал рукавом рану и передвинул рычажок оборотов на максимум.

— Молодец, у тебя есть шанс, — приободрил его Макс. Но, чтобы не расхолаживать, добавил: — Впрочем, небольшой.

Капитан съежился и пригнулся к штурвалу.

* * *

Павел Лютов очнулся через сутки в отдельной палате частной больницы. Правая кисть была забинтована и напоминала подушку, забинтованная голова кружилась, в вене торчала игла капельницы, а рядом с кроватью сидел Каймаченко.

— Дожили! В наше время даже проститутки могут иметь силовое прикрытие, — озадаченно произнес шеф, мрачно взирая на изукрашенное кровоподтеками, распухшее лицо своего старого боевого товарища. — Сколько их было? Мы их в куски порвем!

— Трое. Это люди Стаховского. Машка — его телка. Нижняя губа Лютова вновь начала кровоточить, и он свободной левой рукой осторожно приложил к ней краешек белоснежного пододеяльника. На накрахмаленной ткани остался красный полукруг. Каймаченко присвистнул.

— Стаховский — это серьезно. Он крышует группировку Фомича. И потом, тут нужна санкция Горемыкина. А он ее не даст!

— Так что, утереться и заткнуться? — глухо спросил Лютов. — Я не сам по себе пошел к этой бабе, я твое задание выполнял.

Каймаченко отвел взгляд в сторону.

— Будем думать. Не волнуйся, Павел, я ведь помню свои приказы.

— Пистолет цел? — спросил Лютов.

— Цел. Все цело. Деньги, документы, мобила. И тачка цела. А главное — череп уцелел и все кости. Только мизинец ампутировали. Что с ним случилось? Доктора все не могли понять.

— Они меня в больницу привезли?

— Да нет. Мы тебя нашли хрен знает где — у выезда на Рублевку. Ты сидел на пассажирском месте в полном отрубняке.

— А как нашли? Каймаченко почесал затылок.

— Странное дело: баба какая-то позвонила. На мой прямой телефон. Кто бы это мог быть, не знаешь?

— Только эта сука, Машка.

— Да ну?!

— Больше некому. Она твою визитку вертела, вот телефон и запомнила.

— Так чего ж ты ее ругаешь? Девочка о тебе позаботилась.

— Ладно, к черту, — недовольно процедил Павел. — Дай мне лучше сигарету.

— Тебе нельзя. Доктора запретили. Так что произошло с твоим мизинцем?

— Пираньи обглодали.

— Что?! Где ты их нашел?

— К черту смешочки, Влад, — недовольно буркнул Павел. — Опустили не только меня. Опустили всех нас. Уже завтра хабар об этом обойдет всю Москву. Фомичевские будут хвалиться на всех углах, нас перестанут бояться, а значит, мы потеряем уважение. Надо включить «ответку» на полный ход, чтобы все поняли! Этих троих порвать, если до Стаховского не дотянемся!

— Охолони, братишка, — устало бросил Каймаченко. Он поднялся, придерживая накинутый на плечи халат, прошелся по палате. — Мы же не беспределыцики, которые творят, что хотят! Мы живем в Системе и подчиняемся правилам. Представь, что твой солдат проштрафился, ты набил ему морду, а он подговорил двух дружков, они вынули из пирамиды автоматы и пошли тебя мочить! Это разве правильно?

— Конечно, нет! Чего ты сравниваешь жопу с мордой?!

— Это одно и то же. Никого рвать мы пока не будем. Только войны нам сейчас не хватало! Придет время — разберемся. Это я тебе обещаю. Но не сейчас.

— Но почему, Влад?

— Потому что на это нужна санкция Горемыкина, вот почему! А как я к нему пойду? Сейчас наша цель — Карданов. Если верить расчетам профессора Брониславского, со дня на день Карданов рванет в Россию. Маша — наиболее вероятный объект явки. Вокруг нее все должно быть тихо!

Лютов выругался.

— Эта коза, Маша, сказала, что он к ней не пойдет. Потому что они сильно поругались напоследок! Так что все наши расчеты могут и не сбыться.

И без того мрачное лицо Каймаченко стало еще мрачнее. Он со злостью скрипнул зубами и вновь подхватил пальцами сигарету.

— Это единственный реальный для нас вариант! Если он провалится, нам всем придется подыскивать себе новую работу а то и… — Владислав помедлил и тяжело вздохнул. — А то и место на кладбище.

Лютов исчерпал все свои аргументы и, окончательно лишившись сил, откинулся на подушку.

* * *

Глава 3

ЭХО ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ

Тиходонск,

3 октября 2004 года,

9 часов 13 минут.

Тиходонск встретил Карданова резкими порывами ветра и моросящим дождиком. Такой же погодой его проводил Лондон, сходная погода была и в Брюсселе. Карданов был в той же самой одежде, в которой покидал свой дом в Смитфилде. Костюм, башмаки на толстой подошве, легкое осеннее пальто. Не хватало только итальянской трости и автомобиля. «Мерседес» он бросил у лондонского универсама, а отмытую трость отправил из Брюсселя домой по почте. Костюм и пальто несколько измялись в путешествии, но смены одежды у него не было. Даже никакого багажа у него с собой не было.

Макс неторопливо брел по Магистральному проспекту. Он не знал, куда идет, не знал, зачем он здесь, не знал, почему он вообще оказался в Тиходонске. Хотя память у него на этот раз была в полном порядке. Теперь не зомбированный работяга Лапин, а бывший спецкурьер, на счету которого имелось не одно блестяще выполненное задание, бесцельно брел по до боли знакомому городу, разглядывая прохожих и проносящиеся мимо автомобили.

Многие воспоминания были связаны с Тиходонском — вдруг его потянуло в «Маленький Париж». Интересно, как там поживают Ашот с Самвелом? Процветает ли их ресторанный бизнес или шустрые ребята давно вышли в тираж, не выдержав конкуренции? Да и существует ли вообще «Маленький Париж»? За семь лет многое могло измениться. Хотя нет, ведь фильм снимали именно там!

И все же, невзирая на схожую погоду, воздух в Тиходонске был совсем другим, нежели в Лондоне. Макс чувствовал это при каждом глубоком вдохе. И в нем что-то менялось. Какая-то часть его сознания сейчас невольно превращалась в сознание Сергея Лапина. Лапин мог часами бесцельно бродить по городу, наслаждаясь любой погодой. Лапин любил этот город. Значит, любил его и Карданов. Любил этот город и Макс Томпсон. Но сейчас каждый из них любил его по-разному.

Лапин ни о чем не размышлял, наслаждаясь видом родных улиц и чистым донским воздухом. Карданов не мог понять, как и почему он здесь оказался, какая потребность и необходимость привели его в город из прошлого. А Макс Томпсон тяготился неопределенностью своего положения и хотел как можно скорее вернуться в Лондон.

«Шизофрения, — подумал Макс. — Так кого же во мне больше? Какая из трех личностей является доминирующей?»

Но он не мог ответить на этот вопрос.

Тем временем ноги сами привели его туда, куда он подсознательно стремился. Он стоял у входа в «Маленький Париж». Когда-то забитый работяга Лапин, скопив немного денег, приходил сюда выпить чашечку настоящего ароматного кофе с рюмкой коньяка. По этой привычке Ашот распознал в нем непростого человека. Он был удивительно проницательным, этот небольшой, похожий на птичку паренек. Внутри ресторана тоже ничего не изменилось, за исключением незначительных деталей. Однако одно изменение бросилось в глаза сразу.

За стойкой стоял совершенно незнакомый ему кавказец. Такой же маленький и проворный, как Ашот, но вот глаза какие-то неприятные. Маленькие, бегающие, будто он ежесекундно опасался какого-то подвоха. Посетителей в зале не было. Ни одного. Впрочем, еще рано. В начале десятого утра приличному человеку нечего делать в злачном месте. Судя по взгляду, который он метнул в сторону вошедшего Макса, маленький человечек за стойкой именно так и думал.

— Хотите выпить? Или покушать? — почти без акцента спросил бармен. — Выпить подходите ко мне, кушать — присаживайтесь за столик. Вас сейчас обслужат. Место у нас знаменитое. Знаете, какое место? О-о-о-о!

— А чем же оно знаменито? — поинтересовался Макс, подходя вплотную к стойке.

— О-о-о! — подкатил глаза бармен. — Тут такое было! Однажды бандиты напали, хотели уважаемых людей убить! А здесь как раз майор из РУБОПа отдыхал, отважный такой парень, боевой. Он их всех и перестрелял. Правда, и сам погиб. Про это потом кино сняли.

Бармен печально понизил голос. Макс мысленно усмехнулся. Шипулин был продажным ментом и состоял на окладе у Тахира. Чистильщики «Консорциума» охотились на Тахира, а майор просто попал под раздачу. А разделался с нападающими он сам, Макс Карданов. Вот как было в действительности. А теперь произошедшее трактуется совсем по-другому.

— Не огорчайтесь, — по-своему истолковал бармен задумчивость Макса. — Садитесь, покушайте.

— Спасибо, дорогой, — в южной манере произнес Макс. — А где Ашот?

— Кто? — В глазах бармена отразилось недоумение, но почему-то Максу оно показалось не очень искренним. Или только показалось?

— Ашот. Или Самвел. Кто-нибудь из них… — Карданов невольно запнулся, обескураженный тем, насколько пристально стоящий за стойкой человек вглядывался ему в лицо.

— А-а-а, вспомнил! Ашот с Самвелом здесь уже не работают. Давно. А ваше лицо мне знакомо.

В душе Макса шевельнулось нехорошее предчувствие. Уж больно подозрительно вел себя этот тип. И говорил вроде нормально, и держался естественно, но что-то в нем настораживало. Скорее всего взгляд. Этот все время бегающий, увиливающий взгляд. Карданову даже показалось, что он пару раз невольно покосился в сторону телефонного аппарата. Долгие годы оперативной работы научили Макса фиксировать даже незначительные на первый взгляд мелочи.

— Вы — актер? — Неожиданный вопрос застал Карданова врасплох.

— Что?

— Точно, актер! Я видел вас в фильме!

Бармен оживился, и взгляд у него стал самым обычным.

— И я помню, как его снимали. Вот здесь положили рельсы, еще пол поцарапали. Актеры мне понравились — веселые! Но тогда вы выглядели немного по-другому. Наверное, грим-шмим. Я так ничего и не понял. То вас по-одному называли, то по-другому. Запутано все! Ни черта не ясно!

Позади мягко скрипнула дверь, и Макс оглянулся через плечо. С улицы зашла девушка лет двадцати. Стройная, высокая, в длиннополом светлом плаще и в плотно обхватывающих ноги сапогах на высоком каблуке. Девушка молча опустилась на стул возле ближайшего к выходу столика, расстегнула плащ, умело продемонстрировав двум мужчинам высокий бюст, туго обтянутый малиновой блузкой, и достала пачку сигарет. Профессионалка! Но почему так рано? Час развода наступит не скоро. Однако, увидев, как бармен и девушка обменялись взглядами, он все понял.

Что ж, бармены тоже имеют право на маленькие радости.

— Так кого вы там играли в этом кино? Макс широко и добродушно улыбнулся.

— Вот уж не знал, что похож на актера. Я-то в кино никогда не снимался. Просто бывал тут раньше. Ашот с Самвелом были моими хорошими знакомыми. Может, вы знаете, где я могу их найти?

— Понятия не имею, — медленно, растягивая слова, ответил бармен. — Они уехали. Совсем уехали, их нет в городе. Но, может, я могу помочь?

— Вряд ли. У меня нет никаких конкретных дел.

— Тогда, может, кофе? — Маленький смуглый человечек будто сумел каким-то образом прочесть затаенные мысли клиента. — Другого такого вы не найдете во всем Тиходонске. Отменное качество. Поверьте мне.

Карданов кивнул. Да, когда-то он был лучшим в мире. Макс еще помнил вкус этого кофе во рту — единственный светлый момент в его обыденном сером существовании. Но тот кофе Лапин пил при Ашоте и Самвеле, в другой жизни, убогой и беспросветной. Сейчас он наверняка имеет другой вкус. Бармен вновь покосился на телефонный аппарат, и Карданов нахмурился.

— Я верю. — Макс заложил руки в карманы пальто. — Но мне нельзя кофе. Давление шалит. До свидания.

Развернувшись, Карданов зашагал к выходу мимо сидевшей в явно вызывающей позе девушки. Она курила сигарету, завесив лицо облаком сизого дыма. В Англии проститутки ведут себя гораздо скромнее. Увидеть их можно только в борделях Сохо, причем закон запрещает им показываться на улице, самые отчаянные могут рискнуть и выйти на ведущую в подвал лестницу или будто невзначай стать в дверях.

На пороге Макс спиной почувствовал, что бармен продолжает буравить его взглядом.

Когда дверь за Максом закрылась, бармен нырнул под стойку и принялся шарить по полкам в поисках своего блокнота. Он все понял! Никакой это не актер! Это тот мутный тип, который был здесь во время той знаменитой перестрелки. Где же блокнот? А, вот он.

Забыв про девушку, бармен лихорадочно рылся в пухлом потертом блокноте.

— Ну чего, Вано, делом займемся или как? — спросила девица и зевнула. — Я специально в такую рань притащилась, пока и ты, и я свободны.

— Подожди, подожди, Полиночка, — горячечно проговорил бармен, листая страницу за страницей. — Некогда сейчас. Пойди погуляй часок. Нет, лучше полчасика. Да. Выйди, выйди, дорогая.

Он наконец нашел то, что хотел, и, бросившись к телефону, набрал нужный номер.

— Алло, мнэ майор Рожкова очен срочно надо!

От волнения его акцент резко усилился. Сейчас можно было сделать беспроигрышную игру. На майоре Рожкове до сих пор висело дело о расстреле господина Тахирова. А услуги, оказанные уголовному розыску, оперативники не забывают! Ему нетрудно позвонить, а майору это может помочь!

Ждать ответа пришлось недолго. Из трубки донеслось какое-то постороннее шуршание — то ли помехи на линии, то ли перебираемые кем-то рядом с аппаратом документы, потом Рожков взял трубку.

— Майор Рожков слушает!

— Товарищ майор, — едва ли не заблеял Вано. — Это Киджаян вас беспокоит, из «Маленького Парижа». Вы меня помните? Вы еще приходили тогда и этот мне показывали, фотомашину. Ну да, фоторобот! Так вот, он только что у меня был!

— Кто? — Рожков чуть не поперхнулся. — Лапин? Не может быть!

— Не знаю фамилии, но лицом он. Что на этом фоторисунке! Точно говорю, сто процентов!

— Где он сейчас? — резко оборвал собеседника майор.

— Ушел.

Киджаяну показалось, что Рожков скрипнул зубами. Да, конечно, Вано и сам прекрасно понимал, что перед тем, как звонить в райотдел, ему следовало под любым предлогом задержать разыскиваемого. Но как? Значимость услуги, оказанной уголовному розыску, стремительно уменьшалась, а может, и вообще сводилась к нулю.

— Ладно, будем искать! — сдержанно сказал Рожков.

* * *

Карданов-Лапин-Томпсон вышел из «Маленького Парижа». Моросящий дождик сошел на нет, но хмурые тучи на небосклоне не собирались сдавать позиций. Отсутствовали даже легкие порывы ветра. Пахло прибитой к земле пылью и влагой.

У стены дома, под балконом, просила милостыню опрятная старушка в белом платочке. Томпсон посмотрел на нее непонимающе, Карданов пошарил в кармане и вложил в сухую морщинистую ладонь десять рублей. Лапин запрокинул голову и глубоко вдохнул порцию свежего воздуха. Его тянуло в убогую квартирку на Мануфактурном, где прожиты памятные годы жизни. Почему-то хотелось увидеть Антонину. Совсем недавно Карданова так же тянуло к Маше. Но сейчас личность Лапина доминировала, и ноги сами понесли его к Богатяновскому спуску.

Правда, может, Антонина с Димкой бесследно растворились в этом мире, как сгинули неизвестно куда Ашот и Самвел. Хотя вряд ли. Те пришлые, мигранты, не прижились и укатили в родной Ереван или еще куда-нибудь, где есть родня и знакомые. А Антонина… Антонина — другое дело. Она в этом городе родилась, выросла, работала. У нее, можно сказать, вся жизнь прошла в Тиходонске, значит, ее с родимой Богатяновки и бульдозером не сдвинешь. Откуда всплыла в голове эта поговорка, Лапин не понял, но она ему понравилась, и он криво усмехнулся.

Вот и знакомая улица, спускающаяся к реке вначале полого, потом все круче. Богатяновский спуск, так же как и весь прилегающий к нему район, окрещенный в народе Богатяновкой, был опутан сотнями легенд, занимательных историй, а также вполне реальными фактами, находящими отражение в криминальных сводках.

Знаменитая песня «На Богатяновке открылася пивная, там собирается компания блатная» очень точно отражала дух, атмосферу этого района. В былые времена в близкой к порту слободке жили грузчики и чернорабочие порта, здесь было много судимых, здесь легко находили приют люмпены, беглые преступники и прочая уголовная мелочевка. Дома, построенные еще при царском режиме, вконец обветшали, вечерами жители города старались без необходимости не заходить в этот район, особенно в темное время суток.

Карданов-Лапин прожил тут без малого семь лет, он хорошо знал местные нравы и, хотя держался в стороне от криминала, неоднократно получал предложения поучаствовать в каком-либо «верняковом» дельце.

Подпрыгивая на ухабистом спуске, вниз проехал большой черный джип. Такой был у Терещенко из «Тихпромбанка»! Встреча с ним сыграла большую роль в судьбе Лапина. Да и обратная связь была. Терещенко умер от сердечного приступа, буквально на следующей день после встречи с ним. Совпадение? Может быть.

Он свернул в сторону и через два квартала подошел к глухому бетонному забору, напоминающему крепостную стену. У ворот с металлической калиткой он осмотрелся.

Внешне здесь мало что изменилось. Те же видеокамеры, индукционная система открывания ворот.

Макс в нерешительности потоптался пару минут, а затем, подчиняясь какому-то глубокому внутреннему импульсу, вдавил кнопку электрического звонка. Створка отъехала в сторону, на пороге появился крепкий плечистый мужчина, фигура которого была плотно утянута в традиционный камуфляж.

— Тебе кого, брат? — вяло поинтересовался охранник, перекатывая в зубах изжеванную спичку. — Главный вход с другой стороны. Тут для сотрудников. Ты же не сотрудник?

Он ухмыльнулся. Охранникам тоже бывает скучно.

— Нет, — честно ответил Карданов. Почему этот тип считает его братом, он не понял, но панибратское обращение, привычное для Лапина, его покоробило. А все было просто: человек со спичкой воспринимал его именно как бесправного и беспомощного Сергея Лапина.

— Тогда в чем проблемы? Заблудился?

— Да нет. Просто вы систему охраны так и не переделали. А я ведь говорил Терещенко.

— Кому?! — изумился охранник.

— Неважно. Мне Юмашев нужен, — мягко, но настойчиво произнес Карданов.

— Кто?!

На этот раз реакция камуфлированного была более наглядной. Сначала густые брови удивленно поползли вверх, потом на лице появилось откровенное пренебрежение к неизвестно откуда взявшемуся парню, явно пьяному или наколотому какой-нибудь дрянью.

— Директор.

Охранник выплюнул изо рта спичку, и та угодила на левый ботинок Макса. Карданов совершенно спокойно стряхнул спичечный огрызок с ноги и продолжал молча смотреть в серые волчьи глаза.

— Ты что-то путаешь, зема, — буркнул тот, закрывая калитку. — У нас совсем другой директор. Это здание «Тихпромбанка».

— Я знаю, я сам сюда устраивался, — промямлил Лапин. — Тогда Юмашев был директором.

— Вам лучше подойти к главному входу и все расспросить у менеджера, — сказал охранник через узкую щель. —

Я вам только одно скажу: сейчас ни один, ни второй у нас не работают!

Калитка захлопнулась. Камуфлированный вернулся в комнату охраны.

— Кто это был? — встретил его вопросом напарник. Невысокого роста седовласый мужчина в расстегнутой по пояс куртке выполнял функции старшего смены. Николай Петренко, или попросту дядя Коля, проработал в банке уже десять лет.

— Не знаю. Плел всякую хрень. Юмашева какого-то спрашивал, директором называл. Потом какого-то Терещенко. Видно, перепутал что-то.

— Перепутал, говоришь? Нет, он ничего не перепутал! Седовласый мужчина, который всего пару минут назад выглядел усталым и безразличным, мгновенно подобрался, распрямил спину, вскинул подбородок. Взгляд дяди Коли стал острым и колючим. Его молодой напарник не мог не удивиться столь разительной перемене.

— Покажи запись! — коротко приказал Петренко. — Отмотай пленку видеонаблюдения за периметром. Я хочу видеть этого человека.

Через несколько минут на сером экране монитора появился топчущийся перед калиткой Карданов.

— Да-а-а, — задумчиво произнес старший смены. — Он ничего не перепутал. Несколько лет назад этот мужик такой тарарам здесь поднял! Надо доложить Тимохину!

Он неспешно зашел в здание, прошел в приемную, молоденькая секретарша Ирочка пропустила его без доклада.

— Переключите на себя монитор, Александр Павлович! — попросил он.

С первых же кадров Тимохин узнал человека, спрашивавшего Юмашева. И даже вспомнил его фамилию: Лапин! Но настоящей оказалась другая, сильно засекреченная, — Карданов! А может, и та ненастоящая. Бог его знает, кто он вообще такой. В прошлый раз, когда он появился в банке, начались большие неприятности. В «Маленьком Париже» расстреляли Тахира с командой, прилетели спецы из «Консорциума», Юмашев скоропостижно умер, а трое сотрудников банка взлетели на воздух в Москве! И сейчас, конечно, он неспроста тут появился!

Лицо Тимохина превратилось в мраморную маску, возможно, посмертную: он побледнел, брови сошлись в области переносицы, губы сомкнулись в плотную линию.

Охранник видел, что с начальником творится что-то неладное, но не осмеливался спросить, в чем дело.

Тимохин налил в хрустальный стакан воды, жадно выпил и откинулся на спинку кресла. Ему не хватало воздуха, и нынешний директор «Тихпромбанка» теребил тугой узел своего галстука, глядя остановившимися глазами на светящийся экран моноблока, на котором крупным планом застыло лицо зловещего пришельца. Он пришел не сам по себе: его прислали некие силы, причем силы могущественные и безжалостные. Это был посланец с «черной меткой»! Но за что?

Впрочем, если поддаваться панике, то быстро окажешься в отставке или на кладбище! Тимохин взял себя в руки. Все-таки он много лет работает в службе безопасности банка, а до этого прослужил в органах КГБ. Профессиональные навыки подобного рода не исчезают бесследно. К тому же по нынешним временам банкир — профессия военная, надо постоянно отражать нападения или самому идти в атаку!

— Ладно. — Он поднялся из-за стола и вышел навстречу Петренко. — Николай, Моташов до завтра в Москве, поэтому вы займетесь этим человеком. Сколько сотрудников вы сможете организовать прямо сейчас?

Петренко замялся. Ему почти не приходилось заниматься оперативной работой, только охраной. Впрочем, в наши дни эти функции тесно связаны.

— Могу резерв смены задействовать, двоих. Из дома поднять троих, а то и пятерых. Кто к теще на блины не уехал или на рыбалку. Люди-то сменились, как хотят, так и отдыхают.

— Значит, так! — жестко скомандовал Тимохин. Он уже полностью пришел в себя. — Его фамилия Лапин, — указательный палец банкира ткнул в направлении застывшего изображения. — У нас на него есть досье, поднимите в архиве. Проверьте все адреса, по которым он может находиться. Возьмите людей с оружием и прочешите все один за другим! Найти его и задержать!

— Как задержать? — переспросил Николай.

— Очень просто: захватить и привезти ко мне! И имейте в виду: он может быть опасен! С ним связаны смерть нашего директора и еще несколько смертей!

Дядя Коля озадаченно поскреб пальцами в затылке. Меньше всего ему хотелось влезать в какие-то незапланированные и рискованные операции.

— А сколько людей взять-то? — опасливым тоном спросил он.

— Пятерых, а то и шестерых, не ошибешься, — посоветовал банкир. — И бронежилеты наденьте на всякий случай!

Николай выругался про себя. Черт его дернул проявлять инициативу! Пришел кто-то, спросил кого-то… Ну и что? Зачем было лезть не в свое дело?!

Но вслух он своих сомнений не проявил. Молодых, резвых и рисковых охотников за приличным окладом пруд пруди. Только дай слабину и мигом окажешься за воротами!

— Конечно, захватим, куда он денется! — молодцевато отчеканил дядя Коля и, подтянув живот, лихим шагом направился к двери.

Оставшись один, Тимохин поднял телефонную трубку и, набрав московский код, соединился со службой безопасности «Консорциума». Когда ответил дежурный, он представился и попросил связать его с Каймаченко. Тот сразу взял трубку.

— Владислав Игоревич, — почтительно произнес Тимохин, но внутренне его всего передернуло. Он, подполковник КГБ, вынужден докладывать капитану-десантнику! Воистину все перевернулось с ног на голову. Смутные времена наступили, ох смутные! — Это «Тихпромбанк», Тимохин. Сегодня у нас объявился некий Лапин. Вы, наверное, его не помните?

В глубине души Тимохин опасался, что грубый десантник пошлет его на три буквы с такой ерундой. Но ответная реакция оказалась совершенно неожиданной.

— Что?! — взревел на другом конце провода Каймаченко. — Это точно?! Именно Лапин?!

— Конечно, — с достоинством ответил банкир. — У меня имеется запись видеонаблюдения. Он пытался пройти на территорию банка примерно полчаса назад… Его цели, правда, мне неизвестны…

— Молодец, Тимохин, молодец! — Каймаченко радостно захохотал. — Постарайся его задержать, я сегодня же вышлю своих людей! Он нам очень нужен!

Странно. Такое впечатление, будто Каймаченко ожидал, что Лапин вынырнет из небытия, только не знал — где! А может… может, он и послал его сюда? Прошлое появление Лапина тоже вызвало бурную реакцию «Консорциума», а что случилось потом — печально известно.

Тимохин отлепился от своего стола и на цыпочках прошел к двери. Осторожно выглянул в приемную. Что он ожидал увидеть? Неведомых врагов? Лазутчиков-конкурентов? Готовых к исполнению своей работы наемных убийц?

Но ничего этого он не увидел. Ирочка сидела на месте, заполняя на компьютере какие-то документы. При виде шефа она привстала и сверкнула гладкими длинными ногами, едва прикрытыми мини-юбкой. Но Тимохин небрежно махнул рукой и закрыл дверь.

И все же успокаиваться рано! Нельзя доверять Каймаченко, нельзя полагаться на дядю Колю, нельзя расслабляться уходом Лапина. Тимохин полез в сейф и достал именной пистолет, полученный еще в годы чекистской службы. И еще один звонок надо сделать…

Жилистая рука вновь ухватила черную трубку радиотелефона. Палец пробежался по мягким, попискивающим кнопкам. Тимохин закусил губу. Звонить этому человеку следовало сразу. Раньше, чем Каймаченко. Уж это точно не он прислал Лапина!

— Дежурный старший лейтенант Орлов слушает! — резким молодым тоном отозвалась трубка.

— «Тихпромбанк», Тимохин. Свяжите меня с генералом Лизутиным. — Банкир обошел стол и плюхнулся в кресло.

— Слушаю вас, — послышался через несколько секунд густой баритон начальника Тиходонского УФСБ.

* * *

Оперативник умеет собирать информацию. «Сдаивать» информацию, как говорят они сами. Личные наблюдения, сообщения агентов, рассказы соседей, сослуживцев или любых других осведомленных лиц образуют плотную паутину, в которой потенциальный преступник запутается еще до момента реализации преступного замысла. Вернее, должен запутаться. В настоящее время всеобщая депрофессионализация и дилетантство проникли и в сферу оперативной работы. Специалистов, умеющих, а тем более желающих плести такие сети становится все меньше. Начальник УР Центрального РОВД относился к таким специалистам.

— У него была любовница. Нет, жена у него тоже, конечно, была. Так же, как и две дочки. Проживают здесь, в Тиходонске. Я уже навестил их сегодня с утра. Милая такая женщина в летах, работает технологом в частной фирме по производству колбасных специй, дочки ходят в школу: одна в четвертый класс, другая уже в девятый. То есть тут все как и полагается… Тихо-мирно и не пахнет шпионажем. Вдова уверена, что она вдова, а девочки…

— Ты начал с любовницы, коллега, — напомнил майору Рожкову майор Нижегородцев.

— Да, конечно. — Тот нахмурился. — Любовница. Верно. У Абрикосова была любовница. Она жила там же, где и он: в Кротове. Некая Галина Выдренкова. Сама не работала. Муж вкалывал на железной дороге как вол, тянул семью. Когда он узнал о романе благоверной с профессором, они разошлись. С ним я тоже уже побеседовал, но только по телефону. Договорились встретиться завтра после обеда. Но вот что удивительно. — Майор Рожков поднял палец. — Этот Павел Выдренков сказал мне, что женушка его бывшая, Галина Викторовна, уехала из Кротово год назад. Собрала чемодан и укатила в неизвестном направлении. Он о ней больше ничего не слышал и ни разу не видел. А случилось это вскоре после той самой автомобильной катастрофы! В которой якобы погиб наш профессор.

— Какой он наш, — хмуро сказал Нижегородцев. — Похоже, он чужой!

Дело закручивалось в тугой клубок. Эксгумация трупа Абрикосова и последующие экспертизы показали, что в разбившейся машине погиб не ее хозяин, не бывший директор научно-исследовательского института в Кротове. В ней погиб кто-то другой. А это была очень серьезная информация! Может, исчезнувший Абрикосов — иностранный шпион и сейчас наслаждается плодами государственной измены где-нибудь в Майами. И уж, во всяком случае, совершенно ясно, что он причастен к хищению «изделия С».

Встречная проверка документации расформированного НИИ показала, что восемь килограммов урана так и не были сданы в головной московский институт. Не была обнаружена ни одна деталь из якобы разобранного фугаса.

Значит, портативная атомная бомба похищена Абрикосовым, который воспользовался беспрецедентным бардаком и отсутствием государственной дисциплины.

Нижегородцев развернул широкомасштабные поиски Вячеслава Абрикосова. Отправной точкой в этом розыске была его бывшая любовница. Опрашивались ее коллеги, родственники, знакомые, соседи.

Люди любят лезть в чужие дела, любят судачить о своих ближних, охотно передают сплетни, особенно если речь идет о каких-то необычных событиях или поворотах судьбы. Это помогло в розыске.

— Одна женщина видела Галочку, — округлив глаза, рассказала дальняя знакомая пропавшей. — Они вместе платья шили у одной портнихи. А потом эта женщина отдыхала в Сочи и там ее встретила. Причем не один раз. Городок маленький, за месяц их пути несколько раз пересекались. То Галя в дорогом бутике маечку за десять тысяч покупала, то в салоне красоты маску за четыре тысячи делала. Значит, не бедствует, видно, нашла солидного человека. Да, на красивой машине разъезжает, сама за рулем, все как в кино!

Получив такую информацию, майор Рожков нашел портниху, потом свидетельницу и выяснил, в каком салоне красоты Галина Выдренкова делает дорогие маски.

Нижегородцев с Буриком вылетели в Сочи. Курортный сезон закончился, и город потерял свой обычный лоск. Застроенный ларьками и палатками бульвар вдоль пляжа был пустынным, ветер мел по нему клочки газет, сигаретные пачки, полиэтиленовые кульки и прочий мусор. Гости из Тиходонска наведались в местный горотдел ФСБ и заручились поддержкой коллег.

С фотографией Выдренковой оперативники отправились в салон красоты и установили личность постоянной клиентки. Только знали ее здесь не как Галину Выдренкову, а как Татьяну Ивлеву, жену крупного бизнесмена, владельца процветающего туристического бюро и патентного агентства Романа Ивлева.

Ну, с туристическими бюро все понятно, сейчас их открывают все кому не лень. А вот патентную работу организовать непросто. Местные контрразведчики прояснили круг интересов Ивлева, его привычки и связи. Ничего предосудительного установить не удалось: ограниченный круг общения, размеренный образ жизни, никаких вредных привычек или излишеств. Все говорили, что Роман Альбертович широко образован и хорошо разбирается в технических вопросах, а также обладает хорошими организаторскими способностями.

Майор Нижегородцев пришел познакомиться со столь разносторонним человеком. Он уже видел его фотографию. Уверенный взгляд, резкие черты лица, отсутствие броских примет. Так бывает после пластической операции. Когда Нижегородцев в темно-синем двубортном костюме и темных очках вошел в приемную туристического агентства «Вояж», он уже ни на йоту не сомневался в том, что Ивлев и Абрикосов — один и тот же человек. Теперь следовало в этом убедиться.

Обычно Ивлев появлялся около одиннадцати, майор пришел в половине двенадцатого, но хозяина еще не было.

Секретарша Ивлева, курносая, рыжеволосая, с покатыми плечами, с интересом посмотрела на элегантного посетителя.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Спасибо, мне нужен Роман Альбертович, — ответил Нижегородцев, отметив выучку персонала. Ивлев действительно умел организовать работу на должном уровне.

Хозяин появился к двенадцати. Дородный человек с красным лицом, уверенными манерами и напористостью локомотива.

— Здравствуй, Светочка, — вальяжно кивнул он секретарше. — Сегодня на дорогах редкостные пробки. Скоро будет как в Москве!

— Здравствуйте, Роман Альбертович! — улыбнулась девушка.

Нижегородцева Ивлев вначале как бы не заметил, но потом повернул к нему вытянутое лицо с пухлыми губами.

— Вы ко мне? — деловито осведомился он. И тут же лицо изменилось: губы подобрались, напряглись мышцы, заострились скулы. Элегантный молодой мужчина в темных, непроницаемых очках вызвал у него страх.

— Да, Роман Альбертович, — Нижегородцев поднялся.

— Проходите.

Голос его дрогнул. Светочка, почувствовав что-то неладное, оторвалась от своих бумаг. Но Ивлев уже взял себя в руки и по-хозяйски указал на дверь собственного кабинета. Нижегородцев распахнул тяжелую полированную створку и шагнул внутрь. Ивлев двинулся следом, но интуитивно оглянулся. На пороге приемной стоял излучающий силу и решительность Бурик. Хозяин, будто спасаясь, нырнул в кабинет и захлопнул за собой дверь. Бурик подошел к ней вплотную. Несколько местных чекистов заняли места под окнами. Капкан был взведен и готов поймать дичь.

Ивлев прошел к своему месту — кожаному крутящемуся креслу под копией картины Дали. Нижегородцев сел на стул для посетителей. Мягкие циферблаты похожих на яичницу часов символизировали растянутое время. И действительно, время в кабинете преуспевающего бизнесмена замедлило свой бег. Рука майора нестерпимо медленно потянулась к нагрудному карману, очень медленно извлекла бордовую книжку, неторопливо раскрыла ее и со скоростью миллиметр в минуту протянулась через стол, навстречу жадно и нетерпеливо распахнутым глазам Романа Альбертовича. Его лицо уже не было красным, но сейчас обычный цвет щек сменялся ослепительно белым, как будто на коже застывала алебастровая маска. Наконец расширившиеся зрачки сфотографировали шрифт в удостоверении.

— Вы… из Тиходонска? — на выдохе произнес Ивлев. И тем подтвердил подозрения Вампира. Это был вопрос человека, привыкшего иметь дело с сотрудниками ФСБ, но чувствующего за собой грех в Тиходонском крае.

— Да, — кивнул Вампир. — Тиходонское управление ФСБ. Майор Нижегородцев.

Он представился, как положено, хотя все это было написано в удостоверении, поднесенном к лицу Ивлева. Но тот вряд ли был способен сейчас прочитать его или понять, что там написано. Бессильно откинувшись на спинку кресла, он жадно хватал ртом воздух.

Майор закрыл удостоверение и сунул его обратно в карман.

— А вы, надо полагать, бывший директор Научно-исследовательского института экспериментальной физики в Кротове Вячеслав Петрович Абрикосов?

— Я не понима…

— Бросьте, Вячеслав Петрович, — недовольно поморщился Нижегородцев. — Несолидно получается, по-детски. Зачем дурака валять? С чего вдруг к вам заявился контрразведчик из Тиходонска? Не из Саратова, не из Владикавказа, а именно из Тиходонска?

Маленькие глазки Абрикосова под нависшими черными бровями беспокойно забегали из стороны в сторону. Он неожиданно потянулся к ящику стола, и Нижегородцев привстал.

Но Абрикосов трясущимися руками достал сначала стопку каких-то документов, затем шариковую ручку. Положил все это перед собой. На бумагах остались влажные пятна от его вспотевших ладоней. Нижегородцев пристально наблюдал за его действиями. Писать Вячеслав Петрович вроде бы ничего не собирался. Тогда зачем ему понадобилась вся эта канцелярия? Гладкий, лишенный морщин лоб Абрикосова тоже покрылся капельками пота.

— Как вы меня нашли? — глухо спросил он после паузы.

— Это имеет для вас значение, Вячеслав Петрович?

— Нет. То есть да. — Он блуждающим взором обвел пространство кабинета. Потянул вниз узел галстука, расстегнул воротник. Стены сжимались, опускался потолок, катастрофически не хватало воздуха. — Хотя… нет. Не имеет… Какая теперь разница? Но что я такого сделал? Запутался в личных проблемах и, когда в моей машине сгорел другой человек, сымитировал свою смерть? Это очень нехороший поступок перед семьей, но государству до этого нет никакого дела!

— Кражу «изделия С» вы называете личной проблемой? — усмехнулся Нижегородцев. — В последние годы мы привыкли ко всяким глупостям, но до такого пока никто не додумался!

Майор перевел взгляд с бледного лица Абрикосова на плотно зажатую в его изнеженных, почти женских пальцах шариковую ручку. Пластмасса потрескивала, казалось, что Абрикосов хочет переломить ее пополам.

— Ядерный фугас — совсем не личная проблема. Тем более что он находится в руках террористов!

— Какой фугас? — слабым голосом спросил Абрикосов.

— Тот, который якобы был разобран на части и сдан по описи расщепляющих элементов на склад головного института. — Каждое слово майор вколачивал, как гвоздь, и от этого Абрикосов непроизвольно вздрагивал. — На самом деле вы ведь продали его? Не так ли?

Снова повисла напряженная пауза.

— Да, — выдавил из себя бывший директор НИИ. — Продал. Мне нужны были деньги. А эта война не имела для меня никакого значения. Мне наплевать на судьбу сионизма…

— Какого сионизма? — Нижегородцев удивленно вскинул брови.

— Против которого он собирался использовать этот фугас.

— Кто он?

— Араб, предложивший мне полмиллиона долларов. — Абрикосов заговорил быстрее, будто неожиданно заторопился куда-то: — Он сказал, что собирается шантажировать «изделием С» Израиль. А я… Какое мне дело до всего этого?

— И вы получили деньги?

— Вначале он заплатил мне триста пятьдесят тысяч, и я отдал ему фугас, но взрыватель оставил себе до окончательного расчета. Он обещал, что пришлет деньги через две недели. А прислал через несколько лет! Пару недель назад от него прибыли двое. Они заплатили оставшиеся сто пятьдесят тысяч, забрали взрыватель и уехали.

Абрикосов говорил спокойным, несколько обиженным тоном, как будто к нему умышленно придирались из-за какой-то ерунды. Нижегородцева это разозлило.

— Похоже, вы считаете, что ничего особенного не произошло?

Бывший директор пожал плечами.

— Я не сделал ничего более серьезного, чем делают все вокруг. Просто я попался, и теперь вы на мне отыграетесь по полной программе.

Теперь и лицо у него стало обиженным. Но только на миг. Потому что кулак майора Нижегородцева, прорвав тягучее время мягких часов, метнулся вперед, пересек пространство над столом и смачно врезался в вогнутую переносицу.

Абрикосова отбросило назад, кресло по инерции отъехало и ударилось в стену. Короткопалые руки закрыли ушибленное место, между пальцев протекла кровь.

— Ты продал атомную бомбу террористам, сволочь! И еще изображаешь из себя целку! Да я тебя прямо сейчас в расход пущу!

Нескрываемая ярость овладела майором. И Абрикосов почувствовал, что над ним нависла вполне реальная угроза физической расправы.

— Перестаньте, что вы делаете! — слабым голосом сказал он. — Я же признался во всем!

Он достал платок, смочил его водой из графина, вытер лицо и приложил мокрую тряпку к носу, останавливая кровотечение.

Ярость прошла. Майору стало стыдно. Но только на миг.

— Смотри сюда! Узнаешь?

Вампир достал из кармана несколько фотографий и веером разложил перед Абрикосовым.

— Да. Вот этого слева. — На фото был изображен Дебзиев. — Он привез мне две недели назад оставшиеся деньги. Сто пятьдесят тысяч. И я отдал ему взрыватель. Его напарник держался в отдалении.

Нижегородцев скрипнул зубами. Мозаика сошлась. Но испытывал ли он от этого удовлетворение? Скорее наоборот.

— А теперь послушайте, уважаемый. — В голосе майора зазвенел металл. — Эти люди вовсе не арабы, и бомба им нужна не для шантажа Израиля. Это чеченские террористы. И фугас, который вы им продали за полмиллиона долларов, предназначен для проведения широкомасштабной кровавой акции на территории России.

— Не может быть! — Абрикосов нервно облизал губы и убрал от лица окровавленный платок. Пот уже не струился по его вискам, и руки дрожали не столь заметно. — Использовать ядерный фугас против российского населения?..

— Собирайтесь! — приказал Нижегородцев и, повернувшись к двери, крикнул: — Бурик!

Коренастый, бугрящийся мышцами человек тут же появился на пороге.

Нижегородцев встал. Абрикосов зачем-то взял лежащую на столе ручку. В душе майора шевельнулось неясное подозрение. Щелчок — и вместо пишущего стержня из ручки выдвинулась игла, точно такая, какими делают прививки против гриппа. Вампир прыгнул через стол, но не успел. Своеобразный шприц воткнулся в запястье левой руки, Абрикосов откинулся на спинку крутящегося кресла. Его глаза безжизненно застыли, а сведенное судорогой лицо превратилось в неприятную перекосившуюся гримасу.

Вампир выругался. Ручка, снабженная отравленной иглой, как маятник покачивалась из стороны в сторону, понемногу уменьшая свою амплитуду.

* * *

Москва,

Центральный аппарат

ФСБ России.

— Мы обобщили все агентурные донесения, сводки наблюдений, хронику происшествий террористической направленности, провели аналитический мониторинг по трем совпадающим основаниям: крупная фигура уровня координатора «Аль-Каиды», обучение в СССР, приключения в Гондурасе: Вахид Бекмурзаев объединяет все перечисленные признаки.

Заседания штаба противодействия операции «Рука Аллаха» проводились регулярно — два раза в месяц. Информация о них поступала на самый верх, формируя представление, что контрразведка не спит, а активно работает. Хотя на самом деле, как и всегда, эффективная работа производилась внизу, на «земле», и выполняли ее конкретные рядовые оперативники: старшие лейтенанты, капитаны, майоры. Именно они не спали ночами, рисковали своей шкурой, причем в самом прямом, а не переносном смысле.

Генералы не выполняют оперативных заданий, они их контролируют, хотя исполнители бывают невысокого мнения о подобном контроле. А в штабе в основном заседали генералы: Вериченко, Золотарев, Говоров и еще трое начальников главков. Поэтому единственной рабочей лошадкой являлся здесь полковник Яскевич: именно он проводил аналитическую работу и регулярно о ней докладывал. Остальные члены штаба с той же регулярностью критиковали его действия и учили, как надо было поступать. Что характерно, советы всегда давались задним числом, после того, как дело было сделано. Сейчас Станислав Яскевич делал свой очередной доклад.

— Подходящих фигур выявлено четыре: одна находится в Ираке, одна — в Афганистане, одна — в Иордании, одна — предположительно в Чеченской республике.

Лазерной указкой Яскевич показал местонахождение фигурантов розыскного дела: красная точка обжигала раскрашенную поверхность карты мира, как бы подчеркивая особую опасность каждого из отслеживаемых террористов.

— Кроме того, по данным нашего Тиходонского управления, там ведется работа по отработке связей Бекмурзаева.

— Вы уверены, что тиходонские коллеги не ошибаются? — перебил докладчика начальник Управления «Т» генерал-майор Говоров и поправил дымчатые очки в тонкой титановой оправе. — Это связи Бекмурзаева или человека, которого они хотят считать Бекмурзаевым?

Яскевич понятия об этом не имел, ибо проникнуть в мысли и предположения коллег не может ни один из руководителей, начиная от зонального опера и кончая директором ФСБ. Но отвечать так было нельзя.

— Я согласен с их мнением, — как можно увереннее кивнул он. — А они считают, что идут по следу именно Бекмурзаева.

— Кто непосредственно ведет разработку в Тиходонске? — спросил генерал Вериченко.

— Майор Нижегородцев, — четко ответил Яскевич, продемонстрировав свое знание обстановки.

Говоров кивнул.

— Это серьезный офицер. Он руководил захватом Абдуллы и ликвидацией Салима.

Вериченко наморщил лоб.

— Это ему мы персонально продлевали разрешение на службу? Он повредил глаза. И у него какая-то странная кличка.

Говоров выпрямился.

— Так точно, товарищ генерал-полковник. Свето-шумовая граната разорвалась прямо перед лицом, снижение зрения. А прозвище у него Вампир!

Вериченко кивнул.

— Да, это боевой, неоднократно проверенный офицер. Что ж, пусть работает.

Через полчаса очередное заседание штаба благополучно завершилось. Яскевич перевел дух.

* * *

Управляемый неведомой программой, объяснить которую сейчас не смог бы даже профессор Брониславский, Карданов шел по старым улочкам Богатяновки. Мимо двух-трехэтажных домов из парамоновского дореволюционного кирпича, с наглухо забитыми парадными, над которыми криво висели выцветшие фонарные полукружья из проржавевшей жести. Это был единственный район, где еще сохранились подобные раритеты старины.

Когда-то городовой или квартальный, а потом участковый уполномоченный заставляли хозяев регулярно обновлять свежей краской название улицы и номер дома, ввинчивать лампочки в выдвинутый стеклянный треугольник. Потом порядок кончился, хотя об этом никто не говорил: говорили про плохое финансирование ЖКХ и отсутствие денег. Но независимо от того, что кончилось — деньги или порядок, — теперь прочитать название улицы или номер дома было невозможно, особенно в сумерках. Стены домов избороздили трещины, причем трескался не кирпич, а расходились швы — это подтверждало высокое качество парамоновского кирпича и наличие грунтовых вод.

На углу Мануфактурного переулка он остановился: сверху бежала мощная река из лопнувшего канализационного коллектора, причем бежала уже давно, так как размыла булыжную мостовую и проложила себе довольно глубокое русло. Чтобы перебраться через поток нечистот, пришлось подняться на полквартала вверх, где кто-то набросал камней, ящиков и бревен. Когда он прыгал с камня на ящик, а с ящика на бревно, в нос ударил густой туалетный дух, так что закружилась голова. Когда-то Лапин воспринимал такие вещи как должное, сейчас Карданов и Томпсон ужаснулись: в Смитфилде такое могло произойти только в том случае, если бы нашествие марсиан оказалось успешным.

Что его сюда занесло? — в очередной раз появилась пульсирующая мысль. Но уже возникло предчувствие близкой разгадки. Сейчас он увидит Антонину, Димку, переночует у них и вспомнит, зачем он сюда стремился.

Богатяновка жила своей жизнью. Шумел канализационный поток, переругивались визгливыми голосами толстые неопрятные тетки, гомонили дети, для которых весь ужас вокруг был привычной средой обитания, громко орал выставленный в окно магнитофон. Зачем его выставили в окно? Разве мистер Голдсмит может позволить себе такое? Конечно, нет, надо быть сумасшедшим, чтобы так поступать! Если кто-то хочет слушать громкую музыку, он должен законопатить окна и двери да развернуть динамики к себе, а если он хочет нарушать благочинную тишину и покой соседей, то его должны немедленно арестовать. Но здесь нет ни благочиния, ни тишины, ни покоя, а арестовывают только за убийства и террористические акты.

Все, что происходило вокруг, бессовестно и нагло врывалось в голову Карданова, заставляя мозг реагировать тупой, ноющей болью. Макс остановился и перевел дыхание. Его ботинки были забрызганы нечистотами и изгвазданы пылью, еще той, которую вздымали сто лет назад пролетки лихих жиганов в затомленных на затылок восьмиклинках и с «наганами» за пазухой, уносившихся во тьму после удачного налета.

— Эй, ты! — сухой надтреснутый голос окликнул Карданова из подворотни, и Макс машинально повернул голову. Прямо на проезде сидели на корточках трое. Двое совсем молодых подростков, лет по девятнадцати, и мужчина постарше, которому можно было с одинаковым успехом дать и тридцать лет, и сорок, и пятьдесят. Растянутое спортивное трико, жеваная майка канареечного цвета, небрежно наброшенная кожаная куртка явно с чужого плеча. Небритое лицо, синяки под глазами, впалые синюшные губы.

Руки у всех троих вытянуты и локтями лежат на коленях. Это поза опытных арестантов, которые используют для отдыха каждую минуту остановки этапной колонны. Но, судя по синим узорам, сливающимся со спортивным трико, специфический опыт был только у старшего, а молодые просто ему подражали и учились манерам. Это старый лагерный волк и его пристяжь.

— Чего вылупился? А ну-ка иди сюда! — развязно, с блатными интонациями обращался к Карданову один из молодняка. — Ты че, глухой? — Парень вынул изо рта чинарик и небрежно протянул его сидящему рядом товарищу. — Иди, куртку купи!

— Куртка мне не нужна, — спокойно ответил Макс.

— Ну, тогда свое шмотье продай!

— Не продается.

— Да иди сюда, побазарим! Чего ты здесь вынюхиваешь?

— Тебе надо, ты и иди!

— Ах так! Смотри, сам нарвался!

Парень поднялся. Он был высокого роста и настроен явно на драку. Почему здесь столько агрессивных и недоброжелательных людей?

— Подожди, Кирюха. — Из подворотни вышел еще один человек и схватил парня за руку. Он тоже был в дешевом трико, небритый, с татуировками на пальцах. И пристально всматривался в Макса. Так смотрят знакомые.

— Чокнутый, ты, что ли? Не узнаешь?

Небритый улыбался, обнажая тусклые железные зубы.

Да это Витька Кружок — приятель из прошлой жизни! Он здорово изменился и постарел, и неудивительно: богатяновские жители не ездят в санатории, а в тех местах, куда они периодически попадают, молодости и здоровья не добавляется. У Кружка было две «ходки» — одна за вооруженный разбой, поэтому на Богатяновке он считался в авторитете.

— Привет, Витя. Узнаю. Только я уже давно не Чокнутый.

— Да вижу, вижу. Забурел, разбогател. Мы тебя по телику видели! То ли ты, то ли не ты, а просто похожий. Мы так и не поняли. Но бабок ты огреб круто!

— Каких бабок? За что?

— Ладно, не меньжуйся, — засмеялся Кружок, ощерив в улыбке свою железную пасть. — За киношку небось «капусты» нехило нарубил!

— Да нет, — Макс пожал плечами. — Мне ничего не заплатили. Я же не актер.

Он тут же понял, что ни Кружка, ни матерого арестантского волка с учениками-волчатами такой ответ не убедил. Им нет никакого дела — заплатили Карданову или нет. Раз они считают, что он при деньгах, никакие объяснения не «хиляют».

— Ну отстегни немного бабла, не жмись! — натянуто улыбнулся Кружок. — У тебя вон один лапсердак небось тыщу рябчиков стоит!

Пальто Макса стоило тысячу фунтов, но разубеждать Кружка он не стал. Осторожно отделив в кармане купюру, он вытащил ее и протянул Витьку. Это оказалась сторублевка. Кружок одобрительно присвистнул.

— Порядок. — Он быстро выхватил купюру и зажал в кулаке. — А ты чего к нам-то? К Тоньке, что ли?

— Была такая мысль, — честно признался Карданов. — Как она?

— А чего ей сделается! — Цепкие проворные пальцы в синих татуировках помяли благоприобретенный стольник, и тот фактически растворился в пространстве. Вроде как и не было его совсем. — Батрачит, шмотки какие-то перепродает прямо на дому, мужиков разных приваживает. Короче, все как обычно. Без изменений.

— А Димка?

— Пацан у тебя правильный. Поднялся хорошо, — хмыкнул Кружок. — Бригаду собрал свою. Небольшую, конечно, но вес кой-какой имеет… Только замели его. Три месяца как на нарах парится. Вон теперь Кирюха за него бригадирит!

Кружок кивнул в сторону длинного волчонка.

— Дал бы лавэ на подогрев Димкин, — вмешался тот, будто только и ждал повода.

— Слышь, братское сердце, помоги и мне сколько можешь, — скрипучим голосом произнес арестантский волк. — У меня туберкулез никак не рубцуется, лекарства дорогие, да и продукты хорошие нужны: курица, масло, фрукты.

— А у меня мать болеет, — тут же присоединился к просителям второй волчонок. — Дай хоть полтинник!

Макс мог дать всем по стольнику. Но делать этого было нельзя. Ибо по местным понятиям это не было бы жестом благородства и милосердия. Напротив — признанием своего богатства и страха перед местной хеврой. А значит — приглашением отнять все, что есть, а самого насадить на пику и спустить в канализационный люк.

— В собес идите! — грубо сказал он. — Я Кружку на всех дал.

Такое объяснение всем присутствующим показалось вполне понятным и справедливым.

Макс двинулся дальше. Он зашел в знакомый убогий подъезд и громко постучал кулаком в облупленную дверь. Возле нее его когда-то чуть не убили.

Антонина открыла почти сразу. Глаза ее округлились.

— Это ты, Лапин?! Откуда ты нарисовался? Ну, ты даешь, бродяга!

Она ненатурально захохотала.

Кружок был не прав. За семь лет мало что изменилось только по здешним меркам. От прежней Тоньки ничего не осталось. Отечное лицо, квадратная ширококостная фигура, засаленный потрепанный халат, накинутый, похоже, прямо на голое тело… Вид у нее был еще более потасканный, чем прежде.

Карданова передернуло. И как он мог жить с этой женщиной, спать в одной постели?

Наверное, на ею лице отразилось отвращение. Но Тонька не обращала внимания на всякие мелочи.

— Ты теперь знаменитым стал, разбогател! Но меня, я вижу, не забыл. Что встал, как член у кобеля? — Тонька захохотала еще громче. — Заходи в родную хату!

Схватив Макса за руку, она втянула его в квартиру. Карданов и Томпсон в ужасе озирались по сторонам. Низкие потолки со следами многочисленных протечек, кривые облупленные стены с многочисленными трещинами, дощатые щелястые полы, под которыми в изобилии водились мыши. Десяток водочных бутылок возле батареи. В таком помещении не могут жить люди! Даже незаконные мигранты из Индии, Африки и Пакистана.

Лапин же на миг испытал ностальгические чувства. На этой крохотной кухоньке он когда-то спал, прямо на полу, подстелив жидкий матрац, покрытый старым солдатским одеялом. С тех пор квартира стала богаче, глаза Лапина заметили явные предметы роскоши: новый телевизор SONY, видеомагнитофон, стеклянный столик рядом с диваном, на котором стояла заполненная до краев окурками пепельница в виде кленового листа, настенное бра с хрустальными висюльками. Видно, Димка действительно хорошо поднялся!

— Располагайся, не тушуйся, как-никак домой пришел! — ободрила его Антонина. — Выпить хочешь?

При последнем предложении она заговорщически подмигнула и повернулась к древнему буфету. Короткий халат открывал мощные ноги с выпирающими икрами, широкие щиколотки и желтые с натоптышами пятки, плотно прилегающие к смятым задникам заношенных домашних тапок. Карданова передернуло еще раз.

— Нет, нет, я пить не буду. Ты же знаешь, я не пью!

— Так это раньше не пил, когда на заводе горбатился да по психушкам валялся! А теперь ты артист, при деньжищах громадных! Так чего ж не пить?

— При чем это? Не пью я!

— Ну да. Ты же всегда был вольтанутым. Ой, не обижайся. Но тараканы у тебя водились, сам знаешь.

Она достала початую бутылку, налила большую рюмку и привычно опрокинула, понюхав засаленный рукав. Томпсон поразился: в Англии на порцию крепкого спиртного наливают двадцать пять граммов и пьют целый час.

— А где ты был столько времени? В Москве небось ошивался?

— Да нет, подале.

— А про нас с Димочкой забыл? — Глаза Антонины довольно естественно наполнились слезами. — Я одна мыкаюсь, Димочку, сыночка моего, посадили ни за что, жить не на что, с хлеба на квас перебиваюсь!

Слезы потекли по щекам, веки набухли, нос покраснел. Тонька зарыдала навзрыд.

— А сколько мы тебе добра сделали! Сколько я на тебя денег потратила! Сколько кормила, поила!

Она опрокинула еще несколько рюмок подряд. Шесть-восемь английских доз. Запредельно даже для здорового мужика!

— Хорошо хоть наконец совесть проснулась. — Она перестала плакать, подошла вплотную и прижалась к Максу всем телом, Тот отступил и плюхнулся на продавленный диван. Тонька тут же уселась ему на колени. Сильно запахло потом. — Ты же дашь мне денежек?

Макс полез в карман и вытащил десяток сторублевок, которые немедленно оказались в кармане у Антонины.

— И Димочку моего выпустишь? Он поперхнулся.

— Как я его выпущу? Я что — прокурор? Встань, пожалуйста.

Тонька хихикнула.

— Тебе и не надо быть прокурором. Ты знаменитый, про тебя кино сняли. Значит, попросишь кого надо — и все в порядке.

— Встань, пожалуйста, — повторил Макс.

Но она только сильней заерзала на его коленях.

— Зачем ты пришел?

— Кто, я? Гм… — Макс задумался. Действительно, зачем? — Не знаю. Ноги сами сюда привели.

— А я знаю!

Антонина плотоядно улыбнулась, ухватила Карданова за руку и засунула под халат. Пальцы Макса коснулись влажной волосатой промежности. Тонька всегда готова, как пионер. Это рефлекс, как у собак Павлова.

— Вот это тебя привело! Моя киска!

Карданов с отвращением выдернул руку и грубо сбросил Тоньку на пол. Раздался звук, будто на некрашеные доски упал мешок с картошкой.

— Ты что, офонарел, Чокнутый?!

Не слушая ругательств бывшей сожительницы, Макс выскочил на улицу.

* * *

Тиходонск,

28 сентября 2004 года,

11 часов 31 минута.

Времена, когда Николай Петренко был недоволен своей судьбой, давно канули в Лету. К настоящему моменту у этого седого низкорослого, но все еще крепкого человека уже не осталось амбиций. Перегорели обиды, исчезли честолюбие и целеустремленность, не стало инициативы. Сейчас он просто доживал, катился по течению.

После армии он поступил в милицию, учился в школе МВД и ставил перед собой весьма высокие цели. Однако все кончилось крахом. Причем из-за пустяка, просто не повезло. Встретил пьяного возле подъезда его дома и, поскольку тот был хорошо одет, а следовательно, перспективен, задержал и доставил в райотдел. Дело обычное: какой смысл грязных бродяжек подбирать? С них ни денег, ни полезных знакомств, только возня. Но на этот раз задержанный оказался чиновником городской администрации. И закрутилось, мигом все встало с ног на голову! Почему не помог зайти домой? Какие основания для доставления? Милиция должна помогать гражданам! И уволили без выходного пособия!

Благодаря одному знакомому Николаю удалось пристроиться в службу безопасности «Тихпромбанка», и он надеялся, что здесь достигнет успеха. Однако и здесь не везло. Годы просочились, как песок сквозь пальцы, а дядя Коля так и остался неприметным сотрудником среднего звена. Но сейчас у него появился шанс.

— Останови здесь, — коротко приказал Петренко Васе Лугахову, сидевшему за рулем черного служебного «БМВ».

Парень послушно прижал автомобиль к обочине. Заглушил мотор. Вниз к набережной уходил вымощенный еще сто лет назад булыжником легендарный Богатый спуск. Ветерок слегка раскачивал кроны скрипучих акаций.

Дядя Коля посчитал, что директор сгущает краски и для задержания незнакомца трех человек будет вполне достаточно. Трое против одного — оптимальное численное преимущество. Пятеро уже будут только мешать друг другу.

— Фотка-то его у нас есть? — бросил с заднего сиденья молоденький охранник Андрей Гордеев, облаченный в серую дутую куртку и чуть съехавшую набок кепку.

— Нам она без надобности, — отмахнулся Петренко. — Я знаю клиента в лицо. Так что не ошибемся. Запирай машину, Вася, и пошли.

Он первым вышел из чистого уютного салона и ступил на мокрый, в выбоинах асфальт. За дядей Колей последовал и Гордеев, мягко захлопнув дверцу автомобиля. Парнишка поежился и, сунув руку в карман, положил пальцы на рукоятку пистолета. У Богатяновки была дурная слава.

Вася Лутахов покинул «БМВ» последним, включил сигнализацию. Пикнувший в руках крепкого широкоплечего парня брелок провалился в карман широкого плаща. В отличие от напарника, Лутахов не взял пистолет, только привесил к поясу раскладную дубинку — хлопот меньше. Дубинка — единственная память об отце, тоже охраннике, безвестно сгинувшем в спецзоне как раз за то, что неправильно применил оружие.

У Петренко в плечевой кобуре ждал своего часа служебный «ИЖ-71». Он редко покидал кобуру — только для тренировочных стрельб и обычной чистки. В этот раз дядя Коля тоже надеялся, что ствол не пригодится, поэтому кожанка пожилого охранника оставалась наглухо застегнутой под воротник. То, как он выполнил указания Тимохина, объясняло все его жизненные неудачи гораздо лучше, чем он сам.

Трое охранников молча двинулись по замызганной улице. Каждый думал о своем. Петренко мечтал о наваристом борще, дожидавшемся его дома еще со вчерашнего вечера. Настоявшись, борщ становится вкуснее, и если натереть ржаную горбушку чесноком… Дядя Коля почувствовал, что у него выделилась слюна, и отогнал эти мысли.

Лутахову надо было успеть отогнать на ТО-2 новую «девятку», потом потягать с приятелями железо в спортзале, а вечером, расслабившись с пивом, посмотреть боксерские матчи по телевизору.

А у Гордеева намечалось свидание, и он предвкушал, как разденет стройную и охочую до постельных утех Ирину, при этом у него возникала реакция, схожая с реакцией организма дяди Коли на мысли о борще.

Дядя Коля чуть замедлил шаг, прикуривая на ходу сигарету. Прикрыл огонек зажигалки от ветра, втянул в себя первую порцию дыма. В подворотне кучковались какие-то типы. Они в упор рассматривали чужаков, но их решительный вид заставлял воздерживаться от активных действий.

А навстречу шел человек, который был им нужен.

— Вот он! — сказал дядя Коля.

Макс вывернул из-за угла и, понуро глядя себе под ноги, перебрался через бурный канализационный поток. Он старался понять, зачем он здесь. И, сосредоточившись на своих размышлениях, почти не смотрел по сторонам. Реальный мир потерял четкие очертания, он плохо понимал, где находится и куда идет. Очень важная мысль ускользала, не давая ухватить себя за кончик.

Расстояние между Максом и тремя охранниками сокращалось.

— Брать будем? — дрогнувшим голосом спросил Гордеев, хрустнув костяшками пальцев.

— Нет, выпить пригласим, — отрывисто ответил дядя Коля.

Сейчас он понял, что не выполнил ни одного указания шефа и что результат этого может оказаться непредсказуемым. Но решительными действиями он хотел внушить уверенность напарникам и взбодрить самого себя.

— Конечно, брать. Чего ты тупые вопросы задаешь? Значит, так, парни. Действуем, как в хоккее. Я на месте центрфорварда. Андрей, ты заходишь с левого фланга, ты, Вася, — с правого. Атаку начинать строго по моему сигналу. И никаких пируэтов. Ни словесных, ни…

Он так и не сумел подобрать нужного слова, а потому вместо продолжения просто взмахнул рукой, будто шашкой кого-то на полном скаку срубил.

— Короче, никаких. Валим с ходу этого придурка и тащим в машину. Наручники взяли?

Молчание было достаточно красноречивым ответом.

С досадой швырнув под ноги только что прикуренную сигарету, дядя Коля тараном двинулся вперед. Шел точно лоб в лоб с Кардановым. Лутахов с Гордеевым потянулись следом, каждый слегка изменив траекторию движения по заданному дядей Колей курсу.

Макс заметил охранников слишком поздно. Петренко уже был в двух шагах, когда Карданов поднял глаза и сфокусировал взор на сосредоточенной физиономии седовласого мужчины, на плотно сомкнутых губах и рельефно очерченных скулах. Макс скорее почувствовал, чем увидел взметнувшуюся руку дяди Коли. Кулак был нацелен ему в лицо, и Карданов за одно мгновение до удара успел отклониться в левую сторону. Костяшки пальцев жестко скользнули по щеке. По инерции Петренко повалился вперед, Карданов перехватил его руку и, резко вывернув вверх, сделал подсечку. Седовласая голова врезалась в грязную землю. Справа будто из-под земли вырос Гордеев и, получив удар в солнечное, попятился и сел на землю.

Третий нападающий сунул руку под плащ, вытащил какой-то предмет, резко встряхнул. С треском раскрылась складная дубинка с шариком на конце. Шарик описал полукруг, метя. Максу в темя, но он поднырнул вперед, прямо под удар, подставил левую руку, захватил правой бьюшую кисть, резко развернул. Раздался крик, хруст, дубинка упала на землю, а колено Карданова взметнулось вверх, встретив на своем пути опустившуюся голову Лутахова. Раздался глухой удар. Из разбитого носа брызнула кровь, глаза Василия закатились, и он, потеряв сознание, рухнул в грязь.

— Гля, как он их сделал! — с улюлюканьем закричали из подворотни. — Рви когти, кореш, мы ничего не видели!

Макс на миг замешкался, оценивая обстановку. Петренко и Лутахов лежали неподвижно. Второй был действительно без сознания, а первый притворялся. Рука была сломана или вывихнута, так что боеспособность была наполовину утрачена. Воспоминания о дожидавшемся дома борще тоже не способствовали геройским поступкам.

Гордеев сидел, держась за живот, и испуганно смотрел на страшного незнакомца. Про пистолет он забыл начисто и даже не пытался сунуть руку в карман.

— Все нормально? — спросил у него Макс. Тот поспешно закивал головой.

— Ну и ладно! Кто вы такие? Что вам от меня нужно? — уточнил Карданов.

— Мы это… из «Тихпромбанка», — шмыгнул носом Гордеев. — Это, значит, вас приказано доставить к директору.

— Зачем?

— Не знаю. Матерью клянусь, не знаю!

— Ну ладно. — Макс похлопал съежившегося охранника по плечу. — Но больше так не делай!

Стремительными шагами он направился прочь. Когда Макс отошел на достаточно большое расстояние, дядя Коля позволил себе очнуться.

— Где он?! Ты почему его упустил?! — накинулся он на молодого человека.

— Так что я сделаю, вы вон лежите!

Вдвоем они стали приводить в чувство Василия. Тому досталось больше всех: лицо окровавлено, нос расплющен — он был в нокауте. Наконец и третий участник группы захвата открыл глаза.

— Да, вот что значит — не везет! — горестно вздохнул руководитель операции дядя Коля. — Теперь меня точно выгонят! А за что?

Но никто из напарников ему не ответил.

* * *

Тиходонск,

29 сентября 2004 года,

12 часов 43 минуты.

Майор Нижегородцев был одним из немногих, кто свободно чувствовал себя в кабинете генерала Лизутина и запросто называл начальника УФСБ Матвеем Фомичом. По большому счету, их связывали отношения не начальника и подчиненного, а доброго наставника и благодарного ученика. В основе этих отношений лежала длительная совместная служба, схожие черты характера и доверительность, обусловленная тем, что генералы не могут общаться исключительно с другими генералами или большими начальниками, так же, как не могут жить в безвоздушном пространстве. Майор был смел, инициативен, умел держать язык за зубами, он охотно брался за любое поручение Лизутина, и каждое из них он старался выполнить на совесть. Поэтому ему поручались особо важные, конспиративные служебные задания, а также особо щекотливые и конфиденциальные личные поручения. Справедливости ради надо сказать, что первых было значительно больше, а вторые носили разовый характер и были связаны с обычным адресом в спальном микрорайоне Тиходонска, куда генерал «нырял» несколько раз в месяц, а Вампир прикрывал его, как на встрече с агентом. Больше того, он искренне делал вид, что старший товарищ занимается там служебными делами государственной важности.

Сейчас разговор шел о «Руке Аллаха».

— С Гуссейновым мы облажались, — задумчиво говорил Лизутин, постукивая по столу обратной стороной авторучки. — С ним такие твои номера, как с Лучником, не проходят. Я до сих пор за него объясняюсь.

— Это факт, — признал Нижегородцев. — Действительно облажались.

Сразу же после задержания Арсена Гуссейнова Лизутину и его замам посыпались телефонные звонки. Руководители различных рангов характеризовали разыскиваемого особо опасного террориста как уважаемого бизнесмена, который много сделал для области и города, а потому требует к себе самого пристального и доброжелательного внимания. Дурдом какой-то! Раньше за подобный звонок любого начальника бы выгнали из партии и бросили, как обосравшегося щенка, на рядовую работу. А может, и в камеру, рядом со своим протеже! А то на тебе: «Много сделал для области!». Да он со своим дружком еще больше сделает, только виновными окажутся не те, кто звонил, а те, кто отпускал! А конкретно — сам майор Нижегородцев! А пока он оказался виноватым в том, что задержал уважаемого бизнесмена на основе необходимой информации, без доказательств и уголовно-процессуальных гарантий. Но отделался устным замечанием — большое спасибо, товарищи руководители. Хорошо еще, что он не успел сводить Гуссейнова в подвал, к забрызганному кетчупом щиту. Хотя именно этот путь мог привести к Вахиту!

Вампир был крайне раздражен. В кабинете генерала он не надевал темные очки, а старался сесть спиной к окну.

Сейчас ему это не удалось и он раздраженно щурился на свет. Но не только этим объяснялось его раздражение.

— Так что выходов на Вахита нет, — продолжил Лизутин. Майор кивнул.

— И это факт.

— И мне кажется, что появление у нас этого Лапина связано с этим делом. Пока не знаю как, но связано.

На улице ярко светило солнце. Майор потер начинающие слезиться глаза.

Действительно странно. Буквально несколько дней назад Лизутин лично привез распоряжение из Москвы отработать личность Макса Карданова, некогда проживавшего в Тиходонске под именем Сергея Лапина. Когда-то тот был фигурантом темной и достаточно запутанной истории, причем оказался человеком очень непростым. Имел дела с разведкой, центральным аппаратом контрразведки, потом покинул пределы России и осел где-то в Англии… В самом задании не было ничего необычного, кроме того, что поступило оно с самого верха. Вопрос отработали и убедились, что никаких связей Лапина-Карданова с Тиходонском не существует, а вероятность появления его в городе практически равна нулю. Так и отписали инициатору запроса.

И вдруг Лапин всплывает из небытия именно в Тиходонске! Совпадение? Но ни одна оперативная служба не верит в совпадения, а контрразведка — особенно! Значит, очередной прокол исполнителей! А конкретно — майора Нижегородцева!

— Чего молчишь? — поторопил генерал. Потом встал и задернул шторы. Майор благодарно улыбнулся.

— А чего он делал в банке?

— Да ничего! Пришел и ушел. А потом отмудохал троих охранников, которых за ним послали!

— А какая связь с «Рукой Аллаха»? Каким боком он тут привязан?

— Не знаю. Но устрица он еще та! И с Вахитом этим несколько раз встречался! И объявился как раз тогда, когда самым важным делом является «Рука Аллаха»! Ты веришь в совпадения?

Нижегородцев только усмехнулся.

— Вот то-то! — Генерал прихлопнул одной ладонью другую. — Значит, поднимай его досье, изучай, устанавливай адреса, в которых он может появиться.

— И?.. — Вампир поднял брови.

— И найди его.

— И?.. — повторил Вампир. Он терпеть не мог загадок. Особенно если они исходят от начальства. Задание должно быть поставлено четко, ясно и недвусмысленно. Тогда меньше шансов оказаться крайним. Впрочем, ненамного: в случае победы лавры снимают руководители, в случае поражения отвечают подчиненные.

— И поговори с ним. Просто доверительно поговори. Обычная оперативная беседа. Если почуешь что-то подозрительное, возьмем его под наблюдение. Я тебе скажу вот что: скорей всего он появится у своей сожительницы. Поэтому установи ее адрес.

— Антонина Крылова, Мануфактурный, дом 9! — перебил шефа майор.

Лизутин не удивился. Или скорей не подал вида.

— Молодец. Иди работай.

— Есть! — Вампир встал и быстро направился к двери.

— Только не надо геройствовать! — сказал ему вслед генерал. — Он легко уложил троих голыми руками. А семь лет назад перестрелял профессиональных убийц!

Майор на миг остановился.

— Причем все попадания точно между глаз. Спасибо за подсказку, Матвей Фомич.

Дверь за оперативником закрылась. Генерал пристально смотрел ему вслед и едва заметно улыбался.

* * *

Приблизительно в то же время, когда майор Нижегородцев выходил из кабинета Лизутина, в аэропорту Тиходонска приземлился рейсовый «Ту-154» и по трапу спустились пять человек, которые сразу выделялись в пестрой толпе пассажиров.

Первым со спортивной сумкой через плечо шел Артур Сова, бывший командир одной из групп захвата столичного СОБРа, уволенный шесть лет назад за то, что при задержании опасного преступника неудачно выстрелил и тяжело ранил заложницу. Журналисты раздули из этого прискорбного факта большой скандал, и Артур чудом избежал суда и обвинительного приговора. Отделался, можно сказать, малой кровью.

Следом из металлического чрева авиалайнера вышел его друг и постоянный напарник Роман Чибисов с точно такой же сумкой. В отличие от Артура, у Романа были светлые волосы и вытянутое лицо. Он был чуть выше напарника, но уже его в плечах. Губы Чибисова с трудом скрывали его здоровые лошадиные зубы, которые делали парня крайне непривлекательным для противоположного пола.

Затем по трапу спустились две женщины, за ними молодая семья с ребенком, мужчина в деловом костюме и небрежно наброшенном на плечи плаще. Когда Сова и Чибисов ступили на твердый асфальт аэродрома, на трапе появились еще двое мужчин в коротких кожаных куртках и джинсах. На лице каждого из них явно читались следы многочисленных рукопашных схваток: деформированные уши и носы, шрамы на бровях; ножевой шрам на щеке одного свидетельствовал, что схватки были не спортивными, а боевыми. Парни степенно спустились по трапу и встали рядом с коллегами.

Группу «острых акций» замыкал сам командир, и это свидетельствовало о важности порученного им задания. Дмитрий Шашков имел самый цивильный вид. Его длинное демисезонное пальто из тонкой шерсти развевалось по ветру, открывая строгий серый костюм и черную водолазку, обтягивающую могучую шею. Если судить по одежде и внешнему виду, то могло показаться, что этого элегантного господина ничто не связывает с самыми отчаянными бойцами группы.

К трапу подъехал черный микроавтобус «Мерседес» с тонированными стеклами, наружу упруго выскочил кряжистый юркий мужичок с покатым лбом и двумя острыми, как волнорезы, залысинами. Это был начальник службы безопасности «Тихпромбанка» Моташов.

— Добрый день. Как долетели? — Он поздоровался за руку с каждым из посланцев «Консорциума».

Своим внешним видом Моташов ничем не напоминал начальника СБ. Администратора отеля — да, забитого жизнью инженера какого-нибудь агонизирующего НИИ — тоже, пожалуй… Ну, на худой конец, он сошел бы за мелкого предпринимателя, скрывающегося за неприличной и обидной аббревиатурой ПБОЮЛ. Но никто с первого взгляда не сумел бы угадать в Моташове бывшего комитетчика, проработавшего полтора десятка лет в аналитическом отделе. Оттуда Тимохин и перетянул его в «Тихпромбанк».

— Без проблем, — улыбнулся Шашков. — Все как положено.

Такой ответ означал, что на борт их провели без досмотра и они спокойно привезли с собой оружие. Подчиненные Шашкова считали, что это дело само собой разумеющееся, и вообще не обратили внимания на вопрос.

Они вообще были не очень-то разговорчивыми. Поэтому погрузились в микроавтобус, не проронив ни слова, и ехали молча, глядя в затемненные окна на оживленные тиходонские улицы.

— Где объект? — спросил Шашков. Моташов пожал плечами.

— Мы послали трех остолопов захватить его, но он уложил всех троих. Один лежит в больнице с сотрясением мозга, у второго сломана рука, а объект скрылся.

— Где его можно найти? — без эмоций поинтересовался командир группы. Похоже, что судьба предшественников его совершенно не заинтересовала и ни в коей мере не озаботила.

— Скорей всего он вернется к сожительнице. Больше ему деваться некуда.

— Адрес известен?

— Да. Мануфактурный, дом 9.

— Значит, туда и отправимся! — подвел итог Шашков. — Подвезете нас поближе, оставите машину и уходите. Потом мы с вами свяжемся. Скорей всего нам понадобится какое-нибудь уединенное место. Подвал, заброшенный дом или что-то в этом роде.

Моташов кивнул.

— Найдем. С этим проблем не будет.

* * *

Нижегородцев, Молотов и квадратный спецназовец с детской фамилией Бурик прибыли на Мануфактурный в серой служебной «Волге». Они заехали не с Богатого спуска, а с Соляного переулка, поэтому им не пришлось перебираться через бурный и шумный канализационный поток. Свой скромный транспорт они оставили у дома номер 2, чтобы не привлекать внимания, а к нужному адресу двинулись пешком.

— Мотор не глуши, — распорядился Нижегородцев, обращаясь к сидящему за рулем Бурику. — Не отвлекайся, слушай эфир, поддерживай визуальный контакт.

С этими словами он толкнул тугую и скрипучую дверцу автомобиля и выбрался из салона. Высокий, широкоплечий, облаченный в короткую кожаную куртку и солнцезащитные очки, Вампир больше походил на супермена из какого-нибудь голливудского боевика, нежели на оперативника контрразведки. Он неторопливо двинулся вперед и, как полагается суперменам, расстегнул куртку, чтобы быстрее можно было добраться до двадцатизарядного «стечкина».

Молотов шел в нескольких метрах сзади. На Вадиме был кожаный пиджак и синие брюки. Ноги, обутые в тяжелые шнурованные ботинки, уверенно попирали столетний булыжник мостовой. Он цепко оглядывался по сторонам, отмечая любые мелочи. Потому что в подобных делах мелочей не бывает. Недаром все трое надели под одежду кевларовые бронежилеты.

Дом номер 9 встречал их зияющим, как черная дыра, подъездом. Оперативники осторожно вошли внутрь и постучали в обшарпанную дверь. Через несколько минут за ней послышался недовольный женский голос:

— Кого еще принесло?

— Откройте, милиция! — сказал Нижегородцев. У него действительно имелось удостоверение капитана уголовного розыска.

Дверь приоткрылась. В неширокую щель выглянуло опухшее лицо женщины, которая явно злоупотребляла спиртным.

Бурик внимательно наблюдал за улицей и в то же время следил за черным провалом подъезда. Рация лежала наготове на соседнем сиденье. Вдруг со стороны Богатяновского показался черный микроавтобус «Мерседес» с сильно затемненными стеклами. Он сразу привлек внимание спецназовца: такой машине попросту нечего здесь делать. Тем временем Вампир вел беседу с Антониной:

— Мы ищем Сергея Лапина. Когда вы его видели в последний раз?

— Чокнутого? — уточнила женщина. — Да сегодня и видела. Пришел ко мне, пальцы веером, стал клинья подбивать! Нет чтобы денег подкинуть, сразу под юбку залезть норовит. Не на такую напал! Надавала по морде и выставила на улицу!

— Вот так, да? — обескураженно спросил Вампир.

— А то ты не знаешь! — Антонина подмигнула. — Все вы такие!

— Первый, я — Третий, — внезапно громко заговорила рация в руке Вампира, и Тонька испуганно захлопнула дверь. — Тут подъехал микроавтобус «Мерседес», — исправно докладывал Бурик. — Вышли четверо, направляются к вам.

— Кто такие? — настороженно спросил Вампир.

— Рожи бандитские. Похоже, под одеждой оружие.

— Хорошо. Прикрой в случае чего.

Вампир сунул руку под куртку и обхватил теплую рукоятку пистолета.

— Сюда гости, — отрывисто сообщил он напарнику, и Молотов тоже приготовил оружие.

Шашков и четверо его спутников с трудом перебрались через поток нечистот и подошли к дому номер девять. Они чувствовали себя очень уверенно, настолько уверенно, что, подходя к черному провалу подъезда, Сова и Чибисов синхронными движениями достали пистолеты. На стоящую в стороне неброскую «Волгу» они внимания не обращали. А зря!

— У них стволы, Вампир! — крикнул Бурик, выпрыгивая из кабины и прикрываясь дверцей. Рука поспешно нащупывала застежку кобуры. — Эй вы, стоять! Оружие на землю!

Реакция у Совы была самой быстрой. Он вскинул руку и, мгновенно прицелившись, дважды выстрелил. Бурик присел. Со звоном разлетелось стекло, и осколки посыпались на спину и голову фээсбэшника. Бурик инстинктивно прикрылся руками. Один из осколков впился в тыльную сторону ладони, и бурая струйка крови покатилась за рукав рубашки.

— Стреляют, Вампир, они стреляют! — завопил он во весь голос уже без всякой рации, чтобы предупредить друзей, как будто стрельба могла быть кем-то неуслышанной.

Но те уже и сами сориентировались.

— Бросай стволы, ФСБ! — крикнул Нижегородцев, появляясь в проеме подъезда с оружием в руках.

5 «АПС» — автоматический пистолет Стечкина.

Громоздкий «АПС»⁵ выглядел весьма внушительно, но Вампир имел достаточный боевой опыт для того, чтобы не надеяться на психологический эффект. Поэтому одновременно с командой он выстрелил Шашкову под ноги. Пуля со свистом срикошетила от булыжника и ушла в небо.

Сова снова спустил курок. Пуля вырвала кусок древесины из косяка подъездной двери. Тут же открыли огонь Шашков и Чибисов, за ними начали стрелять остальные двое бойцов.

Нижегородцев шарахнулся назад в темноту. Рой пуль влетел в подъезд, кроша давно не беленные стены и выбивая из них снопы известковой пыли.

— Мочим? — спросил Молотов, прячась в простенке и прижимая к правой щеке взведенный пистолет.

— Огонь! — приказал Вампир. Он прекрасно знал, что в боевой ситуации промедление подобно смерти. Нет смысла выкрикивать грозное название своей конторы, еще более глупо размахивать удостоверением, не дадут эффекта и предупредительные выстрелы в воздух. Все разбирательства откладываются на потом, огонь можно пресечь только огнем. Если, конечно, у тебя нет желания распрощаться с жизнью. У майора такого желания не было.

Присев на одно колено, он уперся локтем и, выставив оружие перед собой, профессионально прицелился. Бах-бах-бах! Три одиночных выстрела прозвучали как одна очередь. Сравниться в меткости стрельбы с Нижегородцевым не мог никто в Управлении. По штатному расписанию в группе захвата он значился снайпером. А боевой опыт помогал ему сохранять хладнокровие и в экстремальных обстоятельствах. Три девятимиллиметровые пули веером разлетелись между бойцами «Консорциума», а одна с чавкающим звуком вошла человеку с ножевым шрамом под кадык. «ТТ» с глухим стуком брякнулся на мостовую, тут же его накрыло тяжелым телом убитого.

У Чибисова пуля пролетела над ухом. В ответ его указательный палец несколько раз заставил пистолет натужно кашлянуть, извергая из дула зеленоватое пламя.

От расстрелянной «Волги» наконец открыл огонь Бурик. «Стечкин» — очень эффективное оружие, особенно когда стреляет очередями. Правда, мало кто в таком режиме способен попасть в цель. Но Бурик это умел. Шквал пуль обрушился на группу «острых акций». Чибисова ранило в плечо, Шашкову вскользь зацепило ногу. Сова перенес огонь на Бурика, пули прошивали дверь «Волги» насквозь, одна ударила спецназовца в грудь, но застряла в бронежилете, хотя от удара у него хрустнуло ребро, перехватило дыхание и потемнело в глазах. Он перестал стрелять и тяжело откинулся на порог машины.

Противоборствующие группы почти в упор поливали друг друга свинцом. Двойное численное превосходство бойцов «Консорциума» компенсировалось двадцатизаряд-ными магазинами «стечкиных» фээсбэшников. К тому же оперативники использовали средства защиты, которых у москвичей не было. Молотов получил пулю в живот и скорчился от динамического удара, зато одного из нападавших пуля прошила насквозь, и он замертво упал неподалеку от своего товарища.

Щелкнув, замолк пистолет Совы, стал на затворную задержку «макар» Шашкова, подходил к концу боезапас у Чибисова. А из подъезда гремели выстрелы, пришедший в себя Бурик тоже выпустил очередную очередь, прошив Сове икру. Тот уронил запасную обойму и с трудом удержался на ногах.

— Уходим! — скомандовал Шашков, и они бросились к микроавтобусу. Шашков и Сова сильно хромали и оставляли за собой пятна крови, Чибисов зажимал простреленное плечо. На этот раз они вброд перебрались через канализационный поток, Чибисов сел за руль микроавтобуса, остальные повалились на пол салона. «Мерседес» рванул с места и скрылся в путаных улочках Богатяновки. Его никто не преследовал. Только в кино погони и перестрелки сменяют одна другую. В реальной жизни измочаленные люди не могут бесконечно вести бой или преследование. Да и не хотят этого делать.

— Эй, вы как, целы?! — громко крикнул Вампир, и его голос прогрохотал в наступившей тишине.

— Я контужен, — сквозь зубы произнес Молотов.

— Я вроде цел, — отозвался Бурик.

— Вы что там творите, сволочи! — орала за обшарпанной дверью Антонина. — Совсем охренели! Я сейчас ментов вызову!

— Давно пора, дура! — рявкнул Вампир. У него дрожали руки и ноги, он кулем опустился на пол, однако на всякий случай перезарядил оружие и стал искать на полу рацию, но в темноте не мог найти.

— Вызывай милицию, быстро! — скомандовал он орущей за дверью Тоньке.

* * *

Завод «Электроприбор» за последние годы неузнаваемо изменился. Там, где был глухой высокий забор, теперь стояли магазины и коммерческие палатки, будто доказывая, что торговля сегодня гораздо важнее, чем производство военной продукции. Забор отступил на полторы сотни метров, он утратил монументальность, кое-где зияли бреши, в которые мог свободно пролезть взрослый человек. Карданов неприкаянно бродил по бывшей заводской территории, потом подошел к сохранившейся проходной. Здесь тоже все изменилось: вместо десятка турникетов, пропускавших внутрь рабочий люд, остались только два. Освободившееся пространство было огорожено кирпичной стеной без штукатурки, за которой располагался какой-то офис.

Вахтером была, как обычно, кряжистая женщина в форме, но без обязательного в прошлом «нагана» на ремне. Она листала яркую газету.

Макс подошел к женщине и поздоровался. Она вопросительно подняла голову.

— Завод работает? — спросил Макс.

— А как же! Конечно, работает! Чего ему сделается?

— А можно я пройду?

— Куда это? — Вахтер нахмурила брови.

— В восьмой цех. Я там когда-то работал.

— Восьмой цех теперь снаружи. Там магазин открыли. И зайти туда можно свободно. А на завод без пропуска нельзя.

— Так в заборе-то дырки. Кто захочет, тот и залезет. Женщина пожала плечами.

— За забор я не отвечаю. Я за проходную отвечаю. А чего вам там делать-то?

Макс задумался.

— И сам не знаю. Извините.

Он вышел на улицу. Он не знал, куда идти. Он не знал, зачем он здесь. Он ничего не знал. Но хотелось есть, и ноги вновь привели его в «Маленький Париж». Бармен встретил его как родного. Такой же маленький и юркий чернявый официант расторопно принес слабосоленую семгу, графинчик водки, потом солянку. Когда Карданов доедал толстую свиную отбивную, в ресторан стремительно вошли два человека, лица и манеры которых не оставляли сомнений в их профессии.

— Приятного аппетита, — сказал тот, что постарше, и поднес к лицу обедающего милицейское удостоверение, которое никак не способствовало процессу пищеварения, напротив, было способно отбить аппетит у кого угодно.

— Начальник уголовного розыска Центрального района майор Рожков.

— Оперуполномоченный Петров, — синхронно предъявил такое же удостоверение молодой рыжеволосый паренек.

— Вы Лапин, он же Карданов? — спросил майор.

По взгляду, который бросил на вошедших бармен, Макс понял, что он и вызвал милицию. Но все происходящее его совершенно не волновало. И если он отодвинул тарелку с недоеденной отбивной, то не потому, что пропал аппетит, а потому, что он насытился.

— В чем дело, господин майор? Вернее, товарищ майор, — поправился Макс. В обиход сотрудников органов новомодное «господин» так и не вошло. — У меня есть несколько имен, но подробности этого являются государственной тайной. Я не смогу говорить с вами об этом.

Рожков кивнул, а Петров только развел руками. Он на каждом шагу наталкивался на государственные секреты.

— К вам нет никаких претензий, — сказал майор. — Речь идет о свидетельских показаниях по давнему делу. Перестрелка здесь, в ресторане. Помните?

— Конечно, — кивнул Макс и вытер губы салфеткой. — Но похоже, что сейчас те события трактуются совсем по-другому.

— В уголовном деле все задокументировано предельно точно, — пояснил майор. — Вы можете проехать с нами?

— Почему нет? — Макс встал и положил на стол несколько купюр.

Все трое вышли и сели в служебную «шестерку». Почти сразу заговорила рация:

— Четвертый, я «Океан», перестрелка на Мануфактурном, девять, есть убитые.

— Я понял, выезжаем! — ответил Рожков. — Вы не против заехать в адрес? Это почти по дороге.

— Конечно! Я ведь жил в том доме. И сегодня заходил туда!

Его согласие особого значения не имело, потому что Петров, включив сирену, уже гнал машину в сторону Богатяновки. Через несколько минут они прибыли к адресу.

Место происшествия окружала пестрая толпа зевак. Богатяновская хевра бурно обсуждала происшедшее.

— Да это нахичеванские, зуб даю, — божился Кружок. — Они с нашими пацанами уже стрелялись в Театральном.

— Я сама видела, как трое убежали. Во-о-он туда. Милиционеры привычно врезались в толпу.

— Быстро расходимся! Только свидетели остаются! Быстро, я сказал!

Возле подъезда лежали два трупа, валялись десятки гильз. Неподалеку стояла расстрелянная «Волга». Человек в черных очках вышел из подъезда навстречу милиционерам.

— Ба, знакомые все лица! — воскликнул Рожков. — Круто вы тут развернулись! Что произошло?

Вампир подошел вплотную, обнял его за плечи и отвел в сторону.

— Мы работаем по «Руке Аллаха», — понизив голос, сообщил он, и Рожков кивнул. Уж кто-кто, а он понимал, что стоит за этими словами. — Здесь когда-то жил интересующий нас фигурант, некий Лапин. Мы пришли проверить адрес, а тут неизвестно откуда появились эти типы и открыли огонь. У нас двое контуженых.

Нижегородцев запнулся, уставившись взглядом в лицо вышедшего из машины Макса. К тому тут же подошел Кружок.

— Брателла, ты живой! Я думал, это тебя замочили! Давай выпьем на радостях!

— Это кто? — Вампир напрягся. — Он очень похож…

Вампир снял темные очки и тут же надел обратно. Теперь он выжидающе смотрел на начальника УР. Тот кивнул.

— Да. Это Лапин. Мы нашли его в «Маленьком Париже».

Вампир больше ничего не слушал.

— Я должен его забрать.

— В качестве кого? — поинтересовался майор.

— В качестве оперативного контакта, разумеется.

— Но мне он нужен как свидетель. Нижегородцев устало смежил веки, но из-за темных очков никто из окружающих не мог этого заметить.

— Потом я направлю его к тебе. Нам он нужен очень срочно.

— Договорились, — согласился Рожков. — Но тебе надо будет уговорить его.

Карданов рассматривал лица убитых и задумчиво морщил лоб. Его внимание привлекла татуировка на запястье у коренастого: оскаленная волчья пасть. Потом он увидел точно такую же и у второго убитого. В это время из подъезда вышла Антонина в красном «выходном» халате. Она была сильно пьяной и едва держалась на ногах.

— Эй ты, Чокнутый, ты что здесь творишь? Почему хулиганишь? А ну, быстро домой!

Вампир улыбнулся.

— Думаю, с этим проблем не будет, — сказал он и оказался прав.

* * *

Тиходонск,

3 октября 2004 года,

17 часов 10 минут.

Изрешеченная пулями «Волга», как ни странно, ехала вполне нормально. Если можно считать нормальным движение по центральной улице города машины с простреленной дверью, капотом и выбитым лобовым стеклом. Карданов, сидя на заднем сиденье рядом с Нижегородцевым и соприкасаясь плечом с грязной и порванной на рукаве курткой майора, ждал, что каждую минуту их будут останавливать, однако если гаишники и встречались по дороге, то делали вид, что не замечают непорядка.

Макс пребывал в растерянности. Нападение трех неизвестных, теперь эта перестрелка. Все это, несомненно, каким-то образом связано с ним. Таких совпадений не бывает.

— Зараза, все внутри болит, будто палкой саданули! — морщась, произнес сидящий за рулем Бурик.

— И у меня, — сказал Молотов. — Если бы не жилеты, нас бы не было в живых.

— А кто заставил их надеть? — спросил Нижегородцев, и его тон сам по себе мог служить ответом на этот вопрос.

Но настроение у всех было довольно мрачным, и всю дальнейшую дорогу они ехали в молчании.

Через полчаса Нижегородцев завел Макса в Управление и провел прямо в приемную начальника.

Генерал поднялся навстречу вошедшим. Это был крепко сбитый, но уже начавший полнеть мужчина с отработанными манерами руководителя. На нем был строгий приталенный костюм черного цвета, розовая рубашка и темный клетчатый галстук. Максу этот наряд показался безвкусным.

— Здравствуйте, Макс Витальевич!

Голос у Лизутина был зычным и властным. Из него вполне мог выйти хороший певец. Конечно, не тенор, а баритональный бас.

— Здравствуйте, — Макс пожал протянутую руку, продолжая рассматривать хозяина кабинета.

Реденькие светлые волосы зачесаны через лысину справа налево, но не могут ее скрыть, однако выдают скрытые комплексы генерала. И уши смешно оттопырены в стороны, почти как у Чебурашки. Однако комичный вид хозяина кабинета компенсировали его глаза. Маленькие, глубоко посаженные, они обладали почти гипнотическим действием. Карданов почувствовал это сразу, едва пересекся взглядом с этим человеком. А уж сам Макс о гипнозе знал немало, и не понаслышке!

Лизутин взял Карданова под руку и провел к двум креслам у журнального столика в углу кабинета.

— Здесь нам будет удобнее, — доверительно произнес он, давая понять, что беседа будет неофициальной.

Сам Лизутин испытывал определенную неловкость, потому что не владел ситуацией. Он знал, что Макс связан с органами безопасности и разведки, что он не раз оказывался в центре важных политических событий, но как этот человек оказался в Тиходонске, будто по заказу, как раз в тот момент, в который понадобился, оставалось для него загадкой.

— Чай, кофе? — Генерал и Карданов сели друг напротив друга, а Нижегородцев остался стоять. Если бы Макс согласился, выполнять роль официанта пришлось бы ему. Но руки так дрожали, что он вряд ли смог бы принести чашку. Хотелось выпить водки или коньяку, принять горячую ванну и отключиться хотя бы до утра.

— Нет, спасибо, я пообедал, — покачал головой Макс, хотя кофе он выпить не успел.

— Нам нужна ваша помощь, — перешел к делу Лизутин. Гипнотический взгляд генерала буквально ввинтился в переносицу Макса, и молодой человек почти физически ощутил давление на свой мозг. Он вспомнил Брониславского и поморщился.

— Речь идет о Вахите Бекмурзаеве, — продолжил генерал.

— О ком?! Я такого не знаю!

— Псевдоним Гепард.

— Гепарда знаю. Недавно он мне даже приснился, — с детской непосредственностью сообщил Макс.

— Вы единственный, кто видел его после пластической операции, — продолжил Лизутин.

— Да, — оживился Карданов. — Раньше у него был такой крючковатый нос, а потом стал совершенно нормальный. Хотя вряд ли исправление носа было его единственной целью.

Лизутин позволил себе осторожную, скупую улыбку, но только на миг.

— Это точно. Вахит руководит операцией, связанной с ядерным фугасом. Вы понимаете, что это значит! А вы единственный человек, который может его опознать.

— Составить фоторобот? — уточнил Макс.

— Для начала.

— А что потом?

— Я не знаю. — Ответ был неопределенным, но честным. — Я надеюсь на вашу помощь. Без нее нам будет гораздо труднее обезвредить террориста! Как видите, я вполне откровенен с вами!

Генерал откинулся на спинку кресла. Он отыграл свою партию.

— Можно, я тоже буду откровенным? — спросил Макс. и тон его насторожил Лизутина.

— Конечно!

— Почему вы хотите переложить на меня свои проблемы? Я много лет работал на Службу и что получил взамен? Кроме больших неприятностей — ничего! И вот теперь вы предлагаете мне гоняться за каким-то негодяем только потому, что мне уже приходилось встречаться с ним много лет назад. Но уже тогда он ждал удобной возможности для того, чтобы отправить меня на тот свет!

— Это нелегко сделать, Макс Витальевич, — генерал улыбнулся, и неподвижно стоящий в стороне Нижегородцев улыбнулся тоже.

— Да, иначе меня бы давно не было в живых.

— Но научили вас такой жизнестойкости именно в нашей Службе! Так что получили вы от нас не только неприятности!

Макс встал.

— Спасибо за беседу и оказанное доверие. К сожалению, в мои планы не входит возвращаться к прежней работе. Я постараюсь в ближайшее время вернуться в Лондон. Там меня ждет семья.

— Что ж, — Лизутин пожал плечами. — Дело ваше. Но боюсь, что в Лондон вы попадете не скоро.

— Почему? — Макс насторожился.

— Вас разыскивает Интерпол. По подозрению в вооруженном налете в Антибе пять лет назад. Перестрелка, четыре трупа. К тому же тройное убийство на рыбацкой шхуне тоже требует расследования. Скорее всего, вас отвезут во Францию.

— Я всегда только защищался! Генерал пожал плечами еще раз.

— Одна и та же ситуация выглядит по-разному на месте событий и в судейском кабинете. Боюсь, что это не только у нас.

— И потом, я британский подданный!

— Тем более. Россия входит в Интерпол и обязана экстрадировать разыскиваемого иностранца!

Макс снова опустился в кресло.

— Впрочем, вы пересекли российскую границу по поддельному паспорту, возможно, вначале вам придется отсидеть в российской тюрьме!

Наступила томительная пауза. Нижегородцев подошел поближе и, наклонившись, контролировал каждое движение Карданова. Но тот не был склонен к глупым и бесполезным поступкам, основанным на эмоциях. Через несколько секунд он вздохнул и улыбнулся.

— Так чем я могу быть вам полезен? Лизутин улыбнулся в ответ.

— Мы обратимся к вам, когда понадобится, Макс Витальевич. И дадим подробные инструкции. Не хотите ли все-таки чаю?

Улыбка генерала стала лучезарной. Но Карданов улыбнулся еще лучезарнее.

— Большое спасибо. Где я могу составить фоторобот?

— Я вас провожу, — вмешался Нижегородцев. — А потом вам надо еще заехать в Центральный райотдел и дать показания.

— Конечно, конечно, — изображая полную готовность ко всему, Макс заметно утрировал. — Я готов составлять портреты, давать показания и делать все, что от меня потребуется.

Фээсбэшники не поняли иронии.

— Ну и отлично! — Генерал встал и протянул руку. — До встречи.

— До встречи! — Макс пожал сухую твердую ладонь. Они расставались друзьями. Политика кнута и пряника — вот как это называется! Старо, банально, но эффективно.

* * *

Через час Карданов покидал здание Тиходонского управления ФСБ. Синтетический портрет получился неплохо, но вряд ли по нему можно было безошибочно опознать Гепарда. Как всегда, в таких портретах не было души, а внешние признаки совпадают у слишком многих людей.

В отличие от Москвы и Лондона, Тиходонск — город небольшой, и до Центрального райотдела можно было дойти пешком минут за двадцать. Макс решил прогуляться. По дороге он напряженно думал — какие дать показания. Дело об убийстве Тахирова в «Маленьком Париже» в любом случае подлежало сдаче в архив. Как без его показаний, так и с ними. Потому что все его активные участники мертвы. Кроме самого Макса Карданова, показаний которого ждут с таким нетерпением. Рассказать им все, как было на самом деле? Признаться, что двух заезжих киллеров он застрелил своей собственной рукой? Эта мысль ему не понравилась. Ясно, что он действовал в состоянии необходимой обороны и обезвредил преступников. Но это ясно ему самому. Как оценят его действия сейчас? Как признание в убийстве двух человек? Вполне может быть. Нет, лучше не рисковать!

* * *

ЧАСТЬ II

ГОРДИЕВ УЗЕЛ

Глава 1

ПРАВО ВЫБОРА

Тиходонск,

2 октября 2004 года,

16 часов 12 минут.

Они втроем сидели в загородном клубе — ресторане «Северное сияние» — и по-хозяйски оглядывались вокруг. Смуглый узколицый Бараев был однофамильцем печально известного полевого командира, ликвидированного в одной из целевых спецопераций. Предприимчивый, как большинство единоверцев, он использовал чрезвычайно одиозную фамилию двояко, но с максимальной выгодой. В официальных документах он от нее избавился, исправив три буквы и став Барановым, зато при общении с земляками подчеркивал бараевские корни и выдавал себя за близкого родственника убитого. Сейчас он поглаживал роскошные густые усы и черными, блестящими, как мокрые маслины, глазами рассматривал стройную длинноногую официантку в сине-белой униформе. Симпатичная, коротко стриженная брюнетка у него почему-то ассоциировалась со школьницей-десятиклассницей, хотя ей было уже за двадцать.

Напротив сидел Арсен Гуссейнов, как всегда в дорогом костюме и благоухающий тонким одеколоном. Когда он заходил в зал, с ним почтительно поздоровались несколько человек. Солидные мужчины выходили навстречу, обнимались и целовались, приглашали за свои столы. Его знали многие влиятельные люди Тиходонска, он был вхож во многие кабинеты. Арсен устанавливал контакты с начальниками различного уровня, политиками, бизнесменами, потом, проявляя кавказскую щедрость и гостеприимство, переводил знакомство в современный эрзац дружбы.

Его внешность преуспевающего бизнесмена, или на современном новоязе «коммерса», была обманчива — на самом деле он был агентом влияния «Аль-Каиды» и ему лично доводилось убивать людей, правда, тогда выражение лица у него было совсем другим. Деньги на приемы и подарки он вынимал не из собственного кармана, а из кассы «Аль-Каиды», но его новых «друзей» такие мелочи не интересовали. Впоследствии, после создания Северо-Кавказского халифата, Арсен Гуссейнов должен был стать министром иностранных дел и завоевывать сопредельные территории.

Рядом с ним курил вечно хмурый, немногословный Заурбек Рохланов с украшенной бриллиантовой россыпью массивной золотой печаткой на среднем пальце правой руки. Вид у Арсена и Заурбека был недовольный. Развязное поведение Бараева раздражало обоих.

— Кончай пялиться на девчонку! — сказал Арсен. — Мы тут не за этим. У нас серьезное дело.

Слово старшего на Кавказе — закон. Однако сейчас многие законы не соблюдаются. Конечно, в родном селе приходится держать себя в рамках, но в другом городе, а особенно в России, молодежь не очень склонна соблюдать законы предков. Тем более что Бараев считался приближенным Вахита Бекмурзаева. Это очень много значило. Правда, имя Вахита не такое громкое, как у старшего Бараева, но скоро все изменится!

— Одно другому не мешает, — ухмыльнулся Ильяс. — Я собираюсь ее трахнуть.

Сомнения не мучили Бараева. Он считал, что ему позволено абсолютно все. А кто запретит? Ему было уже под тридцать, последние двенадцать все, что ему нужно, он добывал с помощью мощных кулаков и автомата, поднаторев в этом до виртуозности. Мечтой детства для Ильяса были гладиаторские бои, но когда он подрос, то понял, что опоздал родиться как минимум на несколько веков. Занимался Дзюдо, кунг-фу, карате, выполнил несколько мастерских нормативов. Правда, много позже ему удалось реализовать свою мечту. В родовом селе он устраивал бои с пленными русскими и безжалостно убивал их под одобрительные крики односельчан.

— Смотри, как бы тебя самого не трахнули, — угрюмо сказал Рохланов. Ему не нравилось наглое поведение забывшего свое место юнца.

— Что?! — Тот привстал, впившись глазами в непроницаемое лицо соплеменника.

Приглушенный свет ламп имитировал северное сияние, мелодичная, умиротворяющая музыка лилась из подвешенных под потолком динамиков, от сектора боулинга доносился стук и треск шаров. Однако сейчас уютная атмосфера заведения нарушилась. Ильяс Бараев посчитал себя оскорбленным, в нем забурлила кровь горца. Девушка нравилась Ильясу, он ее хотел. Он сильный мужчина, за пазухой у него скрыт пистолет, в кармане лежит граната, на голени — нож, которым перерезано не одно горло. Так какие же еще тут могут быть сомнения или вопросы?

— Что слышал, — флегматично ответил Заурбек. — Это любовница Кулика. Он здесь хозяин.

— И что с того?! — брызнул слюной Ильяс. — Что он мне сделает?

— Не надо привлекать к нам внимания, Ильяс, — раздраженно сказан Гуссейнов. — Нам и так очень трудно постоянно доказывать, что мы добрый и цивилизованный народ и только отдельные бандиты портят все впечатление. Русаки и так чрезмерно терпеливы. Как думаешь, могли бы трое русских сидеть в ресторане в Гудермесе, вот как мы сидим, и смотреть такими глазами на наших девушек?

— Нет, конечно, — зло ответил Ильяс. — Но это к делу не относится. Мы — не они! Что он мне сделает?!

— Да что захочет, — по-прежнему угрюмо сказал Заурбек. — У него мощная бригада, и он в авторитете. Однажды к этой девчонке пристали какие-то залетные — двое полных отморозков. Хотели увезти ее, к машине тащили. Так их вывели на берег и хребты сломали!

— Ну?! — Услышанная история заметно сбила спесь с Ильяса. — И чего было?

— Вот тебе и «ну»! Ничего не было. Этих инвалидов — в больницу, виноватых не нашли, а девчонка работает как ни в чем не бывало.

Ильяс снова развалился на стуле.

— Подумаешь! Нужна она мне. Да я если захочу, таких телок сниму!

Он говорил вполне искренне. Сейчас официантка уже не казалась ему красивой и желанной. Если за нее могут сломать хребет, то как она может сохранять привлекательность? Заказ принесла уже вполне заурядная, склонная к полноте молодая женщина.

Рохланов молча положил в свою тарелку всего понемногу: суджук, бастурму, сыр, отварную осетрину, грибочки, рис, оливки, корейскую морковь, консервированную рыбу — все это обильно сдобрил острым соусом. Затем, не приглашая никого в компанию, поднял рюмку водки, понюхал и, опрокинув содержимое себе в глотку, жадно накинулся на еду с таким видом, будто голодал уже неделю. Спутники не обращали внимания на манеры соплеменника. Он считал, что в желудке все равно еда перемешается, и оснований разубеждать его никаких не было.

— Чего ты не ешь? — спросил Гуссейнов.

Ильяс махнул рукой. Настроение у него было испорчено.

— Осетрину нам нельзя, у нее крест в позвоночнике, — мстительно буркнул он.

— Чего ж ты водку пьешь? Ее нам тоже нельзя, — с набитым ртом огрызнулся Заурбек. Он был зрелым мужчиной, под сорок, и поведение юнца ему тоже не нравилось.

— Нет. Коран запрещает пить вино. Про водку там ничего не сказано. — Двумя пальцами Бараев пригладил усы, и тут же его лицо расплылось в улыбке. — Алик пришел!

В зал легкой размашистой походкой вошел мужчина вполне славянской внешности, с правильными чертами лица. Стройный, подтянутый, он производил впечатление довольного жизнью человека, заботящегося о своей физической форме. Прямой нос, тонкие губы, острый подбородок. Глаза миндалевидные, голубые благодаря контактным линзам. И волосы уже не иссиня-черные, характерные для кавказцев, теперь он был обычным шатеном, с аккуратным пробором. Вообще, он выглядел очень импозантно, особенно в белом пиджаке, кремовой водолазке и темных брюках. На ногах блестящие черные полуботинки, в правой руке портфель из натуральной кожи. На губах играет приветливая улыбка, но это тоже деталь маскировки: ближайшее окружение прекрасно знало, что на самом деле он очень редко позволяет себе улыбаться.

Вошедший был похож на кого угодно: на преуспевающего бизнесмена, муниципального чиновника, врача или университетского профессора. Но не на координатора «Аль-Каиды», опаснейшего преступника-террориста Вахита Бекмурзаева по прозвищу Гепард. Впрочем, у него были другие имя и фамилия, другое прозвище, а главное — другая внешность. В своей настоящей ипостаси он был невидимкой, потому что новое лицо не было включено ни в один, даже самый полный информационный банк данных МВД, СВР и ФСБ.

Сотрапезники встали ему навстречу, вышли из-за стола, пожали руку, по очереди обнялись и соприкоснулись щеками. Откуда появился Алик, давно ли он прибыл в Тиходонск, где остановился и с кем встречался, никто из присутствующих не знал. И спрашивать об этом никому бы не пришло в голову.

Алик сел рядом с Ильясом, неодобрительно посмотрел на графинчик с водкой, маслины и корейскую морковь, брезгливо поморщился, хотел что-то сказать, но сдержался.

— Кушать будешь, Алик? — почтительно спросил Гуссейнов.

— Овощи. Мусаха, помидоры, овечий сыр. Короче, сам знаешь — только чистую пищу.

Арсен сделал знак официантке и отдал распоряжение.

Гепарду было уже за сорок, хотя выглядел он моложе. Его окружение ничего не знало о давней пластической операции и относило это на счет неизменной овошной диеты. К тому же он не пил и не курил.

— Как дела, Алик? — так же почтительно спросил Арсен.

— Все идет по плану. — Гепард цепко огляделся по сторонам. — Наши вожди уверены в успехе. И знаете почему?

— Почему? — с самым живым интересом спросили все трое. Скорей всего, их эмоции были неискренними. И Арсен, и Ильяс, и Заурбек были предельно конкретными людьми, и далекие последствия любых поступков их не интересовали, как не интересует большинство жителей Земли судьба Солнечной системы через два миллиарда лет. Но выказать безразличие к вопросу Алика — означало выразить ему неуважение, а такого никто из них позволить себе не мог.

— Да потому, что неверные слабы и трусливы! Когда наши братья произвели серию взрывов в Испании, она тут же вывела свои войска из Ирака! И вся Европа затрепетала! А ведь это были обычные, динамитные взрывы! — Глаза Гепарда зажглись адским огнем, который не могли приглушить даже контактные линзы, голос обрел силу взрывной волны. Он даже привстал. — Атомный взрыв в Москве поставит на колени не только Европу, но и Америку! Мы будем диктовать свою волю всему миру! Мы парализуем весь земной шар! Рука Аллаха повиснет над всей землей, заставив трепетать правительства и народы!

Адский огонь погас, будто кто-то нажал кнопку выключателя. Порыв фанатизма прошел. Алик вновь опустился на стул.

— Как наши связи? — обычным голосом спросил он у Арсена. — Ты выполнил мое задание?

— Конечно, — кивнул Гуссейнов. — Все начальники любят уважение, деньги и подарки. К тому же они нас побаиваются, хотя и не подают вида. Поэтому прячут страх под маску дружбы. Почти все серьезные фигуры в Тиходонске кормятся с моей ладони.

— Это хорошо, — кивнул Алик. — Вкладыш привезли?

— Пока еще нет, — ответил Ильяс, вновь рассматривая ноги официантки. Что ни говори, а черные колготки действуют очень возбуждающе.

Бокал минеральной воды выплеснулся ему в лицо. Намок ворот рубашки, вода просочилась за воротник. На мокрой коже лопались пузырьки газа.

— Ты куда смотришь, падаль! Ты с кем разговариваешь?! Ты понимаешь, о чем я говорю?! — Алик пригнулся к столу, испепеляя Бараева взглядом. Пустой бокал он крутил в руке и вполне мог бросить его в голову. Ильяс отпрянул и поднял руку, защищая лицо.

— Извини, Алик-муалим⁶, прости! — Бараев сложил ладони перед грудью, как будто молился. — Я прост