Песни со второго этажа

Sånger från andra våningen (2000)

Христианские морали обычной шведской семьи

Мир, как мы его знали, подходит к концу… И режиссер с малоприличным ником — Лукас Мудиссон на смену школьному лесбосу берется исследовать не менее значимые проблемы обычной шведской семьи. Ностальгируя по временам своего детства начала 1970-х, временам, когда умер Франко, а до Европы дошло эхо Вудстока и феминизма. Беря метафорой человечества коммуну социалистического оттенка, где декларируемая вседозволенность для детей, которым можно курить сигары и допивать остатки спиртного, кончается, когда те возжелают излюбленных милитаристских игр, книжку про Пеппи Длинныйчулок (вредная очень книжка, потому что Пеппи — капиталист), мясо на обед и кока-колу. Где свобода любви трактуется с лютеранским размахом, а главное в женских свободах — заставить мужа мыть посуду и отвоевать собственное право не брить подмышки. Где в большой семье превалирует протестантский гомосексуализм, в котором нет ни капли извращенной сущности гомосексуализма католического, мистичного в своей холодноватой эстетике абсолютно мужского бытия.

Здесь же, и мужчины, и женщины начинают осознавать свою «сексуальную нетрадиционность», чтобы не остаться одному, чтобы не мерзнуть в пустой постели, чтобы не ревновать свою жену или мужа. Одинокие и несчастные, убого-влюбленные по принципу соседства — ведь сколько поколений лютеран женилось по жребию, потому как Бог велел жить семьями. По этому принципу строится и главная мысль всей картины с незатейливым названием «Вместе» — «лучше есть за компанию обычную кашу, чем жевать свиную отбивную в одиночестве». Вот и лупят персонажи Мудиссона свою вкусную и красивую совместную кашу, изредка плодят детей с изначально надломленной психикой — «мама у меня лесбиянка, а папа педераст», и вот интересно — кто из них быстрее соблазнит уже твоих маму или папу… И вся оптимистическая упрощенность имеет единственное оправдание — время происходящего — невинное детство самого режиссера, что и позволяет ему эту комедийную легкость тона и водевильное решение проблем. Остается только догадываться, к какому краху бытия приведет такая семейная моделька.

Апокалипсис, который мы переживаем в сегодняшний день, выдает на гора полотна, свойственные каждому значимому временному рубежу. Еще один шведский фильм «Песни со второго этажа» — это картины рая и ада в лютеранской трактовке, где чистилище не предусмотрено. Потому что чистилищем является сама жизнь, но искупление грехов невозможно, так как нарушена главнейшая христианская заповедь — «возлюби ближнего». Возлюбить нужно и ребенка в слезах, и взрослого, у которого слез нет, возлюбить человека без шляпы и человека, который просто садится. Но мир терпит крах, идут сумерки человечества, тому, кто распят на кресте, исполняется 2000 лет — круглая дата, которая позволит дельцам приписать пару ноликов к любой цифре. И оправдание этому материальному протестантизму — что Иисус не был сыном Божьим, а просто был добрым человеком, у которого не было ничего, кроме его боли. И существующие понятия этических норм становятся устаревшими словечками, архаизмами, утратившими свой изначальной смысл, и никакие жертвы не спасут человечество от краха всего общего и частного, и наступает время невозможности будущего и непрощение прошлого. Устаревшая мораль рассыпается на мозаику людей и судеб, где вся история жизни укладывается в короткие фразы. И единственная реплика пожилой медсестры, говорящей не менее пожилому врачу: «Когда же ты разведешься?!» — вполне достаточна, чтобы вынести суждение о всей истории этих персонажей. Рой Андерссон рисует картину мира, где фокусник распиливает добровольца из публики по-настоящему, а самый счастливый человек на свете, самый богатый землевладелец, генерал, справляющий 100-летний юбилей, оказывается маразматиком, трясущим перильца детской кроватки и передающий привет Герингу. Где пастор вместо отеческого совета совсем по-бергмановски начнет жаловаться прихожанину на собственные бытовые неурядицы…

Сюрреалистичная мрачность отдает скверным анекдотом, потому как в сумерках человечества блуждают и карабкаются обрюзгшие пожилые мужчины со своими пожилыми обрюзгшими женами, любовницами и любовниками, а юность — цветущая юность — становится бесполезной жертвой, которая сбрасывается в пропасть или томится в психушке. Юность, не имеющая своей бизнес-идеи и неспособная оценить значимость лишнего нолика, юность пишущая стихи, которые саму эту юность сводят с ума… И весь «законченный мир» укладывается в поэтику, и цельность создается из абсурдных картинок, где молодая толстенькая мать терла свою дочку лицом о кирпичную стену, а маленький мальчик ел из плевательницы какую-то гадость. Собачка, сломав свою тоненькую ножку, валялась на панели — таким образом начинался двадцать первый век.

Мир аморален и ситуация безвыходна, миракль недопустим, а из всего чудесного может случиться только прижизненная расплата за грехи да шествие живых мертвецов пришедших по твою заблудшую душу.

Евгения Пляшкевич

 

 

Дополнительные материалы к фильму

 

Подготовлено для публикации в интернете © Илья Тихомиров, последние изменения: 13 октября 2004 г. ¶


 Сделано вручную с помощью Блокнота. 
 Handmade by Notepad.      Вход еще в одну библиотеку