Особые литературные тексты

Брайан Ламли

«Некроскоп»

  • Книга I
  • Книга II
  • Книга III
  • Книга IV

  • «Психомех»

  • навигатор закладок
     01   02   03   04   05   06   07   08   09   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   64   75   76   77   78   79   78   81   82   83   84 

    Некроскоп

    Брайан Ламли

    Книга 3. «Источник»

    Глава 1

    СИМОНОВ

    Михаил Симонов лежал на полоске заснеженной земли, окруженной белесыми валунами, на западном участке того, что когда‑то являлось Печорским ущельем, расположенным на Среднем Урале. Он рассматривал в ноктовизор серебрящееся ровное дно ущелья — площадь примерно в два акра. В неверном лунном свете поверхность эту нетрудно было принять за лед, однако Симонов знал, что это не ледник и не замерзшее озеро. Это был металлический монолит длиной в четыре сотни футов и шириной почти в две сотни. Неровные боковые стороны монолита, плавно вписывавшиеся в каменные стены ущелья, и его оконечности, упиравшиеся в массивные бетонные стены, были «всего» шестидюймовой толщины, однако в середине этой массы толщина ее слоя достигала двадцати четырех дюймов. Так, во всяком случае, следовало из разведданных американских спутников, они же сообщали, что сооружение это является крупнейшей в мире рукотворной конструкцией из свинца.

    «Все равно, что смотреть на гигантскую полузарытую бутыль, запечатанную свинцом, — подумал Симонов. — Этакий волшебный сосуд — только в данном случае пробка уже вылетела и джинн оказался на свободе». Агенту как раз и предстояло выяснить природу этого самого беглеца.

    Он тихонько фыркнул, отбросил метафоры и вновь сосредоточил внимание на происходящем внизу.

    Дно ущелья в свое время по несколько раз в году затоплялось водами разливавшейся реки. Теперь верхний бьеф перекрывался бетонной дамбой, образовывая искусственное озеро, поверхность которого тоже была покрыта свинцом — но только поверхность. Под ней вода направлялась в четыре подземных канала и появлялась вновь в виде четырех мощных потоков, извергавшихся из отверстий нижней плотины. От воды поднимался пар, летели брызги, и все это оседало в виде инея и льда на скалы, окружавшие древнее русло реки. Под свинцовым щитом располагались четыре бездействовавшие гидротурбины — водные потоки следовали мимо них по обводным каналам. Бездействовали они около двух лет — с того момента, когда русские в первый и последний раз испытали свое новое оружие.

    Несмотря на предпринятые меры по технической дезинформации, испытания эти тоже были своевременно обнаружены американскими разведспутниками. Что именно они заметили, так и осталось информацией, предназначенной лишь для очень узкого круга высокопоставленных лиц, однако полученных сведений хватило для того, чтобы концепция «Звездных войн» воплотилась в реальные действия.

    В весьма узких, весьма влиятельных и весьма скрытных кругах западных спецслужб начало проявляться беспокойство по поводу так называемых орбитальных ускорителей частиц, лазеров с ядерной и плазменной накачкой и даже того, что иногда называли «Магма‑мотором?» — теоретически возможной конструкцией, черпающей энергию из черной дыры, существующей, по мнению некоторых ученых, в глубинах Земли и питающейся и одновременно подпитывающей планету. Дискуссии эти, правда, носили чисто умозрительный характер. Из самой России не поступало никаких существенных данных — за исключением тех, что получали через спутники; не было сведений и из традиционных каналов поступления разведданных. И все потому, что с некоторых пор печорский регион Уральского хребта стал еще более секретной зоной, чем был Байконур на заре космической эры. Причем секретность эта стала еще жестче после проведения единственного, давшего пугающие результаты испытания.

    Симонов поежился под белой меховой курткой, аккуратно протер линзы ноктовизора и еще плотнее прижался к промерзшему клочку ровной поверхности меж скал. Ветер разогнал облака, и почти полная луна предательски высветила его фигуру. Здесь было холодно даже в пору, считающуюся летом, а сейчас — поздней осенью — стоял кромешный ледяной ад. Осень… При некотором везении ему не придется еще раз зимовать здесь. Нет, мысленно поправил он себя, не при некотором, а при большом везении. При чертовски большом!

    В ярком лунном свете пейзаж засиял серебром, однако объективы ноктовизора автоматически подстроились к изменившимся условиям освещенности. Теперь Симонов мог разглядеть сам проход, а точнее то, что являлось проходом до того, как менее пяти лет тому назад возник Печорский Проект.

    Здесь, на восточной стороне ущелья, один из притоков Северной Сосьвы, впадающей в районе Березова в Обь, пробил русло в горном отроге. На западной стороне ущелье рассекало горную седловину. Образовавшийся проход шел более или менее параллельно Каме и проходящей в двухстах пятидесяти милях к югу железной дороге Киров — Свердловск с областным центром — Пермью.

    В течение сорока лет, предшествовавших появлению этого Проекта, проход использовали в основном лесорубы, охотники и старатели; через него в обе стороны доставлялись кое‑какие товары и продовольствие. В те времена прямой путь приходилось буквально прогрызать в скальном грунте, и до недавней поры он так и оставался прямым и узким проходом через горный хребет. С возникновением Печорского Проекта, однако, ситуация изменилась.

    С постройкой западной железнодорожной ветки до Серинской и участка железной дороги Ухта — Воркута проход потерял свое прежнее значение и стал использоваться лишь немногочисленными местными жителями, чьи судьбы мало что значили в масштабах страны. Жителей этих попросту переселили. Произошло это четыре с половиной года назад. Тогда, с размахом, присущим предприятиям сверхдержавы, проход был спрямлен, расширен и снабжен дорогой с металлическим покрытием. Дорога эта не предназначалась для общественного использования. Более того — пользование проходом было строго запрещено.

    В целом, завершение проекта заняло три года, в течение которых советские спецслужбы аккуратно поставляли дозированную дезинформацию, касающуюся «реконструкции и расширения Уральского тракта». Эта официальная версия должна была помешать установлению истинной картины происходящего на основе спутниковых наблюдений. Для того, чтобы Проект выглядел совершенно невинно, в этих местах проложили нефте‑ и газопроводы, связавшие Ухтинское и Обское месторождения. Что было невозможно скрыть и чему не удалось придать невинный характер, так это созданию плотин, переброскам огромных количеств строительной техники, созданию мощного свинцового щита, покрывшего бывшее русло реки, и, что, видимо, самое важное — постепенному превращению этого района в зону сосредоточения военных соединений. Не могли остаться незамеченными и огромные объемы взрывных, земляных и туннельных работ, перемещение тысяч тонн скальных пород, частично вывозившихся на грузовиках, а частично — сбрасываемых в соседние ущелья. Была отмечена и установка больших количеств сложного электрооборудования и какой‑то аппаратуры.

    Сведения эти, полученные, в основном, из космоса, интриговали и прямо‑таки будоражили западные разведслужбы. Как всегда, Советы не облегчали им жизнь. Что бы они там ни затевали, происходило это в почти недоступных местах, в ущелье трехсотметровой глубины — это означало, что для получения хоть каких‑то разведдянных спутник должен был оказаться практически в зените над местом событий.

    Запад терялся в догадках. Существовало множество версий происходящего. Возможно, русские вели какие‑то секретные горные работы. Возможно, они нашли на Урале залежи богатых ураном руд. С другой стороны, они могли заниматься созданием каких‑то ядерных устройств, упрятав экспериментальные установки в толщу гор. А может быть, они готовились испытать что‑то совершенно новое, принципиально отличающееся от всего, что известно? Так уж случилось, — когда это действительно случилось, — что правы оказались сторонники последней версии.

    … И вновь внимание Михаила Симонова привлекли рядом текущие события — на этот раз низкий рев дизельных двигателей тягачей, гулко отдававшийся в ущелье, заглушавший тонкое подвывание ветра. Как раз в этот момент луна вновь скрылась за облаками, так что свет фар колонны машин, втягивающихся в ущелье через узкий V‑образный западный проход, стал отчетливо виден. Огромные, кажущиеся неуклюжими машины находились на расстоянии мили и пятьюстами футами ниже наблюдательного пункта Симонова. Он инстинктивно еще теснее прижался к земле и слегка отполз назад — под прикрытие огромных валунов. Это было контролируемой, выполненной автоматически, почти рефлекторно, реакцией на возможную опасность, но никак не паническим отступлением. Симонов был очень хорошо подготовлен — на него не пожалели средств.

    По мере того, как колонна продвигалась по ущелью, въезжая на плавно опускавшееся шоссе, на его отвесных стенах начали оживать батареи прожекторов, ярко освещавших превосходную дорогу. Симонов как зачарованный вслушивался в рев дизелей, работавших на малых оборотах, продолжая наблюдать за процедурой хорошо организованного приема колонны.

    Не снимая окуляров ноктовизора, он сунул руку в карман и, достав из него миниатюрную камеру, прикрепил ее к нижнему краю прибора. Затем он нажал кнопку фотокамеры и продолжил наблюдение. Теперь все увиденное им каждые шесть секунд автоматически фиксировалось на пленку, что в результате позволяло получить за три с половиной минуты сорок пять кадров высококачественных снимков. Нет, он не ожидал увидеть нечто новое, он уже знал, какой груз доставил караван, так что снимки должны были лишь подтвердить его предыдущие наблюдения — к удовлетворению его соратников на Западе.

    Четыре тяжелых грузовика. Первый везет полный комплект электроограды трехметровой высоты, два следующих везут запасные части и боекомплект для трех спаренных тринадцатимиллиметровых бронебойных пушек системы Катушева, четвертый и последний везет комплект дизель‑генераторов. Относительно содержимого груза вопросов не возникало. Возникал другой вопрос: если русские собираются защищать Печорский Проект, от кого они собираются защищать его?

    От кого.., или от чего?

    Камера Симонова щелкала почти неслышно; сам он внимательно следил за всем происходящим внизу. Он сознавал, что находиться здесь можно еще в течение десяти, в крайнем случае — пятнадцати минут, из‑за высокого фона радиации; однако мысли его частично были заняты совсем иным. Съемка прибытия каравана вызвала у Симонова воспоминания о совсем другой пленке, которую демонстрировали ему в Лондоне люди из MI6 и из американской разведки — не просто фотоснимки, а настоящий кинофильм, хотя и совсем короткий.

    Он слегка расслабился. Он справлялся со всеми поставленными задачами и мог позволить себе на минутку предаться воспоминаниям. Да и трудно было, увидев однажды этот фильм, не вспоминать его регулярно.

    Фильм зафиксировал события, происходившие ровно через семь недель после Печорского инцидента, получившего кодовое название «Пи» или «Пилюля». Проглотить такую пилюлю было чертовски трудно. А развивались события примерно таким образом.

    …Раннее утро в середине октября, восточное побережье США. Станции раннего предупреждения единой системы ПВО США и Канады уже в течение трех часов регистрируют беспокоящие данные. Пара разведывательных спутников, с частично перекрывающимися зонами наблюдения — районы Карского и Баренцева морей и территории от Архангельска до Урала и Игарки — передали на станции слежения в Канаде и на авиабазы в штатах Мэн и Нью‑Гэмпшир сообщения о неопознанном объекте, двигающемся через Северный полюс в направлении американского континента. Вашингтон, получив эту информацию, ввел состояние несколько повышенной боевой готовности на своих ракетных базах в Гренландии и на авиабазе Фоке на Баффиновой Земле. О происходящем уведомили других союзников. Великобритания проявила к сообщению умеренный интерес и запросила более подробные данные; Дания, как обычно, проявила беспокойство (по поводу Гренландии); Исландия «пожала плечами», а Франция не потрудилась подтвердить получение сообщения.

    Потом события стали развиваться несколько живее. Разведывательные спутники, первыми отметившие вторгающийся объект, потеряли его из виду («вторгающимся» считался всякий летающий объект, направлявшийся через бассейн Арктики к границам Америки), но к тому времени цель уже была захвачена радарами ПВО, просматривавшими полярный бассейн в различных направлениях, в основном по азимуту острова Королевы Елизаветы. Более того, было известно, что русские подняли в воздух с авиабазы в Кировске Мурманской области пару перехватчиков‑МИГов. К этому времени беспокойство Дании начали разделять также Швеция и Норвегия. США очень заинтересовались происходящим, однако не обеспокоились (поскольку объект двигался со слишком малой скоростью для того, чтобы представлять собой какую‑либо угрозу). Тем не менее, один из самолетов системы АВАКС изменил свой обычный маршрут патрулирования и пошел на курс перехвата цели, а с авиабазы в Фэрфилде, штат Мэн, поднялись два истребителя.

    К этому времени прошло уже четыре часа с того момента, как объект (НЛО?) был впервые замечен над Новой Землей, и пока он успел покрыть расстояние немногим более девятисот миль, пройдя западнее Земли Франца Иосифа и направляясь, похоже, к острову Элсмир. Примерно к тому времени МИГи догнали объект, хотя данное выражение не полностью отражает ситуацию. В общем‑то они оказались в одних географических координатах с ним, однако истребители достигли своего предельного потолка, а объект пребывал двумя милями выше! То есть.., они могли наблюдать его, а он — их.

    Дальнейший ход событий не удалось восстановить полностью, поскольку авиабаза Кировска приказала своим летчикам сохранять режим радиомолчания. Однако на основании происшедшего позже можно получить общее представление о случившемся. Объект стал снижаться, одновременно увеличивая скорость и атакуя самолеты: МИГи, очевидно, открыли по нему огонь за несколько секунд до того, как превратились в облако конфетти. Их обломки рухнули в снег примерно в шестистах милях от Северного полюса и на таком же расстоянии от Элсмира…

    Вот теперь объект стал действительно «вторгающимся» ! Скорость его возросла примерно до трехсот пятидесяти миль в час, а курс он держал как по ниточке. АВАКС сообщил, что МИГи исчезли с экранов радаров и предположительно сбиты, но звонок из Вашингтона в Москву по «горячей линии» дал обычный в подобных случаях результат: «Какие МИГи? Какой объект?».

    США продемонстрировали некоторое недовольство:

    «Данный летательный аппарат вышел из вашего воздушного пространства и вторгся в наше. Он не имеет права находиться здесь. Если он продолжит следовать прежним курсом, будет осуществлен перехват, и мы потребуем, чтобы он совершил посадку в указанном нами месте. Если он откажется подчиниться или продемонстрирует какие‑либо враждебные намерения, возможно, мы будем вынуждены уничтожить его…»

    От русских последовало неожиданное: «Прекрасно! Что бы вы там ни видели на своих экранах — мы к этому не имеем отношения. Делайте все, что сочтете нужным!».

    Гораздо более детальные сообщения поступили со станции радионаблюдения в Хаммерфесте. Объект, предположительно, появился первоначально в районе Лабытнанги, на Северном Урале, на широте Полярного круга, плюс‑минус сотня миль к северу или югу. Если бы речь шла о трехстах милях к югу, сообщение оказалось бы более точным, поскольку именно там и находился Печорский проход. К сожалению, в противоположном, северном направлении от Лабытнанги находилась Воркута, самая северная советская ракетная база, связанная железной дорогой с Ухтой. Вот теперь американцы перешли от легкого раздражения к серьезной озабоченности. Что еще выдумали Советы? Может быть, они запустили какую‑то экспериментальную ракету и утеряли контроль над ней? Если так, то снаряжена ли она боеголовкой? Или несколькими боеголовками ?

    Вот теперь боеготовность повысили сразу на две ступени и стали бомбардировать Москву тревожными запросами по горячей линии. Советы, хотя и продемонстрировали нервозность, продолжали от всего открещиваться.

    С другой стороны, поступающие сообщения стали вполне конкретными. Теперь цель вели одновременно спутники, наземные радары и АВАКС. Признаков того, что объект управляется людьми, пока не отмечалось, но иных данных поступало в избытке. Спутниковые данные говорили о том; что объект может представлять собой плотное скопление птиц. Но кто слышал про птиц, перелетающих через Северный полюс со скоростью триста пятьдесят миль в час? Столкновение со стаей птиц действительно могло погубить МИГи, однако…

    Сверхсекретные радарные станции сети ПВО сообщали, что речь может идти либо о крупном самолете, либо.., о сошедшей с орбиты космической станции. Кроме того, объект отличался необычайно низким, а точнее — нулевым содержанием металла! Аналитики разведслужб отказывались согласиться с возможностью существования самолета (не говоря уже о космической станции) двухсотфутовой длины, но сделанного из парусины. АВАКС сообщил, что объект перемещается с помощью коротких импульсов реактивной тяги — наподобие гигантского летающего осьминога. А ведь АВАКСы, как правило, поставляют более или менее точные разведданные.

    Прошел уже час с того момента, как американские истребители вылетели на перехват цели. Летя почти с двойной звуковой скоростью, они пересекли Гудзонский залив от островов Белчер до точки, расположенной примерно в двухстах милях к северу от Черчилла. При этом они нагнали АВАКС и оставили его позади. АВАКС сообщил им, что цель лежит прямо по курсу и снизилась примерно до десяти тысяч футов. И вот наконец, как до них МИГи, они установили визуальный контакт с целью.

    Все это было изложено устно, в соответствии со сценарием, разработанным совместно с ЦРУ, чтобы предварить демонстрацию самой ленты, снятой с борта АВАКСа. Запустили фильм после того, как дежурный офицер произнес слова: «Вторгшийся объект был перехвачен». Выглядело все это весьма драматично и заслуживало того…

    …»Вторгшийся объект был перехвачен…» Слова эти неотвязно вертелись у Симонова на языке, и ему хотелось выпалить их вслух. Ну да, конечно же! Именно так и называлась эта игра — разве нет? Спецслужбы, разведка, шпионаж занимаются перехватом объектов. Причем все участники играют на профессиональном уровне, хотя некоторые играют чуть лучше остальных. В данный момент именно он и являлся вторгшимся объектом: Майкл Дж. Симмонс, он же Михаил Симонов. Правда, его пока не перехватили.

    Переключив внимание на то, что происходило внизу, Симонов вдруг почувствовал что‑то неладное. Где‑то сзади щелкнул упавший камешек, потом с шуршанием сползла со склона потревоженная кучка братьев меньших этого камешка.

    Последний отрезок пути к наблюдательному пункту представлял собой крутой подъем, по которому приходилось не столько идти, сколько карабкаться, причем весь он был усеян гравием и щебнем. Взбираясь сюда, Симонов вполне мог оставить какие‑то камешки в состоянии неустойчивого равновесия, и теперь порыв ветра сместил их. Ему хотелось верить в то, что дело обстоит именно так…

    А что, если дело в чем‑то ином? В последнее время у него уже возникало такое ощущение — гнетущие, неопределенные подозрения, — будто кто‑то знает о его присутствии здесь. Кто‑то, кому лучше не знать об этом. Симонов решил, что с такими ощущениями приходится сталкиваться всем шпионам. Возможно, попросту дело было в том, что все шло слишком уж гладко и он сам начал измышлять проблемы. Хотелось надеяться, что дело было только в этом. Но просто для страховки…

    Не оглядываясь, не меняя позу, он расстегнул молнию на куртке, сунул руку за пазуху и достал увесистый, необычного вида короткоствольный автоматический пистолет с толстым цилиндром глушителя, проверил магазин и бесшумно загнал его обратно в рукоять. Все это он проделал одной рукой, оттренированными движениями, не прекращая вести съемку тягачей в ущелье. Возможно, пара последних кадров окажется не в фокусе. Ничего. Симонов был доволен проделанной работой.

    Камера, прикрепленная к ноктовизору, щелкнула последний раз и тихонько сообщила зуммером о том, что очередная пленка отснята. Симонов отстегнул камеру и спрятал ее в карман. Затем он взял ноктовизор, аккуратно положил его возле валуна и легким движением снял пистолет с предохранителя. Очень осторожно он выглянул в щель, образованную почти смыкавшимися верхушками двух округлых валунов. Там не было ничего подозрительного, во всяком случае, — на первый взгляд. Острые утесы, усеивающие тысячефутовый склон, торчащие тут и там зазубренные верхушки скал и покрытые снегом, сверкающим в лунном свете, немногочисленные ровные участки, а в самом низу — неясно просматривающаяся в темноте полоска леса и невысокие пологие холмы. Все выглядело неподвижным и черно‑белым в отсветах периодически проглядывающей луны — лишь изредка ветер срывал с верхушек скал языки снега. Здесь, конечно, было множество мест, где без труда мог бы спрятаться человек, и Симонову, специалисту по маскировке, это было известно лучше, чем кому бы то ни было. Но, с другой стороны, если за ним действительно следили, зачем им понадобилось лезть сюда? Проще дождаться внизу его возвращения. Верно? И все‑таки его не оставляло ощущение того, что он находится здесь не один — ощущение, постоянно усиливающееся в течение последних двух‑трех посещений этого места.

    Это место.., этот инкубатор для взращивания крайне враждебных монстров…

    Он вновь улегся, — надел ноктовизор и подстроил оптику. Там, внизу, где шоссе сворачивало к горизонтальному, покрытому свинцовым щитом участку между двумя возвышавшимися над ним плотинами, в огромной скале открылся ярко освещенный проход. Последний тягач свернул с шоссе влево, на площадку отстоя, и затем въехал в гигантские, в стальной рубашке ворота с механическим приводом. Группа одетых в оранжевые жилеты регулировщиков с флажками благополучно ввела тяжелую машину в ворота, где она на миг исчезла из виду, а затем вновь показалась в ярко освещенных глубинах пещеры. Другая группа людей поспешно собрала выставленные вдоль шоссе проблесковые маячки. Сами ворота к этому времени были уже закрыты, оставалась открытой только калитка, той же толщины и той же конструкции, что и ворота. На фоне скалы она прорисовывалась в виде ярко освещенного прямоугольника. Поглотив группу людей с маячками, закрылась и она. Выключились освещавшие трассу прожекторы, и все погрузилось во тьму. В лунном свете можно было разглядеть лишь бетонированный водосброс и огромный свинцовый щит.

    Да… Этот свинцовый щит внизу. И эти отравленные склоны ущелья с радиоактивностью, мягко говоря, превышающей фоновую. И Нечто, с пленки АВАКСа, вступившее в бой с перехватчиками ВВС США. Симонов непроизвольно вздрогнул, хотя было не так уж и холодно. Он уложил ноктовизор в плоский кожаный футляр и спрятал под куртку, оставив ремешок прибора на шее. Потом в течение нескольких секунд он попросту лежал и всматривался в загадочный пейзаж внизу, припоминая в подробностях картину, которую он наблюдал на экране в Лондоне, — коротенький фильм, снятый с борта АВАКСа…

    Но даже воспоминания будили чувство отвращения. Они были достаточно мерзки, чтобы по сию пору время от времени появляться в виде ночных кошмаров! Но неужели Нечто.., это.., чем бы оно ни было, действительно могло появиться отсюда? Какая‑то чудовищная мутация? Некий клан гигантских жутких воинствующих существ, родившийся как результат безумного генетического эксперимента? Какое‑то биологическое оружие, превосходящее все человеческие представления? Это он и должен был выяснить. А вернее, получить убедительные доказательства того, что Нечто возникло или было изготовлено именно здесь. Нечто — злобное, пульсирующее, дергающееся…

    Вдруг тихо скрипнул снег под чьей‑то ногой.

    Симонов мгновенно вскочил на ноги, одновременно развернувшись. И увидел чью‑то голову и глаза человека, глядевшего на него из‑за небольшой груды камней. Он отпрыгнул далеко влево и, приземляясь, уже вытягивал руку с оружием в поисках цели. Человек в белой куртке, прятавшийся за грудой камней, к этому моменту только начал поднимать руку, чтобы прицелиться в Симонова. Симонов, за долю секунды до того как упасть в снег, успел дважды выстрелить. Первый выстрел поразил мужчину в плечо, заставив его вздернуться, второй попал прямо в грудь, отбросив назад и свалив в грязный снег.

    Тупое двойное чихание пистолета с глушителем прозвучало совсем негромко, но не успел Симонов вздохнуть, как где‑то совсем рядом раздался злобный рев и снег взметнулся фонтаном вверх. Слева от Симонова, менее чем в полуметре от него, происходило что‑то непонятное. «Ублюдок!» — прокричал кто‑то по‑русски, и мощная рука схватила Симонова за волосы. В воздухе описал Дугу ледоруб, кончик которого пригвоздил к промерзшей земле запястье руки, державшей пистолет.

    Этот русский давно сидел в засаде, устроившись в снежной норе. Теперь он бросился вперед, стараясь придавить Симонова всем своим огромным весом. Агент увидел смуглое лицо, белую полоску зубов, проглядывающую сквозь густую бороду. Он изо всех сил нанес удар локтем в это лицо. Хрустнули зубы и кости, русский зарычал от боли, однако не отпустил волосы Симонова. Потом, выплюнув кровавую слюну, огромный детина вновь занес для удара свой ледоруб.

    Симонов попытался схватить оружие — бесполезно — рука его не слушалась, вяло болтаясь, как вареная рыбина. Русский навис над ним, капая на Симонова своей кровью, переменил захват, сжав Симонову глотку, и многозначительно помахал ледорубом.

    — Карл, — раздался голос из‑за соседнего валуна, — он нам нужен живым!

    — Насколько живым? — выдавил из себя, отплевываясь кровью, Карл. В следующий момент он отбросил в сторону ледоруб и ударил Симонова по лбу твердым, как железо, кулаком. Тот в мгновение ока потерял сознание.

    Из тьмы появилась фигура третьего русского, который подошел к Симонову и встал возле него на колени. Пощупав у него пульс, он спросил:

    — С тобой все в порядке, Карл? Будь добр, посмотри, что там с Борисом. Мне кажется, этот парень всадил в него пару пуль.

    — Кажется? Ну, я находился поближе и могу сказать, что так оно и есть! — прорычал Карл. Осторожно ощупывая кончиками пальцев разбитое лицо, он направился туда, где лежал, разбросав руки, Борис.

    — Мертв ? — тихо спросил стоящий на коленях возле Симонова человек.

    — Мертв, как будет сейчас мертв этот ублюдок, — и он указал пальцем на Симонова. — Он убил Бориса, изуродовал мне лицо, так что вы должны позволить мне отвинтить ему поганую башку.

    — Это не оригинально, Карл, — пробормотал мужчина и встал.

    Человек, являвшийся командиром группы, был высоким и худым, как палка, — даже в своей громоздкой куртке. Лицо у него было бледное, тонкие губы придавали ему злобное выражение, однако глубоко посаженные черные глаза удовлетворенно сверкали. Звали его Чингиз Хув, он имел чин майора, однако в его специальном отделе КГБ избегали носить форму и обращаться друг к другу по званию. Такая анонимность делала работу и более эффективной, и более безопасной. Чингиз не помнил, кто был автором этого постулата, но был полностью согласен с ним: анонимность действительно была выгодна со всех точек зрения. В то же время, следовало следить за тем, чтобы не допустить возникновения панибратства.

    — Он ведь враг, верно? — пробурчал Карл.

    — Ну да, конечно, враг, но всего лишь один из многих. Я понимаю, что тебе было бы очень приятно хорошенько сдавить ему глотку. И, возможно, я дам тебе такую возможность, но не раньше, чем опустошу его мозг.

    — Мне нужен врач, — сказал Карл, прикладывая к лицу снег.

    — Так же, как ему, — Чингиз кивнул на Симонова. — И Борису здесь незачем лежать.

    Он вернулся к своему укрытию в валунах и достал миниатюрную радиостанцию. Выдвинув телескопическую антенну, он произнес:

    — Нулевой, здесь Хув. Немедленно нужен спасательный вертолет. Мы находимся в километре выше по течению от Проекта, на гребне восточного склона. Я посигналю пилоту фонариком. Прием.

    — Нулевой — Первому. Понял. Посылаем. Конец связи, — последовал на фоне помех ответ.

    Чингиз достал мощный фонарь, проверил его, а затем, утоптав снег вокруг Симонова, вновь опустился на колени рядом с ним. Расстегнув куртку агента, он исследовал содержимое его карманов. Оно оказалось небогатым: ноктовизор, запасные кассеты для камеры, пачка сигарет советского производства, слегка помятая фотография юной крестьянки, сидящей среди маргариток, карандаш, блокнотик, с полдюжины спичек россыпью, советский паспорт и изогнутая полоска резины в полдюйма толщиной и длиной в пару дюймов. Некоторое время Чингиз рассматривал черную резину. Отметины на ее поверхности напоминали…

    — Да, зубы… — кивнул Чингиз.

    — Что? — пробормотал Карл.

    Он приблизился, чтобы посмотреть, чем занимается шеф. Голос его звучал невнятно, потому что он продолжал прижимать к лицу горсть снега, пытаясь остановить кровь, текущую из разбитого носа и губ.

    — Как вы сказали? Зубы?

    Хув продемонстрировал подчиненному резиновую полоску.

    — Это капа, или, если хотите, назубник. Думаю, он вкладывал его в рот на ночь — чтобы не скрипеть зубами!

    Теперь оба они склонились над лежащим Симоновым, и Карл начал разжимать челюсти агента. Тот, не приходя в сознание, застонал, слегка зашевелился, но уступил давлению огромных ладоней русского. Раскрыв ему рот пошире, Карл сказал:

    — У меня в нагрудном кармане есть точечный фонарик. Достав фонарик, он посветил агенту в рот. Ну да, слева, в нижней челюсти, второй коренной — вот оно. На первый взгляд просто большая пломба, но при ближайшем рассмотрении — миниатюрный цилиндр. Часть защитного покрытия успела износиться, и под ней поблескивал металл.

    — Цианистый калий? — поинтересовался Карл.

    — Нет, в наши дни у них есть вещицы получше, — ответил Чингиз, — действуют мгновенно и безболезненно. Лучше вынуть эту штуку, пока он не пришел в сознание. Никогда не известно заранее — вдруг парень захочет стать героем!

    — Нужно положить его на левый бок, — проворчал Карл. Он уже до этого сунул в карман пистолеты Симонова и Бориса. Теперь он достал пистолет Симонова и вложил ствол между его челюстей.

    — Сейчас его рожа станет не лучше моей, — ухмыльнулся Карл. — Думаю, Борису понравилось бы, как я использую эту пушку.

    — Ты что! — вскричал Чингиз. — Ты собираешься отстрелить эту штуку сквозь щеку? Ты изуродуешь ему все лицо, а от шока он может умереть!

    — Я бы с удовольствием сделал это, но, к сожалению, придется сделать по‑другому, — и он примерился ладонью к казенной части пистолета.

    Чингиз Хув отвернулся. Такие вещи — дело Карла. Чингизу приятно было сознавать, что он стоит выше этой животной жестокости. И когда услышал тупой удар огромной лапы Карла и последовавший за этим хрустящий звук — ощутил даже нечто вроде сострадания.

    — Ну вот, — удовлетворенно произнес Карл. — Готово! — На самом деле он выбил два зуба — с цилиндриком и соседний, здоровый. Теперь он своим грязным пальцем добывал их из окровавленного рта Симонова. — Порядок, Карл, и цилиндрик остался цел. И крышечка на месте. Он почти очухался, по‑моему, но сейчас от боли опять поплыл.

    — Очень хорошо, — ответил Чингиз, слегка передернувшись от отвращения. — Набей ему в рот снегу, но не слишком много!

    Склонив голову и прислушавшись, он добавил:

    — Они уже подлетают.

    Туманное зарево появилось из‑за хребта, как какой‑то фальшивый рассвет. Оно становилось все ярче. И уже отчетливо слышался неровный рев двигателей вертолета.


    * * *

    Джаз Симмонс падал.., падал.., падал… Он стоял на вершине горы и почему‑то упал с нее. Это была очень высокая гора, и падать с нее до низу приходилось долго. В общем‑то он так долго падал, что падение теперь выглядело, скорее, парением. Паря в воздухе, он принял, как парашютист, делающий затяжной прыжок, «позу лягушки» и ожидал раскрытия парашюта. Парашюта, правда, у Джаза не было. Кроме того, прыгая, он, должно быть, обо что‑то ударился, поскольку рот его был полон крови.

    Тошнота и головокружение вырвали его из кошмара бреда, вернув к кошмару реальности. Он действительно падал! В следующий момент он припомнил все, что происходило с ним, и в мозгу его мелькнула мысль: «О Господи! Они сбросили меня в ущелье!».

    Но он не падал, а все‑таки парил. По крайней мере в этом кошмар совпадал с реальностью. А моментом позже, окончательно придя в сознание и немного оправившись от шока, он ощутил и путы на руках и ногах, и рев лопастей вертолета над головой. Повернув голову и изогнув туловище, он ухитрился осмотреться. Вертолет завис, освещая своим прожектором окрестности, а прямо над ним…

    Прямо над ним висел на тросе, слегка вращаясь, со свисающими конечностями, подвешенный за пояс труп мужчины. Глаза его были широко раскрыты, и при каждом повороте они смотрели на Джаза. Судя по кровавым пятнам на куртке, этого человека застрелили.

    Потом…

    Жажда мести, ощущение невесомости, головокружение, порывы ветра, холод и рев мотора — все это вместе взятое подействовало как шок, и он вторично потерял сознание. Последнее, что он помнил — это то, что падая в черную, как ночь, безжалостную пропасть, он удивлялся, почему рот его полон крови, и тому, куда могли подеваться два зуба.

    Вскоре после того, как он потерял сознание, вертолет опустился на плоскую дорожку, проходившую по верхней кромке дамбы, и люди в оранжевых жилетах сняли с крюка его и его вещи. Сняли они также и Бориса Дудко — героического сына матушки‑России.

    Потом обращение их с Джазом Симмонсом было не слишком нежным, но его это совершенно не трогало.

    Не знал он и того, что вскоре ему предстоит пережить то, о чем мечтали все шефы западных разведок: сейчас его должны были доставить в сердце Печорского Проекта.

    Вот каким образом он мог бы оттуда выбраться — совсем другое дело…


    * * *

    Глава 2

    ДОПРОС

    Расследование, хотя и было продолжительным, велось очень мягко — не в холодной клинической атмосфере, которой ожидал Симмонс от такого рода мероприятия. Естественно, в сложившихся обстоятельствах должны были применяться только такие методы, поскольку к тому моменту, когда друзья сумели тайно вывезти его из СССР, он был близок к смерти. Это произошло несколько недель назад, — так ему, во всяком случае, сказали, — однако до сих пор он не вполне пришел в себя.

    Да, методы были мягкими, но они иногда раздражали. В особенности то, что офицер‑следователь постоянно называл его «Майк», хотя должен был бы знать, что Симмонс всегда откликался лишь на «Майкл» или «Джаз», а в России, естественно, на «Михаил». Но это, конечно, было мелочью по сравнению с тем, что он остался жив и находился на свободе.

    О своем пребывании в заключении он помнил очень немногое, практически ничего. Служба внутренней безопасности полагала, что над ним провели операцию по промыванию мозгов — приказали обо всем позабыть, — но в любом случае не придавала этому эпизоду особого внимания. Самым важным была его работа, а тем более — ее результаты. Возможно, поначалу русские собирались держать его у себя долго, возможно; перепрограммировать, сделав двойным агентом. Потом, однако, они передумали и, накачав его наркотиками, сбросили в воду ниже водосброса плотины. Его выудили из воды пятью милями ниже по течению, плывшего беспомощно на спине в направлении порогов, где он, несомненно, погиб бы. Если бы это произошло, то.., ничего особенного в этом не было бы: лесозаготовитель, изредка промышляющий незаконным старательством, некий Михаил Симонов упал в ледяную воду и погиб от холода и истощения. Несчастный случай, который может случиться с любым — не он первый, не он последний. Запад мог бы ломать голову по поводу истинных причин случившегося — если бы вообще узнал что‑то о случившемся.

    Симмонс, однако, не утонул. «Люди добрые» искали его повсюду с тех пор, как он не вернулся к назначенному часу в лагерь лесорубов. Они нашли его, выходили, а затем передали в руки агентов, сумевших вывезти его по заранее разработанному и надежному аварийному маршруту. Сам Джаз помнил все это отрывочно — лишь какие‑то смутные воспоминания о кратких периодах, когда он приходил в сознание. Счастливчик. Действительно, ему очень повезло.

    В период восстановления дни его тянулись однообразно. Неприятно, но однообразно. Просыпаясь, он начинал ощущать медленно усиливающуюся боль — боль, которая, казалось, струилась прямо из его жил, да и из всех органов, которые он мог опознать. Нижняя часть его тела была, похоже, в гипсе и, как он подозревал, на вытяжке; левая рука была заключена в лубок и обильно перебинтована; еще толще был слой бинтов на голове. Так что, просыпаясь, он как бы переходил из какого‑то мрачного сюрреалистического мира в столь же загадочный мир двигавшихся вокруг серых теней и неясных звуков.

    Свет через повязку пробивался, однако смотреть через нее можно было лишь как через слой снега в несколько дюймов толщиной или как сквозь замерзшее стекло. Видимо, все его лицо было сильно повреждено, однако врачам удалось спасти его глаза. Они теперь нуждались в покое, как, впрочем, и весь организм. Симмонс никогда не заботился о своей внешности, так что не расспрашивал о состоянии своего лица. Вопрос этот, тем не менее, интересовал его. Это было просто естественно.

    Более всего его беспокоили сновидения — сновидения, которые он никак не мог вспомнить, однако знал, что они были очень неприятными, полными тревожных, угнетающих событий. Он мог беспокоиться по этому поводу в краткие моменты между пробуждением и возникновением боли, но потом единственной заботой становилась боль. Хорошо, что у него была под рукой кнопка, с помощью которой он мог сообщать им о своем пробуждении. « Им» — то есть ангелам этого своеобразного ада на Земле: своему врачу и офицеру‑следователю.

    Они появлялись, проглядывая тенями сквозь сугробы его повязок: врач щупал пульс (и ничего более) и поквохтывал, как озабоченная курица; офицер неизменно заявлял:

    «Дела идут на лад, Майк, держись!». А потом он получал укол. После этого он не засыпал — просто проходила боль и становилось легче разговаривать. Он говорил не только потому, что был обязан делать это, но и из благодарности. Вот насколько может достать человека боль.

    Ему пока сообщили следующее: он был так избит, что, казалось, ничего не удастся поправить. Был проделан ряд удачных операций, и предстояло сделать еще несколько, но худшее было уже позади. Применяемое болеутоляющее средство могло вызвать стойкое болезненное привыкание, и теперь его постепенно «снимали с иглы», постоянно снижая дозировку, с тем чтобы в ближайшее время он мог ограничиваться таблетками — боли к этому времени тоже станут менее интенсивными. А пока следователь хотел знать все — всю до крупицы имеющуюся у него информацию — и при этом быть уверенным в том, что получает правдивую информацию. Эти «поганые красные» могли «накачать его дезой до упора». С использованием современных методик они могут изменить содержание памяти человека, его видение мира, — эти «чумовые беспредельщики». Джаз и не подозревал, что есть еще люди, выражающиеся подобным образом.

    Так вот, для того чтобы добраться до самой сути, они начали с самого начала — еще с тех времен, когда Симмонс не работал в Секретной Службе, а точнее — с тех времен, когда его еще не было на свете.


    * * *

    Симонову было нетрудно привыкнуть к своей фамилии, поскольку это была фамилия его отца. В середине пятидесятых годов Сергей Симонов бежал на Запад. Он был тренером группы молодых и многообещающих советских фигуристов. Хладнокровный и собранный на льду, вне профессиональной сферы он был горяч и скор на необдуманные решения. Позже, на холодную голову, он часто менял решения, но есть решения с необратимыми последствиями. Одно из них — решение стать перебежчиком.

    Влюбленность в канадскую звезду‑фигуристку испарилась, и он остался ни с чем. Правда, были предложения работать в Америке, да и сладкий вкус полной свободы еще не приелся. Тренируя труппу балета на льду в Нью‑Йорке, он познакомился с Элизабет Фэллон, британской журналисткой, работавшей в США, и они влюбились друг в друга. Помолвка и свадьба последовали в головокружительном темпе; она сумела подыскать ему работу в Лондоне. Через девять месяцев после их знакомства в шумном сербском ресторанчике в нью‑йоркском Гринвич‑Виллидж, в Хэмпстеде, под Лондоном, родился Майкл Дж. Симмонс.

    Семью годами позже, 29 октября 1962 года, через день или два после того, как Хрущев был вынужден вывести ракеты с Кубы, Сергей вошел в советское посольство в Лондоне и уже не вышел из него. Во всяком случае, обычным путем. Все эти годы престарелые родители писали Сергею, мягко говоря, невеселые письма из их родной подмосковной деревушки. Сергей был в депрессии по поводу неудавшегося брака, в последнее время фактически распавшегося; его запоздалое раскаяние и решение повторно стать перебежчиком были типичным для него поступком — надо съездить домой и узнать, можно ли что‑то спасти из оставшихся обломков… Элизабет Симмонс прокомментировала это так: «Попутного ему ветра, и, надеюсь, они пошлют его туда, где будет вволю льда». Позже выяснилось, что «они» поступили именно так. Осенью 1964 года, за неделю до того, как Джазу исполнилось девять лет, его мать получила из соответствующего правительственного учреждения уведомление о том, что Сергей Симонов был застрелен после того, как убил охранника при попытке к бегству из трудового лагеря возле поселка Тура в Красноярском крае.

    Она пролила несколько слезинок, припомнив старые добрые времена — и перестала думать об этом.

    С другой стороны. Джаз…

    Джаз очень любил своего отца. Этот темноволосый приятный мужчина, разговаривавший с ним попеременно на двух языках, научил его с раннего детства уверенно держаться на лыжах и на коньках и так живо рассказывал о своей далекой родине, что сумел привить мальчику глубокий, живой интерес ко всему связанному с Россией — интерес, не угасший по сей, день. Он с жаром живописал о несправедливости существовавшей там политической системы, но этот предмет выходил за рамки понимания юного Джаза. Однако уже в возрасте девяти лет ему пришлось оценить важность и значимость этих слов отца. Отец, которого Джаз всегда любил, на возвращение которого всегда надеялся, был мертв, и убийцей была та самая Россия, которую Сергей Симонов так любил. С той поры интерес Джаза сконцентрировался не столько на величии родины его отца и его народа, сколько на творящемся там бесправии.

    Джаз посещал частную школу с пятилетнего возраста, и основным предметом, потребовавшим репетитора и, естественно, повседневного участия отца, стал русский язык. К тому времени, как ему стукнуло двенадцать, стало ясно, что он обладает явным лингвистическим даром, и это подтвердил специально устроенный экзамен, где он получил сто баллов из ста возможных. Он поступил в университет и уже на первом году оказался лучшим студентом из всех изучавших русский. К двенадцати годам второе место в его учебе прочно заняла математика, предмет, к которому всегда тянулось его исключительно точное мышление. Всего годом позже его мать умерла от лейкемии. Он, не испытывая влечения к карьере ученого, удовлетворился работой переводчика в ряде промышленных компаний. После работы он посвящал все свое время зимним видам спорта, посещая все достойные внимания спортивные события в различных уголках земного шара — когда позволяли погодные условия и финансовое положение. У него было несколько подружек, но ни с одной из них серьезные отношения не сложились.

    А потом, в возрасте двадцати трех лет, отдыхая на одном австрийском горном курорте, Джаз познакомился с майором британской армии, проходившим там лыжную подготовку. Его новый друг оказался разведчиком, служившим в соответствующей службе британских ВВС. Знакомство с ним стало поворотным пунктом в биографии молодого человека. Годом позже Джаз уже служил в Берлине унтер‑офицером в той же самой организации. Однако Берлин и служба в Британском оккупационном корпусе не устраивали его. К этому времени его уже приметила Секретная Служба, которая в любом случае не желала, чтобы его лицо примелькалось — он был прекрасным кандидатом в агенты и ему пора было изучать основы этой специальности. Вскоре ему устроили демобилизацию, и следующие шесть лет своей жизни Майкл Дж. Симмонс вел напряженную, но приносящую удовлетворение жизнь.

    Состояла она в основном из подготовки, учебы, тренировок. Он учился вести разведку, вести наблюдение и уходить от него, проводить операции в зимних условиях, выживать в тяжелейших обстоятельствах, обращаться с оружием (по‑снайперски), проводить диверсии и драться врукопашную. Единственное, чего ему не могли Дать — опыта…

    Джаз должен был вылететь в Москву в качестве «переводчика при дипломатическом корпусе» и там встретиться с неким Филом, агентом ЦРУ. Ему сменили исходную задачу (которая была, в любом случае, практически тренировочным упражнением), переориентировав на операцию «Пилюля». Секретная Служба разрабатывала ее с тех пор, как в Советском Союзе начал разворачиваться Печорский Проект, и к настоящему времени «служба на местах» была уже организована и исправно работала. Джаз был подробнейшим образом проинструктирован и с документами на имя Генри Парсонса отправился в Москву как обыкновенный турист по билету второго класса; уже через час по прибытии в Россию он имел местный паспорт. Один из агентов разведки, давно работавший в СССР, получил паспорт Парсонса и по его документам вернулся в Лондон. «Один въехал, один выехал — счет равный! — как объяснял главный офицер‑инструктор Джазу. — Это как при замене игроков в хоккее, только тут нельзя махать через борт с левой ноги.»

    Джаз не знал подробностей о работавшей в Москве разведывательной сети — на всякий случай ему не стали давать лишних сведений. Его местом назначения был Магнитогорск, откуда железной дорогой отправлялись крупногабаритные грузы для Печорского Проекта. Он не совсем понимал, почему при инструктаже ему не сообщили достаточного количества подробностей. Позже сложилось такое впечатление: даже если бы ему дали максимальное количество деталей, руководство в любом случае хотело бы знать больше.

    Что же касается «сети на месте», то о ней он знал абсолютно все! И во время подробных бесед Джаз рассказал все, что знал.

    Еще в пятидесятые годы Хрущев «переселил» из‑под Киева на восточные склоны Северного Урала довольно значительное число украинских крестьян еврейского происхождения. Возможно, он надеялся на то, что холод уничтожит их. Они получили землю и рабочие места. Им было положено заниматься лесоповалом и зимней охотой, выполняя эти задачи под надзором и в соответствии с указаниями «комсомольцев‑добровольцев» старого закала, присланных с нефтяных месторождений Западной Сибири.

    Назвать это концлагерем было нельзя, но поначалу разница не слишком ощущалась.

    Но украинские диссиденты оказались интересным народцем: они выжили, они выполняли нормы, они выполняли требования начальства и потихоньку прижились в этом районе. Их успех, который по времени совпал с быстрым развитием гораздо более важных для страны нефтяных и газовых месторождений, сделал строгий контроль над этими поселениями излишним и даже ненужным. У надзирателей появились более важные задачи. Пустынный до этого регион на глазах оживал, поставляя необходимую для строительства древесину и ценные меха, то есть рационально используя природные богатства и обеспечивая население занятостью. В общем, можно сказать, что план Хрущева сработал, превратив когда‑то беспокойных, политически ненадежных парий в добропорядочных советских граждан. Если бы все его начинания завершались так удачно! Во всяком случае, визиты надзорных инстанций становились все реже по мере того, как регион процветал.

    И действительно, все, чего хотели эти евреи — это спокойной жизни и возможности следовать своим привычкам и обычаям. Климат мог измениться, но люди не менялись. В своих лесозаготовительных лагерях у подножья гор они жили более или менее удовлетворительно. По крайней мере, их не угнетали и у них всегда была возможность улучшить свою жизнь. Жить было трудно, но они были довольны такой жизнью. У них было сколько угодно леса для строительства и отопления. Тайга давала им неограниченное количество мяса, овощи они выращивали сами. А мелкое браконьерство давало им меха, с помощью которых они пополняли свое денежное содержание. В окрестных ручьях встречалось даже в небольших количествах золото, которое они искали и пытались промывать — иногда не без успеха; охота и рыбалка в этих краях были великолепны. Отсутствие надзора давало возможность справедливого распределения труда, так что каждый имел какую‑то долю жизненных благ от всеобщего процветания. Даже холод работал в их пользу: именно из‑за него начальство старалось показывать сюда нос как можно реже, Некоторые переселенцы были румынского происхождения, они сохранили семейные связи со «старой родиной». Их политические взгляды, мягко говоря, не вполне совпадали с политикой матушки России. И не могли совпасть — до тех пор, пока существовали репрессии и ограничения, пока люди не могли трудиться и молиться в соответствии с личными убеждениями, пока существовали запреты на право выбора места жительства по собственному желанию. Они были евреями украинского происхождения, которые считали себя румынами, а при желании их можно было считать и русскими. А в общем и целом они были космополитами и желали принадлежать только себе. Дети их воспитывались в тех же верованиях и убеждениях.

    Короче говоря, в то время как многие из переселенцев были в душе простыми крестьянами без каких‑либо конкретных политических убеждений, в этих новых деревеньках и лагерях было достаточно много убежденных антикоммунистов, кое‑кто из которых был готов выполнять роль «пятой колонны». Они умудрялись поддерживать связь со своими единомышленниками в Румынии, а аналогичные румынские группы имели прочные связи с Западом.

    Михаил Симонов, с полным комплектом документов, удостоверяющих его как горожанина, доставлявшего постоянные неприятности властям и представшего перед выбором: отправиться в глубинку в качестве «комсомольца‑добровольца» или примерно в такие же места в качестве заключенного, попал в семейство Кириеску в деревне Елинка и начал трудиться лесорубом. Только старик Кириеску и его старший сын Юрий знали, зачем на самом деле находится у подножья Уральских гор Джаз, и оказывали ему помощь, предоставляя сколько угодно времени для выполнения оперативного задания. Он «искал золотишко», «рыбачила, «охотился», но Казимир и Юрий знали, что на самом деле он шпионит. Кроме того, они знали, чем именно он интересуется, что его задание — проникнуть в секреты экспериментальной военной базы, расположенной в самом центре Печорского прохода.

    — Ты не только рискуешь своей шкурой, ты понапрасну тратишь время, — угрюмо пробормотал старик как‑то вечером, вскоре после того, как Джаз поселился в семействе Кириеску.

    Этот вечер он хорошо запомнил; Анна Кириеску и ее дочь Тасси ушли на какое‑то женское собрание в деревне, а младший брат Юрия, Каспар, уже спал. Было самое время для первого серьезного разговора.

    — Тебе не нужно ходить туда для того, чтобы узнать, что там происходит, — продолжал Казимир. — Мы с Юрием сами можем рассказать тебе об этом, как могли бы рассказать почти все местные, если бы захотели.

    — Оружие! — вставил Юрий, его огромный, неуклюжий, добродушный сын, подмигивая и кивая массивной лохматой головой. — Оружие, какого еще никто не видел и даже не представлял; чтобы Советы могли запугать всех остальных. Они строят его там, в ущелье, и уже испытывали его, только неудачно!

    Старый Казимир пробурчал что‑то в знак согласия, сплюнув в огонь для демонстрации своей меткости и подчеркивая согласие с оценкой сына.

    — Это произошло примерно два года назад, — сказал он, глядя в огонь, ревущий в сложенном из камней камине, — но мы уже за несколько недель поняли, что там что‑то затевают. Понимаешь, там все время стали гудеть какие‑то машины. Большие моторы, от которых питалась эта штука.

    — Верно, — вновь подхватил Юрий. — Большие турбины под плотиной. Помню, как их устанавливали четыре с лишним года назад, еще до того, как все там закрыли свинцовой крышей. Уже тогда они запретили рыбачить и охотиться вокруг старого прохода, но я все равно ходил туда. Когда они построили эту плотину, в искусственном озере рыба просто кишмя кишела! Стоило получить разок по морде и написать объяснительную, если попадешься. Я тогда еще был глупым и думал, что и нам достанется электричество. Его у нас до сих пор нет.., но зачем им столько энергии, а? — И он почесал нос.

    — Так или иначе, — продолжил отец, — в этих местах по ночам бывает так тихо, что любой крик или лай собаки слышно на несколько километров. Ясно, что и турбины было слышно, когда их запустили. Хотя они стояли под землей в ущелье, рев и вой слышны были на всю деревню. Насчет электричества — для чего оно им было нужно — это понятно: они там копали котлованы, рыли туннели, что‑то сверлили, жгли круглые сутки свет, вели взрывные работы. Ну да, и себе удобства обеспечивали, а мы тут в Елизинке так и топим дровами. А вытащили они оттуда, из ущелья, думаю, тысячи тонн камня, так что, Бог знает — простите, что всуе помянул — какие они норы сумели накопать под этой горой!

    Теперь опять настал черед Юрия:

    — Вот там они и делали оружие — внутри горы! А потом решили испытать его. Отец и я, мы поставили несколько капканов и в тот вечер возвращались домой поздно. Я помню, как сейчас, вечер был вроде сегодняшнего — звездный, ясный. В лесу, где было потемнее, через кроны видно было зарево северного сияния — полосами…

    Турбины ревели как никогда, так что вроде даже воздух вибрировал. Но, понимаешь, это все было вдали — этот рев — потому что отсюда до Проекта километров десять. А там мы были где‑то посередине — километрах в четырех‑пяти от ущелья. Ну, ты сам представляешь, сколько силы можно получить из этой реки.

    — На гребне Григорьевского перевала, — подхватил Казимир, — мы остановились и оглянулись. Море света, прямо зарево стояло по краям всего Печорского ущелья. Ну, я поселился здесь одним из первых, можно сказать, первая жертва Хрущева, — и за все эти годы ничего подобного не видел. Нет, это было не что‑то природное, это была машина, какое‑то оружие! Потом… — он покачал головой, пытаясь подобрать нужные слова, — началось что‑то совсем несусветное!

    На этом этапе рассказа Юрий не выдержал и вновь вмешался в повествование.

    — Турбины взвыли как безумные, — сказал он. — А потом вдруг как будто кто‑то вздохнул или охнул! Поток света.., нет, световая труба, как какой‑то огромный, ярко светящийся цилиндр выстрелился из ущелья, осветил все горы, как днем, и стал взлетать в небо. Быстро! Молния по сравнению с ним стояла бы на месте! Так, во всяком случае, казалось. Это было пульсирование света: в глазах горело только послесвечение от него, а самого света было не увидеть. А потом он исчез, как ракета улетел в космос. Обратная молния? Лазер? Гигантский прожектор? Нет, ничего подобного — оно было гораздо.., как бы тверже.

    При этих словах Джаз улыбнулся, но свое слово сказал старый Казимир.

    — Юрий прав, — заявил он. — Когда это началось, стояла ясная ночь, но за час непонятно откуда появились облака и пошел теплый дождь. Потом задул горячий ветер — как будто дыхание огромного зверя — откуда‑то с гор. А утром с гор и перевалов стали прилетать птицы и умирать — тысячами. И звери тоже! Никакой луч света, пусть самый сильный, не может натворить такое. И это еще не все, потому что сразу после того, как они это испытали, после того, как выстрелили этим светом в небо, пошел запах горелого. Ну, знаете, как когда горит электроизоляция? Может быть, озон? А потом мы услышали, как завыли сирены.

    — Сирены? — это особенно заинтересовало Джаза. — Из их Проекта?

    — Конечно, а откуда же еще? — ответил Казимир. — Сирены тревоги, аварийные! Произошел несчастный случай, катастрофа. Ну да, мы слышали слухи. И в течение следующих двух‑трех недель.., туда‑сюда летали вертолеты, по новой дороге разъезжали «Скорые помощи», люди в скафандрах удаляли радиацию со стен ущелья. И говорили , вот что: отдача! Это оружие действительно выстрелило в небо, — с этим все у них получилось — но оно же дало отдачу в ту пещеру, где его установили. Там все выжгло — расплавило камни, обрушило крышу, чуть не сбросило весь этот свинцовый щит! Мертвецов выносили оттуда целую неделю, и с тех пор эту штуку больше не испытывали.

    — А что сейчас? — последнее слово, конечно, должно было остаться за Юрием. Он пожал своими могучими плечами. — Время от времени гоняют турбины, наверное, чтобы не заржавели; но, как говорит отец, с этим своим оружием они поутихли. Больше никаких испытаний. Может быть, самый первый раз их чему‑то научил, а может быть, у них получилось что‑нибудь такое, чего они и сами не понимают. Я, например, думаю, что они просто не знают, как управлять им. Я считаю, они с ним покончили. Правда, это не объясняет, почему они продолжают там крутиться, почему не демонтировали свое барахло и не убрались.

    В ответ Джаз кивнул, сказав:

    — Ну, это как раз один из вопросов, на которые я и должен найти ответ. Видите ли, множество очень важных, очень умных людей на Западе обеспокоены Печорским Проектом. И чем больше я узнаю о нем, тем больше мне кажется, что они беспокоятся не напрасно…


    * * *

    Как‑то вечером, когда Джазу дали таблетки, он не стал принимать их. Он всего лишь притворился, что глотает, а на самом деле засунул их за щеку и выпил воду, не проглотив таблетки. Частично это было знаком протеста — протеста против того, что было физическим и даже психологическим содержанием в заключении, пусть даже с добрыми намерениями, а частично объяснялось иной причиной. Ему нужно было время поразмышлять. Единственное, чего ему, похоже, не хватало, так это времени для размышлений. Он постоянно либо спал, либо принимал таблетки, которые усыпляли его, либо страдал от боли и от отупления после укола, который снимал боль и помогал говорить с офицером‑следователем — но никогда у него не было минутки, чтобы спокойно полежать и подумать.

    Может быть, они и не хотели, чтобы он думал. Тогда возникал вопрос: а почему они не хотят, чтобы он думал? Ну, тело у него, возможно, немножко не в порядке, но с головой, судя по всему, все нормально.

    Оставшись один (прислушавшись к тому, как они выходят из его палаты и закрывают за собой дверь), он слегка повернул голову набок и выплюнул эти таблетки. От них остался противный привкус во рту, но это вполне можно было пережить. Если вновь вернется боль, он всегда сможет позвонить — кнопка находится рядом с его незабинтованной правой рукой и достаточно прикоснуться к ней указательным пальцем.

    Боль, однако, не возвращалась, не приходил и сон, и наконец‑то у Джаза появилась возможность просто лежать и размышлять. Более того, через некоторое время он стал думать яснее. В общем‑то, по сравнению с тем одурманенным состоянием, к которому он уже успел привыкнуть, это мышление можно было назвать кристально чистым. И тогда он начал задавать себе вопросы, которые уже задавал до этого и для ответов на которые у него никак не находилось времени. К примеру:

    Где, черт подери, все его друзья?

    Его вывезли из России… Когда — две недели назад? И единственный, кого он видел (или, точнее, единственный, кто видел его), — это доктор, допрашивающий офицер и какая‑то медсестра, которая никогда не разговаривала с ним, а только бормотала что‑то непонятное. Но в Службе у него были настоящие друзья. Наверняка они знают о его возвращении. Почему же они не пришли повидаться с ним? Почему он лежит здесь законсервированный? Неужели он выглядит настолько плохо?

    — Я не чувствую себя настолько плохо, — прошептал вслух Джаз.

    Он пошевелил правой рукой и сжал кулак. Рана на запястье затянулась, и на ней наросла новая чувствительная кожица. Было чистым везением то, что острый конец ледоруба прошел между костей и не задел ни одного крупного кровеносного сосуда. Рука немножко затекала, шевелить пальцами было трудно — но не более того. Она болела, но боль была вполне терпимой. Если хорошенько призадуматься, в данное время у него вообще ничего не болело. Но он, разумеется, не мог быть уверенным во всем теле — или мог? Джаз решил не испытывать судьбу.

    А что с его зрением? Освещена сейчас его палата или нет?

    «Снег» его повязок был плотным и темным. Ему сказали, что спасли его зрение. От чего? У него что, глаза выскакивали или еще что‑нибудь? «Спасти зрение» может значить все что угодно. Например, то, что он сможет видеть — но насколько хорошо видеть.

    Неожиданно, впервые с тех пор, как попал сюда, он ощутил настоящую панику. Наверняка они что‑то скрывают от него до тех пор, пока не получат все нужные сведения — чтобы не расстраивать или не отвлекать его: пока дышу — надеюсь, и тому подобная дребедень. Есть в этом что‑то? А вдруг они сказали ему не все?

    Джаз взял себя в руки и презрительно фыркнул. Ха! Сказали ему не все? Боже, да они не сказали ему ничего! Это как раз он ничего больше не делал, кроме как…

    Говорил…

    Эта новая ясность мышления повела его в новом, пугающем направлении и продолжала вести. Чем больше вариантов он рассматривал, тем быстрее он мыслил и тем более пугающими становились результаты размышлений. Кусочки головоломки, о существовании которой он до сих пор не подозревал, начали складываться в единое целое. И картинка, которая получалась, очень смахивала на клоуна, на марионетку по имени Майкл Дж. Симмонс по кличке Задница!

    Он согнул правый локоть, поднес ладонь к обмотанной бинтами голове и начал расковыривать повязки там, где они прикрывали его глаза. Но осторожно: ему нужна только щелочка для подглядывания и ничего больше. Такая узенькая щелочка между полосками бинтов. Он хотел видеть, но не хотел, чтобы об этом знали другие.

    Через некоторое время ему, казалось, удалось добиться успеха. Трудно было судить наверняка. Этот «снег» оставался, но если сильно прищурить глаза, то свет (света было немного) выглядел, похоже, более естественным. Это напоминало ему детство: он привык лежать в постели, слегка прищурив глаза, и, равномерно дыша, имитировать сон. Мать входила в спальню, включала свет, вставала возле постели, глядя на него, и никогда не бывала полностью уверена — спит он или притворяется. Сейчас, со слоем закрывающих лицо повязок, притвориться будет еще легче.

    Он вновь выпрямил руку, нашел кнопку и нажал на нее. Теперь медсестра будет знать, что он не спит, но это ничему не помешает: когда она войдет, он сможет смотреть на нее, а она не будет знать об этом. Хочется надеяться!

    Вскоре послышались мягкие неторопливые шаги. Джаз вжал голову в подушку и ждал ее в полутьме своей палаты. Тихонько гудел воздушный кондиционер; в воздухе носился легкий запах антисептиков; простыни в тех местах, где они касались тела, казались почему‑то жесткими. И он подумал: «Все это не похоже на палату госпиталя. Госпиталь ощущается как нечто искусственное, в лучшем случае — нереальное. А здесь ощущается какая‑то липовая искусственность ..».

    Дверь открылась, и появился свет.

    Джаз внутренне вздрогнул; лишь то, что веки его глаз были зажмурены, позволило ему не дернуться в сторону от ослепительного света лампочки, свисавшей на проводе с потолка. Что касается самого потолка, то он был из темно‑серого камня, испещрен шрамами взрывных работ и отбойных молотков. Больничная палата Джаза на самом деле была искусственной пещерой или, по крайней мере, частью такой пещеры!

    Слишком потрясенный для того, чтобы двигаться, он ошеломленно лежал в то время, когда сестра подошла к кровати. Тогда, стараясь сдержать гнев и отвращение, которые бурлили в нем, он медленно повернул голову, чтобы взглянуть на нее. Она бросила на пациента всего лишь мимолетный взгляд и стала щупать его пульс. Она была низенькой и толстой, волосы у нее были прямые и коротко стриженные, как у средневекового пажа, одета она была в униформу и в пилотку медсестры. Но не британской медсестры. Советской медсестры. Все наихудшие опасения Джаза сбылись.

    Он почувствовал на запястье ее пальцы и сразу отдернул свою руку. Она тихонько ахнула, отступила на шаг, и каблук ее тупоносых черных туфель наступил на что‑то, что хрупнуло. Она стояла, глядя то на пол, то на Джаза, и хмурилась. Ее зеленоватые глаза сощурились, пытаясь найти щель в его повязке. Возможно, она увидела стальной блеск его серых глаз в этой щели — во всяком случае, она снова ахнула и поднесла руку ко рту.

    Потом она опустилась на колени, собрала осколки таблеток, а когда поднялась — на ее округлом лице было выражение ярости. Пристально взглянув на Джаза, она резко повернулась и направилась к двери. Он дал ей пройти несколько шагов, а потом окликнул:

    — Товарищ медсестра!

    Она инстинктивно остановилась, обернулась, показав отвисшую челюсть, бросила гневный взгляд на шпиона, затем выскочила в дверь и захлопнула ее за собой. Спеша отрапортовать о случившемся, она забыла выключить свет.

    «У меня есть около двух минут, а потом здесь все начнет кипеть, — подумал Джаз. — Наверное, стоит использовать их с толком».

    Он взглянул налево, на предположительно обездвиженную руку, и увидел чуть подальше стоящую на прикроватном столике тарелку с бледно‑желтой жидкостью. Повернув голову и вытянув как можно дальше в этом направлении шею, он глубоко вдохнул, ощутив сильный запах антисептика. Как легко было создать больничную атмосферу: резиновые коврики на полу, заглушающие шаги, тарелка с антисептиком, издающим запах, и постоянный приток чистого воздуха умеренной температуры. Так просто!

    Стены комнаты Джаза (или его камеры?) состояли из металлических листов, прикрепленных болтами к вертикальным стальным стойкам. Джаз предположил, что есть и какие‑то ламинированные прокладки, обеспечивающие тепло‑ и звукоизоляцию. А может быть, и на самом деле он находится в секторе, который действительно является госпиталем, построенным для нужд Проекта. После Печорского Инцидента они, быть может, пришли к выводу, что такое заведение здесь не помешает. Сектор госпиталя удобен тем, что в нем естественные периодические проверки, а расположен он, видимо, на магистрали очистных сооружений, вероятно, здесь есть все‑таки и атомный реактор. На Западе были практически уверены в том, что такой реактор здесь существует. Во всяком случае, Джаз уже заметил на стене индикатор радиоактивности. В настоящее время он подмигивал зеленым огоньком, и только на периферии шкалы слегка светился розовый огонек.

    Неровный каменный потолок находился на высоте примерно девяти футов; выглядел он вполне монолитным, и Джаз не сумел разглядеть на нем ни единой трещинки. Тем не менее, даже принимая во внимание наличие мощных стальных крепежных колонн, он ощутил легкий приступ клаустрофобии, представив чудовищный вес горы, нависавшей над ним. К этому моменту у него уже не осталось никаких сомнений относительно того, где он находится: под Уральским хребтом.

    В коридоре послышались какие‑то торопливые шаги, и дверь распахнулась. Джаз приподнял голову как можно выше и взглянул на людей, которые быстрым шагом вошли в помещение. Двое мужчин, а позади них эта жирная медсестра. Почти сразу же пришел и третий мужчина; его белый халат и шприц в руке позволили Джазу тут же идентифицировать его: любитель щупать пульс, цокающий языком доктор. Ну что ж, сейчас, возможно, у него появится реальный повод сокрушенно поцокать языком.

    — Майк, мой мальчик! — воскликнул стоявший ближе всех мужчина, одетый в обычную гражданскую одежду и тут же жестом отстранивший остальных. Он подошел к постели один и сказал:

    — И что же это такое рассказывает нам медсестра? Что это? Ты не стал принимать свои таблетки? Да почему же? Они тебе не пошли? — Этот добродушный голосок принадлежал офицеру, который допрашивал Джаза.

    Он холодно кивнул.

    — Совершенно верно, старина, — жестко ответил он, — они встали колом у меня в глотке. — Он поднял правую руку и сорвал с лица липовые повязки. Он смотрел на четверку, которая стояла, застыв, словно насекомые в янтаре.

    Секундой позже доктор что‑то пробормотал по‑русски, беспокойно двинулся вперед и выпустил воздух из наполненного шприца. Еще один мужчина, тоже в гражданской одежде, схватил его за руку и остановил.

    — Нет, — резко бросил по‑русски Чингиз доктору. — Вам что, не вполне ясно, что он уже все понял? Поскольку он бодрствует, находится в сознании и полностью ориентируется в обстановке, так пусть он в таком виде и остается. В любом случае мне нужно поговорить с ним. Теперь это мой человек.

    — Нет, — возразил ему Джаз, глядя мужчине прямо в глаза. — Как раз теперь я не твой! Если ты хочешь поговорить со мной, пусть они для начала обколют меня этой дрянью. Это единственный способ заставить меня поговорить с тобой.

    Чингиз улыбнулся, подошел к кровати еще ближе и сверху вниз взглянул на Джаза.

    — О, вы уже наговорили вполне достаточно, мистер Симмонс, — сказал он без всяких признаков смущения. — Уверяю вас, вы наговорили вполне достаточно. Во всяком случае, я не собираюсь ни о чем вас расспрашивать. Я намерен кое‑что вам рассказать и, возможно, кое‑что показать. И больше ничего.

    — Ну да?

    — Ну да, конечно. В общем‑то, я собираюсь рассказать вам именно то, о чем вы больше всего хотели бы услышать: все о Печорском Проекте. Что мы здесь пытались сделать и что у нас получилось на самом деле. Вас это устраивает?

    — Как нельзя более, — ответил Джаз. — А что такое вы собираетесь показать мне? Место, где вы выращиваете ваших кровавых монстров?

    Глаза Чингиза сузились, но тем не менее он вновь улыбнулся. А потом кивнул.

    — Что‑то в этом роде, — признал он. — Правда, одно вам следует знать с самого начала: мы их не выращиваем.

    — Не нужно мне это рассказывать! — Джаз тоже кивнул. — В этом‑то как раз мы совершенно уверены. Здесь и есть их источник. Здесь то самое существо возникло или было создано.

    Выражение лица майора не изменилось.

    — Вы ошибаетесь, — возразил он. — Но этого следовало ожидать, поскольку вам известна только половина истории… Пока. Да, оно вылетело отсюда, но рождено оно было не здесь. Нет, оно возникло в совершенно ином мире. — Он присел на краешек кровати Джаза и внимательно взглянул на него. — Удивительно, какой вы живучий, мистер Симмонс.

    Майк не мог удержаться от презрительного фырканья.

    — И предполагается, что здесь я тоже выживу?

    — Может быть, это вам удастся, — теперь Чингиз улыбнулся очень искренне, словно предвидя некоторые весьма приятные события. — Но для начала мы должны как следует поставить вас на ноги и позволить вам сориентироваться в происходящем, а уж потом…

    Джаз вопросительно вздернул голову.

    — А потом.., потом посмотрим, каков на самом деле ваш потолок выживания.


    * * *

    Глава 3

    ПЕЧОРСКИЙ ПРОЕКТ

    Комплекс, построенный под горным массивом ниже дна Печорского ущелья, был огромен, так что проводивший для Майка Симмонса обзорную экскурсию Чингиз Хув имел основания для гордости. Имел он основания и подозревать, что деструктивные склонности Джаза далеко не исчерпаны, потому во время осмотра помещений британский агент был упакован в нечто вроде смирительной рубахи — куртки, сковывавшей движения тела выше пояса; как будто было недостаточно постоянного присутствия телохранителя, майора КГБ Карла Вотского.

    — Можно во всем обвинить это наше проклятое отставание в технологии, — сообщил британскому агенту Чингиз. — Американцы с их микрочипами, спутниками‑шпионами и хитроумными электронными системами подслушивания… Я хочу сказать, как тут обеспечишь секретность, если они могут прослушать любой телефонный разговор в любой точке земного шара, а? И это всего лишь один из многих методов, которыми можно получать интересующую вас информацию. Искусство шпионажа, — произнося эти слова, он покосился на Джаза, но без враждебности, — принимает самые разнообразные формы и привлекает людей с выдающимися, можно сказать, пугающими способностями. С обеих сторон — и на Востоке, и на Западе. С одной стороны, сложнейшая технология и с другой — сверхъестественное.

    — Сверхъестественное? — вопросительно поднял брови Джаз. — Мне лично ваш Печорский Проект показался как нельзя более приземленным. И в любом случае я, к сожалению, не верю в привидения.

    Чингиз, улыбаясь, кивнул.

    — Я знаю, — сказал он. — Я знаю. Мы это проверили… Или вы, может быть, не помните этого?

    В первый момент Джаз взглянул на него непонимающе, а затем нахмурился. Если хорошенько подумать, он помнил об этом. Этот вопрос затрагивался во время его допросов, но тогда он не обратил на это внимания. Вообще‑то он посчитал, что следователь подталкивает его к определенной теме: что именно он знает про отдел экстрасенсорной разведки. Экстрасенсорный шпионаж — ни больше и ни меньше! На самом деле Джаз не знал об этом абсолютно ничего, а если бы и узнал — не поверил бы.

    — Если бы можно было пользоваться телепатией, зачем бы меня посылали сюда, а? И вообще — в этом случае не существовало бы никаких секретов!

    , — Совершенно верно, совершенно верно, — подтвердил после мимолетной заминки майор. — Я рассуждал точно так же.., до поры до времени. Как вы справедливо заметили, все это, — и он сделал широкий жест рукой, — очень приземленно.

    «Все это» в данный момент представляло собой спортивный сектор, где Джаз приводил себя в форму после двух недель, проведенных в лежачем положении. То, что им настолько просто удалось выкачать из него буквально все сведения, до сих пор не давало ему покоя.

    Они остановились, чтобы дать возможность Карлу Вотскому снять пуловер и поразмяться несколько минут с гирями. Джаз подумал, что ему и самому было бы неплохо немножко « покачаться».

    Он не сомневался в том, что на любые вопросы, заданные майору, получит правдивые и прямые ответы. В этом отношении поведение майора КГБ было безупречным. С другой стороны, зачем ему что‑то скрывать? Терять ему нечего. Он знает, что Джаз никогда, ни при каких условиях не выберется отсюда. Он знал это с самого начала. Во всяком случае, они на это твердо рассчитывают.

    — Вы удивляете меня жалобами на американскую высокую технологию, — тихо сказал он. — Предполагалось, что я на семьдесят пять процентов устойчив к промыванию мозгов, но я и глазом не успел моргнуть, как вы меня вымыли и высушили. Никаких пыток и даже никаких угроз. А к пентатолу я устойчив — но я, тем не менее, ничего не смог утаить от вас! Как вам, черт возьми, это удалось?

    Чингиз бросил на него взгляд и вновь стал наблюдать за тем, как Вотский играет с чугунными гирями, играет так, будто они сделаны из папье‑маше. Джаз тоже посмотрел на Вотского.

    Подчиненный майора был гигантом: семьдесят пять дюймов росту и более двухсот фунтов веса сплошных мышц. Шеи у него почти не было видно, а грудь подобно бочке возвышалась над стройной талией. Сквозь легкие голубые спортивные брюки прорисовывались мощные налитые бедра. Он почувствовал взгляд Джаза, ухмыльнулся сквозь черную бороду и напряг бицепсы, которых не постыдился бы и медведь.

    — Ты не хочешь поработать со мной, англичанин? — завершив упражнение, он с грохотом бросил на пол гири. — Может быть, на ринге без перчаток?

    — Ты только молви словечко, Иван, — тихо ответил Джаз, слегка улыбаясь. — Ты мне еще должен пару зубов, помнишь?

    Вотский вновь продемонстрировал свои зубы, но на этот раз без улыбки и натянул на себя пуловер. Чингиз, повернувшись к Джазу, сказал:

    — Не испытывайте судьбу с Карлом, мой друг. У него фора в двадцать фунтов веса и в десять лет опыта. А кроме того, у него есть кое‑какие нехорошие привычки. Да, когда мы схватили вас там, на склоне, он вышиб вам зубы. Но поверьте мне, вам еще повезло. Он хотел оторвать вам голову. И если бы у него была такая возможность, он сделал бы это без особых усилий. Возможно, я разрешил бы ему поразвлечься таким образом, но, к сожалению, это означало бы потерю ценного материала, а таких потерь у нас и без того предостаточно.

    Они вышли из гимнастического, зала и прошли в помещение, где располагался небольшой плавательный бассейн. Бассейн этот не был выложен плиткой — его просто создали направленными взрывами в скальном монолите подходящей пещеры. Здесь, где неровный потолок был несколько выше, чем в остальных помещениях, несколько работников Проекта плавали в подогретой воде; гулко отдавались шлепки ладоней о мяч, который перебрасывали друг другу две женщины. Худой лысеющий мужчина отрабатывал сальто с вышки.

    — Что же касается вашего допроса, — сказал, пожимая плечами, майор, — ну, понимаете, высокие технологии и есть высокие технологии. На Западе есть успехи в миниатюризации, есть превосходная электроника, а у нас есть наши…

    — Болгарские химики? — прервал его на полуслове Джаз.

    Выложенная плитками дорожка по одну сторону бассейна была мокрой, и ноги его скользили; он споткнулся, и в тот же момент Вотский своей мощной рукой подхватил его за локоть. Джаз про себя выругался.

    — Вы представляете, насколько неудобно ходить в этой штуковине? — он имел в виду свою «смирительную рубашку».

    — Это необходимое средство предосторожности, — ответил Чингиз. — Извините, но это в ваших же интересах. Работающие здесь люди по большей части не вооружены. Это ученые, а не солдаты. Солдаты, разумеется, охраняют подходы к Проекту, но их казармы расположены в другом месте, неподалеку, но не здесь. Здесь, как вы сами заметили, тоже есть военные, но это специалисты. Так что если дать вам свободу… — он вновь пожал плечами, — вы могли бы наделать много неприятностей до того, как столкнулись бы с кем‑нибудь вроде Карла.

    Пройдя до конца бассейна, они вышли через другую дверь в слегка изгибающийся коридор, в котором Джаз опознал периметр. Именно так они его и называли — «периметр»: туннель с металлическими стенами, с полом, выложенным резиновой плиткой, окружавший весь комплекс примерно на середине его высоты. Из этого «периметра» двери вели в различные зоны Проекта. Были здесь и двери, в которые Джаза не провели — те, в которые проходили по специальным пропускам. Он уже видел жилые зоны, госпиталь, помещения для отдыха, столовую и ряд лабораторий, но не саму машину — если нечто подобное вообще существовало. Майор все же пообещал ему, что сегодня он посетит «внутренности» комплекса.

    Чингиз шел первым, Джаз следовал за ним, а Вотский замыкал шествие. Мимо проходили люди, одетые в лабораторные халаты и комбинезоны; некоторые из них несли папки и какие‑то бумаги, другие — детали или инструменты. Так могло выглядеть высокотехнологичное производство в любой части света. Когда они прошли немного подальше, майор сказал:

    — Вы задали вопрос по поводу вашего допроса. Да, относительно наших болгарских братушек вы правы: они действительно умеют заварить варево, и я имею в виду не только их вина. Таблетки, которые вам давали, вызывают боль — они обостряют чувствительность и провоцируют мышечные спазмы, уколы частично обладают седативным действием, а частично свойствами «вакцины правды». Они делают вас более расположенным к внушению. Не то чтобы они действовали, так сказать, методом принуждения. Скорее, после них вы более склонны верить всему, что вам скажут! Офицер, который вел допросы, не только в совершенстве владеет английским, но и является психологом высокой квалификации. Так что не корите себя за то, что выложили все начистоту. У вас ведь даже не было выбора. Вы считали, что находитесь дома, в безопасности и всего лишь выполняете свой долг.

    В ответ Джаз что‑то неотчетливо пробормотал. На лице его не было написано никаких эмоций. Так дело обстояло большую часть времени с тех пор, как он понял, что его одурачили.

    — Конечно, — продолжал Чингиз, — и ваши британские, э.., химики весьма квалифицированны в своей области. Взять хотя бы эту капсулу, которая была у вас во рту: здесь в Проекте мы так и не смогли проанализировать ее содержимое. Не стоит этому особенно удивляться, поскольку у нас нет всех необходимых реактивов и аппаратуры — не для этого создавали Печорский Проект. Тем не менее, мы смогли прийти к заключению, что вмонтированная в ваш зуб небольшая капсула содержала какое‑то очень сложное химическое соединение. Вот почему мы и отослали ее в Москву. Кто знает, возможно, в ней содержится что‑либо такое, чем сможем воспользоваться и мы, верно?

    Разговаривая с Джазом, майор постоянно оглядывался на него, окидывая взглядом с ног до головы, как частенько делал в последнее время. Он видел мужчину немного старше тридцати лет, на плечи которого хозяева западных секретных служб взвалили огромный груз ответственности. Они явно высоко оценили его способности. И все‑таки, несмотря на всю подготовку Симмонса, на его блестящую физическую и психологическую форму, он был неопытен. Хотя, с другой стороны, насколько «опытным» может быть агент секретной службы? Каждое задание — это игра в орла и решку: орел — ты победил, а решка — возможно, потеряешь голову. Может быть, этот британский агент назвал бы ситуацию русской рулеткой.

    Так что, несмотря на всю многостороннюю подготовку Симмонса, все его знания оставались лишь теоретическими, не проверенными в боевых условиях. Во время самого первого задания его монетка выпала решкой. Затвор щелкнул и загнал патрон на боевую позицию. К несчастью для Майкла Симмонса, но к огромному удовлетворению Чингиза.

    И вновь черные блестящие глаза майора КГБ остановились на Симмонсе. Этому англичанину совсем чуть‑чуть не хватало роста до шести футов — наверное, он был на полфута ниже самого Чингиза. За то время, пока он прикидывался лесорубом, у него отросла рыжая борода, хорошо гармонировавшая с непокорной шевелюрой. Теперь она была сбрита, и выяснилось, что у него квадратный подбородок и слегка вздернутые скулы. Веса ему немножко не хватало, поскольку, похоже, британцы любят, чтобы их агенты были худыми и голодными. Жирный человек бегает медленнее тощего и представляет собой гораздо более удобную мишень. Несмотря на относительную молодость Симмонса, лоб его был испещрен морщинами; даже с учетом сложившихся на данный момент обстоятельств, он не выглядел в принципе счастливым человеком и даже человеком, который хоть когда‑то был счастлив. У него были печальные серые проницательные глаза; зубы его (за исключением тех, которые выбил Карл) были в хорошем состоянии — крепкие, ровные, белые; на его мощной шее красовался небольшой простой крестик на серебряной цепочке, единственное его украшение. Ладони, несмотря на их ухоженность и благородную форму, были жесткими. Руки производили впечатление несколько длинноватых, что придавало ему в определенной степени неуклюжесть. Чингиз, однако, знал, как обманчива эта внешность. Симмонс был превосходным спортсменом, и мозг его работал великолепно.

    Они добрались до района периметра, где Джаз еще ни разу не был. Здесь люди стали попадаться гораздо реже, а когда троица свернула за очередной поворот коридора, оказалось, что он полностью перегорожен массивной дверью. На подходе к двери потолок и стены были закопченными; повсюду виднелись цементные заплаты; ближе к двери, похоже, в свое время каменный потолок оплавился, стекая, как воск, и застывая на холодном металле искусственных стен. Резиновые плитки пола были прожжены насквозь — до голого металла плит, которые, судя по всему, тоже были смещены. Стоявший на полке у стены советский огнемет армейского образца выглядел здесь как‑то неуместно. В подобной обстановке Джаз скорее ожидал бы увидеть огнетушитель — но огнемет?.. Он решил впоследствии задать по этому поводу вопрос, но сейчас только сказал:

    — Печорский Инцидент, — и стал следить за реакцией Чингиза.

    — Совершенно верно, — выражение лица русского не изменилось. Он смотрел Джазу прямо в глаза. — Сейчас мы собираемся снять с тебя эту смирительную рубашку. Причина очень проста: там, на нижних уровнях, тебе понадобится свобода движений. Я не хочу, чтобы ты куда‑нибудь упал и разбился. Однако если ты попробуешь сделать какую‑нибудь глупость, у Карла есть разрешение — а точнее, прямой приказ — нанести тебе тяжелую травму. Кроме того, я должен предупредить тебя, что если ты там заблудишься, то можешь очутиться в районе высокой радиоактивности. В принципе мы могли бы дезактивировать буквально все помещения, но вряд ли будем делать это. Зачем, если мы не собираемся вновь использовать эти сектора? Итак, в зависимости от того, через какое время ты решишь сдаться или через какое время мы сами схватим тебя, ты практически наверняка серьезно повредишь здоровье — может быть, даже смертельно. Это понятно? Джаз кивнул.

    — Но вы действительно считаете, что я настолько глуп, чтобы решиться убежать? Куда, Бога ради, бежать!?

    — Как я уже объяснял ранее, — говорил Чингиз, в то время как Вотский развязывал смирительную рубашку, — мы не слишком озабочены тем, попытаетесь ли вы бежать. Это было бы чистым самоубийством. У вас больше нет причин желать себе смерти — если они были раньше. Мы озабочены тем, что вы могли бы в ходе побега нанести вред, а может, даже совершить крупномасштабную диверсию. А вот это могло бы иметь действительно тяжкие последствия. И не только для тех, кто находится здесь, но и для всего мира!

    Выражение лица Джаза сразу изменилось. Губы его сложились в невеселую улыбку, и, хмыкнув, он пробормотал:

    — Мы становимся несколько мелодраматичны, товарищ? Может быть, вы слишком насмотрелись растленных фильмов о Джеймсе Бонде?

    — Вы это серьезно? — сказал Чингиз, и его прищуренные глаза приоткрылись чуть шире и блеснули. — Вы и в самом деле так считаете?

    Он достал из кармана ключ и повернулся к тяжелой металлической двери. Дверь была снабжена замком, установленным в центре штурвала — такие замки устанавливаются на дверях банковских хранилищ. Чингиз вставил ключ в замок, штурвал повернулся на четверть оборота, и дверь слегка приоткрылась. Майор отступил назад. Кто‑то подходил к двери с другой стороны.

    Дверь открылась перед троицей нараспашку, и в ней появилась группа техников и двое мужчин в хорошо сшитой гражданской одежде. Один из них был толстым, улыбающимся, веселым высокопоставленным посетителем из Москвы. Другой, с печальным лицом, был маленьким и худым; лицо его было в шрамах, а на левой половине желтоватого, покрытого венами черепа отсутствовали волосы. Джаз уже видел его раньше; это был Виктор Лучов, директор Печорского Проекта, переживший Печорские Инциденты.

    Майор обменялся с этими двумя мужчинами кратким приветствием. Джаз и сопровождающие прошли в дверь, которую майор запер за ними.

    За дверью повреждения на подходе к зоне выглядели мелкими. Джаз смотрел и смотрел, пытаясь как‑то осмыслить открывавшийся перед ним хаос. Везде были видны следы воздействия огромных температур. Мощные опоры почернели и местами были словно проедены на половину толщины; металлические панели пола полностью отсутствовали, и их заменяли деревянные мостки; поверхность каменной стены — собственно говоря, само тело горы, — была черной, тусклой и совершенно гладкой, напоминающей застывшую лаву. Какой‑то металлический стул или стол — теперь это было трудно определить — и стальной сейф сплавились друг с другом и влились в язык лавы, который, в свою очередь, пристыл к стене. А над всей этой чудовищной конструкцией виднелась цилиндрическая шахта футов двенадцати в диаметре, просверленная в скальном грунте под углом в 45 градусов, — из нее, видимо, в свое время и изливалась лава.

    Джаз вновь взглянул на темную пасть шахты, задумавшись над тем, каким образом ее сумели пробить и куда она вела. Он протянул руку и коснулся того места, где шахта выходила в коридор. Камень был гладкий, как стекло, а не шершавый, как поверхность застывшей вулканической лавы… Зная, что майор наблюдает за ним, Джаз бросил на него вопросительный взгляд.

    — Мне говорили, что когда‑то она имела квадратное сечение со сторонами чуть менее двух метров, — сообщил ему майор. — Кроме того, стены ее были покрыты зеркалом с идеальной отражающей поверхностью из стекла очень высокой плотности на керамической основе. Вот что осталось от этой шахты после того, что вы называете Печорским Инцидентом. Наверное, вы хотите сказать, что такое, мол, и получается, когда хотят протащить круглый колышек через квадратную дырочку, а? — и раньше, чем Джаз успел ответить, сказал:

    — Конечно, когда это произошло, меня здесь не было. Видите ли, у меня есть своя работа, Майкл, — простите меня за фамильярность, — в одном из подразделений нашей организации, работа, которая покажется вам совершенно невероятной. Это как раз тот самый отдел экстрасенсорики, о котором мы уже говорили.

    Джаз молчал, продолжая осматриваться, пытаясь осмыслить все увиденное и услышанное. Он не мог сказать, с какой целью он это делает, но поступал так, как его учили.

    — Да, Майкл, отдел экстрасенсорики, — продолжал Чингиз. — Знаете ли, у вас в Англии тоже есть такой отдел, и поэтому‑то мы так интересовались возможной вашей принадлежностью к этой организации. Если бы вы к ней принадлежали, — он пожал плечами, — тогда мы были бы обязаны немедленно вас уничтожить.

    Джаз, привычным жестом приподнял брови.

    — Ну да, — спокойно заметил Чингиз, — потому что мы не могли бы себе позволить дать вам возможность передать — телепатическим или еще каким‑нибудь необычным путем — знание об этом месте окружающему миру. Ко всему прочему это было бы еще и очень опасно, настолько опасно, что могло бы привести к началу третьей мировой войны!

    — Опять мелодрама, — пробормотал Джаз. Чингиз тяжело вздохнул.

    — Вы скоро это поймете, — сказал он. — Но для начала давайте найдем местечко, где можно было бы присесть, и я расскажу вам все, что вы пытались выяснить. Видите ли, я и впрямь хочу, чтобы вы поняли все. Зачем мне это нужно, вы узнаете позже.

    Майор выбрал себе округлый черный камень, а Джаз примостился на плоскости стального сейфа, вылезавшего из языка застывшей лавы. Вотский остался стоять. Где‑то вдали тихо гудели кондиционеры, вокруг стояла полная тишина. Чингиз говорил очень тихо, и звучало это эффектно: даже шепот был отчетливо слышен в этой пещере, расположенной в глубине гор.

    — Во всем случившемся в первую очередь следует винить, конечно, американскую стратегическую оборонную инициативу, то есть сценарий звездных войн, — начал он. — Разумеется, этих терминов на той стадии еще не существовало, однако сама идея прорисовывалась достаточно ясно. Мы узнали обо всем этом из обычных разведывательных источников. Что же касается Печорского Проекта, то он существовал только в виде теории до тех пор, пока Америка не начала выдумывать свою космическую оборонную инициативу. А потом началась та самая старая история: нам понадобилась еще более надежная оборонительная система. Как обстоит дело со все более мощными бомбами, так обстоит дело и с оборонительными системами. Если звездные войны могли лишить нас 95% ударного ядерного потенциала, то мы должны были выдумать что‑нибудь такое, что вообще лишало бы Запад этого потенциала.

    Печорск должен был стать первым шагом, пробным камнем. Если бы все получилось так, как мы предполагали, аналогичные установки выстроились бы вдоль всех наших границ. Возможно, нашим сателлитам пришлось бы в будущей катастрофе заботиться самим о себе, но Советский Союз должен был быть прикрыт полностью. Вы следите за моей мыслью?

    Джаз слегка склонил голову в сторону.

    — Вы хотите сказать мне, что все это, — он покивал головой в разные стороны, — задумывалось не как оружие, правильно?

    — Вот именно, — кивнул майор. — Это должно было стать противоположностью оружия — щитом от него. Непробиваемым зонтиком над головой Советского Союза. Ага, я вижу, что вы наконец заинтересовались; все‑таки появилось какое‑то оживление! Так что, мне продолжать?

    — Обязательно, — тут же поддержал Джаз, — продолжайте.

    Чингиз продолжил рассказ:

    — Только не спрашивайте меня о том, как все это было устроено в подробностях. Я ведь.., ну, скажем, полицейский, но не физик! Мозгом и мотором Проекта был Франц Айваз, а Виктор Лучов был его первым заместителем. Айваз, как вы, вероятно, уже знаете, руководил работами по созданию линейных ускорителей и работал в смежных областях исследований. В молодости он одним из первых осваивал лазерную технологию; его репутация была идеальной, а его теория — по крайней мере, на бумаге, казалось, была тем самым, в чем нуждалось Верховное командование. Некое двойное силовое поле, которое способно уничтожать межконтинентальные ракеты на подлете, делая одновременно их ядерные заряды совершенно безвредными.

    В таких обстоятельствах пять лет назад родился Печорский Проект, а спустя три года он умер. Вместе с ним умер и Айваз, а Лучов продолжает здесь собирать информацию, объединяя разрозненные ее обрывки и пытаясь выяснить, может ли из этого выйти какой‑либо толк. Что же касается того, что именно произошло, скажу так. Предполагалось, что все будет развиваться следующим образом.

    Здесь, на нижних уровнях, должен был генерироваться некий поток частиц. Здесь же находилось и большинство тяжелого оборудования. Поток, ускоренный до предела, подвергался ядерной накачке и высвобождался через эту шахту, выдавая в пространство излучение, подобное лазерному. В том месте, где шахта выходила на поверхность ущелья, система зеркал придавала потоку форму узкого конуса, которым можно было управлять, сканируя им воздушное и космическое пространство. Собирались провести испытание, вот и все. Самое первое из целой серии.

    К сожалению, произошла авария в системе управления внешними зеркалами. В наиболее неподходящий момент они заклинились в наиболее неподходящем положении. К сожалению, ученые, которые работали здесь, находились под постоянным давлением — их непрерывно подгоняли. А сама работа проводилась, мягко говоря, не в идеальных условиях. Отказались от установки ряда систем безопасности. Вы знаете, что происходит, Майкл, если вы затыкаете ствол пистолета, заряжаете его и нажимаете на спусковой крючок? Смешно даже задавать такой вопрос человеку, который так блестяще владеет оружием! Конечно же, вы знаете, что из этого получается.

    Ну так вот, то же самое получилось и здесь. Возникла колоссальная отдача. Энергия, которой было достаточно, чтобы перекрыть дугой пространство от Афганистана до Земли Франца‑Иосифа, оказалась в ловушке, запертой в этой шахте, и тогда она направилась назад, к своему источнику. Произошло столкновение гигантских сил. Мгновенно возникли чудовищные температуры, и в непосредственной близости от излучателя сама материя претерпела кардинальные изменения. Это, конечно, мое объяснение и звучит дилетантски. Если вам нужны более точные формулировки, вам следует поговорить с Лучовым, но я гарантирую, что вы не поймете его. Разве что вы являетесь совсем другим человеком, чем нам кажется, и вам удалось многое скрыть от нас.

    Итак.., произошел Печорский Инцидент, или, как вы окрестили его на Западе, Пи. Эти катакомбы, которые вы видите, не составляют и сотой части всех разрушений, которые произошли на нижних уровнях, куда мы вскоре отправимся. Что же касается людских потерь, то мы заплатили ужасно высокую цену за нашу неудачу, Майкл. Ужасную цену. Но не столь ужасную, как та цена, которую мы продолжаем платить…

    Еще не успело отзвучать эхо этих загадочных слов, как Чингиз вдруг встал.

    — Давайте спустимся глубже, — произнес он жестко, — прямо сейчас! На два уровня ниже, где, возможно, вам удастся слегка ощутить, на что это было когда‑то похоже на самом деле.

    Джаз встал и последовал за ним. И вновь Вотский замыкал их группу, направлявшуюся вначале вдоль периметра, а затем вниз по широким ступеням, сделанным из толстых досок — в место, которое можно было бы определить только как произведение ненаучной фантастики.

    Слегка придерживаясь рукой перил, Джаз глядел в глубокий провал, где царил безумный хаос. Освещение здесь было слабым, и, возможно, это сделали умышленно, поскольку то немногое, что можно было разглядеть, выглядело ошеломляюще и даже пугающе. Громоздились горы деформированного пластика, расплавленный камень и искореженный металл. Они проходили места, где по обеим сторонам с удивительным постоянством появлялись аккуратно высверленные туннели в два‑три фута диаметром, которые своей кривизной напоминали ходы древоточца — только просверлены они были в монолитной горной породе и в мощных несущих конструкциях.

    Британскому агенту вдруг пришло в голову, что нечто — какая‑то могучая сила — пыталась навести здесь свой порядок, стремясь свести все разнообразие вещей к единому знаменателю. Или же пыталась деформировать все до неузнаваемости. Дело было даже не в том, что совершенно несочетающиеся материалы были слиты воедино огромным жаром, а скорее в том, что их как будто пытались перемолоть до состояния фарша или мяли, как куски разноцветного пластилина мнут неумелые руки ребенка.

    — Дальше — хуже, — тихо сказал Чингиз, по мере того как они продолжали опускаться. — Эти странные туннели в магмассе никто не сверлил. «Магмассой» окрестил этот хаос материи, кстати, Виктор Лучов — так вот, они были проедены в ней энергией, растекавшейся в результате отдачи! Можно только гадать о масштабах разрушений, если бы эта установка была построена на поверхности Земли.

    Ступени довели их до горизонтальной поверхности магмассы, и они подошли к вертикальной стене монолитного камня, похожего на поверхность скалы. Здесь доски превращались из ступеней в дорожку, которая сворачивала направо под прямым углом и шла параллельно гигантской каменной стене. Внизу под этим импровизированным тротуаром все было хаотично смешано и выглядело неестественно. Самые различные материалы вплавились друг в друга так, что изменились до полной неузнаваемости. И через всю эту гигантскую массу, казалось бы, обычных и, тем не менее, неузнаваемых материалов шли не правильные червоточины энергетических каналов, очень похожие на разводья, появляющиеся на илистом дне моря, только гигантских размеров.

    — Проеденные, — Джаз попробовал слово на слух. — Вы сказали, что эти дыры были проедены во всей этой массе. А чем?

    — Ну, мы можем сказать, они были «конвертированы» , — Чингиз бросил на него странный взгляд. — Пожалуй, это выражение будет более точно отражать картину, поскольку материя конвертировалась в энергию. Однако, если у вас хватит терпения, я могу продемонстрировать вам гораздо более яркий пример подобного явления. Мы сейчас направляемся к месту, где находился реактор. Он тоже был съеден или, если вам так больше нравится, конвертирован.

    — Реактор? — секунду Джаз, погруженный в свои мысли, не осознавал значения произнесенного слова.

    — Ядерный реактор, который являлся основным источником энергии Проекта, — пояснил русский. — Откат сожрал его целиком. Да, а похоже, после этого сожрал и себя!

    Джаз мог бы задать вопросы и по поводу этого заявления, но в этот момент слева от прохода в черной каменной стене открылась огромная, совершенно круглая дыра.

    Из этого туннеля, который под небольшим углом опускался вниз, исходил свет, и Джазу не нужно было объяснять, что это было продолжение той шахты, которую он видел на верхнем уровне. Шахты, которая однажды — и только однажды — выбросила в пространство огромный заряд энергии.

    Дорожка, повернувшая влево к жерлу шахты, вновь превратилась в лестницу. Яркий белый свет слепил глаза после полумрака, царившего на двух уровнях, через которые они прошли. Впереди и ниже, в дальнем конце шахты, виднелся белый, ослепительно сияющий диск, у нижнего края которого чернела платформа. Джаз, прищурив глаза, разглядел молодого русского солдата в форме, прислонившегося к изгибающейся стене. Тот мгновенно выпрямился, встал по стойке «смирно» и отдал честь автоматом Калашникова.

    — Вольно, — сказал майор. — Нам нужны очки. Солдат прислонил автомат к стене и сунул руку в сумку, висевшую у него на плече. Из нее он достал три пары темных пластиковых очков в картонной оправе, похожих на те, в которых Джаз когда‑то смотрел стереофильм.

    — Из‑за этого света, — пояснил Чингиз, хотя в объяснениях не было нужды. — Он может ослеплять, пока к нему не привыкнешь.

    Майор первым надел очки. Джаз сделал то же самое и последовал за Чингизом вниз по лестнице, встроенной в гладкую, как стекло, цилиндрическую шахту. Сзади раздался лязгающий звук — это упал на камни автомат, который хотел поднять солдат, — а затем злобный угрожающий голос Карла Вотского, прошипевшего: «Идиот! Чурка! Ты что, захотел месяц нарядов?»

    — Никак нет! — дрожащим голосом ответил солдат. — Виноват. Он соскользнул.

    — Ты еще как виноват! — продолжал злобиться Вотский. — И не только из‑за автомата. Тебя какого черта сюда поставили? Проверять, есть ли пропуска с допуском, вот зачем! Ты знаешь человека впереди, а меня, а этого третьего человека?

    — Да, так точно! — промямлил молодой солдат. — Человек впереди — это майор Хув, а вы тоже офицер КГБ. А этот третий человек.., он.., ваш друг!

    — Ублюдок! — прошипел Вотский. — Он мне не друг. И тебе тоже. И никому в этом проклятом месте он не друг!

    — Виноват, я…

    — А ну‑ка, вытяни автомат перед собой, — скомандовал Вотский. — На вытянутую руку, палец в скобу спускового крючка, палец на подствольник. Какого черта.. ? Я сказал — на вытянутую руку! Вот так и держи его и считай до двухсот, только медленно! А потом будешь стоять по стойке «смирно». И если я когда‑нибудь замечу, что ты опять прислоняешься к стенке, я скормлю тебя этой белой чертовщине там внизу, ты понял?

    — Так точно!

    Следуя за майором к белому сиянию в конце шахты, Джаз кисло пробормотал:

    — Наш Карл любит дисциплину. Майор оглянулся и покачал головой.

    — Не очень. С дисциплиной у него не все в порядке. А вот садизма — сколько угодно. Ужасно не хочется признавать это, но есть в этой его черте и положительные моменты…

    В конце туннеля находилась огороженная перилами площадка, где лестница вновь превращалась в дорожку и сворачивала налево. Майор остановился там вместе с Джазом. Дожидаясь Вотского, они смотрели на фантастическую сцену внизу.

    В принципе это можно было назвать пещерой, но никто не перепутал бы это место с обычной пещерой. Порода была выбрана в виде сферы, так что образовала в основании горы нечто вроде гигантского пузыря, но пузыря по меньшей мере ста двадцати футов в диаметре. Плавно изгибающиеся, глянцевито‑черные стены были совершенно гладкими, исключая «червоточины», разбросанные тут и там — даже на верхнем слое. Отверстие шахты, в котором стояли Джаз и майор, уходило перпендикулярно вниз, в центр, где и располагался источник света. Именно он и был самым фантастическим из всего, что здесь можно было видеть.

    В самом центре находился светящийся шар футов тридцати в диаметре, видимо, подвешенный там посередине между выпуклым потолком и вогнутым полом, Сверкающий шар висел неподвижно в воздухе, и все это в целом находилось в самой сердцевине огромной горы!

    Прищурив глаза, потому что свет был слишком ярок даже при наличии темных очков, Джаз начал постепенно замечать, что в этой сферической пещере есть и другие предметы. До половины ее высоты вдоль стен располагалась паутина лесов. Леса эти поддерживали деревянную платформу, кольцом окружавшую источник света, и Джазу показалось, что это напоминает кольцо вокруг Сатурна. В одном месте этого кольца была дорожка, которая вела прямо к границе светящейся сферы.

    Возле черных, изъеденных червоточинами стен стояли на стационарных лафетах три спаренные противотанковые пушки системы Катушева, стволы которых были направлены прямо в центр сферы. Боевые расчеты находились возле орудий, не отрывая глаз от сферы. Лица их были бледны, и они слегка смахивали на каких‑то пришельцев — с антеннами на шлемофонах и в массивных, делающих их похожими на насекомых очках.

    Между пушками и сферой располагался электрический забор высотой около десяти футов с воротами, через которые можно было пройти по дощатому помосту на «кольцо Сатурна» и к центру. Внизу ощущалось какое‑то нервозное, оживленное, но незначительное движение. Чувство страха, казалось, пронизывало воздух, так что Джаз почти чувствовал, как оно липнет к его коже.

    Крепко сжав деревянные перила, впитывая каждой клеточкой мозга эту сцену, он спросил:

    — Господи, зачем все это?.. — повернув голову, он взглянул на майора. — В ту ночь, когда вы поймали меня, я наблюдал за прибытием этих пушек. И электрической ограды. Я считал, что они предназначены для защиты Печорска от внешней атаки, что показалось мне бессмысленным. Но от атаки внутренней? Боже, это еще более бессмысленно! Так что же там такое? И почему все эти люди внизу так отчаянно боятся?

    И вдруг, совершенно неожиданно, еще не выслушав ответ, он все понял сам. Не до конца, но в достаточной степени. Неожиданно все сложилось в единую картину: все, что он видел сам, и все, о чем рассказал ему Чингиз. И в особенности это летающее чудовище, которое подбили американские истребители и которое к чертовой матери рухнуло огненным шаром у западного побережья Гудзонова залива. Кстати, об огне — никак те четыре человека, которые стояли на «кольце Сатурна», — это боевой расчет стационарного огнемета? Да, несомненно.

    Сзади тихо подошел Вотский и остановился, прислонившись к перилам. Он положил свою огромную ладонь на плечо Джазу, заставив его вздрогнуть.

    — Что касается этой штуковины, англичанин, — сказал он, — то это что‑то вроде ворот или двери, а ворот или дверей мы не боимся.

    Джаз все же заметил, что впервые тон Вотского изменился и в нем появились как бы трепетные нотки.

    — Карл прав, — согласился Чингиз. — Действительно, мы не боимся самих врат, но я сомневаюсь, чтобы человек в здравом уме мог бы не бояться того, что иногда исходит из них!


    * * *

    Глава 4

    ВРАТА В ..?

    Они спустились вниз по последнему пролету деревянной лестницы к «кольцу Сатурна» — паутинообразной платформе, потом прошлись по периметру центральной сферы и, наконец, подошли к дорожке, ведущей к холодному ослепительному центру. В десяти футах от электрической ограды майор остановился, повернулся к Джазу и спросил:

    — Ну, что вы скажете об этом?

    Он мог иметь в виду только сияющий загадочный шар, находившийся по другую сторону ограды шагах в семи от них. Шар был совершенно неподвижен, не издавал никаких звуков, однако от него веяло угрозой.

    — Вы говорили, что на этом месте находился ядерный реактор, — вспомнил Джаз. — Он что, тоже был подвешен в воздухе? Ладно, я понимаю, что здесь не место для шуток. Значит, вы хотите сказать, что после этого «отката» или «отдачи» все в радиусе шестидесяти пяти футов от центра этого.., чем бы это не было.., испарилось и перестало существовать, верно?

    — Если бы я излагал это своими словами, я выразился бы так же, — кивнул майор, — но это было бы некорректным объяснением. Как я уже упоминал, правильным термином была бы «конверсия» или «превращение» По мнению Виктора Лучова, энергия луча, попав в ловушку, потянулась к потенциальной — а может быть, кинетической, не знаю, энергии реактора. Ну, можно сказать, как гвоздь притягивается к магниту. В момент, когда эти энергии объединились, взрыва не последовало. Возможно, следовало бы назвать это «эмплозией» или «схлопыванием» — я не могу сказать больше, чем знает сам Лучов. Во всяком случае, материя, из которой состояло основание этого отсека, сам реактор вместе с топливными элементами — ну да, и со всем периферийным оборудованием, которого было более чем достаточно — все это, от центра до сферической стены, которую вы сейчас видели, было съедено, трансформировано, конвертировано — называйте это как угодно. И люди тоже. Семнадцать ядерных физиков и техников исчезли бесследно.

    На Джаза произвело глубокое впечатление если не манера изложения майора, то в любом случае содержание сказанного им.

    — А радиация? — спросил он. — Должно было выделиться огромное количество…

    Майор отрицательно покачал головой, не дав Джазу договорить.

    — По сравнению с тем, что можно было ожидать, радиационный удар был сравнительно незначительным. В основном радиация концентрировалась в этих червоточинах, углубившихся на пятнадцать‑двадцать футов в монолит, и там действительно были горячие точки. Мы, как могли, дезактивировали их, а потом залили бетоном. На уровнях, которые находятся выше этого места, остались опасные места, но и их преимущественно запломбировали. В любом случае эти уровни больше не используются и не будут использоваться впредь. Вы немножко полюбовались на магмассу, но не видели ее во всей красе. Металл, пластик и камень — это не единственные материалы, которые сплавились вместе под ударом этой неизвестной энергии, Майкл. Однако камень, металл и пластик не воняют! Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду…

    Джаз, скорчив гримасу, сказал:

    — А как же они.., очищали все это? Должно быть, это было кошмарно.

    — Так оно и остается, — ответил Чингиз. — Вот почему там такое неяркое освещение. Для очистки использовали кислоту. Это был единственный выход. Но она оставляла язвы в магмассе, весьма неприятные на вид. Видимо, что‑то подобное можно наблюдать в Помпеях, но там, по крайней мере, можно опознать фигуры людей. Не вытянутые, не выкрученные, не.., вывернутые наизнанку.

    Джаз, немного подумав, воздержался от уточнения значения последнего выражения.

    Вотский, похоже, стал проявлять признаки беспокойства.

    — Мы что, долго так будем стоять? — неожиданно пробурчал он. — Зачем нам изображать из себя мишени?

    Джаз чувствовал к этому человеку неприязнь, граничащую с ненавистью. Он возненавидел его с первого взгляда и не мог не поддаться искушению хоть как‑то задеть этого человека. Теперь он презрительно фыркнул:

    — Вы боитесь, что у них дрожат пальцы? — и кивнул в направлении ближайшего пушечного расчета. — Или, может быть, они тоже имеют на вас зуб?

    — Слушай, англичанин, — сказал Вотский, сделав шаг в его сторону, — я с удовольствием бросил бы тебя на эту ограду, чтобы полюбоваться, как ты будешь на ней поджариваться! Тебе уже советовали попридержать свой язык. А я? Я надеюсь, что ты будешь испытывать свое счастье до тех пор, пока не переберешь меру!

    — успокойся, Карл, — обратился к нему майор. — Он еще не знает своей меры, вот и все. — И обращаясь к Джазу, сказал:

    — Под мишенью он имел в виду другое. Разумеется, нас, но не в том смысле, в каком вы это поняли. Дело просто‑напросто в том, что если что‑нибудь — что‑нибудь странное — начнет появляться из этого светящегося шара, то, следуя приказам, боевые расчеты немедленно откроют огонь и уничтожат, во всяком случае, попытаются уничтожить то, что оттуда появится. Причем на выполнение этого приказа ни в коей мере не повлияет тот факт, что возле шара стоим мы — прямо на линии огня.

    — Но если такое случится, — добавил Вотский, — и если оттуда действительно что‑нибудь вылезет, я предпочту пулю!

    Майор, слегка вздрогнув, сказал:

    — Давайте‑ка пойдем отсюда. Карл прав: глупо стоять здесь, искушая судьбу. Такое случалось уже пять раз, и нет никакой гарантии того, что это не случится именно сейчас.

    Когда они повернулись и направились обратно к лестнице, Джаз спросил:

    — А у вас это снято на пленку? Если это случается регулярно…

    — Нерегулярно, — поправил его Чингиз. — Пять.., ну, назовем это экстренными случаями — за два года вряд ли можно назвать частыми событиями, но я понял, что вы имеете в виду. Ну да, Майкл, мы быстро сделали выводы. После первых двух случаев мы установили кинокамеры, а кроме того, есть кинокамеры, установленные прямо на стволах орудий. Включаются они в момент произведения первого выстрела. То, что видно в прицел, фиксируется кинокамерой на пленку. Что же касается штуковины, которую ваши люди назвали «пилюля», то она была первой. Никто не был готов к такому. Вторая была поменьше, но и к ней мы оказались не готовы. И уж после этого установили камеры.

    — А есть какие‑то шансы на то, что я смогу увидеть то, о чем вы рассказываете? — Джаз шел ва‑банк. У него не было почти никакой надежды выбраться отсюда, и тем не менее, ему хотелось выяснить как можно больше, рассчитывая на это самое «почти».

    — Конечно, — без колебаний ответил майор. — Но если вы не возражаете, я покажу вам нечто гораздо более интересное, чем кинолента.

    В том, как он произнес эти слова. Джаз почувствовал какую‑то угрозу, но все же ответил:

    — Конечно, давайте поддерживать во мне интерес любыми доступными средствами.

    Насмешливое хмыканье Вотского, которое раздалось за спиной, заставило его задуматься о правильности сделанного выбора…


    * * *

    Они возвращались к периметру через тихие, но производящие гнетущее впечатление уровни магмассы, и дальше — к безопасной зоне, в которой находились лаборатории Проекта. Пройдя через две охраняемые двери, они наконец подошли к стальной двери, на которой был изображен алый череп с костями и предупреждающая надпись:

    ВНИМАНИЕ!

    ВХОД РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО

    ХРАНИТЕЛЮ И ЛИЦАМ С ДОПУСКОМ!

    Джаз не мог не подумать: «Опять мелодрама?». Однако майор и Вотский как‑то очень притихли, и, возможно, ему следовало попридержать язык, хотя очень хотелось спросить, что именно означает «хранитель». Хранитель чего?

    Майор достал пластиковую карточку, удостоверяющую личность, и вставил ее в щель двери. Карточка была принята, считана и вытолкнута назад; зажужжали какие‑то механизмы, и дверь со щелчком открылась. Еще до того, как она окончательно распахнулась, Чингиз сделал какой‑то знак Вотскому, который выключил свет в тамбуре. В свете продолжавшей гореть аварийной лампочки Джаз разглядел лицо Вотского — бледное, покрывшееся холодным потом. К тому же, было отчетливо видно, как прыгает его адамово яблоко. Не было никаких сомнений в том, что этот здоровенный русский — жесткий человек, но, видимо, существовали вещи, способные напугать и его. Похоже, Джазу предстояло столкнуться с какой‑то из этих вещей.

    Майор, однако, оставался, как всегда, хладнокровным. Он распахнул дверь настежь и жестом пригласил Джаза войти. Пробормотав какие‑то извинения, агент вошел в помещение. Сразу за ним проследовал Вотский, майор был последним и тут же запер дверь изнутри.

    Здесь царила почти полная тьма. Только ряды небольших красных огоньков величиной с лампочку от фонарика мерцали в потолке. В их слабом свете можно было разглядеть прямоугольное стеклянное сооружение, стоявшее у одной из стен и похожее на гигантский аквариум для рыбок. Из темноты позади раздался голос майора:

    — Вы готовы, Майкл?

    — Как скажете, — ответил Джаз. Но не успели с его губ слететь эти слова, как он понял, что ему не придется насладиться видом тропических рыбок.

    Щелкнул выключатель, и загорелся свет.

    В контейнере что‑то пошевелилось и привстало!

    Стоявший позади Джаза Вотский издал сдавленный звук. Он видел это раньше, знал, что там находится, но это предварительное знание, судя по всему, только усиливало его инстинктивную реакцию. И когда Джаз хорошенько пригляделся к тому, что находилось за стеклом, он понял причину этой реакции.

    Эта штуковина была похожа на отпечатки в магмассе, которые майор не описывал в подробностях, но Джаз хорошо представлял их себе. Они были похожи, но не совсем, поскольку эта была живой. Извивающаяся, перетекающая с места на место, тварь из‑за толстого стекла контейнера сверкала глазами, в которых горело пламя ада. Размером она была с крупную собаку, но никак не была собакой. Джаз не мог сравнить ее ни с чем конкретным, разве что с соединившимися воедино худшими его ночными кошмарами. Она ни на секунду не фиксировалась в одном положении, так что трудно было определить ее форму. Хуже того, похоже, она и сама не знала, какую форму хочет принять!

    Когда эта штуковина на мгновение распласталась на стекле контейнера, ее можно было принять за пиявку. Прилегавшая к стеклу часть была сморщена и по форме напоминала огромную вытянутую присоску. Однако четыре конечности, хвост и голова могли бы принадлежать, скорее, гигантской крысе! Именно так она и выглядела — на долю секунды. А потом…

    Голова и конечности изменились и, претерпев мгновенную метаморфозу, стали напоминать человеческие. Почти человеческое лицо прижалось к стеклу, расплющиваясь о его поверхность, глядя чуть ли не жалобно на пришельцев. Оно гримасничало: на нем было выражение, частично напоминавшее улыбку, частично — горе, частично — презрение, а потом эти человеческие челюсти раскрылись совершенно нечеловеческим образом. Гигантская пасть была усеяна внутри чудовищными зубами пираньи!

    Джаз отступил на шаг, ахнул и столкнулся с Вотским. Русский подхватил его за плечи, удержав на месте. А там, в контейнере, человеческие ручки превратились в когти, которые начали скрести стекло; лицо сжалось в черную кожаную маску, в вытянутую морду с огромными острыми волосатыми ушами — как у огромной летучей мыши; между конечностями растянулась какая‑то паутина, тут же превратившаяся в пленку, которая сформировала огромные крылья. Существо распахнуло их, взметнулось к верхней стеклянной крышке контейнера, а затем медленно опустилось на песчаное дно.

    Джаз смутно сознавал, что кто‑то, видимо, Чингиз — да, даже Чингиз — пробормотал: «О Господи!». В этот момент существо вытянулось, приняв червеобразную форму с головой в виде наконечника копья, начало ввинчиваться головой в песок и тут же исчезло из виду. Поверхность песка немножко поволновалась и.., асе исчезло.

    После затянувшейся паузы Джаз наконец громко и облегченно вздохнул.

    — Боже всемогущий! — тихо произнес он. Теперь все трое мужчин глубоко дышали, восстанавливая душевное равновесие. Джаз, прикрыв ладонью рот, взглянул на русских.

    — Значит, вы хотите сказать, что эта… Это вылезло из того самого светящегося шара, так?

    Чингиз, который при этом ярком свете казался бледным, глаза у него превратились в черные впадины на вытянутом лице, кивнул.

    — Да, из Врат, — подтвердил он. Джаз недоверчиво покачал головой.

    — Но как, черт побери, вам удалось поймать его? — вопрос казался весьма уместным.

    — Как видите, — ответил майор, — оно не любит яркого света. И несмотря на то, что оно может по собственному желанию менять форму, умственные способности его очень ограничены — если таковые вообще присутствуют. Возможно, оно обладает чисто животными инстинктами. Мы полагаем, что оно могло атаковать Врата с их обратной стороны; в том мире тогда стояла ночь, а ярко сверкающая сфера могла быть воспринята как враг или, скажем, добыча. Но когда оно прорвалось на нашу сторону — в эту сферическую пещеру внизу — гам было все освещено, как днем. К счастью для людей, которые находились там, оно направилось прямо в одну из червоточин — чтобы спрятаться от света, вы понимаете? И у кого‑то хватило ума и выдержки набросить стальной лист на входное отверстие этой норы. Когда оно попыталось вылезти, ловушка была уже захлопнута.

    — И как давно вы, — Джаз вдруг заметил, что ему удивительно трудно сформулировать свою мысль и одновременно почти невозможно оторвать взгляд от контейнера, — захватили эту штуковину?

    — Восемнадцать месяцев назад, — ответил майор. — Это был третий контакт.

    — Слишком близкой степени, — Джаз в конце концов сумел взять себя в руки.

    — Простите? — Чингиз непонимающе смотрел на него.

    — Не обращайте внимания, — махнул рукой Джаз. — Но скажите, чем же оно питается? — Он не знал, зачем задал этот вопрос. Возможно, вспомнив о зубах и о том, что майор говорил относительно добычи.

    Майор сощурил глаза. Не хитро, а скорее задумчиво. Он открыл дверь и выключил свет. Они вновь вышли на периметр, и майор, возглавлявший поход, направился к своему жилищу. По пути Джаз спросил:

    — Насколько я понимаю, оно что‑нибудь ест? Чингиз сохранял молчание, но за него ответил Вотский:

    — Ну да, разумеется, ест. Может, оно и не нуждается в еде, но ест, когда ему предлагают. Оно ест людей или что‑нибудь другое, в чем есть кровь и потроха! Или съело бы, если бы его угостили. Хранитель кормит его кровью и фаршем, которые загоняют туда через специальную трубку. Он в точности знает, сколько еды давать. Если дать слишком много, то эта штуковина становится больше и сильней. Если давать слишком мало — она начинает сжиматься и впадает в спячку. Когда разработают методику безопасной работы с ней, мы попытаемся выяснить, что заставляет ее «тикать».

    — Кто разработает?

    — Специалисты из Москвы, — пояснил Вотский, пожав плечами. — Люди из…

    — Карл! — Хув резко оборвал его.

    Джаз подумал: «Значит, несмотря на то, что я являюсь пленником, и несмотря на всю «гласность» Чингиза, есть у них все‑таки и секреты».

    — Да, специалисты, — сказал Чингиз. — Если они сумеют разузнать о нем побольше, то, может статься, удастся узнать кое‑что и о мире, из которого появилось это существо.

    Что‑то еще беспокоило Джаза.

    — А что с этими огнеметами, которые постоянно попадаются на глаза?

    — А разве что‑то не ясно? — фыркнул Вотский. — Ты, оказывается, все‑таки дурак, англичанин?

    — Концентрированный огонь убивает их, — объяснил майор. — До сих пор это единственный способ, которым с ними можно разделаться. Это, во всяком случае, мы уже установили.

    Джаз кивнул. Кое‑что стало формулироваться в его сознании.

    — Я начинаю видеть потенциальные возможности всего этого, — сухо сказал он. — И вы можете не рассказывать мне, откуда берутся ваши «специалисты». Отдел разработок химического и биологического оружия на проспекте Профсоюзов, верно?

    Майор ничего не ответил, но губы его сложились в кривую улыбку. Джаз кивнул головой. На его лице появилось выражение сарказма и одновременно отвращения.

    — И каким же образом эту штуковину можно использовать в качестве биологического оружия, а?

    Они добрались до жилища майора. Он открыл дверь и спросил:

    — Вы предпочитаете выпить со мной или лучше попросить Карла отвести вас в камеру и немножко поучить правилам хорошего тона? — голос его был жестким, как хрустящий под ногами ледок. Джаз, видимо, коснулся больного места. Британский агент оказался более информированным, чем предполагал майор.

    Джаз взглянул на ухмыляющуюся физиономию Вотского и сказал:

    — О, выпивку я всегда предпочитаю чему угодно.

    — Прекрасно, но постарайтесь запомнить: вы не в том положении, чтобы что‑то критиковать. Мы не знаем всего! Из.., из вот этого? Лично я закрыл бы эту лавочку, залил бы ее монолитным бетоном, заперев эти Врата навсегда — если это вообще достижимо. То же самое сделал бы Виктор Лучов. Однако Проект финансировался и, собственно, был организован Министерством обороны. Мы здесь ничем не командуем, Майкл. Это нами командуют. А теперь решайте: либо мы станем «друзьями», либо мне придется подобрать кого‑нибудь другого, гораздо менее мягкосердечного, кто завершит вашу подготовку. Решать вам.

    Подготовку? Джазу почему‑то не понравилось слово, которое использовал майор. Очевидно, он оговорился. О какой подготовке может быть речь? «А почему к тебе так относятся? — спрашивал кто‑то из дальнего уголка его сознания. — Зачем это им нужно?» Он не знал ответов на эти вопросы и потому просто сказал:

    — Ладно, я согласен. Все мы Должны выполнять свой долг. Всем нам отдают приказы. Только ответьте мне еще на один вопрос, и после этого я уже не буду прерывать вас.

    Майор пропустил Джаза и Вотского в свое жилое помещение.

    — Очень хорошо. Что за вопрос?

    — Эта штуковина в стеклянном контейнере — этот ваш пришелец из иных миров… — Джаз неприязненно сморщил нос. — Вы сказали, что у него есть хранитель? Кто‑то, кто присматривает за ним, кормит, изучает? Я просто‑напросто не представляю такого человека. У него должны быть стальные нервы!

    — Что? — Вотский фыркнул, что было у него аналогом улыбки. — Вы считаете, что кто‑то вызвался добровольцем? Это ученый, маленький человечек в очках с толстыми стеклами. Человек, преданный науке — и бутылке.

    Джаз удивленно приподнял брови.

    — Алкоголик?

    Выражение лица майора не изменилось.

    — Вскоре станет им, — ответил он после секундной паузы. — Да, боюсь, что так и случится…


    * * *

    Через три часа, примерно в половине восьмого вечера, после того, как Джазу доставили в камеру чашку теплого безвкусного кофе и бутерброд с холодным мясом — стандартный вечерний рацион — и после того как он поужинал, лежа на металлической армейской кровати, он вновь и вновь припоминал все известные ему факты. Этот русский майор говорил почти без остановки в течение полутора часов, а британский агент остался верен данному слову и ни разу не прервал его. Собственно, у Джаза не было никакого желания прерывать майора, отчасти потому, что поток слов русского не требовал глубоких разъяснений и состоял из точных выражений, но в основном потому, что рассказ полностью заворожил слушателя.

    Вновь и вновь Джаз припоминал:

    Печорский Инцидент, он же «Пи», был катастрофическим завершением испытаний противоядерного щита Франца Айваза. После того как работы по очистке того, что осталось от подземных сооружений, были почти завершены, произошел инцидент, который на Западе окрестили «Пилюля» и который Чингиз называл Первый Контакт. Однако из того, что майор КГБ рассказал Джазу, следовало называть случившееся не контактом, а попросту кошмаром!

    Это.., существо?., которое вышло на этот раз из светящейся сферы, было.., ну, оно и было тем самым чудовищем, которое Джаз видел на пленке, снятой с разведывательного самолета АВАКС над Гудзонским заливом, и, как он понял теперь, являлось не чем иным, как старшим братишкой штуковины, которая находилась в стеклянном контейнере. Но когда Большой Брат выкарабкался в этот мир из своего собственного…

    Первый Контакт, описанный майором со слов очевидцев, был изложен им так:

    — Вы сами видели это существо на пленке, о которой вы нам рассказывали. Вы сами знаете, как оно выглядело. Да, но вы видели, как оно выглядит после побега через шахту в ущелье и после полета! Здесь, под землей, все было гораздо хуже; ну, разумеется, я рассказываю вам со слов очевидцев! Для начала, однако, я постараюсь объяснить, каким образом действуют Врата. Или, скорее, опишу, что происходит, когда они действуют. Оболочка этой сферы, то есть поверхность, которую мы наблюдаем, самим своим существованием опровергает законы физики в нынешнем их понимании. Виктор Лучов окрестил ее «горизонтом событий». Мы можем увидеть на ней заранее то, что уже свершилось или чему еще предстоит свершиться. В первом случае явление можно сравнить с изображением, сохраняющимся некоторое время на сетчатке глаза; во втором случае происходит что‑то вроде постепенного проявления того, что вдруг одномоментно прорывается сквозь оболочку.

    Они действительно видели, что что‑то грядет, но не понимали, что именно. Не забывайте, что это произошло впервые. Они заметили, как часть поверхности сферы возле ее вершины начинает темнеть. Постепенно черное пятно стало обретать какую‑то форму. Из этой формы начало прорисовываться нечто вроде туманного трехмерного изображения, которое через некоторое время превратилось в реальность. Они увидели голову и морду летучей мыши с крыльями размахом в четыре‑пять футов: в виде голограммы, медленно, очень медленно, совсем медленно видоизменяющейся. Все происходило страшно медленно, и зрелище было захватывающим. Так до поры до времени казалось. Сморщивание морды занимало, наверное, с полминуты; настороженное шевеление ушами, в реальном масштабе времени занимающее долю секунды, длилось целые пять секунд; оскаливание иглообразных зубов шестидюймовой длины происходило со скоростью ленивого зевка.

    Вы представляете себе — у них было оружие! Собственно говоря, это было подразделение солдат, имеющих при себе огнестрельное оружие — не с какой‑то конкретной целью, а просто потому, что у военных принято ходить с оружием. Но кому бы пришло в голову стрелять в такую штуку, а? Постфактум можно предполагать все, что угодно — но в тот момент? Слушайте, разве мы палим из пистолетов в картинки, которые появляются на экране? Ну вот, и они смотрели стереокино.

    Кроме того, там находился Виктор Лучов. Как вы думаете, он позволил бы им открыть стрельбу? Ни в коем случае! Он еще не успел даже выяснить, что собой представляет эта сфера. Но.., наверное, его тоже можно понять. В отсутствие Франца Айваза ему нужно было разбираться с Печорским Инцидентом, а теперь, откуда ни возьмись, появился этот.., феномен!

    Примерно в течение часа четкость изображения продолжала улучшаться. Все туманные края прорисовались ясно, и в конце концов изображение стало ярким, как телевизионная картинка. Люди побежали за кинокамерами и наконец стали вести съемку — как туристы снимают памятники старины или красивые пейзажи. Ведь они же были уверены, что все это является чем‑то нереальным. Что‑что? Летучая мышь с головой размером со слоновью?

    Потом — совершенно неожиданно, без всякого предупреждения случилось невероятное. Они поняли, что морда пролезла сквозь поверхность сферы. Монстр перестал быть картинкой на трехмерном экране. Он принюхался, несколько раз вздохнул — ив следующий момент на них обрушился кошмар!

    Горизонт событий замедляет темп происходящего за ним, Майкл. Но как только Врата раскрываются, восстанавливается нормальная скорость. Однако то, что было «нормально» для этой мерзости, было ужасным для людей, которые столкнулись с ней лицом к лицу! Я сказал, что оно принюхалось — гигантская крыса принюхалась к своей добыче — и она унюхала ее! И изменилась! Морда и голова, проникшие сквозь оболочку, тут же превратились в волчьи. Вы видели, какие метаморфозы претерпевает эта штуковина в контейнере? Там было то же самое.

    Гигантская волчья голова вылезла наружу, а за ней вылезли плечи. Однако вперед их выталкивало покрытое кожей тело летучей мыши, разбросавшей свои крылья на весь диаметр сферы!

    Паника? Там была такая паника, которую редко кому доводится испытать в жизни. Вдобавок ко всему существо это пролезало в наш мир не молча, а с воем. А голосок у него был, прямо скажу, хорош!

    Оно вылезало и вопило от ярости из‑за яркого света, из‑за жажды крови, которую оно учуяло, из страха перед незнакомым окружением. И вертелось. Но делая все это, оно продолжало вылезать из сферы. Теперь его.., задний конец выглядел какой‑то тысяченожкой, вылезающей из Врат и продвигающейся вперед. И без конца оно изменялось, принимая десятки гибридизированных форм, каждая из которых выглядела чудовищно! В своих слепых попытках спрятаться — разумеется, слепых, потому что свет для него был ослепляющим — оно перебило кабели. И слава Богу, что оно было слепым, иначе потери были бы еще более тяжелыми. Но когда оно уничтожило кабели освещения, большая часть прожекторов погасла и соответственно улучшилось его зрение. Теперь оно могло выбирать свои жертвы и гораздо быстрее поглощать их.

    Зато теперь солдаты пришли в себя и начали стрелять в него — во всяком случае те, у кого хватило на это храбрости. Они не знали, наносят ли пули вред чудовищу, но массированный обстрел, несомненно, встревожил его. Оно направилось в самое темное место, какое только смогло отыскать, то есть в едва освещенную шахту. К этому времени оно превратилось в нечто очень похожее на то извивающееся струящееся существо, которое заснял экипаж вашего АВАКСа. Быстро — поразительно быстро — оно сжалось и проскользило через уровни магмассы. Собственно, его пластичное тело свободно перетекало через все препятствия, как поток жидкости; а на пути оно обрастало пастями, глазами и.., органами, которые, собственно, невозможно описать. Попробуйте себе представить лапу, вырастающую из бока существа, а потом эта лапа принимает форму паучьей… Возможно, тогда вы поймете, о чем я говорю.

    Но в конце концов оно выбралось в ущелье и стало продвигаться вперед, всюду сея на своем пути смерть и разрушения, оставляя только мокрое место от тех, кто попался ему на пути, сопровождаемое криками ужасов и агонией умирающих. И таким образом вторично Печорский Проект превратился в груду развалин, а эта пакость выбралась на свободу и отправилась неизвестно куда. При этом никто даже не представлял, что же делать дальше.

    Если у нас, русских, и есть недостатки, Майкл, то они состоят в следующем: мы склонны к слишком авторитарному мышлению и не привыкли думать о неудачах. Поэтому, когда что‑то начинает развиваться в катастрофическом направлении, мы стоим в остолбенении и, ничего не понимая, как маленькие дети, ждем, когда придет мама и скажет, что делать дальше. Так было с Хрущевым, когда Кеннеди оказал на него давление, так было с ., назовем их «ответственными лицами» во время этой идиотской аферы с корейским авиалайнером. Если в будущем нас ожидают какие‑то новые катастрофы, то, без сомнения, они будут развиваться точно также, как это было в Печорске.

    Естественно, военные были подняты по тревоге и сообщили о случившемся в Москву. Вы представляете себе реакцию Москвы? «Как? Что‑то вылезло из Печорска на Урале? А что именно вылезло? Вы вообще о чем говорите?»… В конце концов подняли МИГи из‑под Кировска, а остальное вы уже знаете. Как раз об этом отрезке событий вы знаете больше, чем я. Но я, во всяком случае, знаю, почему наши истребители погибли, а американские сбили его. Мы узнали это из других.., источников. Вот поэтому здесь стоят огнеметы.

    Совершенно верно: американские истребители имели на борту экспериментальные ракеты класса воздух — воздух «файердевил», которые не только разрываются на осколки, но и выбрасывают языки пламени. Менее объемистые, чем напалм, но на десять процентов более эффективные. Вот что прикончило эту штуковину над Гудзонским заливом — пламя! Пламя и свет, солнечный свет! Пока американские истребители не вступили в контакт с ним, чудовище летело в облачном слое или под его прикрытием, да и солнце едва начало всходить. Однако когда солнце начало подниматься над горизонтом, существо, спасаясь от его лучей, начало снижаться. Это холоднокровные существа, Майкл, и живут они в потемках.

    Вы описали то, что видели в фильме, снятом с АВАКСа — струи полупрозрачного газа, вылетающие с поверхности этого существа под ярким солнечным светом. И то, как оно сплющивалось, сжималось под солнцем. Ну конечно же, дело было не в том, что МИГи сплоховали, а в том, что другие, естественные силы помогли американцам одержать успех. Эта штуковина уже была полудохлой к тому моменту, когда столкнулась с американцами, а их «Файердевилы» прикончили ее.

    Вот так закончился Первый Контакт… Теперь для разнообразия: Второй Контакт оказался волком!

    Он появился точно таким же образом, как и первое существо, но по сравнению с ним был очень маленьким — то есть нормальных размеров — так что его чуть не упустили из виду. Но чуть‑чуть не считается. Один из солдат заметил его и выстрелил в тот самый момент, когда существо выбиралось из Врат. Пуля остановила его, но не была смертельной. Его исследовали — разумеется, предприняв все необходимые меры предосторожности — и обнаружили, что это.., обычный волк! Он был старый, облезлый, почти слепой и страшно истощенный. Они спасли его жизнь, засадили его в клетку, откормили, выходили и подвергли всем проверкам, какие только могли выдумать. Потому что не были уверены в том, что это просто волк, понимаете? Но.., это и в самом деле был волк. Во всех отношениях родной брат тех самых созданий, которые и сейчас бродят в здешних лесах. К тому времени, когда он умер девять месяцев назад — от старости — он оставался совершенно нормальным.

    Тогда они решили: возможно, мир, который лежит по другую сторону Врат, в конце концов не так уж отличается от нашего. А быть может, эти Врата ведут во множество иных миров. Виктор Лучов рассматривает это как физический феномен — или как феномен физики, — занимающий промежуточное положение между черной и белой дырой. Черные дыры таятся в глубинах космоса и пожирают миры, так что даже лучик света не может убежать из пут их чудовищного тяготения; белые дыры теоретически являются тиглями, дающими рождение галактикам. И те и другие являются воротами между различными типами времени‑пространства. Подобно нашей светящейся сфере — только без этих чудовищ! Вот почему Лучов называет ее «серой дырой», воротами, работающими в обоих направлениях.

    Тут майор сделал предупреждающий жест ладонью.

    — Только не перебивайте меня сейчас, Майкл, пока у меня все гладко идет. Вопросы вы сможете задать позже, — и когда Джаз кивнул ему, он продолжил:

    — Лично я не интересуюсь ни дырами, ни современными теориями физики — я просто считаю это чудовищной угрозой! Но это неважно…

    Вы видели Контакт Три, и я рассказал вам о нем. Теперь о том, что касается Четвертого: вновь нас поджидала неожиданность, но не столь ординарная и малопримечательная, как и в случае с волком. Это была летучая мышь. Вида Cristoptera, подвида Desmodus. Как ни странно, Vampirus — это ложный вампир, в то время как Desmodus и Diphylla — истинные кровопийцы. У этой пташки были крылья размахом в четыре‑пять футов — как мне сказали, это довольно крупный образчик данной породы. Но никак не гигант. Ее, конечно, заметили заранее, и никто уже не полагался на случайности. Как только она появилась, ее мгновенно пристрелили. Но как волк оказался обычным волком, так и эта летучая мышь оказалась обычной летучей мышью. Любопытно, что этот вид летучих мышей живет в Южной и Центральной Америке. Возможно, наша «серая дыра» является воротами не только в другие миры, но и в другие части нашего собственного мира.

    Во всяком случае, на этот раз я сам присутствовал при событиях, и вы слушаете рассказ из первых рук. Да, если хотите, я могу показать вам фильм, где демонстрируется появление этой летучей мыши. Правда, из него вы не узнаете ничего нового, поскольку все происходило в точности так, как я вам уже рассказал. Да, а вот с Пятым Контактом.., тут дела обстояли совершенно по‑иному.

    В этот момент Джаз заметил, что Вотский вновь сильно побледнел, что было заметно, несмотря на его бороду. Он тоже присутствовал при Пятом Контакте.

    — Заканчивайте с этим, — сказал огромный гебешник, вставая и единым глотком выпивая свой стакан. Потом он начал беспокойно расхаживать по комнате. — Расскажите ему об этом или покажите фильм, но давайте заканчивать с этим.

    — Карлу контакт не понравился, — комментарий майора был совершенно излишним. Улыбка его была холодной и презрительной. — Впрочем, мне он тоже не понравился. Тем не менее, наши симпатии и антипатии ничего не меняют, факты остаются фактами. Давайте я покажу вам фильм.

    Во второй небольшой комнате у майора было что‑то вроде кабинета. Здесь располагались книжные полки, небольшой письменный стол, металлические стулья, современный кинопроектор и небольшой экран. Вотский не сделал попытки присоединиться к Джазу и своему командиру, но налил себе еще одну порцию выпивки и остался в гостиной. Джаз знал, однако, что это единственный выход из жилья майора и что всего несколько шагов и хрупкая поверхность двери отделяют его от огромного гебешника.

    Тут же он понял, что его появление в этой комнате не объяснялось каким бы то ни было спонтанным решением — все было приготовлено заранее. Оставалось только выключить свет и включить проектор. Джаз сам не знал, что он ожидал увидеть, но наверняка он не ожидал такого…

    Фильм был цветным, с синхронным звуковым сопровождением и вообще сделан профессионально во всех отношениях. Видневшаяся в углу экрана темная размытая тень оказалась локтем солдата, прижимавшего к бедру сверкающий автомат Калашникова. В центре экрана была видна белая светящаяся сфера или, как уже привык называть ее Джаз, — Врата. И в низу этой сферы, всего в нескольких дюймах над досками пешеходной дорожки, в пространстве между «кольцом Сатурна» и сферой можно было увидеть изображение.., человека!

    Затем оператор сделал наплыв, и фигура мужчины оказалась в центре экрана. Он «шагал» прямо вперед, глядя в объектив камеры. Движения его были страшно замедленными, так что каждый шаг занимал по несколько секунд, и Джаз задумался над тем, доберется ли этот мужчина когда‑нибудь до границы сферы. Однако тут же Чингиз заметил:

    — Видите, что картинка становится все более отчетливой? Верный признак того, что это существо скоро выйдет оттуда. Но на вашем месте я не стал бы ожидать этого. Изучайте его сейчас, пока есть такая возможность!

    Камера, словно повинуясь майору, сделала наплыв на лицо мужчины.

    Его лоб был покатым, а голова выбрита, за исключением пучка волос на макушке, выглядевшего жирной черной полосой на фоне бледной сероватой кожи. Пучок этот был завязан в узел, который покоился на шее мужчины. Глаза у него были небольшими, близко посаженными, взгляд — пронзительным. Под густыми черными бровями, сросшимися на переносице плоского носа, глаза горели огнем. Крупные ушные раковины были слегка заострены сверху и плотно прижимались к черепу; щеки были сухими, слегка ввалившимися. Пухлые красные губы мужчины слегка кренились влево в какой‑то усмешке или ухмылке. Подбородок у него был заострен и казался еще более острым из‑за маленькой клинообразной, чем‑то навощенной бородки. Главной отличительной чертой лица, тем не менее, была пара маленьких горящих глазок. Джаз вновь взглянул на них: налитые кровью, они сверкали из глубоких темных глазных впадин.

    Как бы идя навстречу невысказанному пожеланию Джаза, оператор вновь переключился на средний план, показав мужчину целиком. На его бедрах виднелось нечто вроде юбки с оборками, ноги были обуты в сандалии, в ухе золотом сверкало металлическое кольцо. На правой руке была надета металлическая перчатка, ощерившаяся лезвиями, остриями и крюками — жестокое смертоносное оружие!

    Джазу хватило времени отметить стройность мужчины, хорошо прорисованные мышцы и волчью походку, которой он ступал по дорожке от сферы к галерее — а потом все смешалось!

    Агент вновь вернулся к реальности и, ухватившись за край кровати, уселся на ней. Опустив ступни ног на пол, он прислонился спиной к металлической стене. Стена была прохладной, но не холодной; через нее Джаз ощущал, как живет подземный комплекс. Как нервно, неравномерно пульсирует его напуганная кровь. Казалось, он находится в трюме большого корабля и до него через переборки и палубы доносится гул двигателей. И с такой же уверенностью, с какой он мог бы определить, что на этом корабле есть живые люди, он мог бы сказать, что в этом месте поселился страх.

    Там, внизу, в этой неестественной пещере, образовавшейся в самом сердце горы, находились люди, люди с оружием. Некоторые из них сами видели, а некоторые, подобно Джазу, знали по кинолентам, чего именно можно ожидать от этих Врат, которые они охраняют. Не удивительно, что в Печорском Проекте поселился страх.

    Он слегка передернул плечами, а потом печально усмехнулся. Он заболел лихорадкой Проекта, симптомом которой было боязливое подергивание плечами даже в совершенно теплых помещениях. Он заметил, что это происходит с каждым из них, а теперь он и сам стал дергаться.

    Джаз намеренно дал себе мысленную встряску и начал вновь вспоминать фильм, который показывал ему майор…


    * * *

    Глава 5

    ВАМФИРИ!

    Он зажмурил свои красные глаза, пораженный неожиданно ярким светом, и прокричал что‑то изумленно и возмущенно на языке, который Джаз наполовину понимал — так ему, во всяком случае, показалось, — а потом стал в оборонительную стойку. И тут фильм неожиданно оживился. До этого были слышны только какие‑то приглушенные звуки: чье‑то покашливание, нервно брошенные слова, шарканье ног по полу, время от времени звук, который ни с чем не спутаешь, — щелчок, когда магазин с патронами фиксируется на месте. Но все это было каким‑то приглушенным и несогласованным, как во время первых нескольких минут в кинотеатре — уши еще не отвыкли от уличного шума и не подстроились к изменившейся акустике помещения.

    Теперь этот звук стал тесно связан с видеорядом. Послышался голос майора, прокричавшего: «Взять живым! Не стрелять! Первый, кто выстрелит, пойдет под трибунал! Вы что, не видите, что это просто человек? Вперед! Захватите его в плен!».

    Фигуры в пятнистых комбинезонах промелькнули мимо камеры, отчего, по всей видимости, оператор, а вместе с ним и камера немножко закачались и картинка на экране на время смазалась. Получив приказ не стрелять, люди боязливо держали свое оружие, не зная, что с ним делать. Джаз хорошо понимал их: им все время втолковывали, что в этой сфере таится смерть, но на этот раз из нее появился всего‑навсего человек. Сколько нужно бойцов, чтобы захватить одного человека? С таким боевым арсеналом они, должно быть, чувствовали себя людьми, вышедшими охотиться на комаров с кувалдой! Но с другой стороны, во всем, что исходило из этой сферы, мог таиться какой‑то подвох, и это они тоже сознавали.

    Человек из сферы, заметив их приближение, выпрямился. Теперь его красные глаза частично уже адаптировались к свету. Он стоял, поджидая солдат, и Джаз подумал: «В этом парне шесть с половиной футов росту, если не больше! Да, и он похож на человека, который умеет постоять за себя, могу поспорить».

    Конечно, он выиграл этот спор!

    Мостки деревянной галереи были шириной примерно в десять футов. Первые два солдата приблизились к полуобнаженному мужчине из, сферы с обеих сторон, и в этом была их ошибка. Прокричав что‑то вроде «Руки вверх! Шагай вперед!», более шустрый из двоих солдат, сделав шаг, решил подтолкнуть мужчину стволом своего «Калашникова». Пришелец среагировал с поразительной быстротой: отбив в сторону ствол левой ладонью, он обрушил оружие, надетое на правую руку, на голову солдата.

    Левая сторона головы солдата была сокрушена, и крюки боевой рукавицы разбросали в стороны раздробленные кости черепа. Пришелец на какой‑то момент удерживал убитого в вертикальном положении, и тело солдата слабо билось, как выпотрошенная рыба. Но это была только остаточная реакция, поскольку первый же удар мгновенно убил его. Затем пришелец из Врат рыкнул, отдернул руку, освободив ее, и одновременно столкнул плечом жертву вниз. Мелькнув, тело солдата исчезло из поля зрения камеры.

    Второй солдат остановился и оглянулся; камера крупным планом показала его растерянное лицо. Его товарищи были совсем рядом, разъяренные, готовые сбросить пришельца вниз. Ободренный их количеством, солдат вновь повернулся к пришельцу и попытался нанести ему удар прикладом в лицо. Пришелец ухмыльнулся волчьим оскалом, легко уклонился от удара и одновременно описал смертоносную дугу своей боевой перчаткой. Солдат с вырванным напрочь горлом, из которого фонтаном хлестала кровь, свалился на доски. Скрючившись, он попытался встать на колени, и тогда пришелец нанес ему удар по макушке, вогнав меховую шапку внутрь черепа!

    Остальные фигуры в маскировочных комбинезонах окружили этого бойца, размахивая автоматами, нанося ложные замахи ногами, обутыми в сапоги. Он пытался уклониться, но они попросту задавили его массой, движимые ненавистью и яростью. Сквозь беспорядочные крики солдат Джаз расслышал команду майора, кричавшего: «Держите его, но не убивайте! Он нам нужен живым! Живым, вы слышите!».

    Потом в кадре появился сам майор, бегущий по дорожке и отчаянно размахивающий руками над головой. «Прижимайте его, держите, — кричал он, — но не вздумайте измолотить в фарш! Он нам нужен.., как единое целое!» Последние три слова говорили о состоянии майора, о том, как он изумлен и поражен. Джаз, просматривавший фильм, вполне понимал его состояние, понимал, почему так изменился голос майора, и почти сочувствовал ему.

    Дело в том, что странный воин упал только потому, что поскользнулся, видимо, в луже крови, и это было единственной причиной его падения. Пятерым или шестерым солдатам, окружившим его, мешало их оружие, и им страшно не хотелось попадать в радиус действия жуткой мясорубки, надетой на его правую руку, так что они как боевое подразделение не стоили ломаного гроша. Один за другим они пытались напасть на него и отлетали с разодранной глоткой или с размозженным лицом. Двое из них перелетели через перила галереи и, проделав путь в шестьдесят с лишним футов, приземлились на каменный пол. Еще один, неудачно повернувшийся, буквально взмыл в воздух от удара пришельца, который наконец остался стоять один непоколебимо на залитых кровью досках галереи. В этот момент он заметил майора, до которого было пять или шесть шагов.

    — Огнеметы — товсь! — голос майора прозвучал хриплым шепотом в неожиданно наступившей тишине. — Ко мне! Быстро! — он не оглядывался, не решаясь ни на миг оторвать взгляд от страшного человека из сферы.

    Тот, однако, расслышал его слова. Он склонил голову на сторону и уставился красными глазами на майора. Возможно, он воспринял слова майора КГБ как вызов на бой. Он ответил короткой хриплой фразой — возможно, вопросом — на языке, который опять показался Джазу знакомым, вопросом, который заканчивался словом «Вамфири?». Он сделал два шага вперед и повторил загадочные, что‑то напоминающие слова той же фразы, и на этот раз последнее слово «Вамфири?» было произнесено подчеркнуто, угрожающе и даже с гордостью.

    Майор опустился на одно колено и взвел курок неуклюжего длинноствольного автоматического пистолета. Неуверенной рукой он прицелился в этого человека, а свободной рукой сделал знак людям, которые находились позади него. «Огнеметчики, вперед!» — прохрипел он. У него пересохло в глотке — как и у Джаза, всего лишь смотревшего фильм, — потому что к этому времени сюжет добрался до кульминации.

    И тогда «воин» вновь двинулся вперед, но на этот раз, судя по всему, он не собирался останавливаться; выражение его лица и то, каким образом он занес боевую рукавицу, недвусмысленно говорили о его намерениях. Послышался грохот сапог о доски, какие‑то фигуры на секунду перекрыли поле зрения камере, но майор не ожидал такого развития событий. Он забыл собственные приказы о запрете на применение оружия, поскольку стало слишком жарко. Удерживая пистолет обеими дрожащими руками, он дважды выстрелил, не целясь, в жуткую машину для убийства, явившуюся из другого мира.

    Первая пуля попала пришельцу в правое плечо в районе ключицы. Темное пятно расцвело на его коже уродливым цветком, он был отброшен назад и распростерся на досках. Вторая пуля, видимо, не задела его. Он сел, потрогал дыру в плече и изумленно уставился на окровавленную ладонь. Боли он, казалось, совершенно не почувствовал — пока. Когда же через мгновение он ее все‑таки почувствовал…

    Вопль его совершенно не напоминал человеческий голос. В нем слышалось нечто гораздо более первобытное. Вопль этот был родом из мрачных пещер чуждого мира, лежащего вне границ нашего времени и пространства. Он был достаточно пронзительным для человека с такой внешностью.

    Он все равно собирался добраться до майора — точнее, уже встал на четвереньки и приготовился к прыжку, но к этому моменту трое огнеметчиков были уже готовы сделать свое дело. Оружие, которое они доставили сюда, не было обычным ранцевым огнеметом, который солдат спокойно носит за плечами. Это была мощная машина, состоящая из бака с горючим на моторизованной тележке, управляемой одним человеком, в то время как другой, передвигавшийся пешком, нес ствол огнемета. Третий член боевого расчета держал большой гибкий асбестовый щит — хрупкую защиту от разлетающихся огненных брызг.

    Пришелец из сферы, несмотря на рану, пробил боевой рукавицей асбестовый щит и почти сумел вырвать его из рук владельца. Раньше, чем он успел освободить из щита рукавицу, застрявшую в нем, майор прокричал: «Продемонстрируйте ему огонь! Но только продемонстрируйте! Не сжигайте его!».

    Возможно, они немножко поспешили: язык пламени вылетел из ствола и лизнул бок пришельца, который завопил от ужаса и ярости и развернулся. Хотя подача горючей смеси мгновенно прекратилась, пламя продолжало полыхать на торсе пришельца, слизнув его бороду, брови и подпалив единственный пучок черных волос на голове.

    Он начал метаться, издавать агонизирующие крики, сбивать пламя левой рукой. Затем выхватил асбестовый щит у солдата и метнул его в того, в чьих руках находился ствол огнемета. Раньше, чем кто‑то успел опомниться, человек повернулся и окутанный дымом потрусил неверной походкой обратно к светящейся сфере.

    — Остановите его! — прокричал майор. — Стреляйте, но только по ногам! Он не должен уйти!

    Он начал стрелять первым. Мужчина дернулся и зашатался, когда пули вонзились в его обнаженные ляжки и икры. Он почти добрался до цели, когда удачный выстрел поразил его под правое колено, опрокинув на дощатый помост. Однако он находился совсем рядом со сферой и попытался заползти в нее. Но…

    Она отбросила его назад! Это выглядело так, будто он пытался нырнуть в кирпичную стену.

    И в этот момент, глядя на экран, Джаз понял — как поняли все, кто присутствовал при тех событиях, и все, кто смотрел этот фильм до него, — что Врата были ловушкой, невозвратным клапаном. Они, как перчатка бейсбольного питчера, позволяли жертвам войти, но не выпускали их назад. Войдя в наш мир через Врата, существа из иного мира были обречены оставаться здесь. Джаз подумал: «Интересно, а что происходит с тем, кто входит в Врата с этой стороны?». Конечно, выяснить это было невозможно… Или возможно?

    — Вот теперь он должен вести себя поспокойней! — Чингиз торжествовал. Как только прекратилась стрельба, он подбежал к огнеметчикам и встал позади них, наблюдая за жалкими останками человека, вышедшего из Врат. На какой‑то момент Джазу стало жалко воинственного пришельца, но момент этот длился недолго.

    Мужчина сел, ошеломленно потряс головой, протянул руку к светящейся сфере. Рука его остановилась, встретив вдруг сопротивление. Он встал на колени, развернувшись лицом к своим палачам. Его алые глаза широко раскрылись, излучая ненависть; он зашипел на них и сплюнул на доски. Со страшными желтыми пузырями ожогов, из которых сочилась жидкость, весь израненный и явно беспомощный, он презирал их.

    Майор вышел вперед и указал на боевую рукавицу пришельца.

    — Сними ее! — он сделал недвусмысленный жест. — Сейчас же сбрось ее!

    Мужчина взглянул на свое оружие и — невероятно! — сумел встать на ноги. Майор, отступив, поднял пистолет.

    — Сбрось эту проклятую штуку с руки! — потребовал он. Но мужчина из сферы только насмешливо улыбнулся. Он взглянул на пистолет Чингиза, на огнемет, ствол которого был направлен прямо на него, и вновь криво улыбнулся. Странным было выражение его лица — в нем были и триумф, и бесконечное презрение, и даже печаль или меланхолия. И совсем отсутствовал страх.

    — Вамфири, — мужчина ткнул себя пальцем в грудь и гордо вздернул голову. Потом.., он откинул голову назад и буквально провыл:

    — Вамфири!

    Не успело замереть эхо этого выкрика, как он вновь взглянул на мужчин, стоявших напротив него, и во взгляде его ясно читалось: «Делайте свое грязное дело. Вы ничтожества. Вы ничего не понимаете!».

    — Брось оружие! — вновь крикнул майор, сделав соответствующий жест. Для убедительности он выстрелил в воздух, а затем направил пистолет в грудь пришельца.

    Стоя на деревянной дорожке, слегка покачиваясь из стороны в сторону, мужчина из сферы раскрыл рот, распахнув его невероятно широко. Раздвоенный язык алого цвета извивался в пещере его пасти. Челюсти раздвинулись еще шире; они стали вытягиваться, и это сопровождалось звуком рвущейся парусины. Поскольку никаких других звуков вокруг не раздавалось и никто не осмеливался пошевелиться, то вид и звук, сопровождающие эту метаморфозу, становились еще более впечатляющими. Джаз, глядя на экран, затаил дыхание. Сейчас, находясь в своей камере, он вновь вспоминал все, что увидел.

    Мясистые губы пришельца задрались и стали растягиваться, пока не лопнули, разбрызгивая кровь, открывая кроваво‑красные десны и острые, направленные вперед зубы. Теперь то, что было ртом, более всего напоминало пасть зевающего волка. Однако остальное лицо выглядело ничуть не лучше. Бесформенный приплюснутый нос начал расширяться, на нем появились сливающиеся бороздки, как на морде летучей мыши; овальные ноздри теперь зияли черными дырами на сморщенной коже, уши, перед этим прилегавшие к черепу, мгновенно обросли жесткими волосами, начали вытягиваться вверх и в стороны, формируя пронизанные красными жилками, нервно трепещущие ушные раковины. Человек становился все более похожим на летучую мышь или, возможно, на демона.

    Эти новые черты, несомненно, несли на себе печать ада. О том же говорило напоминающее кошмарное видение выражение лица или морды: частично — летучая мышь, частично — волк, и в сумме — ужас! А изменения еще не завершились.

    Глаза, которые до этого были маленькими, глубоко сидящими, теперь налились малиновым цветом и торчали из глазных впадин. А зубы… Зубы придавали всему облику пришельца еще более кошмарный вид. Увеличившись в размерах и загибаясь, эти костяные кинжалы буквально раздирали десны и щеки существа, так что пасть его была переполнена собственной кровью, а зубы, казалось, вырастали прямо из крови, словно гигантские клыки какого‑то первобытного хищника!

    Что касается остального тела, то оно как раз оставалось безжалостно антропоморфным, однако в процессе метаморфоз его мощный торс и ноги стали светиться тусклым свинцовым блеском и каждый дюйм его тела вибрировал с невероятной скоростью. Но в конце концов…

    …В конце концов все завершилось, и прекрасно сознавая, что именно он делает, этот человек, точнее, это существо из сферы, раскинул руки и сделал еще один неверный шаг вперед. И сделав этот последний колеблющийся шаг в направлении майора, он проскрежетал: «Вамфири».

    Чингиз, до последнего момента считавший это существо человеком, с трудом смог преодолеть шок, вызванный осознанием ошибки. Нервы, ноги, голос — все с трудом повиновалось ему. Этот момент слабости мог бы стать фатальным, но в последнюю долю секунды он сумел уклониться от опасности и прохрипел: «Сожгите его… Эту штуку! Господи, сожгите этого уродливого ублюдка!».

    Солдат, державший ствол огнемета, только и ждал такой команды, торопить его не пришлось — ему достаточно было нажать пальцем на спусковой крючок. Ярко‑желтая полоса пламени с ослепительно белым копьевидным острием с ревом вылетела из ствола, расширяясь на лету, охватывая ужасное существо, явившееся из Врат. В течение нескольких секунд, казавшихся вечностью, боевой расчет поливал существо струей химического огня, а оно попросту неподвижно стояло. Затем силуэт в центре огненного шара стал сжиматься, словно таять и опадать.

    — Хватит! — майор вытер лицо носовым платком. Огненная струя была еще пару секунд, а потом, отрезанная от своего источника, с недовольным шипением угасла. Но пришелец продолжал гореть. Пламя возвышалось над ним на шесть‑семь футов — над черным овальным предметом, который был его плавящейся головой, — превращаясь в грязный вонючий дым. Джаз не мог ощущать его запах, но, тем не менее, твердо знал, что вонь стояла ужасная.

    Потом пламя стало угасать, шипеть, потрескивать, а беспорядочная груда, в которую превратилось существо, пузырилась и кипела. Что‑то — должно быть, верхняя конечность, выползло из догорающего костра, приподнялось над клубами дыма подобно разъяренной кобре, забилось и вновь бессильно упало в кипящую массу.

    — Прижгите еще немного, — велел майор, и расчет выполнил его приказ. Очень скоро все было кончено…

    На этом закончился и фильм, экран замигал, а потом стал чисто‑белым. Джаз и Чингиз сидели неподвижно, мысленно вновь переживая увиденное. Только когда конец ленты выскочил из кассеты и начал щелкать, майор встал, выключил проектор и зажег свет.

    После этого… После этого нужно было еще раз выпить. И вряд ли Джаз мог припомнить в жизни другой такой случай, когда алкоголь был столь желанным для него…


    * * *

    Пока Майкл Дж. Симмонс сидел на кровати и размышлял обо всем увиденном и услышанном, ритм пульса подземного комплекса замедлился и стал каким‑то более мягким. На поверхности сейчас была ночь, так что и здесь наступало время сна. Однако не все работники Проекта и вспомогательных служб спали (например, те, кто осуществлял охрану Врат, менее всего были склонны дремать). Что же касается существа, которое Майкл видел в стеклянном контейнере, то оно, судя по всему, вообще не нуждалось в сне.

    Так, по крайней мере, считал его хранитель Василий Агурский, сидевший, подперев подбородок и глядя на Третий Контакт через толстенную стеклянную стенку контейнера. Агурский был человечком небольшого роста, худым, с покатыми плечами и большой головой, на которой сверкала лысина, окруженная венчиком редких грязно‑седых волос. За толстыми линзами очков светло‑карие глаза казались слишком большими для этого бледного лица; белки были пронизаны красными жилками, и глаза устало двигались под тонкими и выразительными бровями. Тонкие губы и большие уши придавали ему сходство с гномом, но странным образом сходство это не было комичным.

    Помещение было освещено слабым красным светом, чтобы не вспугнуть существо, которое вылезло из‑под песка, покрывавшего дно; оно «знало» Агурского и в его присутствии редко проявляло признаки возбуждения. Агурский сидел и наблюдал за существом, расположившись на металлическом стуле и упершись локтями в колени, а чудище, распластавшись на дне контейнера, наблюдало за ним. В данный момент оно смахивало на огромного червя с мордой грызуна. Псевдоножка, вылезавшая из его задней оконечности слева, медленно, как улитка, передвигалась, исследуя камешки и песок, а затем отодвигая их в сторону. Единственный рудиментарный глаз псевдоножки был немигающим и неподвижным.

    Существо было голодно, и Агурский, которому не спалось, несмотря на выпитые полбутылки водки, решил прийти сюда, чтобы покормить его. Странное дело (одно из многих странных дел): в последнее время он заметил, что настроение существа по всей видимости влияет и на него.

    Если существо беспокоилось, то он тоже чувствовал себя неспокойно. Точно так же обстояло и с голодом. Сейчас, ближе к ночи, несмотря на то, что он в течение дня нормально питался, ему явно захотелось есть. Это означало, что в данный момент существо тоже ощущает голод. В принципе оно могло обходиться без еды — так, во всяком случае, следовало из наблюдений — но любило поесть. Требуха с кухни, кровь забиваемых животных, глаза, мозги, кишки, когти — да все что угодно из отходов животного происхождения — перемалывалось в фарш, предназначенный для этого существа. Потом этот фарш подавался через специально пристроенную трубку в контейнер, и существо имело возможность полакомиться.

    — Что, черт возьми, ты собой представляешь? — спросил Агурский существо, пожалуй, уже в тысячный раз с тех пор, как оно попало под его опеку. Задавать такие вопросы было по меньшей мере огорчительно, поскольку если кто‑то и должен был знать на них ответы, так это был сам Агурский. Зоология и зоопсихология были его коньками, и сюда его доставили специально для того, чтобы он изучал это существо, выяснял механизм его жизнедеятельности, узнал, «отчего оно тикает»; но пока он знал всего‑навсего, что оно «почему‑то тикает». После того как он проработал с этим существом около месяца, сюда приехали другие ученые, как предполагалось, более высокой квалификации. Агурский находился в стороне, а они внимательно осматривали существо, изучали заметки Агурского, с умным видом покачивали головами и отбывали. А он оставался и продолжал… И что, собственно говоря, он продолжал? Он знал это существо настолько хорошо, насколько человек может или хочет узнать его, и, тем не менее, практически ничего не знал о нем.

    Кровь существа была схожа с кровью населяющих Землю существ, однако отличалась от крови любого из них в степени, достаточной для того, чтобы говорить об абсолютной ее чужеродности. На шкале интеллекта существо располагалось весьма невысоко — явно ниже не только человека, но и дельфинов, обезьян, собак; тем не менее, оно обладало весьма своеобразным интеллектом. К примеру, почти гипнотическим взглядом. Время от времени Агурскому приходилось усилием воли отводить глаза от существа — иначе он уснул бы. Несколько раз, однако, существу удалось усыпить ею. Причем всякий раз просыпался он от кошмаров.

    Оно было обучаемо, но сопротивлялось обучению. Оно, к примеру, знало, что демонстрация белой карточки говорит о предстоящем кормлении. Черная карточка предупреждала об опасности получить электрический удар. Не без мучений существо усвоило, что одновременно показанные черная и белая карточки означают: «Не трогать пищу, пока не уберут черную карточку!». Однако такая совместная демонстрация карточек вызывала у существа ярость. Оно не любило лишаться доступных благ. Да, Агурский кое‑что узнал о нем, но иногда, глядя на него, он испытывал неприятное ощущение того, что существо узнало о нем гораздо больше. Твердо он знал одно: у существа огромный потенциал ненависти. И он знал, кого оно ненавидит.

    — Пора жрать, — сообщил он. — Я собираюсь накачать тебя паршивым, вонючим дерьмом. И ты будешь хлебать его так, будто это материнское молоко пополам с медом, тварь поганая!

    Несомненно, тварь предпочла бы парочку живых белых крыс, но от одного вида (и даже мысли) такой сценки Агурского всегда мучили кошмары. Дело в том, что он знал об этом существе и кое‑что еще: хотя оно удовлетворялось свернувшейся или консервированной кровью, несравненно большее удовольствие этой твари доставляла теплая — прямо из артерии — живая кровь. Короче говоря, существо это было вампиром.

    Когда Агурский встал и начал готовить аппаратуру для кормления, ему припомнился тот первый раз, когда он запустил туда живую крысу. Это значило, что впервые существо в контейнере было подвергнуто действию наркотиков и погружено в глубокий сон. Для этого было использовано небольшое количество крови, содержащей значительную дозу транквилизаторов. После этого существо, неуверенно двигаясь, спряталось под песок контейнера, чтобы отоспаться. И тогда отвинтили тяжелую крышку, приподняли ее и бросили в контейнер извивающуюся крысу. Спустя три часа (весьма короткий срок для такой большой дозы) существо пришло в себя и вылезло из песка, чтобы посмотреть, что происходит.

    У крысы не было ни единого шанса. Конечно, она дралась буквально как крыса, загнанная в угол, но все это было бесполезно. Вампир прижал ее к песку, прокусил горло и начал сосать горячую кровь. Для этого он высунул пару гибких, острых, как иглы, трубок — настоящих сифонов, — введя их в разорванные кровеносные сосуды крысы.

    «Обед» занял не более одной‑двух минут, и Агурский никогда не видел, чтобы существо поглощало что‑нибудь с таким аппетитом. Потом.., это существо иногда становилось частично похожим на крысу, и хранитель предположил, что оно «выучилось» этому у сожранной крысы. «Сожранная» было вполне точным определением: дело в том, что, высосав у крысы кровь, существо закусило кожей, костями, хвостом — в общем, всем остальным!

    Наблюдая за этим и несколькими последующими сеансами кормления живыми существами, Агурский сделал для себя ряд выводов, хотя и непроверенных. Контакт Первый был вампиром; или если не вампиром, то, во всяком случае, кровососущим существом. Было отмечено, что оно пожрало нескольких людей перед тем, как его захватили. Контакт Второй — волк — тоже был хищником, плотоядным существом. Четвертый был летучей мышью, а конкретно говоря — мышью‑вампиром. А Пятый.., тот сам объявил себя «Вамфири». Интересно, есть ли в мире, лежащем за этими Вратами, существа, которые не являются вампирами? Агурский сделал все же один достоверный вывод: мир за Вратами был не тем местом, которое ему хотелось бы посетить.

    Еще одно предположение или направление мысли, которое могло привести к ряду невероятных заключений, состояло в следующем: трое из пяти» пришельцев обладали способностями менять форму, то есть не были привязаны к какому‑то конкретному образу. Это существо в контейнере, исследовав и сожрав крысу, научилось имитировать — пусть несовершенно — крысиный облик. Значит, оно способно имитировать и человека? Отсюда напрашивается следующий вопрос: был ли пришелец, именовавший себя «Вамфири», человеком, способным менять свою форму, или же он был совсем иным существом, которое только на время приняло человеческий облик. Эти и подобные невеселые мысли подталкивали Агурского к пьянству, а поскольку в данный момент они опять пришли ему на ум, он пожалел, что у него нет бутылки — прямо здесь. Но он не взял ее с собой. Чем быстрее он разделается с этим делом, тем скорее вернется к себе, сможет напиться и заснуть.

    Возле двери стояла тележка с бачком, в котором содержался рацион существа. Бачок этот подключался к электрическому насосу. Агурский подкатил тележку поближе к контейнеру и подключил ее к электросети. Он соединил выходной фланец насоса с питательной трубкой в стенке контейнера, открыл вентили на контейнере и бачке и включил насос. Электромотор тихо загудел; с бульканьем и чавканьем густая жидкость потекла в контейнер.

    Производя все эти действия, Агурский чувствовал, что существо наблюдает за ним. Как ни странно, оно не повернулось в сторону пищи, а оставалось в прежней позиции. Лишь глаза его следили за движениями человека. Агурский был озадачен этим. Темно‑красные комки фарша, перемежаясь с потоком густой, наполовину свернувшейся крови, неравномерно плюхались в контейнер, образуя грязную лужу в конце «лежбища» этого существа. Тем не менее, оно не шевелилось.

    Агурский нахмурился. Этот монстр был способен сожрать за один раз половину собственного веса, а последние четыре дня его не кормили. Может быть, его питомец заболел? Может быть, что‑то не в порядке с подачей воздуха? И что вообще, черт возьми, происходит?

    Он опять уселся на стул и принял прежнюю позу, поставив локти на колени и оперев подбородок на левую ладонь. Существо пристально глядело на него глазами, которые казались сейчас почти человеческими. Его морда тоже в значительной степени потеряла крысиные черты, приняв контуры, более напоминающие человеческое лицо. Бесформенный вытянутый мешок тела потерял темную окраску; у него начали прорисовываться ноги, руки.., и грудь?

    — Ша‑ша‑ша, что? — прошипел Агурский сквозь стиснутые зубы. — Что?

    Псевдоножка, которая до сих пор исследовала камешки, спряталась в массу основного тела. Само тело теперь явно приняло практически человеческие формы. Существо стало похоже на девушку.., даже на девушку с развевающимися волосами. Правда, эта масса волос на голове была грубой, свисала отдельными космами, как прическа у дешевой куклы. Груди были обвислыми и без сосков, словно какие‑то наросты плоти на плоской мужской грудной клетке. Размер их тоже был неподходящим, поскольку существо обладало массой большой собаки и грудь была явно великовата для него.

    С каждой секундой выражение лица Агурского становилось все более растерянным. Существо явно пыталось имитировать женщину, но делало это не просто плохо, а кошмарно плохо. Его «руки» теперь очень напоминали человеческие конечности, но ногти на излишне длинных пальцах были ярко‑алого цвета и слишком длинные. Хуже того, «ступни» повторяли форму кистей рук — существо явно не отличало верхние конечности от нижних. А потом.., эта идиотская рожа глупо улыбнулась Агурскому, и он вдруг понял, где видел эту улыбку.

    Это было лицо, улыбка и даже волосы Клары Орловой, сексуально озабоченной тщедушной дамы, которая занималась теоретической физикой, однако очень интересовалась этим существом и иногда заходила полюбоваться на него. Существо видело ее лицо, ее руки с ярко накрашенными ногтями, округлость груди под расстегнутым халатом, соблазнявшей солдат, — однако оно не знало, что грудь имеет соски, а ступни ног вообще не видело. Оно просто предположило, что ноги устроены так же, как руки.

    Агурский оборвал себя: нет, для этого существу был необходим слишком высокий уровень интеллекта. А он уже успел убедить себя в том, что оно, мягко говоря, не особенно талантливо. Эта мимикрия, скорее, должна «была напоминать бездумную имитацию человеческого голоса попугаем или действия обезьяны, надевающей очки, чтобы «почитать» книгу. Нет, с обезьяной — это перебор, существо действовало чисто инстинктивно. Как хамелеон, меняющий цвет, или, точнее, как хамелеон, умеющий менять цвет и обладающий в то же время пластичностью осьминога.

    Пока он размышлял об этом, существо уже устранило некоторые свои недостатки. Цвет его кожи стал почти натуральным, как и рот, растянувшийся в улыбку. Нос вампира и темные ноздри все же оставались мерзкими, чуждыми, морщинистыми, подергивающимися. В своей естественной среде обитания (в каком бы круге ада эта среда ни находилась) для его выживания, видимо, важнейшим из чувств было обоняние… Окончательный вид, в котором представило себя существо, несмотря на всю гротескность, на все вопиющие неточности — был во всяком случае попыткой…

    …Попыткой чего?

    Неожиданно Агурский почувствовал, что в нем вскипает ярость. Неужели это.., эта поганая плотоядная мерзость действительно пытается соблазнить его?

    — Ты, тварь, черт тебя побери, ты это надумала! — воскликнул он, вскакивая. — Ты понимаешь разницу между нами или хотя бы чувствуешь ее? И ты решила воспользоваться этим! Ты думаешь, что я буду немножко добрей к моей извивающейся кровососущей адской сучке, если решу, что есть возможность переспать с нею, а? О, Господи!.. Ты не на того напала!

    Существо вытянулось, как игривая кошка, перекатилось на спину, выставив свои бледные бесполезные груди. В низу живота отсутствовал лобок, но на том месте, где ему следовало быть, виднелась пульсирующая плотью трубка — видимо, так в представлении существа выглядело влагалище женщины. Эти сексуальные аллюзии заставили Агурского побледнеть от гнева. Нет, эта тварь и в самом деле пыталась соблазнить его. Он выхватил из кармана пиджака черную карточку и ткнул ее в стекло, в улыбающуюся, гримасничающую физиономию.

    — Видишь это, тварь безродная? Хочешь поплясать для дяденьки, а? Или тебе это не нравится?

    Однако он блефовал, и существо знало об этом. Его прозрачные глаза смотрели сквозь стекло, осматривая все углы комнаты, и видели, что Агурский не принес аппарат электрошока. У него не было возможности выполнить угрозу.

    Булькающая красноватая масса из питательной трубы продолжала поступать в контейнер. Бачок уже почти опустел, а существо так и не начало есть. Но теперь, когда дрожащий от гнева Агурский вновь уселся на стул, струйка алой жидкости, вытекавшая из лужи фарша, зигзагообразным росчерком добралась до существа, подтекла ему под бок. Свершившаяся метаморфоза была воистину мгновенной.

    Шея его вывернулась под невероятным углом, чтобы дать возможность квазичеловеческому лицу взглянуть на кровь, растекающуюся вокруг. Затем лицо вновь повернулось, и Агурский увидел, что глаза приняли знакомый кровавый оттенок. Из этих глаз на него смотрел сам ад. Гротескная имитация лица начала обмякать, перетекая в иные формы, принимая иные черты. Рот расширился дочти во все лицо, и за раскрывшимися губами разверзлась пещерообразная пасть, усеянная острыми, как иглы, зубами, ряд которых шел дальше, в глубину глотки — насколько мог видеть Агурский. И в этой пасти вибрировал раздвоенный язык, кончики которого трепетали между покрытыми слизью губами.

    — Вот так ты больше похоже на себя! — воскликнул Агурский, ощущая что‑то вроде победного чувства. — Твой гнусный планчик не удался, так что давай посмотрим, какое ты есть на самом деле.

    Контакт с кровавой пульпой вызвал у существа чувство голода, содрав с него маску. Под действием мощных инстинктов оно было вынуждено отказаться от продолжения мимикрии.

    За все время наблюдений за существом Агурский не видел ничего подобного. Пища находилась рядом, существо из‑за Врат знало об этом, но руководствовалось чем‑то большим, чем голод и жажда крови. И вновь ученый задумался: может быть, оно заболело? Страдает? Если так, то отчего?

    Дело в том, что вибрация языка послужила как бы катализатором или спусковым крючком, и теперь начало трепетать все тело существа. Человекоподобная бледность протоплазмы (Агурский не мог теперь даже заставить себя думать об этом как о «плоти» ) перешла в синевато‑серый цвет, практически — цвет разложения, и по всей ее поверхности начали вылезать пучки жесткой шерсти. Конечности стали уменьшаться, вновь втянулись в основную массу тела, вибрация которого превратилась в регулярные, чуть ли не сейсмические толчки.

    Наблюдая за этим, завороженный зрелищем, от которого был не в силах оторвать глаз, Агурский приоткрыл рот, обнажив желтоватые зубы в молчаливой гримасе отвращения. Господи, теперь эта штуковина более всего напоминала отделенную от остального организма пораженную болезнью плаценту — с головой!

    Однако красные глаза существа продолжали пристально глядеть на него, а он продолжал наблюдать за ним. Спазмы превратились в какие‑то судорожные движения, и существо выкашлянуло язык наружу. Но теперь в направленной вверх развилке языка виднелась бледно‑жемчужная сфера размером, пожалуй, в половину шарика для пинг‑понга.

    Агурский быстро встал, подошел к контейнеру, присел на корточки и стал внимательно вглядываться в странное новообразование в разинутой пасти существа. Чем бы оно ни было, он чувствовал, что оно живое! Поверхность его была затянута жемчужной пленкой, но Агурский был уверен в том, что видит какую‑то мерцающую сеть под поверхностью, заставляющую сферу вращаться вокруг вертикальной оси, оставаясь в развилке языка.

    — И что теперь?.. — начал было он, но в этот момент существо дернулось головой вперед, и язык его, как пружина, метнул жемчужный шарик прямо в лицо ученому!

    Агурский инстинктивно отпрянул, споткнулся и упал на спину. Реакция была, конечно, неадекватной, поскольку существо не могло нанести ему никакого вреда через это разделявшее их бронированное стекло. Именно к стеклу и прилип этот шевелящийся кусочек материи, продолжающий вращаться. Однако когда Агурский встал и дрожащими руками отряхнулся, шарик начал свое движение.

    Он соскользнул по внутренней поверхности стекла, остановился на несколько секунд в окровавленном песке среди камешков, слегка сплющившись. Потом снова восстановил сферическую форму, паря жемчужным пузырьком на поверхности лужицы крови. Потом с помощью мириад шевелящихся жгутиков, подталкивающих его, шарик начал продвигаться против течения к источнику, находившемуся под трубкой питания. А потом случилось нечто поразительное.

    Как шарик для пинг‑понга, подпрыгивающий на струйке воды, сфероид взобрался вверх по тоненькому потоку, истекавшему из трубки, и исчез в ней. Нахмурившись, приоткрыв рот, Агурский подошел поближе к контейнеру. Клапаны были еще, конечно, открыты и… Здорово было бы изолировать эту штуковину, этого.., паразита? Или что это было такое? Наверное, существо, паразитирующее в теле этого чужака… Возможно, но…

    Самого разного рода идеи и представления теснились в сознании Агурского. Он сам сравнил существо с плацентой как раз в тот момент, когда она «выкашлянула» эту штуковину. Возможно, возникшая у него ассоциация была в конце концов не такой уж дикой. Существо, похоже, в тот момент претерпевало какие‑то метаморфозы: обращение клеток и тканей в более примитивные, почти эмбриональные формы. Плацента, катаплазия, эмбрион — протоплазма?

    Яйцо? Агурский закрыл клапаны, выключил насос, слегка откатил тележку и поднял тяжелую крышку пищевого бачка. Внутри, на дне, в самом центре, паря над поверхностью пленки крови с несколькими кусочками фарша и каких‑то объедков, эта жемчужная сфера вибрировала своими почти невидимыми ресничками. Агурский уставился на нее, изумленно покачивая головой.

    Побуждаемый каким‑то легкомыслием, завороженный, забыв, с чем он имеет дело, Агурский протянул руку и слегка коснулся шарика указательным пальцем правой руки. В самый момент контакта он осознал всю глупость своих действий, но было уже поздно.

    Сфероид мгновенно стал кроваво‑красным, взлетел вверх по ладони и нырнул в рукав белого халата. Агурский издал сдавленный крик, отскочил назад, прочь от тележки. Он чувствовал движение влажного шарика над предплечьем, под локтем, на плече… В следующий момент шарик оказался уже на его шее, появившись там из‑под воротника. Безумно приплясывая, Агурский пытался стряхнуть, раздавить эту штуковину. Он ощутил ее влагу под ладонью, и на какое‑то мгновение ему показалось, что он раздавил ее. Но в следующий миг шарик уже находился у него на горле. Именно там, где он желал оказаться! Яйцо вампира быстро, как ртуть, скользнуло внутрь и устроилось в его спинном мозге.

    Невероятная боль мгновенно пронзила все тело Агурского, конечности, мозг. Теперь, повинуясь импульсам нервной системы, он трясся и подпрыгивал, как человек, пораженный электрическим током. Он врезался в стену, ошеломленный, отлетел от нее и упал на колени. Неимоверным усилием он заставил себя вновь подняться, шатаясь, прошел несколько шагов, неописуемо страдая от боли. Ему обязательно нужно было что‑то сделать, но эта чудовищная.., эта невыносимая…

    В мозгу взлетали и взрывались красные ракеты. Кто‑то капал кислотой на его нервные окончания, открытые и беспомощные. Агурский страшно закричал, и когда весь мир уже начал заволакиваться алой пленкой, он заметил единственное средство спасения: черную аварийную кнопку в стеклянной коробке, обведенной красной полосой на стене.

    Даже теряя сознание, Агурский нашел в себе силы, чтобы ударить кулаком в стекло…


    * * *

    Глава 6

    ГАРРИ КИФ: НЕКРОСКОП

    Гарри сидел на берегу реки и беседовал со своей матерью. Он предполагал, что находится здесь в одиночестве и никто за ним не наблюдает. Однако в любом случае это не играло никакой роли — никому нет дела до слегка вывихнутого парня, который сидит на берегу реки и разговаривает сам с собой. Он полагал, что местные люди считают его одиноким эксцентриком — человеком, за которым следует присматривать, но в принципе безвредным субъектом. Он считал, что дела обстоят именно так, и не пытался каким‑либо образом изменить существующее положение вещей. В данной ситуации это было, видимо, наилучшим вариантом.

    В общем‑то, иногда ему хотелось поменяться с ними местами: стать обычным заурядным человеком, любящим копаться в своем садике. Homo sapiens в типичной для него обстановке. Но поменяться местами было невозможно — он находился на своем месте, которое вряд ли можно было назвать нормальным. Он был некроскопом, и, насколько ему было известно, — единственным некроскопом в этом мире. Должны бы существовать и другие — по крайней мере, его сын. Однако Гарри‑младшего было невозможно найти. Если он и существовал в этом мире, то Гарри не знал его местонахождения.

    Гарри взглянул вниз между коленей на свое лицо, отражавшееся в зеркале воды. Он наблюдал, как безразличное выражение постепенно превращается в циничную ухмылку. Ага, конечно, это «его собственное лицо»! Чтобы дополнительно усложнить ситуацию, следовало помнить о том, что на самом деле это не было его лицом! То есть сейчас… В общем, если смотреть фактам в глаза, то лицо это принадлежало Алеку Кайлу, который в свое время был главой отдела экстрасенсорики. Одновременно Гарри пытался рассмотреть себя — того, прежнего Гарри Кифа, которым он когда‑то был и на лицо которого легла чуждая ему маска — чуждая, но не чужая. Во всяком случае, в данное время. Правда, для того, чтобы привыкнуть к ней, ему понадобилось восемь лет. Восемь лет, в течение которых он, просыпаясь, смотрел в зеркало и спрашивал себя: «Господи, кто это?». В конце концов этот вопрос стал чисто риторическим. И он получил на него ответ. Это он, это его личность, хотя и пребывающая в чужом теле.

    — Гарри? — встревоженный голос матери прервал его размышления над этим парадоксом. — Знаешь, тебе пора прекратить беспокоиться о таких вещах. Тот этап твоей жизни завершился, и с ним следует покончить. Тебя призвали для того, чтобы ты сделал некое свершение, и ты с этим справился. И сделал больше, чем мог бы сделать любой другой человек. В результате этого произошли.., ну, изменения. И все же ты знаешь, что остался самим собой.

    — Но в оболочке другого человека, — сухо ответил он.

    — Алек был мертв, Гарри, — она излагала все это, раскладывая факты по полочкам, поскольку трудно было изложить их как‑нибудь иначе. — Он был более чем мертв, потому что от его сознания не осталось вообще ничего — как и от души. Да и в любом случае у тебя не было выбора.

    Мысли Гарри, подстегнутые словами матери, понесли его в прошлое. К событию, которое случилось восемь лет назад. Алек Кайл был тогда на задании в Румынии, и ему нужно было уничтожить останки покоящегося в тех местах человека‑вампира. Тибор Ференци был давно мертв, но часть его оставалась в этом мире, загрязняя его, загрязняя всякого, кто прикасался к этой его части. Кайл преуспел в выполнении своей задачи, сжег существо и уже собирался возвратиться в Англию, но в этот момент его захватили советские экстрасенсы. Тайно доставленный в Россию в особняк в Бронницах, где находилась в то время штаб‑квартира советского отдела, он подвергся чудовищной процедуре промывания мозгов с использованием современных методов электроники. Они выкачали его сознание, в буквальном смысле слова опустошив его мозг вместе со всеми находившимися там сведениями. Дело не ограничивалось ослепительно ярким светом, резиновыми дубинками, таблетками, от которых развязывается язык, и тому подобными видами: все содержание его сознания было насильственным путем, без какой‑либо необходимости, изъято — как выдергивают здоровый зуб — изучено и выброшено. В ходе этой операции советские телепаты получили необходимые им сведения — секреты своих противников — английских экстрасенсов. Когда операция была наконец завершена, Кайл был еще жив — точнее, в его теле поддерживали жизнь — однако мозг его был полностью опустошен и мертв. В момент отключения систем поддержания жизнедеятельности умерло бы и его тело. Его палачи, собственно, именно это и собирались сделать: дать ему умереть и выбросить труп где‑нибудь в Западном Берлине. Вряд ли нашелся хоть один патологоанатом в мире, который смог бы выявить причину его смерти.

    Вот такой был написан сценарий. Однако.., пока Алекс Кайл оставался лишь живой оболочкой, лишенной сознания, Гарри Киф был, напротив, чистым сознанием, не обладавшим телом! В качестве бестелесного обитателя бесконечности Мёбиуса Гарри искал Кайла, нашел его, а остальное уже мало зависело от него. Природа не терпит пустоты ни в физическом, ни в метафизическом мирах. Пустой мозг Кайла взывал к какому‑то содержимому. В результате сознание Гарри воплотилось в тело Кайла.

    С тех пор.., с тех пор случилось многое.

    Гарри усилием воли изменил выражение своего лица и попристальней вгляделся в свое отражение в воде. Его (или Алека?) волосы были светло‑русыми, густыми, вьющимися, однако за последние восемь лет они несколько поредели и мазки седины стали довольно заметными. Пройдет еще немного времени, и седина полностью перекроет естественный цвет волос — а ведь Гарри еще не исполнилось и тридцати. Его глаза не просто светло‑карие, а прямо‑таки медовые — очень большие, умные и (что было действительно странно) невинные. Даже теперь, после всего, что он увидел, узнал и пережил, взгляд оставался невинным. Можно было бы сказать, что у некоторых патологических убийц отмечается точно такой же взгляд, но в случае Гарри он был действительно таковым. Он не напрашивался на те задания, которые ему пришлось выполнить. Он не собирался делать то, что ему приходилось делать.

    Зубы у него были крепкими, хотя и не идеально белыми, не слишком ровными; линия рта, обычно чувственная, могла становиться жесткой или даже жестокой. У него был высокий лоб, на котором он время от времени высматривал морщинки. У того, старого Гарри, было довольно много морщин на лбу, но сейчас их не было видно.

    Что касается остальных частей тела Гарри, то они были в хорошем состоянии. Ну, может быть, самую чуточку с излишним весом. Правда, при его росте это было практически незаметно. И уж во всяком случае, незаметно для Алека Кайла, который занимался в секции в основном сидячей работой. Для Гарри, правда, это имело значение. Ему хотелось довести обретенное тело до совершенства, до пика формы. В принципе, это было неплохое тело сорокалетнего мужчины, но было бы лучше, если бы оно было телом тридцатилетнего мужчины — самого Гарри.

    — Что с тобой опять творится, Гарри? — спросила его мать. — Что тебя беспокоит, сынок? Опять Бренда и маленький Гарри?

    — Глупо было бы оспаривать это, — печально ответил он, несколько раздраженно пожав плечами. — Ты ведь ни разу не встречала их, да? Ты же знаешь, что он мог бы поговорить с тобой, но.., я так и не могу понять, что с ним случилось. Одно дело — потерять кого‑то, пусть даже не одного, а двух человек, — но совсем другое дело — оставаться в неведении относительно того, что случилось. Он ведь мог сказать мне, куда забирает ее. Мог изложить свои аргументы. В конце концов, я ведь не виноват в том, что она была такой, какой была, верно? А может быть., — и вновь он пожал плечами, — просто не понимаю…

    Его мать слышала все это не раз. Она понимала, что он имеет в виду, умела дополнить недоговоренное, умела извлекать содержание даже из тона его голоса. Пока все было нормально, он, как правило, разговаривал с ней вслух, ясно и отчетливо, хотя в этом не было нужды, поскольку он являлся некроскопом (да, некроскопом, то есть человеком, который умел общаться с умершими). И потому, что она была мертва, мертва с того времени, когда Гарри был еще младенцем.

    Она находилась там, где находилась, уже более двадцати семи лет — в иле и водорослях на дне реки, — убитая когда‑то отчимом Гарри. Но Гарри отомстил убийце, утопил рядом с его жертвой, правда, после смерти отчим старался ни с кем не разговаривать.

    — Почему бы не взглянуть на это с их точки зрения? — спокойно предложила мать. — На Бренду обрушились события, которых было слишком много для простой деревенской девушки. Может быть, она просто.., хотела убежать от всего этого. По крайней мере, хоть на некоторое время.

    — На восемь лет? — в голосе Гарри появились едкие интонации.

    — Но убежав куда‑то в более спокойное место, — мать торопливо выстраивала дипломатические конструкции, — она осознала, что ей лучше жить так. А он мог заметить, что ей так лучше, и потому они не возвращаются. После всего, что было сказано и сделано, ты должен был бы в первую очередь заботиться об их счастье. Разве не так, Гарри? И ты должен быть первым, кто признал бы, что ты — не тот человек, за которого она могла бы выйти замуж. Действительно не тот. Ах…

    Сейчас он ясно представлял, как она прикрывает ладонью рот, сознавая в то же время, что у нее давным‑давно нет ни рта, ни ладони, увы, в спорах у нее всегда было преимущество, поскольку она знала не только свои мысли, но и мысли Гарри.

    — Я хочу сказать, что…

    — Ладно, все в порядке, — он оборвал ее. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И ты права — со своей точки зрения.

    Поскольку мать старалась вести себя дипломатично, она зашла в своих высказываниях не слишком далеко, и Гарри понимал это.

    А тогда, восемь лет назад, произошло следующее.

    В бесконечности Мёбиуса Гарри случайно выявил элементы зловещего заговора, угрожавшего всему миру. Некий вампир Тибор Ференци подверг ряду метаморфоз еще не родившегося ребенка. Он физически (и в то же время психологически, духовно) направленно повлиял на ничего не подозревающую будущую мать, имея виды на будущее пока еще не родившегося ребенка. И когда этот ребенок вырос в молодого человека по имени Юлиан Бодеску, Тибор решил использовать его для реализации собственного потенциала зла, превосходящего все человеческие и нечеловеческие представления.

    Перед британским отделом экстрасенсорики стояла двойная задача: выявить и уничтожить все, что оставалось следствием могучего влияния вампиров (и главным образом Тибора) в СССР и на территории его сателлитов, то есть сделать так, чтобы никогда больше не могла возникнуть «ситуация Бодеску»; кроме того, им нужно было уничтожить самого Юлиана Бодеску, через которого Тибор решил терроризировать весь мир.

    Однако Бодеску раскрыл планы отдела, и в частности конкретный план своего уничтожения, обратив растущую мощь и холодную жестокую ярость вампира именно на них. Его главным противником в отделе был Гарри Киф, пребывавший в бестелесном состоянии и в то время неразрывно связанный с личностью своего недавно родившегося сына. А потом.., остальных членов отдела можно было выследить и уничтожать одного за другим по выбору.

    План был чудовищным уже сам по себе, но ужас всей ситуации заключался в последствиях этой кровавой бойни. Дело в том, что после этого уже никто не смог бы остановить Бодеску, который был способен усилием воли создать целую армию существ, слепо повинующихся ему и распространяющихся, словно черная чума, по всей Земле! Причем возможности воплощения такого плана были вполне реальны, потому что Бодеску, став одним из высокопоставленных Вамфири, был лишен их самодисциплины. В принципе, Вамфири главным образом заботились о собственной территории, обладая своего рода клановой честью. Они были осторожными одиночками и, как правило, рационально планировали свою собственную судьбу. А самое главное — они гордились своей силой, эволюцией и историей своего племени, реально оценивали способности и достоинства человека. Если бы человечество осознало, что вампиры являются реальными существами, а не персонажами мифов и легенд, за ними началась бы охота и в конце концов их истребили бы всех до одного! Однако Юлиан Бодеску был «самоучкой»: у него не было моральных устоев и принципов племени Вамфири. Он был лишен тех черт, которые и делали Вамфири такими, какие они есть. Он был попросту кровососом, причем кровососом безумным!

    Бренда и ее сын Гарри‑младший, которому тогда исполнился всего‑навсего месяц, жили в просторной квартире в Хартлпуле на северо‑восточном побережье Англии, когда наконец наступила развязка. Оставляя за собой кровавый след, Бодеску уклонился от попыток отдела захватить его, оставил свой дом и отправился на север страны. Унаследовав опыт своего учителя в области чудовищной некромантии, он умел «исследовать» обезображенные трупы своих жертв и «вычитывать» из их мозга, крови и внутренностей наиболее глубоко хранимые тайны. То же самое он намеревался проделать с обоими Гарри — отцом и сыном: убить их и похитить тайны некроскопа, проникнув тем самым в природу и особенности бесконечности Мёбиуса.

    Отдел экстрасенсорики, наблюдавший за домом в Девоне, упустил свою главную цель. Они застали там невероятную, ужасную картину: тетя, дядя и кузина Бодеску после пыток были превращены в вампиров; их гигантский пес стал чем‑то иным, чем просто собакой; чудовищное существо было обнаружено в обширных подвалах усадьбы, а мать Бодеску сошла с ума от невыносимого сознания того, что произошло с Юлианом. И дом, и его обитатели сгорели в очищающем огне.

    В Хартлпуле проживали люди, связанные с отделом и присматривающие за домом, где располагалась квартира Бренды, и за ее окружением. Местная полиция и Специальный отдел Скотланд‑Ярда тоже были поставлены в известность (хотя ограниченно, чтобы не посеять панику среди населения) о том, что женщина и ребенок, проживающие в комнатах в мансарде, возможно, являются потенциальными жертвами некоего «сбежавшего пациента сумасшедшего дома». Присутствие представителей правопорядка не слишком помешало Вамфиру: он ворвался в дом, безжалостно уничтожил всех, кто стоял на его пути, и наконец добрался до своей цели. Но там, где был бессилен Гарри Киф, пребывавший в бестелесном состоянии, его крошечный сын продемонстрировал свои способности. Он унаследовал от отца способность разговаривать с мертвыми и мог даже вызывать их из могил на кладбище, расположенном напротив дома.

    Гарри‑старший считал себя узником младенческой психики, но дело было не в этом. Младенец держал его при себе лишь по одной причине: ему нужно было исследовать сознание Гарри и научиться всему, что он знал. С физической точки зрения он был беспомощным младенцем, однако с психической…

    Уже к этому времени способности Гарри‑младшего превышали те, которыми обладал его отец и которыми он мечтал обладать. Потенциал его был безграничен. Детское сознание впитало всю теорию, и ему не хватало лишь практики, опыта. Но этот период продлился недолго.

    Бренда, пытаясь защитить своего сына от кошмарного Юлиана Бодеску, была безжалостно отброшена Вамфиром в сторону. Пребывая в бессознательном состоянии, она не видела их столкновения. А вот Гарри, вспоминая о том, что видел в этой квартире, помнил все живо, так, будто это происходило только вчера.

    Оба Гарри смотрели глазами младенца в воплощение ужаса — лицо Юлиана Бодеску. Нависнув над колыбелью ребенка, он одним своим видом недвусмысленно заявлял о намерениях.

    «Все кончено! — подумал Гарри. — Все кончено и столь бесславно!»

    В его сознании раздался другой голос: «Нет! Ничто не кончено! Научившись у тебя, я знаю, что можно сделать. В этом отношении я больше не нуждаюсь в тебе. Но ты нужен мне как отец. Так что беги, спасайся!».

    Так говорить с ним мог только один человек. Он обращался к нему впервые. Времени для вопросов и возгласов изумления не было. И тогда… Гарри сбросил оковы младенческого тела, вновь обретя свободу — свободу отправиться в своем бестелесном облике в убежище бесконечности Мёбиуса. Он мог уйти, уйти мгновенно, оставив сына перед лицом опасности. Он мог.., но не смог!

    Челюсти Бодеску разверзлись, как огромная яма, и из‑за рядов сверкающих, острых, как кинжалы, зубов появился раздвоенный змеиный язык.

    — уходи ! — вновь сказал Гарри, на этот раз более настойчиво.

    — Ты мой сын! — воскликнул Гарри‑старший. — Черт возьми, я не могу вот так уйти! Я не могу оставить тебя этому существу!

    — Оставить меня ему? — похоже, младенец не очень понял, о чем идет речь, но потом, поразмыслив, он сказал:

    — Неужели ты думаешь, что я собираюсь оставаться здесь?

    Мерзкие лапы чудовища уже тянулись к колыбели. Маленький Гарри видел в глазах монстра жажду крови. Он повертел туда‑сюда своей головкой в поисках двери Мёбиуса. Дверь находилась совсем рядом с его подушкой. Найти ее было несложно — это было заложено в его генах. Она Все время находилась рядом. Он полностью контролировал свое сознание, хотя в меньшей степени мог контролировать тело. Но и того, что он мог, было вполне достаточно. Напрягав непривычные к усилиям мышцы, он поднялся в колыбельке, свернулся в клубок и вкатился в дверь Мёбиуса. Лапы и челюсти Вамфира встретили лишь воздух!

    После этого судьба Юлиана Бодеску была предрешена. Это не Гарри‑старший вызвал мертвецов из могил местного кладбища, это сделал его сын. Мертвецы любили этого ребенка. Он беседовал с ними — беседовал, еще находясь во чреве матери! Они любили его и доверяли ему так же, как и его отцу. И если Гарри‑младший оказался в беде, им нужно было всего лишь напрячь конечности, окостеневшие в объятиях смерти, усилием воли надеть на себя псевдоплоть, заменяющую ту, что давным‑давно была изъедена червями.

    Именно они схватили Вамфира, утащили его в глубины своих могил, оторвали его пронзительно верещащую голову от тела и сожгли останки в пепел. А Гарри‑старший, который перестал быть узником тела младенца и превратился в хозяина бесконечности Мёбиуса, наблюдал за происходящим и давал указания, когда это было необходимо.

    Позже Гарри узнал, что его сын не только спас жизнь отца, но и отвел опасность от матери, которая лежала в бессознательном состоянии. Ребенок использовал метафизику Мёбиуса для того, чтобы перенестись вместе с Брендой в безопасное место, а точнее, в наиболее безопасное из всех мест, которые можно себе представить — в штаб‑квартиру отдела экстрасенсорики в Лондоне. Гарри же должен был сам решать свою судьбу, и он поселился в бренной оболочке Алека Кайла. Он сделал это, заодно уничтожив новую любимую игрушку КГБ — советский отдел экстрасенсорики в Бронницах.

    После этого следовало бы отдохнуть, сделать паузу, прийти в себя, восстановить нормальную жизнь. Однако работники отдела, празднуя тройной успех — уничтожение Юлиана Бодеску, устранение источника, постоянно поставлявшего вампиров и находившегося в одной из европейских стран, и разрушение центра, где КГБ заставило работать на себя экстрасенсов — не совсем понимали, что именно пришлось пережить Гарри и его семье. Теперь, когда дело было сделано, они хотели все занести на карточки и схемы, записать, изучить и осознать. А единственным человеком, способным сделать это, был Гарри. В течение месяца он делал все, о чем его просили, и даже всерьез рассматривал предложение стать директором отдела. Однако именно в это время он вдруг заметил, что с Брендой творится что‑то неладное. Как сказала его мать, глупо было удивляться случившемуся — действительно, следовало ожидать и предвидеть, что у Бренды случится срыв.

    , В конце концов, она совсем недавно стала матерью и не успела оправиться от беременности, прошедшей с осложнениями, и тяжелых родов. Был момент, когда врачи считали, что ее не удастся спасти. Если добавить к этому тот факт, что она знала о способностях мужа (о том, что он был некроскопом) и непрерывно мысленно молилась за него, а также если добавить к этому тот факт, что ее новорожденный младенец, как оказалось, обладал теми же, если не более могущественными способностями — такими, что даже среди экстрасенсов отдела он был явным исключением; если же добавить еще тот факт, что Гарри ныне был в полном смысле слова другим человеком — человеком, который нес в своем сознании все прошлое, все воспоминания и привычки Гарри, но пребывал в теле иного человека; и, наконец, если вспомнить, какой чудовищный ужас она пережила в ту самую ночь, встретившись лицом к лицу с этим монстром Юлианом Бодеску, чья внешность превосходила самые ужасные кошмары…

    В общем, трудно удивляться, что под таким чудовищным давлением мозг бедняжки сдал! В довершение всего, она не любила Лондон, но не могла вернуться и в Хартлпул — в ее старой квартире на нее непременно обрушились бы жуткие воспоминания. Итак, по мере того, как ее психологическая связь с реальным миром истончалась, а визиты ее к врачам и психиатрам учащались, в одно прекрасное утро она и младенец…

    — Они пропали! — громко воскликнул Гарри. — Их здесь не было. Их не было нигде, где я смог организовать поиски. А больше всего мне обидно то, что не осталось никаких предупреждений или хотя бы намеков. Он просто собрался и забрал ее.., куда‑то. И вы знаете, он ни разу не поговорил со мной! После того первого случая, когда Юлиан Бодеску едва не прикончил нас, он ни разу не обратился ко мне! Он мог бы сделать это: он посматривал на меня так, как обычно посматривают младенцы, и я чувствовал, что он способен заговорить со мной. Но он так и не сделал этого, — Гарри вздохнул и пожал плечами. — Так что, возможно, во всем случившемся он винит меня. Может статься, они оба винят меня. И кто может сказать, что они не правы в этом? Если бы я не вел себя таким образом…

    — Да? — Мать его вновь рассердилась. Ей не нравились нотки самообвинения, начинавшие звучать в голосе Гарри. Где же была вся эта тихая сила, которой он, оказывается, умел пользоваться? — Если бы тебя там не оказалось? А если бы Борис Драгошани продолжал жить в России? А если бы Юлиан Бодеску продолжал творить Бог знает какое зло по всей Земле? Все эти мириады мертвых, отверженных, забытых, потерянных, в вечном одиночестве переживающих свои мысли мертвецов. Но ты изменил все это, Гарри, и пути назад нет. Ха! Если бы ты не был тем, кто ты есть на самом деле.

    Он покивал, считая, что она, разумеется, права, а потом поднял плоский камешек и бросил его в воду так, что тот запрыгал по поверхности.

    — Тем не менее, — сказал он со слегка изменившимся выражением липа, — мне бы хотелось знать, куда они подевались. Я хочу быть уверен в том, что с ними все в порядке. Ты, мама, уверена в том, что ничего не слышала?

    — От мертвых? Здесь нет таких, кто не хотел бы тебе помочь. Поверь мне, если бы Бренда и маленький Гарри были.., с нами, ты бы первым узнал об этом. Где бы они ни находились, они живы, сынок. В этом ты можешь полагаться на мои уверения.

    Он нахмурился и устало потер лоб.

    — Ты знаешь, мама, я ничего не понимаю. Если кто‑то и способен их найти, то это только я. А мне не удалось обнаружить даже и следа! Когда они исчезли, я поднял на ноги людей из отдела. И они не смогли найти их. Пара экстрасенсов даже осторожно пыталась предложить мне идею, как ты понимаешь, конечно, с соблюдением правил приличия, что Бренда и малыш мертвы. К тому времени, как я передал работу Дарси Кларку, то есть спустя шесть месяцев, все, казалось, были уверены в том, что , они умерли.

    — Теперь в отделе есть люди, которые способны найти кого угодно и где угодно — определители улавливают психические эманации на другом конце света, но и они не смогли найти моего сына. А способности маленького Гарри были гораздо, гораздо сильнее, чем мои. Ну, твой народ (он имел в виду Великое Большинство бесчисленных мертвых людей) заявляет, что те люди живы, что они должны быть живы, поскольку они не числятся среди мертвых. И я знаю, что никто из вас никогда не солгал мне. Так что я думаю: если они не умерли, если они не находятся здесь, где я могу найти их — так где, черт побери, они находятся ? Вот что разъедает меня изнутри.

    Он чувствовал, что она кивает, ощущал, что она горюет вместе с ним.

    — Я знаю, сынок, знаю.

    — А что касается их физических поисков, — он продолжал, словно не слыша ее, — есть ли еще уголок мира, где я не искал их. Но если их не может найти отдел, то какие шансы на это у меня ?

    Мать Гарри слышала все это и раньше. Теперь это было его навязчивой идеей, единственной страстью в жизни. Он стал похож на азартного игрока, прилепившегося к рулетке, единственной мечтой которого является находка выигрышной системы, которой на самом деле не существует. Он провел почти пять лет в поисках и еще три года планируя различные стадии поисков. Без всяких результатов. Она старалась помогать ему во всех начинаниях, но пока перед ним простиралась долгая, горько разочаровывавшая его дорога…

    Гарри встал и стряхнул с брюк пыль.

    — Сейчас я возвращаюсь в этот дом, мама. Я устал. Я чувствую себя так, как чувствовал бы после трехчасового допроса. Мне, сдается, пошел бы на пользу хороший долгий отпуск. Время от времени мне кажется, что было бы хорошо, если бы я мог перестать думать. О них, во всяком случае.

    Она понимала, что он имеет в виду: он дошел до конца пути и теперь некуда было направлять поиски.

    — Совершенно верно, — согласился он, отвернувшись от берега реки, — искать больше негде, да и в любом случае особого толку от этого нет. Нет особого толку делать еще что‑нибудь.

    Идя опустив голову, он наткнулся на кого‑то, кто немедленно подхватил его под руку, чтобы удержать от падения. Поначалу Гарри не узнал этого человека, но узнавание не замедлило себя ждать.

    — Дарси? Дарси Кларк? — Гарри начал было улыбаться, но почувствовал, что улыбка получается кислой. — Ну да, Дарси Кларк, — уже медленнее произнес он. — И ты не появился бы здесь, если бы я не был зачем‑то вам нужен. Мне кажется, я достаточно ясно дал понять вашим людям, что покончил со всем этим.

    Кларк изучал его лицо — лицо, хорошо знакомое еще по тем временам, когда оно принадлежало другому человеку. Теперь на нем появилось больше морщин и больше характерных черт. Не то, чтобы у Алека Кайла в свое время не было характера, просто со временем на эту плоть наложился отпечаток самого Гарри. Кроме того, давали знать о себе усталость и тяжелые переживания.

    — Гарри, — сказал Кларк, — мне показалось, что ты разговариваешь с самим собой и речь идет о бессмысленности каких‑то действий. Ты действительно так себя чувствуешь?

    — И давно ты шпионишь за мной? — резко спросил Гарри.

    Кларк был обескуражен.

    — Я просто стоял здесь возле стены, — сказал он. — И вовсе не собирался шпионить. Но мне.., не хотелось мешать тебе, вот и все. Я хочу сказать, там ведь лежит твоя мать, не так ли?

    Гарри вдруг почувствовал безосновательность своих обвинений. Он повернулся к собеседнику и кивнул. Ему не нужно было опасаться этого человека.

    — Да, — сказал он, — она здесь. Я говорил сейчас со своей матерью.

    Инстинктивно Кларк быстро огляделся.

    — Ты говорил с… — он бросил взгляд на тихие воды реки, и выражение его лица изменилось. Затем тихо сказал:

    — Конечно же, как я мог забыть.

    — Забыть? — Гарри не замедлил расставить точки над i. — Вы хотите сказать, что явились сюда совсем с иными целями? — Тут он слегка расслабился. — Ладно, давай зайдем в дом. Поболтать нам не повредит.

    Пока они шли через заросли ежевики и дикого утесни‑ка, Кларк незаметно наблюдал за некроскопом. Гарри не только выглядел немного рассеянным, отвлеченным — сам внешний его облик как‑то опростился. На нем была рубаха с расстегнутым воротом, мешковатый серый пуловер, тонкие серые брюки и обшарпанные туфли. Внешность человека, которому наплевать на себя.

    — Ты в таком виде смертельно простудишься, — с искренней озабоченностью заметил Кларк.

    Бывший глава отдела выдавил из себя улыбку.

    — Тебе никто не говорил, что вскоре наступит ноябрь?

    Они прошли вдоль берега реки к дому в викторианском стиле, скрывавшемуся за высокой каменной стеной сада. Когда‑то этот дом принадлежал матери Гарри, затем — его отчиму, а теперь, естественно, ему.

    — Я не придаю особого значения времени года, — небрежно заметил Гарри. — Когда я чувствую, что начинает холодать, я просто потеплее одеваюсь.

    — Ты, похоже, ничему не придаешь особого значения? — поинтересовался Кларк. — Ничему внешнему. И это значит, что тебе пока не удалось найти их. Прости, Гарри.

    Теперь настал черед Гарри изучать Кларка.

    Глава отдела получил назначение на эту работу оттого, что после Гарри его кандидатура была естественным выбором. Его дар гарантировал преемственность. Он был так называемым «дефлектором», или отражателем. Он мог пройти через минное поле и остаться без единой царапины. А если бы он и наступил на какую‑то из мин, у нее оказался бы испорченный взрыватель. Этот дар защищал его — и ничего более. Конечно, в один прекрасный день Дарси Кларк — подобно всем людям — умрет, но умрет он от старости.

    Но если смотреть на Кларка, не зная обо всем этом, нельзя было и подумать о том, что он способен выполнять какую‑то ответственную работу, и уж во всяком случае — не в самом засекреченном подразделении секретной службы. Так Гарри и подумал: «Вот самый непримечательный из всех людей, кого можно представить!». Среднего роста — примерно пять футов пять дюймов, с волосами неопределенного серого оттенка, слегка сутулый, с небольшим животиком, но никак не склонный к ожирению, — он был во всех отношениях заурядным человечком. А через несколько лет он достигнет и среднего возраста!

    Светло‑карие глаза глядели на Гарри с лица, готового улыбнуться, хотя, похоже, улыбалось оно нечасто. Несмотря на то, что Кларк был хорошенько укутан в пальто с капюшоном и шарф, ему, казалось, было холодно. Но не столько физически, сколько психологически.

    — Ладно, — ответил наконец некроскоп. — Я действительно не нашел их, и у меня опустились руки. Ты прибыл сюда по этому поводу? Придать мне чувство цели, направить на какой‑то иной путь?

    — Что‑то вроде этого, — кивнул Кларк. — Я, конечно, на это надеюсь.

    Они прошли через калитку в неухоженный сад Гарри, куда выходили обшарпанные слуховые окна и облупленный задний фронтон; верхние же окна выглядели недобро прищурившимися глазами. Все здесь годами приходило в упадок — ежевика и крапива разрослись так, что перегородили дорожку, и мужчинам пришлось не без труда пробираться к замощенному патио, куда выходила незапертая стеклянная дверь кабинета Гарри.

    Само помещение было каким‑то мрачным, неприбранным, запущенным. Кларк с сомнением остановился на пороге.

    — Располагайся так, как тебе удобно, Дарси, — сказал Гарри. Кларк бросил на него резкий взгляд. Способности Кларка, однако, подсказывали ему, что все здесь в порядке: ничто не отталкивало его от этого места, никакого неожиданного желания покинуть его не ощущалось. Некроскоп слабо улыбнулся.

    — Просто шутка, — сказал он. — Вкусы и отношения со временем меняются.

    Кларк не ответил, но подумал: «Ну, твои вкусы я никогда не назвал бы кричащими. Наверняка это место очень соответствует твоим талантам!».

    Гарри указал в сторону плетеного кресла, а сам уселся за старинный дубовый стол. Кларк осмотрелся, попытавшись составить общее впечатление о комнате. Сумерки в ней были искусственного происхождения — комната должна была быть светлой, но Гарри задернул шторы и лишил ее освещения — за исключением того, что пробивалось сквозь стеклянные двери, ведущие в коридор. Наконец Кларк не выдержал:

    — Немножко похоронная обстановочка, а? — сказал он. Гарри согласно кивнул.

    — Это комната моего отчима, этого ублюдка‑убийцы Шукшина! Знаешь, он ведь и меня пытался убить. Он был определителем, но особого рода. Он не просто вынюхивал экстрасенсов — он ненавидел их! В действительности, ему хотелось бы, чтобы и их духу не было в округе! От ощущения их присутствия у него шкура топорщилась на загривке, он просто с ума сходил от этого. В конце концов, это заставило его убить мою мать и попытаться убить меня.

    — Я знаю об этом не меньше других, Гарри, — сказал Кларк. — Он ведь покоится в этой реке, не так ли? Шукшин? Так что, если это беспокоит тебя, не вижу смысла продолжать жить здесь, у реки.

    Некоторое время Гарри смотрел в сторону.

    — Да, он лежит здесь, в реке — там, куда пытался пристроить меня. А то, что он лежит здесь, меня не беспокоит. Здесь же лежит и моя мать, как тебе известно. Среди мертвых у меня всего лишь кучка врагов. Остальные — мои друзья, и это верные друзья. У них нет никаких запросов, у этих мертвых… — некоторое время он помолчал, а затем продолжил:

    — Во всяком случае, Шукшин сделал свое дело. Если бы не он, я никогда не попал бы в отдел и, возможно, не сидел бы здесь, беседуя с тобой. Вероятно, посиживал бы где‑нибудь и пописывал истории про мертвецов.

    Кларку, как и матери Гарри, не нравилось его упадническое настроение.

    — Так ты больше не пишешь?

    — Это все были не мои истории. Как и все остальное, они служили средством для достижения цели. Я больше не пишу. Я вообще мало чем занимаюсь. — Неожиданно он сменил тему разговора.

    — Знаешь, я не люблю ее больше.

    — Кого?

    — Бренду, — и Гарри пожал плечами. — Наверное, я любил малыша, но не его мать. Видишь ли, я хорошо помню, что она собой представляла в те времена, когда я действительно любил ее — конечно же, ведь как личность я не изменился, но с физической точки зрения — другое дело. У меня совершенно изменилась биохимия организма. У нас с Брендой никогда не было особенно интимных отношений. Нет, дело не в этом. Не это донимает меня, а невозможность узнать, где они пребывают. Знать, что они существуют, но не знать — где. В этом‑то и вся проблема. В свое время я подолгу не разлучался с ними, а уж в особенности — с ним. Был период времени, когда я был с ним единым целым. Пусть, вопреки своему желанию и убеждениям, я многому научил его. Он получил знания прямо из моего сознания, и мне было бы любопытно узнать, как он ими воспользовался. В то же время я понимаю, что если бы они не исчезли, мы с ней давно расстались бы. Даже если бы она полностью оправилась. И иногда мне кажется, что их уход был к лучшему — и не только для нее, но и для него.

    Все это Гарри проговорил без пауз, практически на одном дыхании. Кларк был доволен; он решил, что заметил трещинку в стене. Возможно, Гарри показалось, что время от времени стоит поговорить и с кем‑то из живых.

    — Не зная, где они находятся, ты решил, что это лучшее место для них? Почему?

    Гарри сел попрямее, и когда заговорил, голос его был вновь тверд.

    — А какую жизнь он вел бы в отделе экстрасенсорики? Чем бы он занимался сейчас, став на девять лет старше? Гарри Киф‑младший, некроскоп и исследователь бесконечности Мёбиуса?

    — Ты так считаешь? — Кларк заговорил уверенней. — За кого ты нас принимаешь? — Возможно, Гарри был и прав, однако Кларку хотелось думать иначе. — Он вел бы жизнь по собственному выбору. Здесь не СССР, Гарри. Его никто ни к чему не принуждал бы. Разве мы пытались как‑то нажимать на тебя? Тебя принуждали, на тебя давили, тебя заставляли работать на нас? Несомненно, ты был самым ценным нашим приобретением, однако когда восемь лет назад ты решил, что хватит… Разве мы в чем‑то препятствовали? Мы просили остаться — вот и все. Никто не оказывал никакого давления.

    Кларк помотал головой, как бы физически стараясь стряхнуть с себя настроение другого человека, начинающее липнуть к нему. Частично он выполнил задачу, с которой прибыл сюда: он заставил Гарри Кифа заговорить о своих проблемах. Теперь он должен заставить его задуматься и заговорить о более важных проблемах — ив особенности об одной из них.

    — Гарри, — начал он очень осторожно, — мы прекратили поиски Бренды и ребенка шесть лет назад. Мы бросили бы это дело еще раньше, если бы не уважение к тебе — хотя ты ясно демонстрировал, что не имеешь больше с нами ничего общего. В то время мы действительно считали их мертвыми — иначе мы отыскали бы их. Но это было тогда, а сейчас кое‑что изменилось…

    Кое‑что изменилось? Слова Кларка медленно доходили до сознания Гарри. Он почувствовал, как бледнеет. Тогда они считали их мертвыми, но с тех пор кое‑что изменилось. Гарри склонился над столом и смотрел на Кларка в упор своими широко раскрывшимися глазами.

    — Вы нашли какой‑то ключ? Кларк предупредительно поднял руки ладонями вперед, прося о сдержанности. Он слегка пожал плечами.

    — Возможно, мы напали на параллельный случай.., а может быть, на что‑то совсем иное. Видишь ли, у нас нет средств проверить это. Они есть лишь у тебя, Гарри.

    Гарри нахмурился. Он чувствовал, что его заманили в ловушку, что он подобен ослу, послушно следующему за морковкой, но не ощущал гнева. Если у отдела есть что‑то — пусть вроде морковки — это лучше, чем сено, которое он без толку пережевывал. Он встал, обошел вокруг стола и начал разгуливать по комнате. Наконец он остановился и пристально взглянул на сидевшего Кларка.

    — Тогда тебе придется рассказать мне все, — сказал он. — Не обязательно я после этого на что‑то соглашусь. Кларк кивнул.

    — Я — тоже, — сказал он. С неодобрением он оглядел комнату. — Может быть, мы добавим немного света и воздуха? А то сидим здесь, как в тумане!

    И вновь Гарри нахмурился. Неужели Кларк так легко и быстро добивался своего? Тем не менее, он открыв стеклянную дверь и раздернул шторы. Затем, аккуратно усевшись за своим столом, он бросил:

    — Говори!

    Теперь в комнате стало светлее, и Кларку свободнее дышалось. Он глубоко вздохнул, устроился поудобнее и положил руки на колени.

    — Есть такое местечко в Уральских горах, под названием Печорск, — начал он. — Там‑то все и началось…


    * * *

    Глава 7

    СТРАННИКИ ПО МЁБИУС

    Дарси Кларк сумел добраться до «Пилюли» — таинственного объекта, сбитого над Гудзонским заливом — хотя не успел рассказать о сути этого объекта, когда Гарри впервые прервал его:

    — Пока все это выглядит страшно интересно, однако я не вижу, как все это может соотноситься со мной, с Брендой или Гарри‑младшим.

    Кларк сказал:

    — Тебе еще предстоит это увидеть. Понимаешь, это не из тех вещей, которые можно рассказывать частично или выделять только лакомые кусочки. Если ты не увидишь картину в целом, остальную ее часть тебе будет еще более сложно понять. Во всяком случае, к вещам наиболее интересным я перейду позже. Гарри кивнул.

    — Ладно, но давай перейдем в кухню. Не хочешь ли кофе? Боюсь, у меня только растворимый — на натуральный не хватает терпения.

    — Кофе — это чудесно, — согласился Гарри, — а насчет растворимого — не беспокойся. После того пойла, которым нас угощают в отделе, все что угодно покажется нектаром!

    Следуя по мрачному коридору полуосвещенного дома за Гарри, он улыбался. Ведь несмотря на совершенно негативную реакцию некроскопа, тот, похоже, поддавался.

    В кухне, дожидаясь, пока Гарри подаст кофе, Кларк уселся и вновь приступил к рассказу:

    — Как я уже говорил, эту штуковину сбили над Гудзонским заливом. Так вот…

    — Подожди, — сказал Гарри. — Ладно, я верю всему, что ты рассказываешь. Мне бы просто хотелось узнать кое‑какие подробности. Например, как вам удалось проникнуть в этот Печорск?

    — Собственно, по случайности, — ответил Кларк. — Ты же знаешь, что нас не привлекают по любому поводу. Мы до сих пор так и остаемся «молчаливым партнером» — в интересах государственной безопасности. Не более дюжины ребят Ее Величества в Уайтхолле — ну, и еще одна дама, естественно — знают о нашем существовании. Нас это тоже устраивает. Хотя возникают сложности с субсидированием и получением этих новых технологических игрушек, но мы справляемся. Хитроумные штучки и привидения — это всегда лежало где‑то рядом. Мы являемся стыковочным пунктом между сверхтехнологией и так называемым сверхъестественным — и именно такое положение вещей нас до поры до времени устраивает.

    Так вот, со времени дела Бодеску все обстояло относительно спокойно. Наши экстрасенсы все чаще стали помогать полиции — они действительно полагаются на нас все больше и больше — кражи золота, контрабанда предметов антиквариата, нелегальные склады оружия… Мы даже предупредили их заранее об этой заварушке в Брайтоне, и пара наших ребят уже спешила туда, когда все началось. Но в основном мы держимся тихо, не рассказываем все, о чем знаем. И нам тоже далеко не все рассказывают. Даже люди, сотрудничающие с нами, не очень понимают, как компьютеризированные расчеты вероятностей могут сочетаться с предсказанием будущего. Мы проделали долгий путь, но, скажем прямо, телепатия пока работает не надежнее телефона!

    — Неужто?

    — Да, при условии, что противная сторона знает об используемых методах.

    — Но демонстрация таких знаний еще больший секрет, — сказал Гарри, и Кларк почувствовал в его голосе язвительность. — Так как же вы «случайно» узнали об этом Печорске?

    — Нам удалось узнать о нем, потому что наши «товарищи» в Печорске не хотели этого. Я объясню. Ты помнишь Кена Лэйрда?

    — Локатора? Конечно, помню, — подтвердил Гарри.

    — Так вот, все получилось очень просто. Кен следил за кое‑какими военными мероприятиями на Урале — скрытные передвижения войск и тому подобное — и встретил в своей работе сопротивление. Ему противостояло сознание советских экстрасенсов, умышленно прикрывавших этот регион ментальным туманом.

    Теперь на бледном лице Гарри появилось некоторое оживление, в особенности заблестели глаза. Значит, его старые знакомые, русские экстрасенсы, перегруппировались. Он угрюмо кивнул.

    — Советский отдел снова взялся за дело, так?

    — Очевидно, — сказал Кларк. — Ну, с некоторых пор мы о них кое‑что знали. Но после того, что ты сотворил с их особняком в Бронницах, они притихли. Они вели себя даже тише, чем мы! Теперь у них два центра: один в Москве, прямо рядышком с биологическим исследовательским центром, а другой — в Могоче, возле китайской границы, чтобы было удобнее присматривать за Желтой Угрозой.

    — И еще этот, в Печорске, — напомнил ему Гарри.

    — Небольшое подразделение, — кивнул Кларк, — созданное только для обороны от нас. Во всяком случае, мы так полагаем. Но что могут там делать Советы со столь высокими приоритетами секретности, а? После «Пилюли» мы решили выяснить это. Кое‑кто из коллег оказал нам любезность. Мы узнали, что они пытаются внедрить туда одного из своих агентов — некоего Майкла Дж. Симмонса — и решили.., ну, сесть ему на хвост.

    — Вы вступили в контакт с ним? — Гарри удивленно приподнял брови. — Каким образом? И, что еще важнее — зачем, если он и так наш человек?

    — Очень просто — мы не хотели, чтобы он вообще знал об этом! — Кларк, похоже, был удивлен тем, что это не пришло в голову самому Гарри. — Мы должны были, по‑твоему, установить с ним открытый телепатический контакт или что‑нибудь в этом роде в гнезде, кишащем советскими экстрасенсами? Нет, на это нельзя было пойти, поскольку их экстрасенсы мгновенно выловили бы его. Мы вместо этого немножко «зарядили» его. А поскольку он сам не знал об этом, мы не стали информировать и руководство. Давай посмотрим на это так: человек не может рассказать о том, чего не знает, верно?

    Гарри фыркнул:

    — Ну, уж, конечно, не может! И, в конце концов, неужто правая рука всегда должна ведать о том, что творит левая?

    — Они в любом случае не поверили бы в нашу методику подслушивания, — пожал плечами в ответ на фырканье Гарри Кларк. — Они верят только в электронных жучков и вряд ли поняли бы наши методы. Мы просто позаимствовали на время кое‑что из вещей Симмонса, вот и все. А над ними поработал один из наших ребят, Дэвид Чен.

    — Китаец? — приподнял бровь Гарри.

    — Да, китаец, но, вообще‑то, родом из кокни, — хмыкнул Кларк. — Рожден и воспитан в Лондоне. Он и локатор, и наблюдатель высшего класса. В общем, мы взяли нательный крест Симмонса и передали его Чену. Симмонс решил, что потерял его, но мы помогли ему найти реликвию. За это время Чен сумел установить «симпатический контакт» с крестом, так что теперь может в любое время установить его местонахождение и даже «смотреть» сквозь него — как через хрустальный шар. Это действовало — в течение некоторого времени, во всяком случае.

    — О..? — интерес Гарри постепенно вновь стал угасать. Он всегда не слишком ценил шпионаж, а экстрасенсорный шпионаж полагал его низшей формой. Это было одной из причин его ухода из отдела. С другой стороны, он понимал, что лучше, если экстрасенсы будут работать на благо общества, а не против него. Что же касалось его таланта — он был из иной области. Мертвецы считали его не бесстыдником, подглядывающим в щелочку, а своим другом и уважали его в этом качестве.

    — Следующее, что мы сделали, — продолжил Кларк, — убедили боссов Симмонса в том, что у него не должно быть D‑капсулы.

    — Чего? — наморщил нос Гарри. — Это мне напоминает что‑то вроде противозачаточных пилюль!

    — Ах, виноват! — воскликнул Кларк. — Ты ведь так давно не имел с нами дела, что совершенно позабыл о подобных вещах, да? D‑капсула позволяет быстро и безболезненно избавиться от долгих и неприятных процедур. Человек может оказаться в ситуации, когда ему будет гораздо лучше умереть. К примеру, под пытками или когда он сознает, что один не правильный (или правильный) ответ принесет кучу неприятностей многим его друзьям. У Симмонса была миссия именно такого рода. У нас есть свои «сони» у красных. Точно так же, как здесь есть их ребята; твой отчим был одним из них. Так вот, Симмонс должен был работать с группой активированных «сонь».

    Если бы его поймали.., возможно, он не захотел бы ставить под угрозу их жизнь. Инициатива использования капсулы с ядом должна была принадлежать, естественно, самому Симмонсу. Такая капсула монтируется внутрь зуба; все, что нужно сделать ее владельцу — это хорошенько прикусить ее, и… Гарри надулся.

    — Как будто мало было смертей! Кларк почувствовал, что теряет контакт с Гарри, слишком далеко уклонившись от темы. Он заспешил:

    — В любом случае мы сумели убедить его руководство в необходимости дать ему фальшивую капсулу, содержащую сложное, но довольно безвредное соединение, в крайнем случае вызывающее потерю сознания.

    Гарри нахмурился.

    — Так зачем ему это дали?

    — Для вдохновения, — ответил Кларк. — Он‑то не знал, что она не настоящая. В общем, чтобы был осторожен.

    — Господи! Ну и образ мышления у вас! — Гарри почувствовал действительно отвращение.

    И Кларк согласился с ним. Он печально кивнул:

    — Ты еще не знаешь о худшем. Мы сообщили им, что наши предсказатели гарантируют парню высокий рейтинг успеха — возвращение с материалами. Только…

    — Ну? — Гарри приподнял брови.

    — Ну, на самом деле у него не было никаких шансов. Мы были уверены, что его схватят.

    Гарри с такой силой ударил кулаком по столу, что тот подпрыгнул.

    — В таком случае было преступлением посылать его туда! — прокричал он. — Он будет пойман, под пытками выдаст все, провалит людей, оказывавших ему помощь — не говоря уже о нем самом! Что за чертовщина произошла с отделом за последние восемь лет? Я уверен, что сэр Кинан Гормли в свое время не допустил бы ничего подобного!

    Лицо Кларка побледнело, уголок рта начал подергиваться, но он продолжал сидеть на месте.

    — О да, он не допустил бы этого. В свое время. — Сделав усилие, Кларк несколько расслабился и сказал:

    — Во всяком случае, дело обстоит не так плохо, как кажется. Видишь ли, Чен настолько силен, что узнал об аресте в тот же миг, как он произошел. Он действительно знал об этом, а мы передали это дальше. Насколько нам известно, руководство тут же предупредило людей, связанных с Симмонсом, и они сумели замести следы или просто бежать из России.

    Гарри вновь уселся, но холодная ярость продолжала бушевать в нем.

    — Я уже сыт этим по горло, — сказал он. — Теперь я понял, что вы попали в дыру и хотите, чтобы я вытащил вас. Ну, если дело за этим, тебе нужно рассказать мне что‑нибудь повеселее, поскольку.., сказать честно, меня от всего этого тошнит! Давай‑ка еще по одной. Значит, заранее зная, что Симмонса схватят, вы снабдили его липовой ампулой и отправили на безнадежное задание. Кроме того…

    — Подожди, — вставил Кларк. — Ты еще не все понял. Что касается нас, то его задача состояла в том, чтобы быть схваченным. Мы знали, что его отправят в любом случае. — Выражение лица Кларка было столь же холодным, как и у Гарри, но без ярости.

    — Не вижу, чем это лучше, — сказал, подумав, Гарри. — На самом деле, чем дольше я думаю, тем хуже все это выглядит! Все это понадобилось для того, чтобы воткнуть этого парня в Печорский Проект и чтобы ваш наблюдатель Чен мог через него шпионить. Но.., вам не приходило в голову, что советские экстрасенсы запеленгуют и Чена? Его поле?

    — Да, возможно и так, — согласился Кларк. — Хотя Чен использует свои способности короткими импульсами, возможно, они засекут его. В общем‑то, мы полагаем, что это уже произошло. Правда, мы надеялись, что к этому времени в точности будем знать о происходящем, о том, что Советы делают — или выращивают — там, под землей!

    — Выращивают? — Гарри приоткрыл рот. Теперь он заговорил гораздо тише. — Что, черт побери, ты пытаешься втолковать мне, Дарси?

    — Штуковина, которую они сбили над Гудзонским заливом, — медленно и очень отчетливо произнес Кларк, — была из рода дьявольских штучек, Гарри. До тебя это еще не дошло?

    Гарри почувствовал, как на затылке у него волосы встают дыбом.

    — Ты мне лучше расскажи все подробно. Кларк кивнул и встал. Оперев кулаки о стол, он навис над ним.

    — Помнишь штуковину, которую вырастил Юлиан Бодеску и держал в подвале? Ну так вот, та, которую сбили над заливом, была того же типа, только во много раз больше! И теперь ты понимаешь, почему ты нам так нужен. Видишь ли, это был самый огромный из всех мерзких вампиров, которых когда‑либо видели, — а вылетел он из Печорска!

    После долгой‑долгой паузы Гарри Киф сказал:

    — Если кто‑то решил таким образом пошутить, то я считаю подобные…

    — Никаких шуток, Гарри, — оборвал его Кларк. — В штабе у нас есть фильм, снятый с АВАКСа до того, как истребители подбили и сожгли этого монстра. Если это был не вампир или, по крайней мере, нечто сделанное на основе вампира — значит, я занимаюсь не своим делом. Но наши люди, выжившие после рейда на дом Бодеску, Харкли‑хауз в Девоне, они‑то гораздо лучше меня разбираются во всем этом. Так вот, они все заявляют, что это та же самая штука, из чего я делаю вывод: так оно и есть.

    — Ты считаешь, русские могут экспериментировать, создавая их, проектируя как оружие? — было ясно, что он считает это невероятным.

    — Не имел ли именно это в виду тот безумец, Геренко, до того, как ты.., разделался с ним? — настаивал Кларк. Гарри покачал головой.

    — Я не убивал Геренко, — сказал он. — За меня это сделал Фаэтор Ференци. — Он подпер рукой подбородок, вновь взглянул на Кларка и сказал:

    — Но ты изложил свою точку зрения.

    Гарри опустил голову, сложил руки за спиной и, погруженный в раздумья, медленно проследовал в свой кабинет. Кларк пошел вслед, старясь держать себя в руках и никак не проявлять свое нетерпение. Но время подгоняло, а ему совершенно необходима была помощь Кифа.

    Стояла вторая половина дня, и лучики неяркого осеннего света пробивались сквозь стекла, подсвечивая вездесущий тонкий слой пыли. Гарри, похоже, впервые обратил на нее внимание: он провел пальцем по пыльной полке, а затем исследовал образовавшийся на кончике пальца слой грязи. Наконец он повернулся к Кларку и сказал:

    — Значит, на самом деле не было никакого «параллельного случая». Весь разговор нужен был лишь для того, чтобы поймать меня на крючок, заставить выслушивать тебя?

    Кларк покачал головой.

    — Гарри, если и есть человек в мире, которому я ни разу не солгал, так это ты. Потому что я знаю, как ты ненавидишь ложь, и потому что ты очень нужен нам. Есть и параллельный случай, не беспокойся. Видишь ли, я припомнил, как ты излагал это восемь лет назад — когда пропали твои жена и сын — перед тем, как покинуть отдел. Ты сказал: «Они не умерли, однако их нет здесь. Где же они?». Я припомнил это, поскольку, похоже, вновь произошел аналогичный случай.

    — Кто‑то опять исчез? Точно так же? — Гарри нахмурился и спросил коротко:

    — Симмонс?

    — Да, исчез Джаз Симмонс, таким же образом, — ответил Кларк. — Они схватили его менее месяца назад и отправили в Печорск. После этого контакт с ним стал сложен, почти невозможен. Дэвид Чен решил, что это вызвано: а) тем, что комплекс находится глубоко под землей толстый слой породы блокирует связь; 6) тем, что комплекс дополнительно прикрыт толстым свинцовым щитом, действующим аналогично; в) в основном тем, что находящиеся там советские экстрасенсы активно блокируют место. Однако Чену удалось как‑то добраться до Симмонса. То, что он увидел, или «срисовал» там, не вызывает энтузиазма.

    — Продолжай, — сказал Гарри с растущим интересом.

    — Так вот… — начал Кларк и тут же сделал паузу. — Все не так просто, Гарри. Я хочу сказать, даже Чен затруднился с точными объяснениями, а я лишь пересказываю его слова. Но.., он видел что‑то вроде стеклянного контейнера. Более подробного описания он дать не может, потому что предмет всякий раз выглядит по‑разному. Нет, не спрашивай меня, — и он всплеснул руками, покачав головой. — Лично я не имею об этом ни малейшего представления. А если бы и имел — не спешил бы его высказывать.

    — Продолжай, — снова сказал Гарри.

    — Это не нужно, — замотал головой Кларк. — Я уверен, ты знаешь, о чем идет речь… Гарри кивнул.

    — Ладно. Что‑нибудь еще?

    — Только следующее: Чен говорит, что ощущает страх, ужас, пронизывающий всех, находящихся в этом комплексе. Он говорит, что все они чего‑то страшно боятся. Но чего — мы не знаем. Вот так обстояли дела еще три дня назад. Потом…

    — Да?

    — Потом исчез всякий контакт. И дело не просто в том, что советские экстрасенсы «глушили» связь и не было буквально никакого контакта! Крестик Симмонса и, предположительно, сам Симмонс исчезли. Их больше нигде нет, короче говоря.

    — Мертв? — угрюмо спросил Гарри. Но Кларк покачал головой.

    — Нет, — сказал он, — и это я имел в виду, говоря о параллельном случае. Очень похоже на то, что произошло с твоей женой и сыном. Чен сам не может объяснить этого. Он говорит, будто уверен в существовании крестика — что он не сломан, не расплавлен, не уничтожен — и считает, что он при Симмонсе. Но он не может определить их местонахождение. Для этого у него не хватает способностей. И по этому поводу он расстраивается и переживает. В общем‑то, возможно, его чувства весьма схожи с твоими. Он столкнулся с чем‑то непонятным, не может в этом разобраться и винит во всем себя. Он даже начал терять веру в свои способности, но мы его протестировали и все оказалось в порядке.

    — Я могу понять его чувства, — сказал Гарри. — Все именно так. Он знает, что крест существует, а Симмонс жив, но не знает, где они находятся.

    — Верно, — кивнул Кларк. — Но он, правда, знает, где нет этого креста. Его нет на Земле! Во всяком случае, так считает Чен.

    На лбу Гарри появились морщины. Он отвернулся от Кларка и стал глядеть в окно.

    — Конечно, — сказал он, — я могу очень быстро выяснить, жив Симмонс или мертв. Я могу связаться с мертвыми. Если некий англичанин по имени Майкл Симмонс — «Джаз» — умер недавно в районе Урала, они сообщат мне об этом.., ну, практически мгновенно.

    — Давай, запрашивай, — ответил Кларк, который не без содрогания думал о деловитом подходе Гарри к таким вопросам.

    Гарри повернулся лицом к гостю и улыбнулся странной улыбкой. Глаза его потемнели и заблестели, но когда Кларк пригляделся к ним, ему показалось, что они стали даже светлее.

    — Я только что поговорил с ними, — сказал Гарри. — Они свяжутся со мной, как только получат ответ.

    Ответ не заставил себя долго ждать — возможно, прошло полчаса, в течение которых Гарри сидел, глубоко погруженный в свои (а может быть, и не только свои?) глубокие размышления, а представитель отдела расхаживал по комнате взад‑вперед. Солнечный свет начал пропадать, в углу назойливо тикали напольные часы. Потом…

    — Он не мертв, — Гарри как бы выдохнул эти слова.

    Кларк ничего не ответил. Он затаил дыхание и напряг слух, чтобы услышать, как мертвецы говорят с Гарри — одновременно боясь услышать их, но ничего не услышал. Ничего не услышал, не увидел и не почувствовал, но понял, что Гарри Киф действительно принял сообщение из загробного мира. Кларк ждал.

    Гарри встал из‑за стола и подошел к нему поближе.

    — Итак, — сказал он, — похоже, я вновь завербован.

    — Вновь? — Кларк произнес это лишь для того, чтобы скрыть охватившее его чувство огромного облегчения. Гарри кивнул.

    — Тогда за мной пожаловал сэр Кинан Гормли. А на этот раз — ты. Возможно, в этом таится какое‑то предупреждение для тебя.

    Кларк понимал, о чем идет речь. Гормли был выпотрошен Борисом Драгошани, советским некромантом. Он выжал его, как тряпку, чтобы выкрасть его секреты.

    — Нет, — Кларк покачал головой, — тут не тот случай. Со мной этого не произойдет. У меня трусливый талант самосохранения: при первом же признаке опасности — хочу я того или нет — мои ноги несут меня прочь от нее. Я, во всяком случае, пользуюсь своими возможностями.

    — Так ты попробуешь? — вопрос был задан многозначительно.

    — Что ты имеешь в виду?

    — Я оставил кое‑какие вещички в отделе, — сказал Гарри. — Одежда, бритвенный прибор, всякие мелочи… Они там так и находятся?

    Кларк кивнул.

    — К твоему кабинету не прикасались — только делали уборку. Мы всегда надеялись на твое возвращение.

    — В таком случае мне не придется ничего брать с собой. — Он закрыл дверь в патио. Кларк встал.

    — У меня приготовлено два железнодорожных билета на Лондон. От станции я ехал на такси, так что придется… — он сделал паузу. Гарри не двигался, а его улыбка была хитроватой, если не зловещей. Кларк спросил:

    — Что‑нибудь еще..?

    — Ты сказал, что используешь свои возможности, — напомнил ему Гарри.

    — Да, но.., что ты имеешь в виду в данном случае?

    — Я уже давным‑давно не путешествую поездом, автомобилем, пароходом, Кларк, — сказал ему Гарри. — Это пустая трата времени. Кратчайшее расстояние между двумя точками — уравнение. Уравнение Мёбиуса!

    Глаза Кларка расширились, и стало хорошо слышно его тяжелое дыхание.

    — Минутку, Гарри, я…

    — Когда ты шел сюда, ты знал, что, выслушав эту историю, я не смогу отказать тебе, — оборвал его Гарри. — Нет никакого риска ни для тебя, ни для отдела. Твои способности сами позаботятся о тебе, об отделе позаботится сам отдел, а неприятности достанутся лишь Гарри Кифу. Там, куда я собираюсь, — куда бы я» ни собирался, — не раз мне придет в голову, что лучше было бы не слушать тебя. Так что, как видишь, рискую лишь я. Я верю тебе, верю в свою удачу и в свои способности. А где же твоя вера, Дарси?

    — Ты хочешь доставить меня в Лондон.., своим методом?

    — Да, по ленте Мёбиуса. Через бесконечность Мёбиуса, — Это называется растлением, Гарри, — Кларк состроил гримасу. Он все еще не был убежден в серьезности предложения собеседника. Мысль о бесконечности Мёбиуса завораживала и одновременно пугала его. — Это все равно, что предложить испуганному ребенку прокатиться на велосипеде. Предложить человеку взятку, от которой он не в силах отказаться.

    — Даже хуже, — добавил Гарри. — Ребенку, страдающему головокружениями.

    — Но я не страдаю…

    — Будешь страдать, — пообещал Гарри. Кларк быстро заморгал глазами.

    — А это безопасно? Мне ничего не известно об этих вещах.

    Гарри пожал плечами.

    — Но если бы это не было безопасно, твои способности предупредили бы тебя, разве не так? Знаешь, для человека, защищенного в такой степени, как ты, уверенности в тебе маловато.

    — В этом‑то и состоит парадокс, — признал Кларк. — Действительно, я все равно выключаю весь свет в доме, прежде чем сменить электрическую лампочку. Ладно, ты победил! Как мы туда отправимся? И.., ты уверен, что знаешь дорогу? Я имею в виду нашу штаб‑квартиру. — Кларк, похоже, начал паниковать. — И вообще, откуда у тебя уверенность в том, что ты сохранил эти способности?

    — Это как с ездой на велосипеде или с плаванием, — улыбнулся Гарри (улыбкой естественной, как с облегчением отметил Кларк). — Единожды научившись, мы умеем это всю жизнь. Единственная разница в том, что моему искусству почти невозможно обучить. У меня был лучший в мире учитель — сам Мёбиус, и все равно это заняло у меня много времени. Так что я даже не стану пытаться что‑то объяснять. Двери Мёбиуса есть везде, но их нужно уметь заметить за долю секунды до того, как воспользуешься какой‑то из них. Я знаю уравнение, позволяющее вычислять их местоположение. А потом.., я просто втолкну тебя в дверь.

    Кларк слегка отступил назад, но это движение было чисто инстинктивным — его дар не предупреждал о какой‑либо угрозе.

    — Давай потанцуем, — предложил Гарри.

    — Что? — Кларк выглядел так, будто подыскивал удобный момент для побега.

    — Возьми мою руку вот так, — объяснил ему Кларк. — Правильно. Теперь другой рукой обхвати меня за талию. Вот видишь, как все просто.

    Они начали вальсировать. Кларк делал маленькие шажки в тесноте кабинета, а Гарри, позволив ему вести себя, просматривал мелькающие в сознании символы Мёбиуса. «Раз‑два‑три… Раз‑два‑три…». Он создал изображение двери и спросил:

    — Вы часто бываете на танцах? Это было первым проявлением чего‑то напоминающего юмор, и Кларк решил подыграть в тон:

    — О, только… — задыхаясь, начал он отвечать. И в этот момент Гарри ввел их в невидимую дверь Мёбиуса…

    — ., в брачный сезон! — выдохнул Кларк. И потом:

    — О Господи!

    За метафизической дверью Мёбиуса простиралась тьма — сама Первичная Тьма, существовавшая еще до начала Вселенной. Это было место абсолютного отсутствия чего‑либо — даже параллельного плана бытия — потому что здесь не существовало ничего. Во всяком случае, при нормальных обстоятельствах. Если где‑то и существовало место, где тьма покрывала лицо бездны, так это здесь. Тут вполне могло располагаться место, откуда Господь произнес: «Да будет свет!», призвав к существованию физическую Вселенную и отделив ее от метафизической пустоты. Ведь бесконечность Мёбиуса была не чем иным, как бесформенной пустотой.

    Сказать, что Кларк был «поражен», значило бы сильно недооценить глубину охвативших его эмоций. На самом деле он испытывал совершенно новые ощущения, соответствовавшие совершенно новым условиям его бытия. Даже Гарри Киф, впервые попав в бесконечность Мёбиуса, испытывал несколько иные чувства, поскольку инстинктивно понимал его, предощущал, в то время как Кларк был попросту «брошен» в него.

    Здесь не было воздуха, однако не было и времени, так что не существовало нужды дышать. А поскольку не было времени, не было и пространства — было отсутствие обоих главных видов материи. Но Кларк не разрывался на куски и не разлетался в стороны, ведь и лететь было некуда.

    Возможно, он закричал бы, видимо, он закричал бы, но он держался за руку Гарри Кифа, остающуюся единственным якорем Нормальности, Существования, Человекообразия. Он не мог видеть Гарри, здесь не было света, однако мог ощущать пожатие его руки; и в данный момент это было вообще единственным его физическим ощущением в этом бесплотном мире.

    И все‑таки — возможно, благодаря наличию особых экстрасенсорных способностей — Кларк кое‑что знал об этом месте. Он знал, что оно реально, потому что им пользовался Гарри, а сейчас и он. И знал, что по крайней мере в данный момент ему нечего опасаться, поскольку в противном случае ему подсказало бы это внутреннее чувство. Таким образом, несмотря на замешательство, граничащее с паникой, он мог анализировать свои чувства и делать сопоставления.

    Отсутствие пространства было буквально тотальным. В то же время отсутствие времени носило иной характер — попросту можно было попасть в любой его отрезок или вечно странствовать в нем в никуда, что и произошло бы с Кларком, если бы его оставил Гарри Киф. А потеряться здесь значило потеряться навсегда: в отсутствие времени и пространства ничто не менялось и не старело — под влиянием внутренних или внешних импульсов — кроме силы воли. А воля могла реализоваться лишь с появлением кого‑то, пришедшего сюда и умевшего пользоваться ею — кого‑то вроде Гарри Кифа. Гарри был всего лишь человеком и, несмотря на это, мог творить в бесконечности Мёбиуса неслыханные вещи. А что мог бы сделать здесь сверхчеловек или Бог?

    И вновь Кларк подумал про Бога, который произвел Великие Изменения в этой бесформенной пустоте, создав из нее Вселенную! И еще одна мысль пришла в голову Кларку: «Гарри, нам не следовало появляться здесь… Это место не для нас…». Эти невысказанные мысли прозвенели в мозгу гулко, подобно гонгу, оглушительно громко! Гарри, очевидно, тоже воспринял их.

    «Полегче, дружок, — сказал некроскоп. — Здесь не нужно кричать.»

    Конечно, не нужно, поскольку в отсутствие всего остального даже мысль обладала огромной массой. «Нам не следовало появляться здесь, — настаивал Кларк. — И я страшно боюсь, Гарри! Бога ради, не потеряй меня!»

    «Конечно, не потеряю. А бояться не нужно. — Ментальный голос Гарри был спокоен. — Но я представляю твои ощущения. А ты не ощущаешь одновременно и магию всего этого? Это не потрясает тебя до глубины души?»

    И, по мере того, как паника начала оставлять его, Кларк должен был признать правоту собеседника. Медленно спадало напряжение, — восстанавливалось спокойствие…, и в какой‑то момент он ощутил воздействие на себя неких нематериальных сил.

    «Я чувствую, как меня куда‑то тянет», — признал он.

    «Не тянет, а толкает, выталкивает, — поправил его Гарри. — Бесконечность Мёбиуса не желает нашего присутствия. Мы — как соринки, попавшие в ее нематериальные глаза. Она в конце концов сумела бы вытолкнуть нас, но мы не пробудем здесь достаточно долго для этого. Если бы мы здесь задержались, она попыталась бы выбросить нас или, возможно, переварить. Тут есть миллион дверей, через которые нас можно вышвырнуть; любая из них, боюсь, может оказаться для нас фатальной. Или мы можем быть распылены, то есть уничтожены! Я давно понял — либо ты владеешь бесконечностью Мёбиуса, либо она владеет тобой! Но для этого, нам понадобилось задержаться здесь ужасно долго — вечно, по земным меркам.»

    Этот монолог Гарри не улучшил настроение Кларка.

    «А сколько времени мы уже находимся здесь? Черт возьми, давно, наверное?»

    «Минуту, или милю, как больше нравится! — ответил Гарри. — Световой год, или секунду. Извини, мы не задержимся слишком долго. Но для меня, когда я нахожусь здесь, подобного рода вопросы не имеют особого смысла. Здесь другой континуум, в котором недействительны привычные константы. Это ДНК времени‑пространства, кирпичики физической реальности. Но.., объяснить это трудно, Дарси. Я провел здесь много «времени» в размышлениях, но тоже не знаю ответов на все вопросы. На все? Ха! Хотя бы на их горсточку! Но то, что я здесь умею, я делаю хорошо. А сейчас я хотел бы кое‑что показать тебе.»

    «Подожди! — прервал его Кларк. — До меня только что дошло: мы, собственно, занимаемся сейчас телепатией. Значит, вот так себя чувствуют наши телепаты в штаб‑квартире?

    «Не совсем. Даже лучшие из них не способны на это. В бесконечности Мёбиуса мысли обладают свойствами материи, массой. Именно поэтому они и являются физическими явлениями в нематериальном мире. Представь себе крошечный метеорит, способный пробить оболочку космического зонда! Есть аналогия с этим местом. Брось здесь мысль, и она будет мчаться вечно — как мчится луч света или фрагмент материи в нашей Вселенной. Рождаете? звезда, и мы видим ее вспышку спустя пять миллионов лет, потому что именно столько летел до нас ее свет. Вот так обстоит здесь дело с мыслью. Мы уже покинем это место, а мысли наши будут продолжать существовать здесь. Но с телепатией ты в определенной степени прав. Возможно, телепаты умеют подключаться — ментальным способом, сути которого они сами не понимают — к бесконечности Мёбиуса! — И Гарри хмыкнул. — Неплохая у тебя мысль! Но если так, то что с прорицателями, а? С ясновидящими?»

    Кларк не сразу уловил серьезность вопроса.

    «Виноват..?»

    «Ну, если телепаты используют, пусть и бессознательно, бесконечность Мёбиуса, то что с предсказателями? Они тоже «подключаются», подсматривая в будущее?»

    Кларк вновь стал сдержан.

    «Конечно, — сказал он, — я просто забыл об этом. Ты же можешь заглядывать и в будущее.»

    «В определенном смысле, — ответил Гарри. — Собственно, я могу побывать там! В дни, когда я вел бестелесный образ жизни, я мог появляться и в прошлом, и в будущем, но сейчас я привязан к телу — пока, во всяком случае. Тем не менее, я могу следовать за потоками времени, текущими из прошлого в будущее, до тех пор, пока нахожусь в бесконечности Мёбиуса. И я угадал: да, я пойду навстречу тебе и продемонстрирую то, что ты хочешь увидеть — прошлое и будущее.»

    «Гарри, я не знаю, готов ли я к этому. Я…»

    «Мы не собираемся реально побывать там, — успокоил его Гарри. — Мы просто немножко подсмотрим, вот и все.»

    И раньше, чем Дарси успел попытаться протестовать, он открыл дверь в будущее.

    Кларк стоял вместе с Гарри на пороге двери в будущее, и его сознание было почти парализовано величием и чудом того, что открылось им. Перед ними простирались миллионы — нет, миллиарды чисто‑голубых линий, отчетливо прорисовывавшихся на непроницаемом черном бархате вечности. Это было похоже на какой‑то невероятный метеорный поток, летящий из невообразимых глубин Космоса, только оставляемые им хвосты не затухали, а оставались ярко сверкать на фоне неба — фактически, они оставались отпечатками на ткани времени! А самым потрясающим было следующее: эта колеблющаяся, извивающаяся полоска голубого цвета, исходящая от него самого и простирающаяся в будущее. От стоявшего рядом Гарри исходила такая же лента, светящаяся неоновым светом, она вилась от него туда, в будущее.

    «Что это?» — прошептал Кларк в эфире метафизической бесконечности Мёбиуса.

    Гарри тоже был взволнован увиденным.

    «Линии жизни человечества, — ответил он. — Это все принадлежит человечеству, ничтожную долю которого представляем и мы с тобой. Моя лента принадлежала когда‑то Алеку Кайлу, но в конце концов совсем истончилась, до грани исчезновения. Сейчас, однако…»

    «Она одна из самых ярких!» — страх Кларка неожиданно совершенно исчез.

    «Достаточно войти в эту дверь, и ты сможешь пройти по линии своей жизни до самого ее конца. Я могу сделать это и вернуться — собственно, я делал это, но не дошел до самого конца. Почему‑то мне не хочется знать, каким он будет. Я предпочитаю думать, что конца нет, что человек живет вечно.»

    Закрыв эту дверь, он открыл другую. И на этот раз ему не пришлось ничего объяснять.

    Это была дверь в прошлое, относящееся к появлению на Земле человека. Но на этот раз линии не простирались в будущее, а, истончаясь, уходили к какому‑то отдаленному, тускло мерцающему пункту.

    Перед тем, как Гарри закрыл и эту дверь, Кларк постарался хорошенько запечатлеть в памяти увиденное. Если он не увидит в жизни уже ничего любопытного, это приключение в бесконечности Мёбиуса останется с ним до самой смерти.

    Наконец закрылась и дверь в прошлое, возникло какое‑то быстрое, резкое движение, и…

    — Мы дома, — сказал Гарри.


    * * *

    Глава 8

    СКВОЗЬ ВРАТА

    Открылась дверь четвертая и последняя, и Кларк почувствовал, как его выталкивает в нее. Неожиданное ощущение ускоренного передвижения встревожило, взволновало его.

    — Гарри? — спросил он, дрожа как лист, в нематериальном бесконечности Мёбиуса. — Гарри?

    Но во второй раз он услышал свой голос, а не только невысказанную мысль. Он стоял в собственном кабинете, в Лондоне, в отделе, а рядом с ним находился Гарри Киф. Замерев на миг, он успокоенно расслабился.

    Реальный, физический мир — с тяготением, со светом, со всеми нормальными ощущениями, а в особенности со звуками, с совершенно нормальными звуками — произвел на неготового к этому Кларка ошеломляющее впечатление. Рабочее время подошло к концу, и кое‑кто уже покинул здание, однако дежурный офицер и ряд других работников оставались на местах. И уж конечно, как всегда, работала сигнализация. При появлении Кларка и Кифа на всем этаже начали работать биперы — поначалу негромко, но постепенно усиливая звук и частоту сигналов — пока их визг не стал невыносимым. Ожил монитор, встроенный в стену над столом Кларка, и высветил сообщение:

    МИСТЕР ДАРСИ КЛАРК В ДАННОЕ ВРЕМЯ ОТСУТСТВУЕТ. ВЫ НАХОДИТЕСЬ В ЗОНЕ ОСОБОГО РЕЖИМА

    ПОЖАЛУЙСТА, ИДЕНТИФИЦИРУЙТЕСЬ, пользуясь нормальным для вас голосом, ЛИБО ОСТАВЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ…

    Но Кларк уже частично пришел в себя. «Дарси Кларк, — произнес он. — Я вернулся.» И на случай, если машина не узнала его дрожащий голос, не ожидая новых холодных угроз, тут же набрал на клавиатуре пароль.

    Экран очистился, потом на нем появилось: НЕ ЗАБУДЬТЕ, УХОДЯ, ВОССТАНОВИТЬ ОХРАННУЮ СИГНАЛИЗАЦИЮ. И наконец умолкли сигналы тревоги.

    Кларк шлепнулся в кресло — как раз вовремя, потому что настойчиво зажужжал сигнал интеркома. Он нажал кнопку, и запыхавшийся голос дежурного офицера произнес: «Там кто‑то есть, или ложное срабатывание…». Второй голос, на фоне первого, заметил: «Тебе лично лучше считать, что там кто‑то есть». Это, видимо, был один из экстрасенсов.

    Гарри Киф состроил кислую мину и, покачав головой, сказал:

    — Да, я немногое потерял оттого, что отсутствовал здесь. Прямо скажем, немногое.

    Кларк нажал кнопку циркулярной связи и произнес:

    — Здесь Кларк. — Эти слова разносились по всему зданию. — Я вернулся и привез с собой Гарри. То есть, он привез меня с собой. Только не нужно всем бежать сюда. Прошу явиться дежурного офицера. Пока на этом все. — Он взглянул на Гарри. — Извини, но невозможно попросту.., прибыть.., в такое место и обойтись без шума.

    Гарри понимающе улыбнулся, но в его улыбке было что‑то еще — странное.

    — Прежде чем они налетят на нас, скажи мне вот что: сколько времени прошло с момента исчезновения Джаза Симмонса? То есть, когда Дэвид Чен заметил его отсутствие?

    — Трое суток назад… — Кларк взглянул на часы. — Около полуночи. А почему ты спрашиваешь? Гарри пожал плечами.

    — Нужно хотя бы с чего‑то начинать. А где он проживал в Лондоне?

    Кларк сообщил ему адрес, и как раз в это время в дверь постучал дежурный офицер. Дверь была заперта на ключ, лежавший в кармане Кларка. Он встал, не совсем уверенными шагами подошел к двери и впустил высокого, нескладного, нервничающего мужчину в светлом костюме. В руке дежурный офицер держал пистолет, но увидев, кто стоит на пороге, тут же спрятал оружие в кобуру, подвешенную подмышкой.

    — Фред, — сказал Кларк, запирая дверь, за которой уже успела собраться кучка любопытствующих, — вряд ли вы знакомы с Гарри Кифом. Гарри, это Фред Мэдисон. Он… — только в этот момент он заметил выражение изумления на лице Фреда. — В чем дело, Фред? — он оглянулся и увидел, что они находятся в кабинете лишь вдвоем с дежурным офицером.

    Кларк достал носовой платок и вытер выступившую на лбу испарину. А в следующий момент обнаружил, что стоит, привалившись к стене, и Мэдисон поддерживает его.

    — Со мной все в порядке, — пробормотал он, выпрямляясь. — А что касается Гарри… — он вновь осмотрелся и покачал головой. — Ну, возможно, вы познакомитесь с ним как‑нибудь в другой раз. Он.., никогда не питал особых симпатий к этому месту…


    * * *

    Менее чем за четыре дня до этого в Печорске произошло следующее.

    Чингиз Хув, Карл Вотский и директор Проекта Виктор Лучов стояли у больничной койки Василия Агурского. Агурский находился в госпитале уже в течение четырех суток, и за это время врачи, выявив ряд симптомов, принялись за алкогольную дезинтоксикацию. Более того, они решили, что преуспели в этом. С учетом всех обстоятельств, процесс прошел на удивление легко, однако с того момента, как Агурский был освобожден от обязанностей по присмотру за существом, находившимся в контейнере, исчезла и его зависимость от водки и сливянки местного производства. Выпить он попросил только один раз — когда пришел в сознание, а с тех пор про алкоголь не упоминал и, похоже, совершенно не страдал от его отсутствия.

    — Значит, стало лучше, Василий? — спросил присевший на краешек кровати Лучов.

    — Лучше, чем следовало ожидать, — ответил пациент. — Думаю, в последнее время я находился на грани нервного срыва. Все это, конечно, из‑за работы.

    — Из‑за работы? — Вотский, похоже, не был в этом убежден. — Работу — всякую работу — характеризует наличие результатов. Если оценивать вашу работу по этому параметру, трудно понять, каким образом вам удалось так переутомиться! — Его бородатое лицо нависло над пациентом.

    — Полегче, Карл, — вмешался майор. — Ты прекрасно знаешь, что разного вида работа по‑своему может истощить человека. Может быть, ты желаешь поработать хранителем этой заразы? Вряд ли! А состояние товарища Агурского не было в строгом смысле этого слова истощением, или, скорее, было нервным истощением, вызванным постоянной близостью к этому существу.

    Лучов, который нес основную ответственность за Печорский комплекс и, следовательно, обладал максимумом власти, взглянул на Вотского и нахмурился. В физическом отношении Лучов не стоил и половины этого гэбэшника, но в планах Проекта он был на две головы выше его и даже его начальника. Когда он обратился к Чингизу, в его голосе явно ощущалось презрение к этому жлобу:

    — Вы абсолютно правы, майор. Всякий, кто считает, что обязанности Василия Агурского были необременительны, должен попробовать сам взяться за них. По‑моему, я вижу добровольца? Мне кажется, ваш человек намекает, что он справится с этим делом гораздо лучше.

    Майор КГБ и директор Проекта одновременно многозначительно поглядели на Вотского. Майор улыбнулся своей обычной мрачной улыбкой, а на лице Лучова не проявилось вообще никаких эмоций, и уж во всяком случае, веселых. Зато его раздражение было очевидно — было заметно, как пульсируют вены на лишенной волос половине черепа. Такой ускоренный пульс был явным признаком того, что он не одобряет что‑то или кого‑то — в данном случае Карла Вотского.

    — Ну так что ? — спросил майор, которого в последнее время все больше раздражали грубость и хамство подчиненного. — Возможно, я ошибался и ты все‑таки рвешься на эту работу, Карл?

    Вотскому пришлось проглотить пилюлю.

    — Я… — начал он. — Просто я имел в виду…

    — Нет, нет! — Агурский сам спас Вотского от дальнейшего позора. Он приподнялся на подушке. — Не может быть и речи о том, чтобы кто‑то другой взялся за эту работу, а предполагать, что ее сможет выполнять совершенно неквалифицированный человек, просто смехотворно. Я вовсе не желаю лично оскорблять вас, товарищ, — он бросил безразличный взгляд на Вотского, — но квалификация есть квалификация… Теперь, когда я справился с двумя проблемами — с моим нервным срывом и абсурдным.., пристрастием — я отказываюсь называть это алкоголизмом, — решить третью проблему будет несложно. Это я вам обещаю. Если я потрачу еще столько же времени на это существо, оно наверняка выдаст мне свои тайны. Я понимаю, что пока результаты выглядят малообещающими, но с сегодняшнего дня…

    — Полегче, Василий! — Лучов положил ладонь на плечо пациента, который вел себя совершенно не характерным для него образом. Очевидно, Агурский еще не вполне оправился. Несмотря на все уверения врачей в том, что он уже в хорошей форме и может начать работать, нервы его были еще не в порядке.

    — Но моя работа очень важна! — стал протестовать Агурский. — Мы должны узнать, что находится за Вратами, а это существо может нам помочь получить ответы на многие вопросы. Я не смогу найти эти ответы, если буду валяться здесь в постели.

    — Еще один денек в постели не повредит, — Лучов встал, — а кроме того, я позабочусь о том, чтобы у вас постоянно был помощник. Человеку явно не на пользу, когда он находится с такой тварью один на один. Некоторые из нас, — он бросил многозначительный взгляд на Вотского, — наверняка сломались бы гораздо раньше…

    — Хорошо, еще один день, — Агурский опять опустился на подушку, — но потом я просто обязан вернуться к работе. Поверьте, отношения, которые сложились между мною и этим существом, стали почти что личными, и я не сдамся, пока не решу проблему.

    — Тогда отдыхайте, — сказал Лучов, — а потом давайте выписывайтесь и заходите ко мне, чтобы обговорить дальнейшие планы. Я выделю для этого время.

    Посетители Агурского вышли из палаты, и он остался один. Теперь он мог прекратить притворство. Он ухмыльнулся хитрой и в то же время кислой усмешкой. Частично он был доволен тем, что ему удалось обмануть всех, кто осматривал его, а частично эта кривая ухмылка объяснялась его страхом перед неизвестным, с которым ему предстояло столкнуться. На лице вновь появилось выражение беспокойства — бледные дрожащие губы и тик в уголке рта. Да, ему удалось одурачить и врачей, и посетителей, но обмануть себя невозможно.

    Врачи тщательно исследовали его и не нашли ничего, кроме некоторого стресса и, возможно, физической слабости, но сам Агурский знал, что дела у него плохи, очень плохи. Это существо из контейнера ввело в него что‑то — нечто, сумевшее пока спрятаться. Однако колесики вращаются, секунды отсчитываются и вопрос стоит так: сколь долго оно будет продолжать прятаться?

    Как долго ему придется искать ответ на этот вопрос и удастся ли найти способ обратить процесс вспять, если это возможно? А если он не сможет найти ответа, то что тогда произойдет с ним в физическом смысле? А что, если эта штука живет и растет в нем? Как будет выглядеть ее заявление о себе? Теперь ему нужно было тщательно следить за собой и узнать обо всем раньше, чем кто‑нибудь другой, если.., если произойдет что‑нибудь странное. Если бы они узнали первыми, если бы они выяснили, что он выкармливает в себе нечто, ведущее свое происхождение из‑за Врат, если бы у них возникло хотя бы подозрение…

    Агурский начал дрожать, зубы у него защелкали, а кулаки сжались в спазматическом захвате. Они сжигали все эти существа из‑за Врат, поливали их огнем до тех пор, пока они, не превращались в лужицы дымящейся грязи, так что они сожгут и его, если… Если…

    Как это будет выглядеть, когда медленно вращающиеся внутри него колесики сделают полный оборот? Самым страшным было не знать об этом.


    * * *

    В районе периметра, расставшись с Лучовым, который отправился по своим делам, майор и Вотский устроили собственное совещание с одним из экстрасенсов Проекта, специально пришедшим сюда для этого. Это был жирный и очень потливый человечек — Павел Савинков, который до Печорска работал в различных посольствах в Москве. Неестественное влечение к молодым людям из штата посольств определило быстрый перевод его в Печорск. Он все еще пытался смотаться отсюда, главным образом угождая майору. Он был уверен в том, что сумеет убедить своего надзирателя из КГБ в том, что существуют места, где его талант можно использовать более эффективно и продуктивно. Талантлив он был в области телепатии, причем способности его были действительно незаурядны. Жирное, блестящее, детское лицо Савинкова казалось обеспокоенным, когда он натолкнулся на майора и Вотского.

    — Ах, товарищи, как раз вас я искал! Я должен был доложить вам… — он сделал паузу и прислонился к стене, чтобы перевести дыхание.

    — Что случилось, Павел? — спросил майор.

    — Я был на дежурстве, присматривая, так сказать, за Симмонсом. Десять минут назад они пытались пробиться к нему! Я не мог ошибиться: мощное телепатическое зондирование было направлено прямо на него. Я почувствовал это и сумел забить сигнал, поставив, собственно говоря, помехи. А когда сигнал исчез, я отправился искать вас. Конечно, я оставил вместо себя двоих дежурных на случай, если они возобновят попытку. Да, а по пути сюда меня попросили передать вам это, — и он передал майору сообщение из центра связи.

    Майор взглянул на бумажку и сразу тяжело нахмурился. Он перечитал сообщение, пробегая темными глазами по строчкам.

    — Черт побери! — тихо сказал он, но в его устах эти слова прозвучали взрывом. Потом он обратился к Вотскому:

    — Пойдем, Карл. Мне кажется, нам нужно немедленно побеседовать с мистером Симмонсом. Кроме того, я собираюсь несколько ускорить реализацию нашего плана, касающегося его. Несомненно, тебе будет грустно узнать, что с сегодняшнего вечера у тебя больше не будет возможности угнетать его, поскольку он исчезнет отсюда.

    Скомкав, он сунул сообщение из центра связи в карман и жестом руки отмахнулся от ожидающего Савинкова.

    Вотскому пришлось почти бежать, чтобы поспеть за майором, который направлялся в сторону камеры Симмонса.

    — В чем дело, майор? — спросил он. — Откуда это сообщение и что в нем говорится?

    — Это телепатическое зондирование, о котором нам только что сообщили, — пробормотал Чингиз, как бы не слыша вопроса собеседника. — Оно, как ты знаешь, не первое… — он ускорил шаги, и Вотский едва поспевал за ним. — Большинство из них имели характер запросов: работа различных групп иностранных наблюдателей, пытающихся выяснить, что здесь происходит. Однако они были очень слабыми, поскольку их экстрасенсы не могут точно сфокусироваться — то есть они не знают, на какую именно точку им нужно настраиваться конкретно, а помимо того, мы еще прикрыты массой грунта и свинца. Наши экстрасенсы без особого труда блокировали или забивали их. Да, но если какая‑нибудь иностранная держава смогла бы запустить сюда агента‑экстрасенса — это было бы уже совсем другое дело!

    — Но Симмонс совершенно не одарен в этой области, — возразил Вотский. — Мы уверены в этом вне всяких сомнений.

    — Совершенно верно, — прорычал майор, — но теперь я думаю, что они все‑таки нашли какой‑то способ использовать его. Сообщение, которое лежит у меня в кармане, подтверждает это. — Он печально хмыкнул, как человек, потерявший фигуру при игре в шахматы. — Это могут быть только англичане, потому что в этой игре они сильнее всех. В их отделе куча одаренных парней! Они всегда были такими — и были исключительно опасными. Это испытали на своей шкуре наши экстрасенсы в Бронницах.

    — Я не совсем понимаю вас, — пробормотал Вотский сквозь свою бороду. — Симмонс не внедрялся сюда тайно — мы сами поймали его и притащили сюда:

    — Совершенно верно, — энергично кивнул майор. — Мы поймали его и притащили сюда. Но поверь мне, мы больше не можем держать его здесь. Вот почему он должен отправиться сегодня!

    Они подошли к камере Симмонса. Стоявший у двери вооруженный часовой при приближении майора и Вотского стал по стойке «смирно». В соседней камере двое экстрасенсов в гражданской одежде сидели за столом, погруженные в собственные размышления и ментальные путешествия. Майор вошел и бросил с порога:

    — Эй вы, оба, я полагаю, Савинков рассказал вам о том, что произошло? Это требует дополнительных мер безопасности. Будьте бдительны, как никогда. В общем‑то, мне нужна вся ваша команда, включая Савинкова — и чтобы сию же минуту все включились в работу! Это продлится недолго, по‑видимому, всего несколько часов, но до той поры, пока я не отменю приказ, будет действовать режим чрезвычайного положения. Составьте список и позаботьтесь о пропусках.

    Выйдя, он присоединился к Вотскому, и часовой впустил их в камеру Джаза. Британский агент валялся на койке, заложив руки за голову. Когда они вошли, он сел, протер глаза и зевнул.

    — Посетители! — сказал он с привычным сарказмом. — Ну‑ну! А я‑то уже начал думать, что вы совсем позабыли обо мне. Чему обязан этой честью?

    Чингиз холодно улыбнулся.

    — Знаешь, Майкл, кроме прочего, мы пришли сюда поговорить о твоей капсуле. Капсула оказалась очень интересной, просто потрясающе интересной.

    Джаз потер пальцем левую щеку, челюсть и подвигал ею из стороны в сторону.

    — Извините, боюсь, что она и в самом деле уже находится у вас, — немного печально произнес он. — И соседний зуб тоже. Но все заживает прекрасно. Спасибо.

    Вотский с угрюмым лицом сделал шаг вперед.

    — Слышишь, англичанин, с этим прекрасным заживанием можно быстро покончить, — прорычал он. — Я могу разнести тебя на куски так, что они уже никогда не срастутся.

    Майор удержал его, тяжело вздохнув.

    — Карл, иногда ты меня утомляешь, — сказал он. — И ты прекрасно знаешь, что мистер Симмонс нужен нам в хорошей форме, иначе наш маленький эксперимент будет произведен недостаточно чисто, — и он многозначительно посмотрел на узника.

    Джаз вздернул голову.

    — Эксперимент? — он попытался изобразить вопросительную улыбку, но она вышла немного жалкой. — Какой именно эксперимент? И что вы там начали говорить о моей капсуле?

    — Да, давайте начнем с нее, — согласился Чингиз. — Наши люди в Москве проанализировали ее содержимое: очень сложное, но совершенно безвредное наркотическое вещество! Оно усыпило бы вас на несколько часов, вот и все, — он внимательно следил за реакцией Джаза. Тот нахмурился, проявляя открытое недоверие.

    — Это смешно, — сказал он наконец. — Я, конечно, не из тех людей, которые воспользовались бы этим средством, — мне так кажется, — но эти капсулы смертельны! — он прищурился. — К чему это вы клоните, товарищ? Какая‑то глупая задумка, чтобы переманить меня на вашу сторону?

    Майор улыбнулся.

    — Нет, боюсь, мы никак не смогли бы использовать вас, Майкл, после того, как вы побывали в недрах Печорского Проекта! Но вы не особенно огорчайтесь по поводу утраченных перспектив. Вообще, мне не кажется, что наша сторона чем‑то хуже вашей. В конце концов, до сих пор они относились к вам не очень‑то по‑товарищески, верно?

    — Понятия не имею, о чем вы говорите, — покачал головой Джаз, теперь уже недоумевая совершенно искренне. — Почему бы вам не сказать мне, чего вы на самом‑то деле от меня хотите?

    — Я вам скажу, — ответил Чингиз. — Во всяком случае, частично. А что касается того, что я имел в виду, так я сообщал вам, что ваши люди ждали, что вас поймают! Они не знали, какого рода прием вам здесь устроят, и потому хотели быть вполне уверены в том, что вы не убьете себя слишком быстро.

    Джаз совсем помрачнел.

    — Слишком быстро — для чего?

    — Слишком быстро — это значит, до того, как они сумеют использовать вас.

    Джаз продолжал хмуриться.

    — То, что вы говорите, звучит в некотором роде осмысленно, хотя я знаю, что никакого смысла в этом быть не может, — откликнулся Джаз. — Я предполагаю, что вы говорите мне правду!

    — Ваше замешательство очень понятно, — кивнул майор, — и очень приятно. Это значит, что вы не участвовали в сговоре. Капсула предназначалась для того, чтобы одурачить вас. Заставить вас разыграть роль до конца — и одновременно она должна была одурачить нас! Все это было задумано ради того, чтобы мы действовали как можно более медленно. Я предполагаю, что ваши люди из отдела экстрасенсорики всю эту схему и задумали. И рано или поздно они нашли бы способ связаться с вами, если бы им хватило времени. Но им не хватило. И не хватит.

    — Отдел? Экстрасенсы? — Джаз махнул рукой. — Я уже говорил вам, что никакого понятия не имею о вещах такого рода. Я даже не верю в существование такого рода вещей!

    Хув уселся на стул, стоявший около койки Джаза, и сказал:

    — В таком случае давайте поговорим о чем‑нибудь таком, во что вы верите, — его голос был негромким, но весьма угрожающим. — Вы верите в эти Врата во времени‑пространстве, которые находятся там, в глубинах комплекса, не так ли?

    — Да, насколько я могу верить своим пяти чувствам, — ответил Джаз.

    — Тогда поверьте и в следующее: сегодня вы пройдете через них!

    Джаз был поражен.

    — Я.., что? Майор встал.

    — Я собирался сделать это с самого начала, но мне хотелось, чтобы вы перед этим на сто процентов восстановились после травм. По крайней мере, еще три‑четыре дня, — он пожал плечами. — Однако теперь нам приходится спешить. Хотите вы «верить в такого рода вещи» или не хотите — в мире существуют вполне реальные отделы экстрасенсорики. Я назначен сюда для того, чтобы наблюдать именно за такой группой экстрасенсов, а вместе со мной прибыло несколько аналогичных специалистов из нашего Комитета. Ваши люди на Западе пытаются использовать вас в качестве «зеркала» для наблюдения за нашей работой здесь. Пока им это не удалось. А уже сегодня вечером мы уладим этот вопрос раз и навсегда, Джаз вскочил с койки и бросился к майору. Вотский перекрыл ему путь, сказав:

    — А ну‑ка, англичанин, попробуй со мной. Джаз отступил на шаг. Он бы с огромным удовольствием «попробовал» этого гиганта‑русского, но выбрав для этого соответствующее время и место. Майору же он бросил:

    — Вы выбрасываете меня в эти проклятые Врата и таким образом становитесь просто‑напросто убийцей!

    — Нет, — покачал головой майор. — Я патриот, преданный интересам своей страны. Это вы убийца, Майкл! Вы уже забыли про Бориса Дудко, человека, которого вы убили там, на гребне горы?

    — Он сам пытался убить меня! — запротестовал Джаз.

    — Он не пытался, — покачал головой майор, — но даже если бы и пытался, то у него, по крайней мере, было на это право. — Тут Чингиз потерял хладнокровие. — Что такое? Вражеский агент, занимающийся шпионажем в самом центре мирной страны? Разумеется, он имел полное право убить этого агента. И мы тоже имеем право лишить вас жизни.

    — Это противоречит всем международным договоренностям! — Джаз понимал, что это не аргумент, но пытался использовать все что угодно.

    — В данном случае, — уверенно ответил майор, — не действуют никакие договоренности. Мы обязаны избавиться от вас. Неужели вы сами этого не понимаете? И в любом случае это нельзя назвать убийством.

    — Нельзя? — Джаз вновь бросился на кровать. — Ну конечно, если вам угодно, вы можете называть это экспериментом, но я называю это убийством. Боже! Вы ведь сами видели, что проникает из этой сферы или Врат, или как вы там еще это называете! Каковы шансы на выживание у человека, который попадет в мир, где живут такие существа?

    — Очень небольшие, — ответил майор, — но отличающиеся от нуля.

    Джаз оценил последнюю фразу, попытался представить себе, как все это будет выглядеть, постарался привести в порядок свои мысли.

    — Одинокий человек в таком месте, — наконец заметил он. — И я даже не знаю, что значит «такое место». Майор кивнул головой.

    — Это несколько отрезвляет, правда? Но.., не обязательно «одинокий».

    Джаз уставился на него.

    — Кто‑нибудь отправится вместе со мной?

    — К сожалению, нет, — улыбнулся майор. — Но я могу вас обрадовать: трое уже отправились туда. Джаз покачал головой.

    — Я вас не понимаю, — признался он.

    — Первым был человек из местных, вор и убийца, осужденный за свои преступления. Ему дали выбор: расстрел или Врата. Я бы не назвал этот выбор богатым. Мы должным образом экипировали его, так же, как экипируем и вас. У него была радиостанция, но он ни разу ею не воспользовался или воспользовался.., но Врата могут представлять собой барьер для радиоволн. Все же попробовать стоило: это было бы чем‑то новеньким — принять радиопередачи из мира иного, верно? Кроме того, у него были с собой пищевые концентраты, оружие, компас и — что самое важное — огромная воля к жизни. Все его снаряжение было высшего качества и в достаточном количестве. У вас его будет не меньше, а может быть, даже и больше. Вопрос лишь в том, сколько вы сможете или захотите нести. Так или иначе, через две недели мы списали его со счетов. Если оттуда есть обратный путь, то он не нашел его. А может быть, кто‑нибудь нашел этого человека раньше, чем он нашел этот путь. Я говорю, что мы списали его со счетов, но, естественно, он вполне может быть жив там, на другой стороне. В конце концов, мы понятия не имеем, как там обстоят дела.

    Потом мы попробовали послать экстрасенса — ну да! Нашего собственного, принадлежащего к элите! Его звали, а возможно, и сейчас зовут, Эрнст Коплер — человек с поразительной способностью предвидеть будущее. Вы можете подумать, что отослать такого человека через Врата — преступное расточительство, увы, Коплер никогда не мог смириться с нашим образом жизни. Дважды он пытался стать — как вы это называете? — перебежчиком. Да, вы называете это так, но мы называем это предательством. Абсолютный дурак — имея такой талант, он в то же время хотел иметь и свободу! В конечном итоге его способности сыграли с ним дурную шутку: он, очевидно, заглянул в свое собственное будущее и счел его чудовищным, непереносимым!

    Джаз понял, о чем идет речь.

    — Он знал, что должен отправиться через Врата? Майор пожал плечами.

    — Возможно. Человеку не уйти от своей судьбы, Майкл. Солнце всходит и заходит для всех нас.

    — Кроме меня, да? — Джаз иронично фыркнул. — А что там было с вашим третьим, э… «добровольцем»? Еще один предатель?

    Майор кивнул.

    — Да, может быть, она и была предательницей, но полной уверенности в этом у нас нет.

    — Она? — Джаз не верил своим ушам. — Вы хотите мне сказать, что и в самом деле послали туда женщину?

    — Я хочу сказать вам именно это, — подтвердил майор. — И при этом очень красивую женщину. Такая жалость… Ее звали Зек Фонер. Зек — сокращенно Зекинта. Ее отец был из Восточной Германии, а мать из Греции. В свое время она была самым многообещающим экстрасенсом из всех, но.., что‑то с ней произошло. Мы не знаем в точности, что ее изменило, но она потеряла талант. Во всяком случае, она сама так заявляла. И она продолжала заявлять это все шесть лет, которые провела в психиатрической клинике, где доставляла массу неприятностей персоналу. Потом она провела еще два года в исправительно‑трудовом лагере в Сибири, где за ней следили экстрасенсы. Они клялись, что она осталась телепаткой, а она яростно отрицала это. Все это очень неприятно и беспокойно. В свое время она была блестящим телепатом. А потом стала диссиденткой, отказалась сотрудничать с нами, потребовала права эмигрировать в Грецию. Короче говоря, она стала создавать проблемы по всем направлениям. Поэтому…

    — Вы избавились от нее! — презрительно бросил Джаз. Майор проигнорировал выражение лица собеседника.

    — Мы сказали ей: «Отправляйся через Врата, используй свою телепатию для того, чтобы сообщить нам, что происходит по ту сторону, — у нас, конечно, будут люди, слушающие тебя. После того, как ты сделаешь все, что от тебя потребуется, мы вернем тебя назад.»

    Холодно взглянув на майора, Джаз сказал:

    — Но на самом деле вы не знали, каким образом вернуть ее назад!

    И вновь майор пожал плечами.

    — Нет, но она‑то об этом не знала.

    — Значит, мы все‑таки говорим об умышленном убийстве, — кивнул Джаз. — Что ж, если вы поступаете так со своими людьми, не понимаю, почему я мог бы ожидать лучшего отношения. Знаете, вы кто… Черт возьми, вы — дерьмо!

    Вотский прорычал что‑то, то ли предупреждая, то ли угрожая, и потянулся к Джазу своими огромными ручищами. Майор остановил его, положив руку на плечо.

    — Мое терпение тоже исчерпано. Карл. Но какое теперь это имеет значение? Побереги свои силы. В любом случае с разговором мы покончили. Поверь мне, меня от этого мистера Симмонса тошнит так же, как и тебя. Но, я все‑таки хочу, чтобы он прошел в эти Врата живым и здоровым.

    Они подошли к двери. Стоя уже на пороге, майор бросил:

    — Ах, да, чуть было не забыл! Обязательно покажи Майклу свои картинки. Карл. Если уж мы дерьмо, давай будем дерьмом во всех отношениях!

    Майор вышел не оглядываясь. Вотский повернулся, взглянул на Джаза, усмехнулся и достал из кармана небольшой коричневый конверт.

    — Помнишь своих друзей из лагеря лесорубов? Семью Кереску? Как только мы поймали тебя, твои друзья на Западе предупредили их. Мы их давно подозревали и наблюдали за ними, когда они готовились к побегу. Не представляю, куда они собирались бежать! Анна Кереску отправится в исправительно‑трудовой лагерь, а мальчик — Каспар — в детский дом. Юрий завязал драку, и его подстрелили — смертельно, естественно. То есть из них осталось двое.

    — Казимир и его дочь Тасси? Что с ними? — Джаз встал. Он просто чувствовал, как его тянет в направлении Вотского. Боже, как он хотел врезать этому амбалу!

    — Ну, они, конечно, находятся у нас! Они могут рассказать так много интересного — о своих контактах здесь, в России, и там, на старой родине. Но поскольку они несколько простодушны, наши методы извлечения информации не стоило делать излишне изощренными. Мы могли позволить себе действовать более.., прямо. Ты меня понимаешь?

    Джаз сделал небольшой шаг вперед. Внутри него все кипело. Он знал, что если сделает хотя бы еще один шажок, то обязательно бросится на Вотского, на что, судя по всему, и рассчитывал этот гебешник.

    — Значит, старик и девушка? — выдавил он из себя. — И вы, значит, пытаете их?

    Вотский облизал свои толстые жирные губы и метнул конверт точно на койку Джаза.

    — Пытки бывают разные, — сказал он, и в голосе его явно звучала похоть. — К примеру, эти фотографии будут пыткой для тебя. Вы ведь с маленькой Тасси баловались друг с другом, верно?

    Джаз почувствовал, как бледнеет. Он взглянул на конверт, а потом опять на Вотского. Его раздирали противоречивые желания.

    — Какого черта.. ? — сказал он.

    — Понимаешь, — протяжно произнес Вотский, — майор знает, как мне нравится подначивать тебя, гак он сказал, что будет очень здорово провести небольшой фотосеанс со мной и девушкой.» Я надеюсь, тебе понравятся фотографии. По‑моему, они выполнены очень художественно.

    Джаз бросился на него.

    Вотский отступил в дверь и захлопнул ее перед лицом Джаза.

    Джаз в нерешительности остановился. Он смотрел на дверь. Его грудь резко вздымалась, и дыхание с хрипом вырывалось из горла. В тот момент он с удовольствием выполнил бы операцию на кишечнике Вотского ржавым перочинным ножом без всякой анестезии. Но эти фотографии…

    Джаз подошел к койке и достал из конверта пять небольших фотографий. Первая была слегка помята; Джаз хорошо ее знал: Тасси, сидящая среди маргариток. Когда‑то она подарила эту фотографию ему. На следующей фотографии она была изображена обнаженной, прикованной к стальной стене. Руки в наручниках были задраны над головой, а ноги широко расставлены. Глаза девушки были крепко зажмурены, а Вотский нависал над ней, ухмыляясь и держа ее левую грудь на ладони.

    Третья фотография была еще хуже, а на остальные Джаз не стал и смотреть. Он скатал их в плотный ком и отшвырнул от себя, а потом скорчился на койке и сосредоточился на картинах, которые рождались в его воображении. Речь шла опять о внутренностях Вотского, но на этот раз дело обходилось без перочинного ножа. Только ногти Джаза.

    По другую сторону двери камеры стоял Вотский, прикладывая ухо к холодной стене. Ничего. Полная тишина. Вотский подумал: «У этого парня вместо крови вода!». Он постучал в дверь.

    — Майкл! — крикнул он. — Майор сказал, что сегодня вечером, после того как мы избавимся от тебя, я опять смогу поразвлекаться с ней часок‑другой. Выдаются в жизни приятные минутки, верно? Я подумал, может быть, ты хочешь рассказать мне, как ей больше нравится? Нет?

    Ответом ему было молчание.

    Улыбка сползла с лица Вотского. Выругавшись, он пошел прочь.

    Сжавшись в плотный комок на койке, Джаз Симмонс издал тихий стон, до крови прокусив губу. Кровь его была не водицей, а жидким огнем.

    В течение следующих пяти‑шести часов у Джаза было множество посетителей. Они являлись в его камеру с различным снаряжением, функции которого ему подробно разъяснялись и демонстрировались. Ему даже разрешили разбирать и вновь собирать предметы снаряжения, причем занимался он этим добросовестно — ведь они должны были обеспечить ему выживание. Однако миниатюрный огнемет был доставлен без горючей жидкости, а вместо малокалиберного автомата он получил только его описание.

    Молодой солдат, который пришел позже вечером со сборником инструкций, принес заодно половину ящика патронов и магазинов для них. Таким образом, Джаз занялся тренировкой по заряжению магазинов. В боевой обстановке чем быстрее ты заряжаешь магазин, тем дольше живешь. Первый магазин Джаз зарядил кое‑как, затем сосредоточился, увеличил скорость и второй магазин зарядил очень быстро. На молодого солдата это произвело впечатление, но потом он зевнул и потерял интерес к узнику. Джаз продолжал заряжать и разряжать магазины еще полчаса.

    — Ты здесь за что? — довольно безразлично спросил солдат.

    — Ты имеешь в виду, за что я сижу? За шпионаж, — ответил Джаз. Он не видел никаких оснований скрывать этот факт. Сейчас, во всяком случае.

    — Я, — молодой человек ткнул себя пальцем в грудь, — подниму бунт, если мне не дадут поскорее отоспаться!

    Прошлой ночью в казарме была учебная тревога. И с тех пор я на дежурстве. Я засыпаю на ходу! — он нахмурился. — Ты сказал — «за шпионаж» ?

    — Да, я шпион, — подтвердил Джаз. Он сбросил старые магазины и кучу обесцветившихся, покрытых латунью патронов в ящик для боеприпасов, захлопнул крышку. Потом он обтер руки о штаны и выпрямился. — Ну вот, я думаю, что сумею с ними управиться достаточно хорошо.

    — Не вижу особой пользы уметь заряжать магазин, — усмехнулся солдат, — если у тебя нет автомата! Джаз тоже улыбнулся.

    — Это верно, — согласился он. — Ты не собираешься принести мне один на пробу?

    — Ха! — молодой человек рассмеялся. — Бунт — это одно дело, а сумасшествие — совсем другое. Принести тебе автомат? Нет уж, дружище, ты получишь его позже.

    Теперь наступило то самое «позже», о котором говорил солдат: два часа ночи на поверхности, хотя здесь, в подземном Печорском комплексе время суток не играло особой роли. Ни днем, ни ночью особых перемен не было. В нормальную ночь, во всяком случае. Но сегодняшняя ночь была необычной.

    Под кошмарными уровнями магмассы в самом центре комплекса Майкл «Джаз» Симмонс стоял на платформе «колец Сатурна», в то время как на него навешивали снаряжение. В любом случае особого выбора у него не было. Однако до сих пор его огнемет был без топливного бачка, не было у него и автомата. Автомат находился в могучих руках Карла Вотского, который держал его в своих огромных лапах, как младенца. Вотский должен был эскортировать Джаза по дорожке, ведущей к шару.

    Наконец агент получил все, что мог унести на себе, сохранив какую‑то способность передвигаться. Он отказался от огромного ножа лесоруба, который весил добрые три фунта. Зато взял небольшой, острый, как бритва, топорик, который мог служить и оружием, но был в то же время исключительно полезным инструментом.

    Наконец майор прошел через круг людей, занимавшихся Джазом, и сказал:

    — Ну, что ж, Майкл, пора. Если бы я верил, что ты примешь мои добрые пожелания, я непременно высказал бы их.

    — Что? — Джаз оглядел майора с ног до головы. — Я бы не предложил тебе и дерьма, товарищ, уголки рта майора опустились.

    — Очень хорошо, — сказал он, — будь крутым! И оставайся крутым, Майкл. Кто знает, может, именно таким путем тебе и удастся выжить. Но если ты найдешь дорогу, ведущую сюда, мы будем ждать тебя у выхода. А потом я пожелаю подробно выслушать тебя. Понимаешь, возможно, нам придется вводить туда армию, и очень полезно было бы заранее знать, какие там условия, — он кивнул Вотскому.

    — Пошли, англичанин, — огромный русский подтолкнул его стволом автомата.

    Джаз прошел по мосткам несколько шагов, оглянулся, пожал плечами и уставился на сферу. Темные очки частично защищали глаза от ее сияния, но уже сама пустота поверхности сферы воспринималась болезненно — это было похоже на неработающий канал на экране включенного телевизора. «Кольца Сатурна» остались позади, и Джаз продвигался вдоль дорожки. Расцарапанные доски под ногами подсказали ему, что на этом месте погиб тот «воин», и он вновь вспомнил вопль этого существа: «Вамфири!». Потом…

    …Потом они дошли до сферы. Джаз остановился и протянул вперед руку. Его пальцы легко вошли в белый шар света, не ощутив никакого сопротивления. Однако когда он начал вынимать оттуда руку, то почувствовал вязкость какой‑то среды, ощутил, как сфера пытается задержать его. Она не хотела отпускать его с самого первого момента проникновения. Ему удалось вытащить руку, но не без усилий.

    — Не спеши, — посоветовал Вотский, стоявший позади него. — Не рвись вперед, англичанин. Тебе понадобится еще это. — Он подвесил цилиндрическую алюминиевую бутыль к рюкзаку Джаза — жидкость для огнемета. Потом сказал:

    — Повернись кругом.

    Джаз повиновался. Вотский усмехнулся и сказал:

    — Ты очень бледен, англичанин! Потряхивает немножко, а?

    — Немножко, — правдиво ответил Джаз. Теперь, когда предстояло совершить неизбежное, он действительно чувствовал себя не лучшим образом. Ему было бы гораздо хуже, если бы он сосредоточился на своих ощущениях, а не на чем‑то совершенно ином.

    Вотский несколько секунд смотрел ему в лицо, а потом сказал:

    — Ха! Не знаю, может быть, ты герой, а может быть.., просто глуповат! Но так или иначе — держи, — он вынул магазин из автомата и вручил оружие Джазу. Потом, прищелкнув языком, добавил:

    — А может, ты хочешь и это, англичанин? — он подбросил на ладони магазин с патронами. — Было бы гораздо удобней иметь его сейчас при себе, чем в рюкзаке, верно?

    Лицо его собеседника было очень сосредоточенным, на нем нельзя было обнаружить никаких эмоций, и Вотскому вдруг пришло в голову: «Что‑то здесь не так!». Он перестал улыбаться и сделал шаг назад.

    Правая рука Джаза скользнула в карман боевого комбинезона и выудила оттуда ржавый, но вполне исправный магазин. Одним плавным движением он загнал магазин на место и дослал патрон в ствол.

    — Стоять и не двигаться! — крикнул он Вотскому. Вотский застыл. Джаз подошел поближе и ткнул мушкой автомага в подбородок русского, а потом мягко сказал:

    — Забавно, но ты кажешься немножко бледным, Иван. Может быть, у тебя что‑то не в порядке? От платформы к ним бежал майор.

    — Не стрелять! — вопил он. Вопил не Джазу, а солдатам, которые стояли по периметру с оружием, нацеленным на британского агента. Майор остановился в добрых десяти футах от них.

    — Майкл, — умоляюще произнес он. — Что ты надумал?

    — Разве это не ясно? — Джаз почти наслаждался ситуацией. — Иван Грозный захотел отправиться со мной. — Он крепко схватил свободной рукой Вотского за голову, прижал ствол поплотнее к его подбородку и потащил к сфере.

    Вотский был бледен, как смерть.

    — Нет! — прохрипел он, но сопротивляться не решился, опасаясь того, что англичанин может успеть нажать на спусковой крючок.

    — Да, конечно, да, Иван, или ты умрешь прямо здесь, — сообщил ему Джаз. — Мне‑то самому терять нечего. — Он почувствовал, как внешняя поверхность шара впускает его.

    Майор подошел ближе, и Джазу пришел в голову еще более забавный сценарий.

    — И вы тоже, майор, — сказал он, — или я выстрелю и очередь прошьет этого ублюдка и вас вместе с ним!

    У майора была хорошая реакция. Как только его сознание зарегистрировало слова Джаза, он упал ничком на деревянную дорожку и закричал:

    — Огонь! Огонь! Огонь!

    Джаз нырнул спиной в сферу, втянув за собой упирающегося Вотского и…

    …Там все было белым! Это была чистая белизна, сплошной белый фон, на котором Джаз и Вотский представляли собой единственные помарки. Они свалились на твердый пол, почти невидимый, потому что он тоже был чисто‑белым. Над головой слышались оглушительные очереди, которые прекратились в тот самый момент, когда голос майора прогудел откуда‑то, словно из бесконечности:

    — Прекратить огонь! Прекратить огонь!

    Теперь, когда они находились внутри сферы, а он был в безопасности, не следовало причинять им никакого вреда.

    Джаз встал и осмотрелся. Через тонкую пленку молочного света все движения снаружи выглядели смертельно замедленными. Майор еще не успел встать на ноги.

    Джаз сделал ему ручкой, потом повернулся и направил автомат на Вотского, напуганного, ползающего по полу.

    — Вставай, Иван, — сказал он, и голос его звучал совершенно нормально. — Нам пора двигаться, верно?

    Вотский осматривался, приходя в себя. Плечи его были опущены. Он медленно встал, сказал: «Сраный британец» — и бросился в направлении майора.

    То есть попытался броситься, поскольку здесь существовала дорога лишь с односторонним движением. Он ударился о невидимый барьер, соскользнул на колени, хватая руками воздух. И когда до него наконец дошел весь ужас ситуации, он сделал именно то, чего ожидал от него Джаз; он начал вопить, требуя помощи!

    Джаз некоторое время с интересом наблюдал за ним, а затем сказал:

    — Ты устраивайся поудобнее, Иван. Садись, вопи, бейся головой о стенку и, в конце концов, умирай. Вотский слегка повернулся к нему.

    — Умирать? Джаз кивнул.

    — От голода или от истощения…

    Он повернулся и начал рассматривать происходящее за воротами — майор на фоне стен из магмассы и смертельно медленно двигающиеся солдаты.

    А потом он пошел в то, что выглядело и ощущалось как болезненно белая бесконечность.

    Позади него Вотский закричал:

    — Ну зачем, зачем? Какую пользу я могу тебе здесь принести?

    — Совершенно никакой, — бросил через плечо Джаз, — но еще меньше пользы ты принес бы Тасси, если бы остался там.


    * * *

    Глава 9

    ЗА ВРАТАМИ

    Майор КГБ Чингиз Хув наблюдал за своим подчиненным Карлом Вотским с расстояния не более десяти футов через молочно‑белую пленку, настолько тонкую, что почти невидимую. Тем не менее, они находились в разных мирах. Майор мог сделать два‑три шага вперед и обменяться рукопожатием с Вотским. Он мог бы сделать это, но не собирался. В нынешнем его состоянии Вотский мог ухватиться за руку майора, причем майор вытащить его оттуда не смог бы, а вот Вотский втащить туда майора вполне мог. Однако говорить они могли сколько угодно, хотя это был трудоемкий процесс.

    — Карл, — позвал майор. — Выбраться оттуда сейчас ты не сможешь, и стоять на коленях — бессмысленно. Ты, конечно, можешь продолжать делать это, но толку не будет. Ну да, мы можем кормить тебя — конечно, можем — просто пропихивая к тебе пищу. В этом отношении Симмонс ошибался. До этого он попросту не додумался, вот и все. Но он был прав, когда сказал, что ты умрешь. Насколько долго ты проживешь, будет зависеть от того, когда произойдет Контакт Шесть. Ты меня понимаешь?

    Майор ждал ответа Вотского. Связь через Врата была утомительна. Наконец Карл кивнул и встал на ноги. Этот процесс занял у него две с лишним минуты, а между тем фигура агента растворялась вдали, медленно, очень медленно исчезая из виду. Потом лицо и рот Вотского начали делать какие‑то гротескные движения и послышались рокочущие медленными раскатами слова. Майор разобрал их:

    — Что вы предлагаете?

    — Попросту следующее: мы экипируем тебя точно так же, как Симмонса, дадим любое снаряжение и пищевые концентраты. Тогда у вас будут равные шансы.

    Наконец прибыл ответ:

    — Никаких шансов — вы это имеете в виду?

    — Небольшие шансы, — настаивал на своем майор. — Ничего не известно заранее.

    Он подозвал сержанта, стоявшего в отдалении с группой солдат, и быстро отдал четкий приказ. Сержант куда‑то побежал.

    — Теперь слушай меня, Карл, — продолжил майор. — Можем ли мы дать тебе что‑либо полезное из того, чего не получил англичанин?

    Вновь медленный кивок Карла и наконец слово:

    — Мотоцикл.

    Майор раскрыл рот. Они понятия не имели о том, как там выглядит территория. Сообщив об этом, он услышал:

    — Если здесь можно ездить, я смогу догнать кого угодно и от кого угодно убежать. Вам что, жалко? Если бы я умел управлять вертолетом, я потребовал бы его!

    Майор отдал ряд новых приказов. Но все это отнимало время, и Симмонс успел превратиться в точку на горизонте, тихонько карабкаясь, как муравей, на дюну.

    Начало прибывать снаряжение, его грузили на тележку. Затем тележку втолкнули в сферу и Вотский принялся за тянущийся бесконечно процесс разгрузки. На самом деле он работал так быстро, как мог, но для наблюдателей с этой стороны он шевелился не быстрее улитки. Парадокс состоял в следующем: Вотского бесила их медлительность. В то время, как он крутился что есть сил, они двигались, как полудохлые мухи! Для них же даже падение капли пота с его лба на невидимый пол было зрелищем, растягивающимся на секунды.

    Наконец прибыл и мотоцикл, тяжелый, армейского образца, но в хорошем состоянии и снабженный бензином в достаточном количестве для того, чтобы проехать две с половиной сотни миль. Машину пристроили на вторую тележку и также втолкнули в сферу. По другую сторону Вотский начал невероятно медленный процесс приведения мотоцикла в рабочее состояние. Но что бы там ни творилось со временем, в остальном физические законы, похоже, вели себя прилично. Мотор кашлянул и начал издавать звуки, похожие на частые удары кувалд по дереву — прослушивался каждый рабочий такт в отдельности. Затем Вотский медленно, очень медленно, однако гораздо быстрее Симмонса стал продвигаться вглубь белого пространства и наконец исчез из виду. Остались лишь две пустые тележки…

    И после исчезновения Вотского майор продолжал наблюдать за сферой до тех пор, пока у него не начали болеть глаза. Тогда он повернулся, прошел по дорожке до кольцеобразной платформы и стал подниматься по деревянным ступеням к жерлу шахты, пронизывающей магмассу. Именно там, на площадке возле шахты, его ожидал Виктор Лучов. Подойдя к нему, майор произнес:

    — Директор Лучов, я отметил, что вы устранились от данного эксперимента. Ваше отсутствие может показаться подозрительным! — Тон его голоса был нейтральным, а может, даже слегка оправдывающимся.

    — И впредь я буду продолжать воздерживаться от таких.., актов! — ответил Лучов. — Это вы служите в КГБ, майор, а я являюсь ученым. Вы называете это экспериментом, а я называю это смертной казнью. Насколько я понимаю — двойной казнью. Я полагал, что к этому времени все будет кончено, иначе не появился бы здесь. Но, к сожалению, я видел отбытие бедняги Вотского. Да, это грубый и жестокий человек, и все же я жалею его. Скажите, а каким образом вы собираетесь объяснить это своему начальству в Москве, а?

    Майор слегка побледнел, ноздри его начали раздуваться, но ответил он уверенным голосом:

    — Процедуры, в соответствии с которыми я подаю свои рапорты, — это мое дело, директор. Вы правы: вы являетесь ученым, а я являюсь работником КГБ, но обратите внимание — когда я произношу слово «ученый», оно не звучит в моих устах как «свинья». К тому же, я посоветовал бы вам не так часто злоупотреблять термином КГБ. Неужели тот факт, что я могу выполнять ряд неблагодарных работ лучше, чем вы, делает меня менее полезным работником? Мне кажется, дело обстоит как раз наоборот. И можете ли вы мне искренне сказать, что как ученый совершенно не взволнованы открывающимися здесь перед нами возможностями?

    — Вы выполняете эти «задачи» лучше, чем я, потому что я ни за что не стал бы выполнять их, — почти прокричал Лучов. — О Господи, я.., я…

    — В чем дело, директор? — майор вопросительно приподнял бровь. Теперь его губы сжались в жесткую тонкую линию.

    — Некоторые люди никогда ничему не научатся! — бушевал Лучов. — Слушайте, вы уже забыли про Нюрнбергский процесс? Вам не известно, что по сию пору людей привлекают к суду за… — заметив выражение лица майора, он оборвал себя на полуслове.

    — То есть, вы сравниваете меня с нацистскими военными преступниками? — теперь майор был смертельно бледен.

    — Этот человек, — Лучов указал дрожащим пальцем на сферу, — был одним из наших!

    — Да, он был нашим, — кивнул Чингиз. — Кроме того, он был психопатически груб, лжив, склонен к невыполнению приказов и опасен тем, что был способен нарушить присягу! И вас никогда не удивляло, что я ни разу не наказал его? Вы полагаете, что вам здесь все известно, директор? Так вот — вы ошибаетесь. Вам известно, где работал Вотский перед тем, как стать моим подчиненным? Он был личным телохранителем самого Юрия Андропова, а нам до сих пор неизвестно, каким образом тот умер. Но этот факт никто не стал особенно раскапывать, а ведь Андропов собирался выгнать его с работы. Да уж, поверьте мне, Карл Вотский был темной лошадкой! А теперь я собираюсь рассказать вам, за что его отослали сюда…

    — Я… Я считаю, что в этом нет никакой необходимости, — Лучов ухватился за перила, поскольку его шатало. Кровь отлила от его лица, и он теперь был так же бледен, как и майор. — Мне кажется, я уже знаю.

    Майор понизил голос.

    — Я все равно расскажу вам, — почти прошептал он. — Если бы не эта сегодняшняя промашка, Карл Вотский стал бы следующим нашим «добровольцем»! Так что не жалейте его, директор, ему в любом случае оставалось быть здесь недолго.

    Лучов глядел в спину уходящего майора, который уже начал подниматься по лестнице шахты.

    — И он не знал об этом?

    — Конечно, нет, — ответил, не оглядываясь, Чингиз. — А если бы вы были на моем месте, вы уведомили бы его об этом заранее?


    * * *

    Джаз продолжал тащиться вперед. Было бесполезно спешить, понапрасну тратя энергию, и непохоже было, будто кто‑то или что‑то собирается напасть на него. Во всяком случае, не здесь. А вот силы он обязательно должен беречь. Он не знал, какое расстояние ему предстоит пройти — одну милю, десять или сотню. Он чувствовал себя как человек, пересекающий высохшее соляное озеро и почти ослепленный солнцем. Да, так это и выглядело: словно он бесконечно шел наугад под ослепительным солнцем, но таким, которое не дает тепла. Только свет. Конечно, он вспотел, но исключительно от собственных усилий, а вовсе не от внешнего источника тепла. В этом белом туннеле, соединяющем миры, не было ни холодно, ни тепло; температура, судя по всему, была постоянной, и с этим не было проблем. В принципе, здесь можно было бы жить, только никто не мог бы здесь выжить. Вообще невозможна жизнь в таком месте, где единственной реальностью является он сам, а все остальное — сплошная белизна.

    Дважды он отхлебнул из фляжки, возмещая влагу, потерянную с потом, и дважды подумал: «Неужели здесь есть лишь эта пустота? А что, если она нигде не кончается ?»

    Но в таком случае, откуда взялись летучая мышь и волк? Эти странные монстры и то человеческое существо. Нет, дорога эта куда‑то ведет.

    Он сделал остановку, достал ржавый магазин из своего автомата и выбросил его, заменив на новый из рюкзака. Если ему придется пользоваться оружием, то меньше всего ему хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент заклинило патрон.

    Именно сейчас, вставив новый магазин, он узнал кое‑что новенькое об этом странном мире. Пристраивая лямки рюкзака, он поднял взгляд вверх и обнаружил, что не может определить направление. На запястье у него был компас, но вспомнил он о нем поздновато; следовало взять азимут сразу же после вхождения в сферу. Тем не менее, он взглянул на него и увидел, что магнитная стрелка свободно, бесцельно, растерянно болтается. Тогда он вновь осмотрелся, медленно совершив полный оборот — по крайней мере, он сам полагал, что это был полный оборот. Однако и в этом нельзя было быть уверенным.

    Куда ни брось взгляд, все было одинаковым: белизна, простирающаяся во всех направлениях настолько, насколько видел глаз. Даже белый пол (земля?) и белое небо (потолок?) ничем не отличались друг от друга, не образовывали горизонта — здесь можно было выделить из среды только самого себя. Себя и тяготение. Боже, храни тяготение, потому что без этого ощущения, придающего существованию хоть какую‑то стабильность, он очень быстро сошел бы с ума. С тяготением, по крайней мере, он знал, где верх, а где низ!

    Затем он оглянулся через плечо. Действительно ли он шел вон оттуда? Или все‑таки — оттуда? Трудно сказать. Как он может узнать, что продолжает идти в нужном направлении? И что, черт возьми, называется «направлением» в этом Богом проклятом месте?

    Но когда он попытался вновь отправиться в путь, то ощутил сопротивление — как будто невидимая мягкая пружинистая стена отбросила его с силой, равной той, которую он приложил к ней. Если взять поправей, можно было уже двигаться, но все‑таки с трудом. И то же самое отмечалось слева. Идти можно было только одним путем, и это значило, что он не собьется с дороги. Вот почему до этого он не обращал внимания на дорогу — он выбирал ее автоматически, следуя по пути наименьшего сопротивления. А потом опять продолжился пеший поход, вновь пот, и вновь настало время глотнуть из фляжки.

    Задрав фляжку повыше, наслаждаясь струйкой прохладной воды и поглядывая перед собой, Джаз неожиданно осознал, что окружение перестало быть чисто‑белым. Это так потрясло его, что он едва не захлебнулся. Что это за чертовщина? Вон там, вдали… Горы? Силуэты скал или утесов? Темно‑синее небо и.., звезды? Это было все равно что смотреть сквозь волнующуюся поверхность воды; нет, скорее, все равно что смотреть сквозь туннель туманным утром. Или, может быть, на эскиз, едва набросанный на белом фоне. Но как далеко все это находится?

    Джаз продолжал идти, теперь более бодро, но в то же время испытывая некоторые опасения. Туманная даль приближалась, становилась все отчетливей, появились мерцающие звезды, а потом слабые лучи солнечного света, которые, казалось, пробивались сквозь горы в правой части пейзажа. И в это время Джаз услышал, какой‑то звук.

    Сначала он связал его с прорисовывающимся вдали пейзажем, но потом понял, что его источник находится сзади. И тут же сообразил, что это за звук: рев мотора мотоцикла! Он остановился и обернулся.

    Карл Вотский ехал, перекинув ремешок автомата через правое плечо и придерживая его под мышкой стволом вперед. С этого расстояния он еще не мог рассмотреть сцену, которую уже видел Джаз, зато заметил Джаза. Здоровенный русский оскалил зубы в злобной ухмылке, снял правую руку с руля, захватив автомат за рукоять. Он вытянул указательный палец вдоль скобы спускового крючка, добавил газу и почувствовал, как мотоцикл рванулся вперед.

    — Англичанин, — пробормотал он, — твое время кончилось. Прощайся с жизнью!

    В первый момент Джаз был ошеломлен. Мотоцикл! А он сбился с ног, пытаясь обогнать его пешком. Задача состояла в том, чтобы превратить преимущество Вотского в его уязвимое место. Однако Джаз за время своего пешего похода успел сделать пару наблюдений относительно физики Врат. Теперь он решил, что знает ответ на задачу.

    — Ладно, Иван, — тихонько пробормотал он, — теперь мы посмотрим, на самом ли деле ты такой хитрый, каким сам себя считаешь.

    Вотский приближался, добавлял газу и наконец добрался до скорости в шестьдесят миль, так что его начало подбрасывать в седле. Дорога была ровной и гладкой, но несмотря на это, целиться из автомата было нелегко. Тут можно было полагаться только на случай. Но на его стороне был элемент неожиданности или по крайней мере — шока. Интересно, что сейчас думает англичанин, когда на него летит ревущая машина?

    «Он находится менее чем в полумиле от меня, — думал Джаз. — Еще тридцать секунд.» — Он встал на колено, развернулся боком, чтобы уменьшить площадь прицеливания, и направил автомат на Вотского. Нет, он не собирался застрелить его — просто хотел заставить немножко понервничать.

    Еще четверть мили, и лицо Вотского стало различимым — оно отражало всю ненависть человека, рвущегося в атаку. Но.., неожиданно его цель уменьшилась, потому что человек встал на колени. Одновременно Вотский заметил наконец необычный пейзаж по другую сторону Врат. На какое‑то мгновение это потрясло его, но он тут же снова сосредоточился на своей главной задаче: загнать этого британского ублюдка до смерти! Он начал работать коленями, перекидывать вес тела вправо и влево, заставляя мотоцикл слегка вихлять. Одновременно он начал стрелять одиночными выстрелами в направлении Джаза.

    Находившийся в ста пятидесяти ярдах от него Джаз стоял под огнем. Он даже не снял оружие с предохранителя, не загнал патрон в ствол. Казалось очевидным, что этот безумный русский собирается просто сбить его; Вотский рассчитывал на то, что Джаз все‑таки испугается и побежит, пытаясь убраться с пути машины. У Джаза, однако, были по этому поводу свои соображения. Наконец он снял автомат с предохранителя, передернул затвор, прицелился и.., стал ждать. Потому что, если только он был прав — стрелять было бесполезно.

    На расстоянии пятидесяти ярдов Вотский перешел на огонь очередями, и вокруг Джаза возникла малоприятная атмосфера. И уже в самый последний момент он резко нырнул в сторону. Мотоцикл Вотского пролетел рядом с ним; водитель положил его в крутой поворот и.., машина задрала переднее колесо и выбросила водителя из седла!

    Машина и водитель покатились в разные стороны, а Джаз неспешно пошел по направлению к ним. Чудесным образом Вотский, закончив кувыркаться и переворачиваться, оказался практически не пострадавшим. «Земля» здесь была, очевидно, какой‑то другой. Он получил несколько синяков, а рукав боевого комбинезона на локте был разодран, но этим и исчерпывался список потерь. Пошатываясь, он встал и, не веря своим глазам, уставился на англичанина, который находился от него примерно в пятнадцати шагах и шел к нему.

    — Привет, Иван! — окликнул его Джаз. — Я вижу, ты добрался сюда без проблем.

    Вотский схватил свое оружие, убедился в том, что оно исправно, и навел его на приближающегося врага. Почему этот гнусный ублюдок продолжает ухмыляться? Из‑за этого дурацкого падения? Ему это показалось смешным? У машины, должно быть, лопнуло колесо или еще что‑то, но у этого Симмонса явно что‑то лопнуло в голове! Он даже не пытается защищать себя; он просто держит автомат в руках и идет вперед, как ни в чем не бывало.

    — Англичанин, ты уже мертв! — крикнул ему Вотский. Он умышленно взял низкий прицел — изуродовать бедра, пах и живот этого парня — и нажал на спусковой крючок. Переключатель стоял на автоматическом огне. Он успел сделать три выстрела перед тем, как палец его соскользнул со спускового крючка, а произошло это потому, что автомат изо всех сил ударил его в грудь и бросил на землю. Вотскому казалось, что грудная клетка вдавилась в легкие и все его ребра переломаны. Возможно, и в самом деле одно‑два ребра сломались. Лежа, ощупывая себя, скрежеща зубами и постанывая от боли, он глядел на Джаза. Где‑то посередине между ними отчетливо были видны три пули, лежащие на «полу». Автомат выстрелил их в том смысле, что они вылетели из ствола, но не особенно далеко. А результатом этих выстрелов было три мощных удара подряд, которые можно было сравнить с ударами лошадиных копыт — такого не выдержало даже массивное тело гиганта‑русского.

    Вотский сделал попытку потянуться за валяющимся и еще дымящимся автоматом, но тот лежал в той стороне, с которой приближался Джаз, что было неудачно. Он напрягся сильнее, но снова без толку. Автомат лежал всего в пятнадцати дюймах от его вытянутых пальцев, — вряд ли это можно назвать большим расстоянием, — но с таким же успехом он мог лежать в миле от него или вообще не существовать. Мотоцикл тоже отлетел неудачно.

    Джаз добрался до мотоцикла, поставил его, встал со стороны переднего колеса и выправил ручки, которые слегка сместились при падении. Стоны Вотского он проигнорировал. Затем прокатил машину немножко вперед и поднял автомат русского. И только тогда заговорил.

    — В обоих направлениях здесь работают, похоже, только звук и свет, — сказал он. — Мы можем слышать друг друга, разговаривать друг с другом, причем даже если ты находишься впереди меня — у другого конца Врат. Я имею в виду то, что твои слова до меня доберутся. Доберется до меня и твой образ — я вижу тебя. Но пока мы расположены таким образом, как сейчас, никакой твердый предмет не может переместиться в направлении от тебя ко мне. Если бы мы поменялись позициями, я наверняка был бы мертв, но случилось наоборот. Так что ты не можешь повредить мне, Иван, ни пулями, ни палками, ни камнями — ничем. Эти три патрона, — он пнул ногой три отстрелянные гильзы, — они выстрелены твоим автоматом! Если бы ты не так здорово дурел от ненависти, то и сам вполне мог бы сообразить.

    Вотский некоторое время размышлял и наконец печально покивал головой. Потом, продолжая держаться за грудь, он сел.

    — Тогда давай, кончай со мной быстрее, — сказал он. — Чего ты еще ждешь?

    Джаз взглянул на него и состроил гримасу.

    — Господи, что же ты за урод! До тебя еще не дошло, что мы, может статься, являемся единственными людьми в этом мире? Ты и я! Не то, чтобы я обожал мужскую компанию, но не могу представить себя убивающим половину человеческого населения планеты просто ради развлечения. В последний раз такое случилось при Каине и Авеле!

    Вотский с трудом следовал за логикой Джаза. Он даже не был уверен в том, что это логика.

    — Что ты говоришь? — переспросил он.

    — Я говорю, что, вопреки здравому смыслу, я решил подарить тебе жизнь, — сообщил ему Джаз. — Понимаешь, я не из таких людей, как ты, не из маниакальных убийц. Вчера в моей камере, окажись ты в моей власти, очень может быть, что дело для тебя обернулось бы по‑другому. Причем во всем виноват ты, потому что именно ты довел меня до этого. Но будь я проклят, если я могу убить тебя здесь и сейчас.

    Вотский попытался фыркнуть, но у него получился только стон.

    — Желтое дерьмо цыплячье, сукин сын… — он рывком встал на ноги.

    Джаз опустил автомат и сделал один выстрел между ступнями ног Вотского. Пуля с визгом отрикошетила от земли.

    — Палки и камни, — напомнил он, — не могут повредить моим костям, но грязные слова наверняка могут доставить тебе чертовские неприятности!

    Он сел на мотоцикл и завел мотор.

    — Ты оставляешь меня здесь без оружия? — вдруг встревожился Вотский. — Тогда уж лучше все‑таки убей меня!

    — Ты найдешь свой автомат, когда доберешься до конца Врат, — сообщил ему Джаз. — Но помни об одном: если я еще когда‑нибудь поймаю тебя на том, что ты за мной охотишься, история закончится совсем по‑другому. Я не знаю, насколько велик мир, в который мы скоро войдем, но отсюда он выглядит достаточно большим, чтобы вместить хотя бы нас двоих. В общем, решать тебе. Ну, дорогой товарищ, я тебе уже сказал все, что хотел. Надеюсь, нам больше не доведется встретиться.

    Он выжал сцепление и проехал мимо Вотского, потом, добавив газа и немножко разогнавшись, ненадолго обернулся. Этот огромный русский наблюдал за его отъездом. Выражение его лица было трудно определить. Джаз вздохнул, дал двигателю побольше оборотов и поехал в направлении освещенной солнцем картины. Но где‑то в глубине души он знал, что совершил серьезную ошибку…

    Еще одна его ошибка состояла в следующем: он не сумел определить, где заканчивались Врата и начинался лежащий за ними странный мир!

    Джаз проехал всего три или четыре минуты, поддерживая скорость двадцать — двадцать пять миль в час, когда без всякого предупреждения пролетел через наружную оболочку сферы. Потому что с этой стороны тоже находилась сфера, и он понял это, уже взлетев в воздух. Неприятным было то, что с этой стороны сфера примыкала к чему‑то вроде горловины кратера, край которого был фута на три выше прилегающей территории.

    Мотоцикл упал, Джаз тоже — сумев при этом каким‑то образом увернуться от машины, и оба предмета столкнулись с жесткой почвой, покрытой разбросанными камнями. Какое‑то время Джаз лежал ошеломленный, приводя свои чувства в порядок. Потом он сел и стал осматриваться. И только тогда понял, как ему повезло.

    Ослепительно белая сфера была футов тридцати в диаметре, а вокруг нее, пронизывая землю и стенки кратера, в радиусе семидесяти футов повсюду виднелись знакомые «червоточины» в магмассе. Джаз приземлился между двух таких дыр и понимал, что лишь по чистой случайности не угодил головой в одну из них. Стены этих туннелей были гладкими, как стекло. Они опускались почти перпендикулярно, а глубина их была совершенно неизвестна. Попав туда, было бы чертовски трудно выбраться.

    Джаз бросил еще один взгляд на сферу и вновь отвернулся от ее ослепительного сияния. Гигантский светящийся шар для гольфа, попавший в мокрую лунку и оставленный здесь на просушку, — вот как это выглядело.

    — Но кто, черт возьми, загнал его сюда? — пробормотал Джаз. — И почему он не прокричал: «Эй, впереди, поберегись!»?

    Ой встал, ощупал себя и обнаружил только царапины и шишки. Потом, несмотря на то, что ему хотелось просто стоять и глазеть на удивительный мир, открывшийся ему, он подошел к мотоциклу и стал исследовать его повреждения. Передняя вилка была сильно погнута, и колесо в ней заклинило намертво. Если бы у него был гаечный ключ и он мог бы снять колесо, тогда, возможно, ему удалось бы выпрямить плечи вилки, используя грубую силу, но.., гаечного ключа у него не было.

    А вообще.., что там вообще с инструментами?

    Он отщелкнул карабины сидения мотоцикла и захлопнул сиденье… Ящик для инструментов, располагавшийся под ним, был пустым. Теперь машина была обречена лежать здесь и ржаветь до скончания веков. Значит, так обстоят дела с транспортом…

    Теперь Джаз подумал про Карла Вотского. Русский отставал от него на полторы‑две мили. В крайнем случае — это сорок минут, даже если учесть, что он перегружен снаряжением. Меньше всего Джазу хотелось оказаться здесь в момент прибытия Вотского. Но до того, как уйти отсюда, он должен сделать еще одну вещь.

    У него была небольшая радиостанция, уоки‑токи, взять которую настойчиво предложил майор. Теперь он включил ее и спокойно произнес в микрофон:

    — Я говорю с ублюдком товарищем майором Хувом? Это Симмонс. Я пробрался на другую сторону и ни черта не собираюсь рассказывать о том, как я добрался сюда и что это место собой представляет! Вас это устраивает, товарищ?

    Никакого ответа, даже помех. Может быть, очень слабенькое шипение и треск. Во всяком случае, ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало ответ. Джаз, собственно, и не ожидал услышать что‑либо; если другие не смогли пробраться сюда, то почему дела должны были обстоять по‑другому? Но все‑таки.

    — Алло, говорит Симмонс, — попробовал он снова. — Кто‑нибудь меня слышит? — Опять ничего. Это радио, несмотря на то, что весило всего фунт, стало теперь мертвым грузом. — Ну и черт с вами! — сказал он в микрофон и бросил радиостанцию в одну из дыр, где она пропала из виду.

    А теперь.., теперь настало время глубоко вздохнуть и хорошенько присмотреться к месту, в котором он оказался.

    Джаз был доволен тем, что ему удавалось пока разделываться с проблемами в том порядке, которого требовала их приоритетность. Дело в том, что он мог стоять и просто смотреть на мир, открывшийся по эту сторону Печорских Врат, очень‑очень долго. Частично этот мир был знаком и привлекателен, частично он был странным и пугающим, но в общем и целом — фантастическим. Глаза разбегались от контрастов, которые можно было бы сравнить с пейзажем, написанным сюрреалистом, если бы этот пейзаж не был столь реален.

    Первым делом Джаз разобрался с самыми знакомыми вещами: это были горы, деревья, проход, зиявший среди могучих каменных гигантов, выраставших из заросших деревьями склонов и поднимавшихся выше линии деревьев, туда, где были видны лишь серые камни, тянувшиеся, казалось, в бесконечность. Восхищенный этим грандиозным зрелищем, Джаз отошел в сторону гор от сферы, возможно, на сотню ярдов, а там сделал паузу, прикрыв глаза ладонью от всепроникающего сияния сферы. Затем он вновь начал рассматривать громоздящиеся горы.

    Если бы он даже заранее не знал, что находится в чужом мире, он все равно понял бы, что это не горы планеты Земля. Он изъездил на лыжах множество гор на родной планете, и они ничуть не были похожи на эти. Эти пэры были рождены скорее не геологическими процессами, а, видимо, являлись результатом выветривания. Хотя это явление вряд ли можно было назвать редкостью в родном мире Джаза, он все‑таки никогда не представлял себе, что оно может быть столь крупномасштабным. Невероятное чудо даже для совершенно иной природы: из девственного камня выдуть и вымыть дождями огромные, похожие на крепости горы, тянущиеся цепью чуть ли не на всю планету! Такие высокие, острые, иногда совершенно отвесные и поразительно величественные — да, если бы не деревья у подножья горной цепи, их можно было бы вполне принять за лунные горы!

    Их могучая цепь тянулась (Джаз взглянул на компас, который, похоже, ожил) с востока на запад в обоих направлениях, насколько видел взгляд. Их пики уходили за горизонт и сливались с ним, переходя в неясные пятна фиолетового, черного и синего цветов, исчезая на самом краю этого мира. И за исключением этого ущелья, где много веков назад лопнула горная цепь, их строй выглядел совершенно нерушимым.

    Теперь, когда сфера находилась позади него, Джаз взглянул на «солнце», то есть на то, что можно было видеть.

    Слабые лучи, которые он наблюдал, проходя через Врата, освещавшие этот пейзаж, просвечивали сквозь ущелье, исходя от колечка этого отдаленного «солнца», но это было — просто колечко.

    Там, по другую сторону ущелья, вставало зарево красного цвета (или, может быть, затухало? Во всяком случае, пока Джаз находился здесь, зарево не разрослось). Однако это было Солнце или солнце, как бы слабо оно ни светило; его лучи были приятны для кожи лица и ладоней Джаза, которыми он прикрывал глаза. Что же касается находящейся по ту сторону гор, освещенной, но пока невидимой стороны — о том ничего нельзя было сказать. Но по эту сторону…

    На запад тянулся только лес предгорья, а прямо на север простиралась равнина, цвет которой менялся от синего к черно‑синему, растворяясь в какой‑то бесформенной дали. Прямо на север, за тем местом, где располагалась сфера, царила сплошная тьма, в которой мерцали неизвестные созвездия, сверкающие, как бриллианты, на черном бархате неба. А под этими звездами, слабо отражая их свет и жалкие лучики солнца, лежала поверхность, которая могла бы быть застывшим океаном, но скорее являлась щитом ледника.

    Сейчас с севера дул пронизывающий ветер, который постепенно пробирался под одежду Джаза, промораживая его до самых костей. Он вздрогнул и понял, что этот «север» — очень негостеприимное место. Руководствуясь инстинктом, он начал выбирать путь по равнине, покрытой скалами и валунами, к горному ущелью.

    Но.., это было странно. Если горы шли в направлении с востока на запад, а этот — ледник? — находился на севере, значит, солнце должно было находиться на юге. Тем не менее, этот источник света и тепла не перемещался. Солнце, лежащее далеко на юге и практически неподвижно расположенное на небосводе? Джаз озадаченно покачал головой.

    И теперь наконец он сделал перерыв, чтобы взглянуть на восток — туда, где все реальное или хотя бы слегка знакомое резко заканчивалось и место его начинало занимать нечто по меньшей мере сюрреалистическое. Потому что если Джаз дивился сейсмическому либо эрозионному воздействию сил природы, создавших эти горы, то что он мог думать о скалах, уходящих в облака в виде вьющихся башен фантастических форм, в милю высотой сказочных замках, словно какие‑то странные небоскребы, произрастающие в тени возвышающихся рядом с ними гор. Все время, пока он находился здесь. Джаз сознавал присутствие этих структур и, тем не менее, старался не смотреть на них. Еще один взгляд, и, может быть, его правильный выбор направления — к ущелью и через оное — изменился бы.

    Возможно, эти колонны или «замки» были высечены природой из тех же самых гор и остались стоять, как стойкие застывшие часовые, в то время как окружающие их горы меняли свои формы. Конечно, они были естественного происхождения, поскольку невозможно было представить себе существ, которые решились бы или даже просто возмечтали построить их. И все‑таки было в них нечто такое, что говорило о большем, чем действия сил природы. В особенности, эти башенки, увенчанные коронами, которые выглядели как нельзя более типично для.., замков?

    Ну, нет. Это, конечно, работало только его воображение, его желание населить этот мир существами, подобными себе. Это было особой игрой мерцающего света, миражом, вызванным столбами тумана, который окутывал эти гигантские.., сооружения. Визуальный и ментальный обман чувств, вызванный не правильной оценкой расстояния и соответствующим настроением. Люди были не способны построить эти мегалиты. Или, если они были способны на такое, значит, они не были людьми в том смысле, какой придавал этому слову Майкл Дж. Симмонс.

    Ну.., кем же могли быть такие люди? Вамфири? Наверное, его опять понесла фантазия, но Джаз совершенно отчетливо увидел того воина, горящего на деревянной дорожке, и услышал его голос, насквозь пронизанный гордостью и презрением: «Вамфири!». Замки в милю высотой: обиталища Вамфири!

    Джаз презрительно фыркнул, решив, что дал слишком много воли воображению, но.., сама идея захватила его и пока не оставляла.

    Неожиданно у него изменилось настроение: он почувствовал себя одиноким — таким одиноким, каким не был никогда в жизни. С неожиданной остротой пронзила его мысль о том, что он одинок и полностью лишен друзей в мире, где местное население…

    …Какое население? Животное? Джаз еще не видел ни одного! Он глянул на небо. Там не было ни единой птицы, даже какого‑нибудь одинокого коршуна, подыскивавшего себе что‑нибудь на вечернюю трапезу. А был ли сейчас вечер? Похоже, что так. На самом деле казалось, что вечер наступает не только в этом месте, но и во всем окружающем мире. Мир, где всегда стоит вечер? Это может быть, если солнце постоянно так низко висит в небе. Во всяком случае, по эту сторону гор. А по другую сторону.., утро? Вечное утро? Джаза охватили мечтания, совершенно не соответствующие его характеру, и ему пришлось насильно освобождаться от них. Он глубоко вздохнул, встряхнулся и решительным шагом направился к началу горного ущелья, в конце которого едва светило солнце. Поверхность ущелья не лежала горизонтально, а поднималась вверх к чему‑то вроде перевала или седловины, так что Джазу, естественно, тоже пришлось подниматься. Он обнаружил, что дополнительные усилия странным образом возбуждают его; кроме того, он сразу же согрелся и теперь мог на чем‑то сосредоточиться. Он шел по жесткой траве мимо чахлых кустов, иногда ему встречалась одинокая сосенка, а выше, на горных карнизах, были видны заросли высоких деревьев. Лишь здесь он встретил обстановку, схожую с миром, известным ему… Но этот мир был ему неизвестен. Он был ему чужд, и имелись достаточные доказательства того, что его населяют существа, несущие смерть.

    Через двадцать пять минут или чуть позже, сделав паузу, чтобы отдохнуть, прислонившись к огромному валуну, Джаз повернулся, чтобы посмотреть назад.

    Сфера теперь оставалась почти в двух милях позади него и ниже, а он, собственно, почти добрался до самого узкого места ущелья, то есть до перевала, но там, позади, на усеянной камнями равнине.., эта сфера выглядела, как бриллиантовое яйцо, наполовину погруженное в гнездо из застывшей магмы. А на ее фоне передвигалась темная микроскопическая точка. Это мог быть только Вотский. Еще момент — и Джаз печально покивал головой. Ну да, конечно, это был Вотский!

    Щелчок одиночного выстрела эхом донесся до Джаза, отражаясь от стен ущелья. Русский нашел свой автомат там, где Джаз оставил его для него, и теперь он сообщал чужому миру о своем появлении.

    «Берегитесь! — говорил он. — Здесь появился человек, и человек, с которым придется считаться! Если вы хотите нормально жить, не вздумайте валять дурака с Карлом Вотским!» Как суеверный крестьянин, свистящий во тьме. А может быть, он просто имел в виду: «Симмонс, мы еще не рассчитались. Пока я просто предупреждаю тебя: не забывай оглядываться!».

    И Джаз пообещал себе, что не забудет…


    * * *

    Внизу, возле сферы, Вотский прекратил изрыгать проклятия, отложил в сторону оружие и принялся осматривать мотоцикл. Он увидел, что карабины сидения отстегнуты, и лицо его исказилось ухмылкой. В одном из карманов рюкзака находился небольшой набор инструментов. Это было самое последнее, что они передали ему с той стороны, а он так спешил, что не уложил эти инструменты в предназначенное для них место. Потом ухмылка соскользнула с его лица, и он облегченно вздохнул. С тех пор, как Симмонс отобрал у него мотоцикл, он ни разу не вспомнил об этих инструментах. Если бы он вспомнил, то наверняка выбросил бы их где‑нибудь на протяжении последних двух миль.

    Теперь он отцепил небольшую упаковку от рюкзака, достал из нее инструменты. Он встал на одну из лап передней вилки ногой, подхватил колесо, напряг спину и начал тянуть свободной рукой другую лапу вилки, пока не почувствовал, что она поддается. И тогда он высвободил колесо. Теперь оставалось лишь выпрямить переднюю вилку. Он приподнял мотоцикл за передок и наполовину протащил, наполовину докатил его до пары крупных валунов, которые лежали рядом друг с другом. Если изловчиться засунуть деформированную вилку в дыру между валунами и приложить нужные усилия в нужном направлении… Он приподнял мотоцикл, установил в нужную позицию вилку, начал прикидывать, в какую сторону его разворачивать, — и застыл. Он перестал не только задыхаться от усилий, но и вообще перестал дышать. Что за чертовщина? Вотский подбежал к автомату, схватил его, поставил на боевой взвод и начал дико озираться. Никого и ничего. Но он явно что‑то слышал. Он мог поклясться в том, что что‑то слышал. Он неуверенно пошел назад к мотоциклу и…

    Вот опять! Кожа огромного русского покрылась пупырышками. Да что же это такое… Какой‑то слабенький звук? Какой‑то звонкий металлический голосок? Крик о помощи? Он вновь стал вслушиваться и снова услышал тот же самый звук. Но это был не шепот, а просто тихий, доносящийся откуда‑то издалека голос. Человеческий голос — и исходил он из одной из этих гигантских «червоточин».

    Это было еще не все — Вотский узнал этот голос. Голос Зек Фонер, бездыханный и тем не менее полный отчаянной надежды, готовый общаться с кем‑нибудь, с кем угодно, кто относится к роду человеческому в этом совершенно чужом мире.

    Он лег на живот рядом с дырой и заглянул в нее. Гладкая шахта была идеально круглого сечения, примерно трех футов в диаметре, она резко сворачивала внизу к погруженному в почву основанию сферы, которого было не видно. Но как раз там, где шахта исчезала из виду.., там лежала маленькая радиостанция, точно такая же, как та, что была, у Вотского в кармане!

    Очевидно, она принадлежала Симмонсу и он выбросил ее. Каждый раз, когда раздавался голос Фонер, на контрольной панели загорался маленький огонек. Этот огонек предупреждал о том, что в эфире есть сообщение, и советовал владельцу увеличить громкость.

    — Алло! — вновь послышался голос Зек Фонер. — Алло! Ну пожалуйста, ответьте! Есть здесь кто‑нибудь? Я слышала ваш вызов, но.., я спала! Я думала, что это мне снится! Пожалуйста, пожалуйста, если здесь есть кто‑нибудь живой, скажите, кто вы! И где вы находитесь? Алло! Алло!

    — Зек Фонер! — вздохнул Вотский, облизывая губы и представляя ее. Да, теперь это другая женщина, не та сучка с острым язычком, которая отвергла все его авансы в Печорске! Этот мир поработал над ней. Он изменил ее. Теперь она страстно нуждалась в обществе. В любом!

    Вотский достал свою радиостанцию, включил ее и выдвинул телескопическую антенну. Здесь было предусмотрено лишь два канала связи. Он начал попеременно передавать на обоих из них следующее сообщение:

    — Зек Фонер, говорит Карл Вотский. Я уверен, что ты помнишь меня. Нам удалось найти способ нейтрализации одностороннего эффекта Врат. Меня послали сюда для того, чтобы я отыскал всех, кто выжил в ходе проводившихся экспериментов, и доставил их обратно. Отыщи меня, Зек, и ты отыщешь свой путь домой. Ты меня слышишь?

    Как только он закончил говорить, красный огонек приемника начал отчаянно мигать. Она что‑то отвечала, но он не слышал ее. Он включил звук полностью, но услышал лишь треск атмосферных помех. Он встряхнул радиостанцию, а потом стал осматривать ее. Пластиковый корпус был покрыт трещинами, а миниатюрная панель управления наверху была сильно вдавлена. Наверняка она пострадала, когда он упал с мотоцикла. Кроме того, близость к выброшенной Симмонсом радиостанции тоже могла ухудшать условия приема.

    — Дерьмо! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

    Он отложил сломанную радиостанцию в сторону и опустил голову и одну руку по самое плечо в подземный канал. Он зацепился за его край другой, свободной рукой, а ступню ноги закинул за тяжелый камень. А дальше он тянулся все ниже и ниже, протягивая свои пальцы к paдиостанции Симмонса. Ее антенна была полностью выдвинута, образуя округлую гибкую полупетлю из телескопических секций, которые каким‑то образом уперлись в стенки шахты так, что радио не провалилось дальше. Вотский до предела вытянул пальцы, коснулся антенны — и она распрямилась!

    Проклятье! Теперь радиостанция с грохотом свалилась куда‑то ниже, совершенно пропав из виду.

    Вотский поспешно выбрался из дыры и вскочил на ноги. Черт возьми, это называется невезение! Он вновь подобрал свою радиостанцию и произнес:

    — Зек, я тебя не слышу. Я знаю, что ты находишься где‑то здесь и, вероятно, слышишь меня, но я не могу принять твои сигналы. Если ты слышишь это сообщение, вернее всего, ты захочешь найти меня. В данный момент я нахожусь возле сферы, но не собираюсь оставаться здесь. В любом случае я буду стараться искать тебя, Зек. Похоже, что я являюсь твоей единственной надеждой. Как тебе это нравится в качестве сюжета для романа?

    Красный огонек приемника вновь начал мигать, но это не были осмысленные сигналы азбуки Морзе. Он не мог сказать, умоляет она найти ее или с воплями бросает проклятия. Но рано или поздно ей придется поискать его. Он солгал, что является ее единственным шансом, но она, конечно, не знает об этом. Она может что‑то подозревать, но, тем не менее, не может позволить себе игнорировать его.

    Вотский усмехнулся, хотя довольно нервной усмешкой. По крайней мере, в этом проклятом мире есть одна вещь, которая его устроит. Она его обязательно устроит. Продолжая усмехаться, он выключил радио…


    * * *

    Глава 10

    ЗЕК

    Через два часа после выхода из сферы — два часа, проведенных в одиночестве, под аккомпанемент собственного постанывания и покрякивания — Джаз Симмонс решил сделать первый настоящий привал, расположившись для этого на огромном валуне, откуда хорошо просматривалась окружающая территория. Он достал из упаковки пару сухих галет и кубики твердого шоколада, который нужно было не жевать, а сосать. Запив все это добрым глотком воды, он был готов продолжить свой путь. Но теперь, пока его внешне немного нескладное, но могучее тело отдыхало, можно было немного осмотреться и обдумать свое положение.

    «Свое положение!» Смеху подобно! Ясно, что положение у него было незавидное: один, в незнакомом мире, с запасом пищи на неделю, с количеством оружия, достаточным для того, чтобы начать третью мировую войну, но пока без целей, по которым стоило бы пострелять или полить их из огнемета! Не то, чтобы он жаловался на это. Просто все время появлялась мысль: а где же они? Где, черт возьми, эти аборигены? А когда он наконец найдет их, — или они найдут его, — как все обернется? Это, конечно, если предполагать, что есть здесь и какие‑то существа, отличающиеся от тех, с которыми он уже был знаком. Хотелось, во всяком случае, надеяться на это.

    Похоже, эти его размышления нашли отклик у высших сил. Произошло сразу два события: во‑первых, над вершинами перевала показался яркий краешек полумесяца, восходящего на западе и подкрасившего четверть небосвода в цвет индиго с золотистым оттенком; и во‑вторых.., во‑вторых, послышался отдаленный, почти мучительный вой, взлетающий, похоже, к самой луне и вновь отражающийся от нее, — вой, печально разносящийся вдоль ущелья и вдаль — в бесконечность.

    Этот вой нельзя было ни с чем перепутать — волки! И тут же Джаз вспомнил рассказы о Контакте Два. Тот волк был жалким, полуслепым, безопасным. Эти — нет. Тот, кто мог издавать такой могучий вой, наверняка отличался отменным здоровьем. Причем ему, Джазу, это не сулило ничего доброго!

    Джаз покончил с едой, еще раз промыл глотку от липкого шоколада, надел рюкзак и слез со своего валуна. Пора было продолжать путь. Но.., он приостановился, а затем застыл на месте, глядя прямо вперед и вверх.., вверх!

    До этого свет едва мерцавшего солнца, пусть неуверенно, но все же освещал стены каньона. Глазам Джаза они представлялись неким темным неопределенным обрамлением, в то время как главная картина располагалась впереди. Картину эту представлял собой своего рода горизонт, то есть гребень перевала и тонкая дуга яркого света позади, которая, как отмечал Джаз, постепенно передвигалась с запада к востоку и теперь уже находилась на самом краю поля зрения.

    Когда на протяжении последних двух‑трех миль он на момент отворачивал взгляд от солнца, чтобы посмотреть по сторонам или вверх, глаза его, приспосабливаясь к измененным условиям освещенности — глаза, в принципе способные видеть в темноте, — замечали вершины гор, покрытые серебряными шапками снега. Хотя в общем‑то времени разглядывать пейзажи у него не было. В основном его внимание было приковано к несуществующей дороге, то есть к выбору пути, ведущему вперед сквозь валуны и каменные завалы. В принципе, пока он шел, ему и не приходило в голову, что эта воображаемая дорога существует и на самом деле. В своем родном мире он попросту ожидал бы наличия какой‑нибудь дороги, в этом же — наличие ее ускользало от его внимания. До сих пор.

    Но теперь путь стал значительно прямее. Там, у входа в ущелье, двумя часами ранее, расстояние между склонами составляло более мили, возможно, и полторы мили, а теперь сузилось чуть ли не до двухсот ярдов, превратившись в узкую горловину — ровную дорогу, идущую меж стен ущелья. Вершина перевала, насколько он? мог судить, находилась всего в четверти мили, и наконец добравшись до нее, он смог взглянуть на солнечную сторону мира по ту сторону горной цепи.

    Он застыл от неожиданности, увидев следующее.

    Луна, быстро восходя над западной частью горной цепи, теперь освещала своим серебристым с желтоватым оттенком светом восточную стену. Джаз находился неподалеку от нее, так что и до этого отмечал неотчетливый черный силуэт чего‑то вроде башни, нависавшей сверху. Но сейчас это был уже не просто силуэт, не какое‑то узкое горное образование из черной породы, устремленное вверх — этот могучий утес, возвышавшийся над каньоном, принял ныне совершенно иной вид.

    Сейчас Джаз отчетливо видел при ярком лунном свете не что иное, как замок, построенный на головокружительной высоте! Да, замок, и в данном случае и речи не могло быть о каком‑то оптическом обмане. Там, где когда‑то поверхность утеса пересекала горизонтальная полка, теперь возвышались стены крепости, фантастическим образом сливающиеся вверху с естественным горным массивом. Замок, форпост, охраняющий вход в ущелье. И Джаз не сомневался с самого начала в его назначении — охрана ущелья!

    Высоко задрав голову, он смотрел на освещенное луной суровое, мрачное, бездушное здание явно военного назначения. Тут были и стены с массивными зубцами и зияющими амбразурами, и башни разной величины, поддерживаемые каменными кронштейнами, опоясанные боевыми террасами. Каменные арки, поднимаясь ступенями, соединяли разные части сооружения, которые в противном случае были бы изолированы друг от друга, и в этих местах естественная фактура камня была изменена обтесыванием и выровнена. Разные вертикальные уровни соединялись каменными лестницами, глубоко выбитыми в монолитных скалах; в подсвеченном желтоватым светом камне зияли дыры окон, которые, как казалось, сурово глядели на Джаза, спрятавшегося в тени и с удивлением смотревшего на невиданное сооружение.

    Оно начиналось где‑то футах в пятидесяти от основания утеса, на полпути к одинокому, отчетливо прорисовывающемуся пику. В провале между утесом и строением были видны каменные ступени, поднимающиеся зигзагом к жерлу куполообразной пещеры; судя по числу проходов, ведущих от пещеры к самому замку, внутри она была тоже солидных размеров. Еще выше начинались сами фортификационные сооружения, бегущие по периметру утеса, как какие‑то странные водоросли, соединяя возведенные природой бастионы с менее значительными по размерам, но более целесообразно устроенными усилиями.., людей? 06 этом можно было только гадать. Однако кто бы ни построил это невероятное сооружение, сейчас оно пустовало. Ни на лестницах, ни на дорожках крепостных стен не было видно фигур; окна, балконы и башни не были освещены; не поднимался дым из высоких каминных труб, выложенных по поверхности утеса. Это место опустело — вернее всего. Последняя оговорка объяснялась тем, что Джаз был почему‑то уверен, что чьи‑то глаза следят за ним, изучая его, точно так, как он сам, затаив дыхание, изучает этот замок‑утес.

    Нижняя часть площадки, где он находился, поблизости от стены каньона, была все еще затенена, причем по мере того, как луна поднималась, полоса тени становилась все уже. Джаз был доволен тем, что луна светит гак ярко, потому что солнце теперь явно садилось. Когда он пересечет седловину, возможно, ему и удастся немножко полюбоваться солнцем, погреться часок‑другой в его туманном свете; но здесь, у подножья огромного мрачного замка, луна его более чем устраивала. Он быстро двинулся вперед, петляя, стараясь укрыться от воображаемых (?) глаз, по возможности держась в тени скал и пересекая освещенные места бегом. Наконец он добрался до основания сильно выветренной скалы, несколько отделявшейся от утеса. Или, точнее, он добрался до огромной стены, окружавшей это основание.

    Стена состояла из массивных каменных блоков, была около двенадцати футов высотой, и по верхнему краю ее шли зубцы и амбразуры; амбразуры для использования ручного огня представляли собой разинутые пасти драконов. Однако эти вытесанные из камня драконы не были похожи на своих земных собратьев. Джаз быстро, бесшумно обошел стены, подошел к воротам, сделанным из гигантских брусьев, скрепленных железными полосами, на которых был нарисован жутковатый герб: вновь дракон, но с мордой и крыльями летучей мыши и туловищем волка. Более всего он напоминал вырвавшееся из этого мира и сидящее в заточении стеклянного контейнера существо в Печорске. Однако изображение дракона было разделено пополам темной полосой, через которую просматривался внутренний двор — огромные ворота были слегка приоткрыты внутрь, как бы приглашая войти. Если это и было приглашением, Джаз проигнорировал его. Он поспешил вперед, в направлении исчезающего солнца, желая лишь как можно дальше отойти от этого места, пока хватает освещения для быстрого передвижения.

    Спустя несколько минут он стал дышать спокойнее, достиг седловины и тут же окунулся в теплый, хотя и слабый, свет солнца. Прикрыв ладонью глаза, не сразу приспособившиеся к смене освещения, он обернулся, чтобы поглядеть назад. В четверти мили от него замок снова слился с утесом, который служил ему основанием. Джаз прекрасно знал, что замок находится там, поскольку сам видел его и даже прикасался к его строениям, однако камень есть камень, и отсюда замок уже можно было принять за причудливое нагромождение камней. Только сейчас Джаз понял, какое облегчение он испытывает от того, что сумел безопасно пройти мимо того места. Возможно, там не было никого. В конце концов, пусть даже там не было никого — тем не менее, он чувствовал огромное облегчение.

    Он сделал глубокий вдох, протяжный выдох.., и совершил резкий прыжок в сторону!

    Что‑то двигалось неподалеку в тени темной кучи валунов слева от него, и холодный женский голос произнес по‑русски:

    — Ну, Карл Вотский, выбирай сам: говори правду или умирай, прямо здесь и прямо сейчас!

    Джаз держал указательный палец на спусковом крючке автомата еще с того момента, как заметил замок. Еще до того, как эта женщина произнесла первое слово, он успел развернуться и прицелиться в тьму, где она пряталась. Она могла бы быть уже мертвой — она уже была бы мертвой, если бы оружие находилось на боевом взводе! Джаз был доволен, что этого не случилось. Иногда с такой реакцией и точностью стрельбы неплохо немножко подстраховаться. В данном случае он подстраховался тем, что оставил автомат на предохранителе. Хорошая практика для его нервов — вот и все. Стрельба по теням — верный признак того, что человек ломается.

    — Послушайте, леди, — сказал он напряженным голосом, — вас зовут Зек Фонер? Так вот, я — не Карл Вотский. Если бы я был Карлом, вы, вероятно, сейчас были бы уже на пути в рай, какой уж он ни есть в этом мире!

    Из тьмы на Джаза смотрели глаза, но это были не женские глаза. Они были треугольными и желтыми. И располагались слишком близко к земле. Из потемок осторожно появился серый огромный, по виду изголодавшийся волк, меж клыков вываливался красный язык, почти в полтора дюйма длиной. Вот теперь Джаз снял оружие с предохранителя. При этом раздался типичный пружинистый щелчок.

    — Постоите! — вновь раздался голос женщины. — Он — мой друг. И до сих пор, а возможно, и навсегда — мой единственный друг.

    Захрустели камни, и она тоже вышла из тени. Волк подошел к ней, держась справа и чуть сзади. У нее был точно такой же автомат, как у Джаза, и она целилась из него дрожащими руками.

    — Я повторю еще раз, — сказал он, — на случай, если вы меня не расслышали: я не являюсь Карлом Вотским. — Автомат продолжал ходить в ее руках из стороны в сторону. Джаз, приглядевшись к ней, сказал; — Черт побери, пожалуй, вы в любом случае промахнетесь.

    — Вы тот человек, который говорил по радио? — спросила она. — До Вотского? Я… Я теперь узнаю ваш голос.

    — Как‑как? — потом до Джаза дошло. — Ну да, это был я. Я хотел хорошенько разозлить майора, но сомневаюсь в том, что он слышал меня. Именно майор Хув послал меня через эти Врата точно таким же образом, как он послал вас. Только мне он не счел нужным даже лгать. Меня зовут Майкл Джаз Симмонс, я — агент британской спецслужбы. Я не знаю, как вы относитесь к этому факту, но, судя по всему, мы находимся в одной и той же лодке. Вы можете называть меня просто Джаз — так меня называют все мои друзья, а кроме того.., не будете ли вы добры перестать целиться в меня?

    Она разрыдалась и, задыхаясь, бросилась в его объятия. Он чувствовал, что она пыталась сдержаться, но не смогла.

    Ее автомат зазвенел о камни, а ее руки сомкнулись вокруг его шеи.

    — Англичанин? — плача, проговорила она куда‑то ему в плечо. — Мне было бы наплевать, будь ты хоть японцем, африканцем или арабом! А мой автомат.., его заклинило. Уже несколько дней назад. Да и в любом случае у меня нет патронов. Если бы он был исправен и если бы у меня был патрон, я, вернее всего, уже застрелилась бы. Я.., я…

    — Спокойней, спокойней! — сказал Джаз.

    — За мной гоняются эти со Светлой стороны, — продолжала она рыдать, — чтобы отдать меня Вамфири, а Вотский сказал, что есть способ вернуться домой и…

    — Что он сказал? — Джаз обнял ее покрепче. — Вы говорили с Вотским? Невероятно… — и он оборвал себя. Из верхнего кармана ее комбинезона торчала радиоантенна. — Вотский лжец, — продолжал он. — Забудь об этом! Пути назад не существует. Он попросту нуждается в компании, вот и все.

    — О Господи! — ее пальцы впились в его плечи. — О Господи!

    Джаз, продолжая крепко обнимать ее, прижал к себе ее голову и ощутил на своей шее горячие слезы. Он чувствовал и ее запах — и благоухала она не розами. Это был запах пота, страха и, естественно, немалого количества грязи. Слегка отстранив ее от себя, он взглянул ей в лицо. Даже в этом неверном освещении она прекрасно выглядела. Несколько изможденная, но с приятной внешностью, и выглядела она очень по‑человечески. Ей было бы трудно понять это, но он радовался их встрече не меньше, чем она.

    — Зек, — сказал он, — может быть, мы подыщем где‑нибудь хорошее безопасное местечко, где можно поговорить и обменяться сведениями, а? Я думаю, что благодаря тебе смогу сэкономить массу времени и усилий.

    — Здесь есть пещера, где я отдыхаю, — ответила она, тяжело дыша. — Это около восьми миль в обратную сторону. Я спала, когда услышала по радио твой голос. Я и решила, что все это мне снится. К тому времени, когда я поняла, что это происходит наяву, было уже поздно. Ты в эфире больше не появлялся. Тогда я направилась к сфере, потому что все равно собиралась туда. И примерно каждые десять минут я давала в эфир вызов. А потом я услышала Вотского… — она слегка передернула плечами.

    — Ладно, — быстро проговорил Джаз, — теперь уже все в порядке, по крайней мере настолько, насколько вообще может быть. Ты мне расскажешь обо всем подробно по пути к этой твоей пещере, хорошо? — Он нагнулся, чтобы поднять ее автомат, и тогда огромный волк приготовился к прыжку, оскалил зубы и предупреждающе зарычал.

    Она довольно небрежно погладила зверя по огромной голове, к которой плотно прилегали уши, и сказала':

    — Все в порядке, Вольф, это друг.

    — Вольф? — Джаз, хотя и несколько натянуто, улыбнулся. — Оригинальное имя!

    — Его подарил мне Лардис, — сказала она. — Лардис — это вожак группы Странников. Со Светлой стороны, конечно. Вольф должен был защищать меня, что он и делал. Мы очень быстро подружились, но на домашнее животное он мало похож. Слишком уж в нем много дикого. Воспринимай его дружелюбно, как большую собаку — только на самом деле воспринимай дружелюбно — и у тебя не будет никаких неприятностей с ним.

    Она повернулась и стала показывать дорогу вниз по ущелью в направлении к туманному диску солнца, висевшего, казалось, неподвижно на юге.

    — Это теория или факт? — спросил ее Джаз. — Я имею в виду то, что касается Вольфа.

    — Это факт, — просто ответила она. Потом так же неожиданно, как тронулась в путь, она остановилась и схватила его за руку. — А ты уверен, что мы не можем пробраться назад через сферу? — В ее голосе явно звучала нотка мольбы.

    — Я уже сказал, — начал Джаз, пытаясь как‑то смягчить удар, — что Вотский, помимо всего прочего, к тому же и лгун. Неужели ты думаешь, что он оставался бы здесь, если бы знал, как отсюда выбраться? Когда они толкнули меня во Врата, я утащил за собой Вотского. Это и есть та единственная причина, по которой он здесь находится. Я решил: то, что достаточно плохо для меня, достаточно хорошо для него! Этот майор и Вотский — это люди… Трудно подобрать слово, не прибегая к оскорбительному лексикону.

    — А ты прибегни, — посоветовала она раздраженно. — Они ублюдки!

    — Скажи мне, — попросил Джаз, последовав за ней, — а зачем ты вообще направлялась к этой сфере?

    Она бросила на него мимолетный взгляд.

    — Когда ты пробудешь здесь столько, сколько пробыла я, ты не станешь задавать такие вопросы. Я пришла сюда этим путем, и там находятся единственные известные мне Врата. Мне постоянно снится, будто я сумела выйти отсюда через них. Я просыпаюсь в надежде на то, что что‑то изменилось, что полюса поменялись местами, что течение теперь идет в обратном направлении. В общем, я собиралась сходить туда и попытать счастья. В солнцестояние, конечно, то есть сейчас. Это один‑единственный шанс. И если бы мне не удалось выйти, тогда я и не стала бы пытаться вернуться на Светлую сторону.

    Джаз нахмурился.

    — Эта смена полюсов и все такое прочее — какие‑то научные теории? Предполагается, что это действительно может иметь место?

    Она покачала головой.

    — Просто моя фантазия, — призналась она, — но сделать последнюю попытку стоило…

    Некоторое время они шли молча, а между ними шагал огромный волк. Джазу хотелось бы задать по меньшей мере миллион вопросов, но ему не хотелось утомлять ее. Наконец он спросил:

    — А где, черт побери, все живое? Где здешние животные, птицы? Я имею в виду, что когда где‑нибудь есть деревья, то есть и животные, которые питаются их плодами. Кроме того, то, что я видел в Печорске, заставляло меня думать, что пребывание здесь будет смахивать на хождение по кругам ада! Но пока я даже не видел…

    — И не увидишь, — прервала его она. — Ни на Темной стороне и ни во время солнцестояния. Сейчас, когда мы спустимся на Светлую сторону, начнут встречаться и животные, и птицы — по ту сторону горной цепи их множество. Но не на Темной стороне. Поверь мне на слово, Майкл… Джаз?.. Тебе бы не захотелось видеть то, что живет на Темной стороне, — и она боязливо передернула плечами, прижав к телу локти.

    — Светлая и Темная, — пробормотал он. — Значит, сзади Северный полюс, горная цепь идет с востока на запад, а солнце находится на юге.

    — Да, — кивнула она, — именно так и обстоят дела в этом мире. — Она споткнулась, ахнула и упала на одно колено. Джаз бросился к ней и вовремя успел подхватить ее за локоть, не дав ей окончательно упасть. На этот раз Вольф не стал протестовать. Джаз помог Зек встать на ноги и довел ее до большого плоского камня. Сняв с плеча рюкзак, он достал суточный паек — запас пищи на одного человека. Затем выложил упаковку на камень и заставил Зек усесться на него.

    — Ты ослабела от голода, — сказал он, дергая колечко на жестянке с концентрированным фруктовым соком. Вначале он сделал глоток сам, чтобы освежить рот, а потом передал ей банку, сказав:

    — Остальное — твое.

    Она с благодарностью приняла банку. Вольф стоял рядом с ней и вилял хвостом, как самая обыкновенная немецкая овчарка. Его длинный язык покрылся слюной. Джаз отломил кубик от блока русского прессованного шоколада и бросил его волку. Не дав ему коснуться земли, Вольф пастью поймал его в воздухе.

    — Беда у меня в основном с ногами, — сказала Зек. Джаз посмотрел на ее ступни. Она носила сандалии из грубой кожи, но он заметил на ремешках, проходящих между пальцами, следы крови.

    Туман теперь немножко рассеялся, и Джаз мог получше рассмотреть ее. Оценивать истинные оттенки цветов было сложно, но контуры, тени и силуэты просматривались отчетливо. Ее комбинезон был разодран на локтях и коленях, а на спине виднелась заплата. За спиной была только тонкая скатка, прикрепленная к лямке. Как правильно угадал Джаз, это был спальный мешок.

    — У тебя неподходящая обувь для такой почвы, — заметил он.

    — Теперь я это понимаю, — ответила Зек, — но поздно сообразила. На Светлой стороне достаточно плохо, в этом ущелье — хуже, а Темная сторона — это настоящий ад. Когда я попала сюда, на мне были такие же сапожки, как у тебя. Долго они не выдержат. Понимаешь, кожа на ступнях быстро грубеет, но некоторые камешки бывают острыми, как ножи.

    Он дал ей шоколад, который она глотала, почти не жуя.

    — Может быть, стоит устроить привал прямо здесь? — предложил он.

    — — Здесь достаточно безопасно, пока светит солнце, — ответила она, — но я бы предпочла двигаться. Поскольку мы не можем воспользоваться сферой, а оставаться на Темной стороне невозможно, лучше всего будет как можно быстрее вернуться на Светлую сторону, — тон ее голоса был каким‑то неуверенным.

    — Для этого есть какие‑то особые причины ? — Джазу совершенно явно не понравился ее ответ.

    — Причин много, — сказала она, — и все они живут вон там. — Она кивнула головой в ту сторону, откуда они пришли.

    — А ты не хочешь рассказать мне поподробнее про.., них? — Джаз отстегнул от рюкзака одну из упаковок. Он знал, что кроме всего прочего там находится и минимальный набор медикаментов для оказания первой помощи. Он достал марлевые бинты, тюбик с мазью и пластырь. Зек начала говорить, а он, встав на колени, осторожно снял с нее сандалии и стал обрабатывать ее раны.

    — Про них, — повторила вслед за ним она, произнеся эти слова с особой интонацией и вновь боязливо передернув плечами. — Ты имеешь в виду Вамфири? Да, действительно, главной проблемой являются они, но по ту сторону гор есть вещи ничуть не лучше. Ты видел «питомца» Агурского? Эту штуковину в стеклянном контейнере в Печорске?

    Джаз, приподняв голову, взглянул на нее и кивнул.

    — Я видел. А вот описать тебе, что я видел в точности — было бы сложнее! — Он оторвал полоску бинта, смочил ее водой из фляжки и аккуратно стер засохшую кровь с пальцев ее ног. Она с облегчением вздохнула, когда он начал выжимать из тюбика мазь и аккуратными движениями втирать ее в трещины между пальцев и на подушечках ступней.

    — Существо, которое ты видел, появляется, когда вампир откладывает яйцо в образчик местной фауны, — пояснила ему она. Слова эти она произнесла очень просто, совершенно нейтральным тоном.

    Джаз перестал обрабатывать ее ступни и, взглянув ей прямо в глаза, медленно покивал головой.

    — Значит, яйцо вампира, да? Ты именно это сказала, я не ошибся? — Она смотрела на него неподвижным взглядом, пока он не отвел глаза. — Ну и ладно, яйцо вампира… — пожал, он плечами и начал накладывать повязки. — Значит, ты хочешь сказать, что Вамфири являются яйцекладущими? Они размножаются яйцами, верно?

    Она отрицательно покачала головой, а потом, подумав, покивала.

    — И да, и нет, — сказала она. — Вамфири получаются, когда яйцо обыкновенного вампира попадает в человека — неважно, мужчину или женщину.

    Джаз одел на нее сандалии. Они были великоваты и потому растирали ей ноги до мозолей и пузырей. Теперь, когда ступни были забинтованы, сандалии сидели на них плотно, не болтаясь.

    — Так, наверняка, лучше? — спросил он. Он поразмышлял над тем, что она только что сообщила ему, и решил, что для более подробных объяснений нужно выбрать другое время и место.

    — Так, конечно, лучше, — сказала она. — Спасибо. — Она встала, помогла ему упаковаться, и они вновь направились вниз, в сторону солнца.

    — Послушай, — сказал он через некоторое время, — может быть, мне стоит просто помолчать и услышать от тебя обо всем, что произошло с тобой с тех пор, как ты попала сюда? Обо всем, что ты видела, слышала, о том, чему ты научилась. Пока, насколько я понимаю, у нас есть много времени. Видимость хорошая, никакой непосредственной опасности не ожидается. Солнце стоит высоко, а лунный свет очень яркий…

    — Ты так думаешь? — спросила Зек.

    Джаз задрал голову и посмотрел на луну. Она уже пересекла просвет ущелья и касалась своим краешком пиков гор на востоке. Еще несколько минут — и она исчезнет.

    — Эта планета вращается невероятно медленно, — стала объяснять она. — Но, с другой стороны, луна кружит по очень низкой орбите и весьма быстро. Здешний «день» длится примерно земную неделю. Да, кстати, эта планета называется «Земля». Это они ее так называют. Вначале мне это показалось странным, но потом я решила: а как еще им ее называть?

    Так или иначе, планета очень медленно вращается в западном направлении, причем ось вращения не совсем перпендикулярна солнцу. Так что, можно сказать, она немножко вихляет. Солнце медленно описывает круг с запада на восток — или, если хочешь, — против часовой стрелки. В общем, я не астроном и не специалист по космосу, так что не спрашивай меня «отчего» и «почему», но дела обстоят таким образом.

    На Светлой стороне у нас есть «утро», длящееся около двадцати пяти часов; «день» продолжительностью около семидесяти пяти часов; двадцатипятичасовой «вечер» и «ночь» — примерно сорок часов. Полдень можно назвать в то же время солнцестоянием, а ночь — зимой.

    Джаз вновь взглянул на небо и увидел, что луна уже наполовину скрылась за зубцами горных вершин. Даже за то время, пока он смотрел на нее, она заметно уменьшилась в размере.

    — Я тоже не астроном, — сказал он, — но мне тоже ясно, что луна здесь передвигается необычайно быстро!

    — Совершенно верно, — ответила она. — К тому же, она очень быстро вращается и вокруг собственной оси, причем, в отличие от старой доброй Луны, показывает не только переднюю, но и заднюю свою часть.

    — То есть не стесняется, — покивал Джаз. Она фыркнула.

    — В некоторых отношениях ты напоминаешь мне другого англичанина, с которым я когда‑то была знакома, — заявила она. — Он тоже внешне выглядел наивным, но в действительности наивности в нем не было ни капли.

    — Да? — Джаз с интересом взглянул на нее. — И кто же был этим счастливчиком?

    — Ну, счастливчиком его было трудно назвать, — сказала она, слегка покачав головой. Джаз, разглядев в последних лучах заходящей луны ее профиль, решил, что он ему нравится. Очень.

    — Так кем же он был? — вновь спросил Джаз.

    — Он был работником, — а может быть, даже и главой, — британского отдела экстрасенсорики. — А звали его Гарри Киф. У него был очень своеобразный дар. У меня тоже есть особый дар, но это.., совсем другое дело. Я даже не знаю, можно ли называть это экстрасенсорикой…

    Джаз припомнил то, что рассказывал про нее майор. Он лично считал все разговоры про экстрасенсов чепухой, но решил не демонстрировать ей свой скептицизм.

    — Ну да, понятно, — сказал он. — Ты ведь телепатка, читаешь чужие мысли, верно? А в чем же заключался талант этого Кифа?

    — Он был некроскопом, — ответила она неожиданно холодным тоном.

    — Кем?

    — Он умел общаться с умершими людьми! — сказала она и вдруг с сердитым выражением лица отстранилась от Джаза.

    Он взглянул на ее надутое лицо и на огромного волка, стоявшего между ними и переводящего желтые глаза с одного собеседника на другого.

    — Я сказал что‑нибудь обидное?

    — Ты подумал обидное! — бросила она. — Ты подумал: «Ну и набита же у нее башка…».

    — Боже! — воскликнул Джаз. Дело в том, что именно так он сформулировал в уме оценку услышанного.

    — Послушай, — сказала она. — Ты знаешь, сколько лет я была вынуждена скрывать свои телепатические способности? Зная, что я сильнее любого из их специалистов и не желая работать на этих людей? Не осмеливаясь работать на них, поскольку я знала, что, решившись на это, я рано или поздно вновь столкнусь с Гарри Кифом? Я столько страдала за свои телепатические способности. Джаз. И вот теперь.., когда это уже не имеет никакого значения.., когда я признаюсь в том, что это правда…

    — Продемонстрируй! — прервал он ее монолог. — Ладно, я понимаю, что мы ни до чего не договоримся, если не будем верить друг другу. Но мы ни до чего не договоримся и в случае, если будем лгать друг другу и о чем‑то умалчивать. Если ты утверждаешь, что способна на это.., ладно, я, конечно, знаю, что есть множество людей, искренне убежденных в том, что ты действительно обладаешь этими способностями. Но разве нет никакого способа проверить это? Ты же понимаешь, Зек, несложно угадать, что я подумал о твоем высказывании. Не только про твою телепатию, но и про этого парня — Кифа — про то, что он, по твоим словам, умеет делать! Только не говори мне, что никогда раньше не сталкивалась со скептицизмом, когда шла речь о даре, который большинство людей считает сверхъестественным!

    — Ты меня искушаешь? — в ее глазах мелькнули огоньки. — Насмехаешься надомной? Подтруниваешь? Изыди, Сатана!

    — Ax, значит, твой дар от Бога? — Джаз не сумел на этот раз скрыть иронию. — Что же, если ты такая одаренная, почему ты не знала, кто именно идет по ущелью? Если телепатия и вся эта экстрасенсорика действительно существуют, почему майор не знал, что я припрятал этот ржавый магазин к автомату и получил таким образом возможность утянуть с собой эту сволочь Вотского?

    Вольф тихо заскулил и опустил уши.

    — Ты его раздражаешь, — сказала Зек. — И раздражаешь меня. Кроме того, ты не понял главного. Ах, какой он гордый! Я говорю: «Я телепат, а ты говоришь: «Докажи!». А потом потребуешь, чтобы я доказала, что я — женщина!

    Джаз печально покивал.

    — Ты ведь считаешь себя чертовски сильной, верно? Не знаю уж, к какого сорта мужчинам ты привыкла, но я…

    — Ладно! — бросила она. — Смотри…

    Она мимолетом взглянула на Вольфа, затем развернулась и, гордо подняв голову, пошла в направлении солнца. Прошла она около ста ярдов, а Джаз и Вольф стояли и глядели ей вслед. Потом она остановилась.

    — Теперь я собираюсь кое‑что сказать! — крикнула она. — И посмотришь, что после этого произойдет.

    Джаз, нахмурившись, подумал: «Что она выдумала…», но в этот момент Вольф показал, что именно выдумала она. Огромный зверь подошел к Джазу вплотную, осторожно взял огромными клыками обшлаг рукава комбинезона и потащил его в сторону девушки. Джаз старался не отставать, но чем быстрее двигался он, тем больше ускорял шаг Вольф, так что в конце концов последний десяток ярдов он бежал в полную силу. Лишь когда они поравнялись с девушкой, волк отпустил рукав комбинезона.

    — Ну что? — спросила она, когда Джаз, спотыкаясь и чуть не упав, остановился.

    Он потер щеку в том месте, где отсутствовали два зуба, потом почесал нос.

    — Ну… — начален, — я…

    — Ты считаешь меня дрессировщицей, — оборвала его она. — Но если ты произнесешь это вслух.., тогда — все.

    Тогда мы расстаемся. Пока мне удавалось выжить без тебя, и я попробую продолжать в том же духе. — Вольф подобрался и встал рядом с ней.

    — Двое против одного, — улыбнулся Джаз. — А я всегда был сторонником демократических процедур… Ладно, мне не остается ничего иного, как поверить тебе. Ты — телепат.

    Они продолжали идти, но теперь держались друг от друга в некотором отдалении.

    — Так почему все‑таки ты не знала заранее, что это именно я поднимаюсь по ущелью? Почему ты приняла меня поначалу за Вотского?

    — Ты видел этот замок по пути?

    — Да.

    — Вот поэтому.

    Джаз оглянулся. Прильнувший к утесу замок находился в нескольких милях позади.

    — Но он пустой, заброшенный.

    — Может быть. А может быть, и нет. Я нужна Вамфири — очень нужна. Их никак не назовешь глупыми. Они знают, что я появилась здесь, выйдя из Врат, и предположили, что рано или поздно я сделаю попытку выбраться тем же путем. Я, по крайней мере, полагаю, что у них достаточный для этого интеллект. Им было несложно во время последней ночи — во время любой из ночей — незаметно разместить там какое‑нибудь существо. Там множество помещений и укромных уголков, куда никогда не заглядывает солнце.

    Джаз покачал головой и предупреждающе поднял руку.

    — Даже если бы я понял все, о чем ты сейчас говорила, все равно непонятно, каким образом все это могло быть связано со мной.

    — В этом мире, — ответила она, — нужно с осторожностью пользоваться своими экстрасенсорными способностями. Они есть и у Вамфири, а в меньшей степени и у большинства здешних животных. Только настоящие люди лишены их.

    — — Ты хочешь сказать, что, если Вамфири оставили там в замке какое‑то существо, оно могло бы подслушать твои мысли? — и вновь у Джаза проснулось недоверие.

    — Да, оно могло бы подслушать мои прямые мысли, — кивнула она.

    — Но это же просто… — и Джаз прикусил язык, чтобы снова не обидеть ее.

    — И Вольф тоже может их подслушать, — просто сказала она.

    — И мои? — фыркнул Джаз. — То есть, если я не способен на это, значит, я кто‑то вроде дебила?

    — Нет, — помотала она головой, — вовсе не дебил, а самый обыкновенный нормальный человек. Ты не экстрасенс. Знаешь, по пути туда я подслушивала твои мысли — отдаленные, странные и несколько путаные. Но я не решалась сконцентрироваться на них и идентифицировать тебя, поскольку кто‑то другой мог при этом опознать меня! Теперь, при солнечном свете, напряжение снялось, но чем ближе к Темной стороне, тем осторожнее мне приходится вести себя. А поскольку я не была уверена в том, что ты — не Вотский, я проверила тебя. Ты считаешь, что он убил бы меня. Возможно. А возможно, и нет. Ведь для этого ему пришлось бы убить и Вольфа, а это не так‑то просто. А если бы он все‑таки убил меня, он остался бы в полном одиночестве. Я должна была рискнуть…

    На этот раз Джаз принял ее объяснения. С чего‑то нужно было начинать, и лучше всего, видимо, как раз с этого.

    — Слушай, — спросил он, — хотя мне хочется думать, что я все схватываю с лету, тебе придется все‑таки разъяснить многое из того, что ты только что рассказала мне. Но прежде всего скажи мне вот что: теперь я должен скрывать свои мысли?

    — Здесь? На Светлой стороне? Нет. На Темной стороне тебе пришлось бы постоянно следить за собой, но мы, к счастью, там никогда не окажемся.

    — Хорошо, — кивнул Джаз. — Теперь давай решим текущие вопросы. Где эта пещера, о которой ты рассказывала? Мне кажется, нам пора немного отдохнуть. А кроме того, мне нужно поподробнее заняться твоими ногами. К тому же, судя по твоему виду, тебе неплохо было бы съесть что‑нибудь существенное.

    Она улыбнулась ему — впервые за время их знакомства. Джазу захотелось вдруг увидеть ее при старом добром земном освещении.

    — Знаешь, что я тебе скажу, — доверительно сообщила она. — Я давным‑давно приучила себя не подслушивать чужие мысли. Они, уверяю тебя, могут быть и приятными, но когда они неприятны, то уж по‑настоящему неприятны. Иногда мы думаем о таком, что никогда не осмелились бы выразить словами. Я — тоже. Среди экстрасенсов существует общепринятое правило: уважать приватность размышлений других людей. Но я уже давно пребываю в одиночестве — я имею в виду мысли другого, такого же как я человека. Так что, пока я слушала твои слова, я услышала и еще кое‑что. Когда я попривыкну к тебе, я научусь не слышать твои мысли. Я и сейчас стараюсь, но.» не могу не прослушивать тебя.

    Джаз нахмурился.

    — Ну, и что такое я думал? — спросил он. — Я всего‑навсего сказал, что нам следует хорошенько отдохнуть.

    — Да, но думал ты, что отдохнуть следует мне. Мне, Зек Фонер. Это очень мило с твоей стороны, и если бы я действительно нуждалась в отдыхе, я с благодарностью приняла бы твое предложение. Но ты и сам проделал немалый путь, да и в любом случае я предпочла бы побыстрее отдалиться от этого ущелья. Еще примерно четыре мили, и будет достаточно. Как ты можешь убедиться, солнце уже почти коснулось восточной стены. Процесс этот медленный, но не пройдет и часу, как половина ущелья погрузится во тьму. На Светлой стороне день будет длиться еще.., часов двадцать пять, и столько же времени займет вечер. После этого… К этому времени нужно надежно спрятаться, — и она боязливо передернула плечами.

    Джаз ничего не знал о телепатии, но очень неплохо разбирался в людях.

    — Ты чертовски храбрая женщина, — сказал он, и тут же удивился самому себе, поскольку комплименты он делать не умел и потому обычно их не делал. Но он сказал то, что думал. Она поступила так же, но не согласилась с ним.

    — Это не так — серьезно сказала она. — Возможно, мне пришлось вести себя, как храброй женщине, но сейчас я ужасно трушу. Вскоре ты поймешь причину этого.

    — Но для начала, — сказал Джаз, — ты бы лучше ознакомила меня с более непосредственными угрозами, если таковые существуют. Ты что‑то говорила о местных обитателях, о Странниках, которые охотятся за тобой. И что‑то про то, что Вамфири страшно желают заполучить тебя. В чем там дело?

    — Странники! — ахнула она, но это не было началом ответа на его вопрос. Она застыла на месте, беспокойно оглядываясь вокруг, и в особенности приглядываясь к тени, отбрасываемой западными утесами. Рука, которой она вытерла пот со лба, явно дрожала. У Вольфа шерсть на загривке встала дыбом; он прижал, оттянув назад, уши и издал низкий, горловой рык.

    Джаз снял с предохранителя свой автомат. Патрон был уже в стволе. Он проверил, насколько надежно держится магазин, и шепнул:

    — Зек?

    — Арлек! — прошептала она и добавила:

    — Вот что случается, когда я начинаю подавлять ради тебя свои телепатические способности! Джаз, я…

    Но докончить фразу ей не удалось, потому что в этот момент все и началось!


    * * *

    Глава 11

    ЗАМКИ — СТРАННИКИ — ПРОЕКТ

    За час с лишним до этого произошло следующее. Внимательно следя за тем, чтобы не столкнуться с летучими мышами, Карл Вотский вел свой мотоцикл по усыпанной камнями равнине к возвышающимся над ней фантастическим скалам, стоящим на востоке, как часовые. Первоначально его инстинктивно потянуло к проходу в ущелье и к блеклому диску солнца, которое виднелось над седловиной каньона. Однако когда он уже проделал половину пути к началу ущелья, солнце скрылось, и от него остались лишь розовые полоски на фоне необычайно темного неба.

    Горная цепь, простираясь с востока на запад, сколько видел глаз, выглядела теперь лишь чередой темных силуэтов, верхушки и грани которых были подсвечены золотом там, где на них падал свет луны; само небо над горами было темно‑синего цвета с легким оттенком желтизны. Поскольку в этом мире явно наступала ночь, Вотский предпочел езду по открытой местности, освещенной луной, путешествию п6 чернильно‑черному проходу. Он никак не мог знать, что по ту сторону перевала день продлится еще примерно в течение двух земных суток.

    Именно поэтому он развернулся. Ярко сверкая фарой, мотоцикл понесся к скалам. По мере того, как его глаза привыкали к лунному свету, а под слегка вихляющими после аварии колесами накручивались мили, Вотский начал замечать загадочные, словно парящие в воздухе, образования в девяти‑десяти милях к востоку, замечать с чем‑то большим, чем обычное любопытство. Не виднелись ли там башни с огнями на их верхушках? Если это так и если там были люди, то что это могли быть за люди? Некоторое время он размышлял над этим, а потом на его пути появились летучие мыши. Но не те хрупкие создания, которые жили в земном мире!

    Трое из них, примерно с метровым размахом крыльев, спикировали на него, заставив его резко свернуть. Их мембранообразные крылья с мягким шуршанием быстро трепетали в воздухе. Похоже, они принадлежали к тому же виду, что Контакт Четыре: вампир Desmodus. Вотский и понятия не имел, что именно привлекло их — возможно, это был рев мотора мотоцикла, громкий и странно звучащий в этом совершенно тихом пространстве. Но когда одна из летучих мышей пересекла луч света фары…

    Полет существа немедленно стал неуверенным, даже хаотичным. Замерев на мгновение в воздухе, оно издало пронзительный высокий писк, ударивший Вотского по ушам, на который тут же откликнулись встревоженными криками оба собрата существа. Теперь русскому пришло в голову, каким образом можно попытаться избавиться от них. Возможно, они были безвредными, всего‑навсего любопытными существами; вампиры они или нет, но вряд ли они собирались атаковать человека активного и быстро передвигающегося. Однако он никак не мог отвлекаться на посторонние вещи, ведя машину по этой неровной поверхности. По сухой пыльной почве равнины тут и там валялись булыжники, были видны валуны, а кое‑где трещины. Ему было необходимо полностью сконцентрироваться на управлении мотоциклом, не отвлекаясь на это трио резвящихся летучих мышей.

    Поэтому он остановил машину, достал из упаковки мощный электрический фонарик и дождался момента, когда летучие мыши вновь приблизились к нему. Та, которую он уже успел «ослепить», держалась подальше, наблюдая за происходящим с высоты. Однако вскоре две другие приблизились. Покружив над ним, они стали пикировать сверху, а Вотский направил на них фонарик и нажал на кнопку, залив их потоком ослепительного света. Вот это да! Парочка столкнулась в воздухе и, сцепившись, врезалась в землю. Оказавшись на земле, они расцепились и, хлопая крыльями, тревожно подпрыгивая, начали издавать пронзительные вибрирующие крики. Затем одна из них сумела взлететь, но другой повезло меньше.

    Автомат Вотского почти перерезал пополам существо, забрызгав его кровью близлежащие камни. И когда замерло стрекочущее эхо выстрелов, два уцелевших существа исчезли. Тогда он несколько раз погудел мощной сиреной, чтобы прогнать их побыстрее…

    Это произошло двадцать минут назад, и с тех пор его никто не беспокоил. Он замечал, что время от времени в высоте мелькают какие‑то тени, но ни одна из них не приближалась так близко, чтобы ее можно было разглядеть. Он был доволен этим, потому что наверняка знал: он больше не должен тратить патроны на убийство летучих мышей! Так же, как этот англичанин Майкл Симмонс, он прекрасно знал, что в этом мире есть вещи похуже летучих мышей.

    К этому времени прояснилось еще одно обстоятельство: он был прав — на верхушках уже не столь отдаленных парящих сооружений действительно горели огни. Ближайшее из них находилось милях в пяти, а дальше были разбросаны остальные, — по всей равнине, — так что те, которые находились подальше, едва угадывались даже в ярком свете луны. Основания этих сооружений были засыпаны щебнем, укреплены стенами и земляными валами. В ближайшем из них, изрезанном какими‑то прожилками, огни попеременно вспыхивали и гасли; в темное небо из нескольких труб взвивался дым, прикрывая на время бледные звезды; меньшие строения выглядели попроще — используя естественный рельеф, кто‑то лишь слегка доработал его. Однако эти огромные каменные здания, венчавшие массивные утесы, можно было в точности определить только одним словом: замки!

    Кто их построил, когда и зачем, — все это еще предстояло выяснить, но Вотский был уверен в том, что это дело рук человека. Воинственных людей! Таких людей, с которыми этот русский умел иметь дело, как ему хотелось надеяться. Конечно, это сильные люди… И вновь его глаза обратились к ближайшей башне, к этому огромному странному строению, которое, как бы нахмурясь, подобно часовому, внимательно вглядывалось в окружающий пейзаж.

    Через несколько секунд, вновь обратив все свое внимание на опасную дорогу, Вотский обнаружил, что придется воспользоваться тормозами. Низкая стена, сложенная из валунов, казалось, сама вырастала из этой каменистой почвы, простираясь далеко на равнину влево, а вправо — до самого подножья гор. Стена эта, должно быть, была пяти футов высотой, и чуть меньше была ее ширина у основания. Сооруженная, вне всяких сомнений, человеком, она была.., чем‑то вроде границы? Русский повернул машину к югу и, продвигаясь к подножью холмов, высматривал проход в ней. Однако впереди стена, как выяснилось, переходила в слегка наклонный эскарп из выровненного камня, на который, как знал Вотский, его машина не могла бы въехать. Да если бы и могла, он не стал бы этого делать. Разочарованный, он развернулся и остановился, задумчиво разглядывая окрестности.

    С этого возвышенного наблюдательного пункта открывался гораздо лучший обзор. Сидя в седле мотоцикла, он осознал, что пытается оценить размеры этих могучих колоннообразных сооружений.

    Ближайшее из них имело в основании сечение не менее двухсот метров, постепенно сужаясь примерно наполовину к полуторакилометровой высоте башенной кладки. Эта башня состояла — ну да, из каменной кладки! Естественная, как любое из образований аризонского Большого Каньона, скала поражала только своим размером и тем, что было надстроено на ней. Однако пока глаза его пробегали вдоль всей гигантской высоты комплекса, он заметил какую‑то активность в районе темного зева огромной пещеры поблизости от верха утеса.

    Он прищурил глаза, пытаясь получше рассмотреть происходящее. Так чем же было.., вот это?

    Вотский знал, где лежит бинокль — в спешке, когда ему мыслилось, мягко говоря, не совсем ясно, он сунул его на самое дно рюкзака. Все это, конечно, очень хорошо, но ему не хотелось тратить время на то, чтобы добывать бинокль оттуда. Но глядя на весь этот комплекс со множеством пристроек, как будто противоречащих законам тяготения, со сторожевой башней, а теперь еще с какой‑то подозрительной активностью в…

    Вдруг что‑то вылетело из зева расположенной наверху пещеры! По спине Вотского поползли мурашки, а его мясистые губы приоткрылись, обнажив зубы, которые все еще побаливали от удара, нанесенного локтем Симмонса. Он глубоко вздохнул, напрягая взгляд, пытаясь различить, что же такое парит в высоте, подобно черному кипящему облаку, делая медленные круги вокруг огромного утеса и понемногу снижаясь.

    А в следующий момент кровь отлила от его лица, потому что он понял, чем может быть Это, которое парило вверху — близнецом Контакта Один! Чужой дракон в небе чужого мира!

    Вотского парализовал страх, однако ненадолго. Неподходящее было время для того, чтобы впадать в панику. Он выключил зажигание и, держась поближе к стене, по инерции съехал по плавно наклоняющейся территории от предгорья обратно на равнину. Там он высмотрел массивную груду камней и пристроил мотоцикл среди них. Луна, передвигавшаяся по небу, похоже, с необыкновенной быстротой, висела теперь почти прямо в зените, отчего скрыться в тени было трудно. Найдя небольшое затененное место, Вотский спешно начал распаковывать рюкзак, вставил в автомат полностью заряженный магазин и еще один сунул в карман комбинезона. Затем он изготовил к бою свой портативный огнемет и, хотя был неверующим, подумал: «О Боже! И это все, что у меня есть против этой Твари!».

    Между тем «Тварь» успел сделать вокруг утеса несколько кругов и теперь снизилась до высоты примерно в тысячу футов. Неожиданно она резко развернулась в направлении равнины и начала быстро расти в размерах, продвигаясь как бы нырками, — то есть меняя высоту, — прямо к тому месту, где прятался Вотский. И тогда он понял, что бесполезно притворяться перед собой, бесполезно надеяться, что полет этой штуковины лишь случайно совпал с его пребыванием здесь. Это.., существо.., точно знало, что он находится здесь, оно искало его!

    Существо пролетело над ним, отбросив на равнину огромную тень, похожую на быстро перемещающуюся с места на место гигантскую кляксу. И теперь Вотский, взглянув вверх, смог оценить его размеры. Пусть с небольшим, но все же с облегчением, он заметил, что существо не столь велико и выглядит не так ужасно, как штуковина, которая наполовину разрушила Печорск. Футов пятидесяти в длину, с чуть большим размахом крыльев, по форме оно отдаленно напоминало большую земную манту — рыбу‑дьявола — с длинным развевающимся хвостом, позволявшим поддерживать равновесие. Однако в отличие от манты, существо, по всей его нижней поверхности, было усеяно гигантскими немигающими глазами, глядящими одновременно во всех направлениях!

    Затем существо сделало левый разворот и начало возвращаться, одновременно снижаясь, и, наконец, село на подушку из собственных мясистых крыльев, подняв при этом облако пыли, на некоторое время скрывшее его. Существо приземлилось не более чем в тридцати‑сорока метрах от Вотского. Когда пыль улеглась, Вотский увидел, как оно ворочается, вращая тем, что можно было, пожалуй, назвать головой, туда‑сюда, в манере, которую следовало определить либо как независимую, либо как бесцельную.

    Да, оно было независимым.., и.., теперь незагруженным! Только сейчас русский увидел упряжь этого существа и пустое седло из искусно украшенной кожи, укрепленное на его спине. Теперь он увидел человека, стоявшего на земле возле существа и глядевшего в направлении его укрытия. Он разглядел его в достаточной степени, чтобы понять, что это не человек — вернее, не совсем человек. Скажем, точно такой же «человек», как тот, которого сожгли на дорожке в Печорской пещере: воин, восклицавший «Вамфири».

    Он пристально смотрел, казалось, прямо на Вотского, а затем начал медленно разворачиваться. Перед тем, как он повернулся, Вотский успел заметить его красные глаза, горевшие на лице, словно огонь. Но больше, чем лицом Вамфири, русский был обеспокоен боевой рукавицей, надетой на его правую руку. Он знал, каким сокрушительным действием может обладать это оружие.

    Вотский сидел в тени тихо, как мышка. Он не двигался, не дышал и не моргал глазами. Воин завершил оборот, затем поднял взгляд вверх и некоторое время смотрел на замок на вершине утеса. Он расставил ноги пошире, уперся ладонями в бедра и склонил голову на сторону. А потом издал высокий пронзительный свист, который заставлял вибрировать барабанные перепонки сильнее, чем обычный звук. Откуда‑то с неба свалилась пара уже знакомых силуэтов; они сделали вокруг него круг, а затем направились прямо туда, где Вотский сидел, скорчившись, в тени валунов. Это было настолько неожиданно, что русский был захвачен врасплох.

    Одна из летучих мышей чуть не задела Вотского вибрирующим крылом, так что ему пришлось нырнуть в сторону, чтобы уклониться. Короткий ствол автомата звякнул о камень, и он понял, что скрываться уже бесполезно. Воин вновь взглянул на него, свистом отозвал летучих мышей и медленно двинулся вперед… Теперь в его движениях уже не было никакой неуверенности. Он точно знал, где прячется его добыча. Его красные глаза горели огнем, и он усмехался странной, сардонической улыбкой; прядь волос, свисавшую до сих «пор набок, он отбросил назад; он шел гордо, высоко подняв голову и широко расправив плечи.

    Вотский позволил ему подойти на двадцать шагов, а затем вышел из укрытия на освещенную желтым светом полумесяца каменистую равнину. Он прицелился и выкрикнул:

    — Стоять! Стой на месте, мой друг, или сейчас тебе настанет конец! — однако голос его дрожал, и воин, похоже, понимал это. Он даже не изменил походку, продолжая идти прямо вперед.

    Вотскому не хотелось убивать его. Ему хотелось попытаться научиться жить здесь, а не умереть в какой‑нибудь вендетте из‑за убийства этого горячего храбреца. Русский предпочел бы договориться, вместо того чтобы воевать против всего окружающего мира. Он перевел автомат на одиночный огонь и сделал один выстрел над самой головой наступавшего воина. Пуля прошла так близко от головы, что пучок волос взметнулся вверх. Воин остановился, посмотрел наверх и понюхал воздух, а Вотский крикнул ему:

    — Слушай, давай поговорим, — он поднял свою левую руку, протянув открытую ладонь в сторону воина и опустив автомат вниз, к земле. Это был лучший способ, который он мог придумать для того, чтобы продемонстрировать свои мирные намерения. Одновременно, однако, большим пальцем правой руки он перевел оружие на автоматический огонь. В следующий раз, когда он нажмет спусковой крючок, он нажмет его не впустую.

    Воин поднял руку и потрогал свой пучок волос. Потом он вновь отпустил его и подозрительно понюхал пальцы плоским носом с оттопыренными ноздрями, сильно смахивающими на свиное рыло. Затем его глаза расширились и стали круглыми, как монеты цвета крови. Он прорычал фразу, которую Вотский то ли понял, то ли угадал ее содержание по тону: «Что? Ты осмеливаешься угрожать мне?». Потом воин поднял правую ладонь к правому плечу, как бы отдавая салют. Его боевая рукавица была пока закрыта, но, отсалютовав, он распахнул ее, продемонстрировав полный набор лезвий, стилетов и крючков.

    Он слегка согнул ноги, пригнулся вперед, приняв боевую стойку и приготовившись броситься на Вотского. Русский, однако, не стал дожидаться этого. С дистанции всего в шесть или семь шагов он вряд ли мог промахнуться. Он нажал на спусковой крючок, дав очередь, которая рассекла туловище завоевателя струей смертоносного свинца… Во всяком случае, он ожидал этого эффекта.

    Однако работнику КГБ здорово не повезло с его оружием. Совершенно нелепая случайность — патрон с дефектом! — и автомат, сделав три‑четыре выстрела, заклинило. Вотский намеревался рассечь тело воина очередью крест‑накрест — вначале справа‑налево и снизу‑вверх, а потом наоборот. Вообще должно было хватить обычной, очереди из автомата, состоящей, как правило, из пятнадцати или двадцати пуль, половина которых попадет в цель.

    Однако оружие сделало всего три‑четыре выстрела, причем ни один из них не был точно прицельным.

    Первая пуля скользнула по боку воина, вырвав кусок плоти так, будто по ней прошлась зазубренная пила; вторая попала примерно в то место, где ключица переходит в плечевой сустав; одна или две пули вообще пролетели мимо. Впрочем, и первые, два выстрела, подобно ударам молота, остановили бы любого воина Земли. Здесь, однако, была не Земля, а целью — не обычный человек.

    Отброшенный назад и опрокинутый силой удара в плечо, он распластался в пыли, но уже в следующий момент сел и, еще не вполне придя в себя, стал озираться. Вотский, громко выругавшись, выдернул магазин из автомата, оттянул затвор и взглянул в боевую камеру. Патрон, с пробитым капсюлем, но не сработавший, оставался в стволе. Он встряхнул автомат, пытаясь высвободить заклинившийся дефектный патрон; бесполезно — его нужно было теперь осторожно выуживать оттуда. А к этому времени воин уже вновь стоял на ногах.

    Вотский сунул автомат за пояс, чтобы он ему не мешал, и отстегнул ствол огнемета. Включив зажигание, он снял оружие с предохранителя. Когда раненый воин вновь пошел на него. Вотский сделал последнюю попытку к примирению, приняв ту же самую позу, что в первый раз, то есть показав нападавшему свою открытую ладонь. Возможно, тот воспринял данный жест как оскорбление; во всяком случае, в ответ на это движение Вотского раздался лишь разъяренный рык. Затем, несмотря на простреленное правое плечо, воин поднял руку с боевой рукавицей, распустил веером все ее ужасные инструменты и продемонстрировал их своему противнику.

    — Если хватит — значит, хватит! — пробормотал русский. Он дал противнику пройти еще три‑четыре шага, приподнял ствол огнемета и нажал на спуск. Небольшой голубой запальный огонек на кончике ствола превратился в белое копье из ревущего пламени, вылетевшего и мгновенно лизнувшего весь левый бок воина. Обожженный, тот завопил от боли и страха, отпрянул назад, а затем упал и начал кататься в пыли и грязи, пытаясь погасить наконец пламя. Дымясь, он кое‑как встал на ноги и неверным шагом направился к своему «скакуну». Но Вотский решил, что, начав дело, следует довести его до конца.

    Он последовал за дымящимся воином, снова приподнял ствол огнемета.., и застыл от неожиданности!

    Воин Вамфири бросал своему животному резкие жесткие приказы, которые оно слушало и которым повиновалось. Масса его серого тела завибрировала, а крылья распростерлись, как гигантские паруса. Существо начало размахивать ими, распрямляя для того, чтобы взлететь. Выбросив то, что показалось Вотскому кучей розовых червей, развернувшихся, как пружины, и слегка подбросивших существо вверх, оно распласталось в воздухе, словно гигантское полотно липкой грязной ткани. Его «черви‑бустеры» вновь втянулись в тело, и оно начало парить в воздухе, покачиваясь из стороны в сторону и маневрируя с помощью хвоста. Когда тело его перестало быть таким плоским, каким было вначале, а крылья начали ритмично бить воздух, на нижней поверхности вновь сформировались глаза, вращавшиеся и глядевшие в разных направлениях. Затем они отыскали цель, и все одновременно уставились на русского.

    Вотский отступил назад. Существо летело прямо на него; Вотского уже накрыла его тень — рыбообразной формы, черная, как чернила. На его нижней резиноподобной поверхности раскрылась гигантская пасть с рядами шипов. Вотский споткнулся и упал. Существо нависло над ним, издавая при этом невыносимую вонь, отделился какой‑то кусок плоти, испещренной крючками, схватил Вотского за одежду, и вокруг него захлопнулась холодная влажная тьма.

    Палец его продолжал лежать на спусковом крючке огнемета, но нажать на него он не решался. Сделав это здесь, находясь внутри существа, он в первую очередь сжег бы сам себя! Здесь был воздух, которым вполне можно было дышать, пусть вонючий и застойный. Все ощущения в целом были происходящим наяву клаустрофобическим кошмаром, который продолжался и продолжался.

    Находящиеся во внутренней полости существа газы подействовали на него, как наркотик. Вряд ли сознавая, что с ним происходит, Вотский потерял сознание…


    * * *

    Для Джаза Симмонса «все началось» означало примерно пять секунд, в течение которых он должен был принять решение; то есть это заняло бы пять секунд, если бы рядом с ним не находилась Зек Фонер, которая могла помочь советом. Сам он принял решение в течение двух секунд, и когда от большой тени утеса начали отделяться несколько маленьких теней, уже готов был действовать, и тогда она предупредила его:

    — Джаз, не стреляй!

    — Что? — он не верил своим ушам. Эти тени были группой мужчин, которые собирались окружить их. — Не стрелять? Ты знаешь этих людей?

    — Я знаю, что они не сделают нам ничего плохого, — выдохнула она, — что мы для них представляем большую ценность живыми, чем мертвыми… И что если ты сделаешь хотя бы один выстрел, то уже не услышишь даже его эха! В данный момент на тебя направлено по меньшей мере полдюжины стрел и копий. Я думаю, что и на меня.

    Джаз опустил автомат, но медленно, неохотно.

    — Вот это называется «доверять своим друзьям», — невесело пробормотал он, а потом стал разглядывать толпу пригнувшихся мужчин, крадучись окружающих их. Наконец один из них выпрямился и, вздернув голову, обратился к Зек. Он говорил жестко, гортанно, на каком‑то диалекте или языке, который Джаз — он почему‑то был уверен в этом — должен был понимать. И когда Зек ответила мужчине на том же языке, он действительно опознал его. Во всяком случае, опознал — не более того. Это был очень упрощенный и каким‑то образом деформированный румынский язык!

    — Хо! Арлек Нунеску! — сказала она и продолжила:

    — Пусть обрушатся горы, и пусть солнце расплавит замки Вамфири. Но что происходит?! Неужели ты преследуешь и угнетаешь братьев своих Странников?

    Теперь, когда Джаз опознал язык, ему легче было сосредоточиться на понимании содержания разговора. Его знание группы романских языков было поверхностным, но это никак нельзя было назвать полным отсутствием знания. Кое‑чему он научился у отца, чуть меньше узнал в процессе учебы, а остальное угадывал инстинктивно. Вообще, у него всегда был нюх на языки. Этот мужчина — Арлек — да и все остальные, окружившие их, и те, которые только сейчас начали показываться из укрытия, были цыганами. Таким, во всяком случае, было первое впечатление Джаза — толпа цыган. Это лежало на них, как печать, такая же несмываемая, какой она была в мире, оставшемся позади, по ту сторону Врат. Темноволосые, подвижные, стройные и смуглые. Они ходили с длинными немытыми волосами, но их бедная, просторная, обвисавшая одежда, тем не менее, была выдержана в одном стиле и выглядела по‑своему щеголевато. Единственной фальшивой ноткой в этом типично цыганском образе было то, что у нескольких из них были арбалеты, а остальные были вооружены заостренными деревянными пиками. Если не считать этого, то Джаз видел подобных людей во всех странах мира — старого мира, во всяком случае.

    Цыгане: лудильщики, странствующие точильщики, музыканты и.., гадальщики?

    — Воистину, пусть обрушатся горы, — Арлек ответил на ее приветствие, говоря более медленно, задумчиво. — Ты знаешь, как правильно говорить, Зекинта, потому что ты воруешь слова из голов Странников! Но мы говорим «Пусть обрушатся горы» с тех пор, как существуют люди, а существуют они очень давно, но горы так и стоят до сих пор, а пока стоят горы, останутся и Вамфири в своих замках. И потому всю жизнь мы обречены странствовать, поскольку остаться на одном месте, значит — умереть. Я прочитал будущее, Зекинта, и если мы дадим тебе убежище, то ты навлечешь беду на Лардиса и его племя. Но если мы отдадим тебя в руки Вамфири…

    — Ха! — бросила она презрительно. — Ты очень храбрый, пока Лардис Лидешци находится на западе в поисках нового лагеря, где вас не смогут найти Вамфири, а вот как ты объяснишь это ему, когда он вернется? Как ты будешь рассказывать ему о том, что сговаривался с врагом, чтобы выдать меня? Что ты собираешься отдать женщину на радость своим главным врагам, сделав их еще сильнее? Так поступают трусы, Арлек!

    Арлек глубоко вздохнул. Он подобрался, сделал шаг вперед и замахнулся, словно собираясь ударить ее. От прилившей крови лицо его сделалось еще темнее. Джаз опустил мушку автомата, пока она не коснулась плеча Арлека, так что дуло было направлено прямо в его левое ухо.

    — Не надо, — сказал Джаз на их языке. — Судя по тому, что я вижу и слышу, на тебя стоит наплевать, Арлек, но если ты заставишь меня убить тебя, то мне придется тоже погибнуть. — Он надеялся, что использованные им слова сложились в осмысленную фразу.

    Очевидно, это ему удалось. Арлек отступил назад и криком подозвал к себе двух мужчин. Они приблизились к Джазу, а он продемонстрировал им свои зубы, оскаленные в холодной усмешке, а также свой автомат.

    — Пусть они заберут его, — сказала Зек.

    — Всю жизнь мечтал об этом, — ответил он уголком рта.

    — Ты же понимаешь, что я имею в виду, — сказала она, — пожалуйста, отдай им автомат!

    — Похоже, твоя телепатия дает тебе возможность безнаказанно находиться обнаженной во львиной пасти? — спросил он.

    Один из цыган схватился за ствол автомата, ладонь другого сомкнулась на запястье Джаза. Глаза у них были глубоко посаженными, темными, настороженными. Джаз ясно видел, что на него наведены арбалеты, но, тем не менее, спросил:

    — Ну, Зек, теперь твой ход?

    — Вернуться на Темную сторону мы не можем, — быстро начала объяснять она, — а эти Странники охраняют путь на Светлую сторону. Даже если мы выберемся из этой заварушки и убежим от них, — они наверняка вновь отыщут нас. Так что отдай им оружие. По крайней мере, на ближайшее время мы находимся в безопасности.

    — Это противоречит моему здравому смыслу, — пробурчал он. — Но в общем‑то, судя по всему, ничего другого не остается. — Он отщелкнул от автомата магазин, бросил его в карман и вручил ближайшему цыгану оружие.

    Арлек хитро усмехнулся.

    — И это тоже, — указал он на карман Джаза. — И остальные твои.., принадлежности.

    Слушая разговорный язык и пользуясь им, всегда быстро прогрессируешь в нем. Способности Джаза к языкам помогли ему подобрать несколько нужных слов.

    — Ты просишь слишком многого. Странник, — сказал он. — Я свободный человек, подобно тебе. Даже более свободный, потому что я не зарабатываю себе на жизнь сделками с Вамфири.

    Арлек несколько опешил. Он спросил Зек:

    — Он что, тоже умеет читать мысли в человеческих головах?

    — Я прислушиваюсь только к своим собственным мыслям, — первым ответил Джаз, — и говорю своими собственными словами. Не нужно разговаривать обо мне, ты поговори со мной.

    Арлек пристально взглянул на него.

    — Очень хорошо, — заметил он. — Дай нам свое оружие и свои разные.., вещи. Мы заберем их для того, чтобы ты не смог их использовать против нас. Ты здесь чужак из мира Зекинты — это ясно по твоей одежде и твоему оружию, так что почему мы должны доверять тебе?

    — А почему кто‑нибудь должен доверять тебе!? — вмешалась Зек, в то время как люди Арлека начали забирать снаряжение Джаза. — Ты предаешь своего собственного вождя в то время, когда он ушел искать для своих людей безопасные места!

    Нужно отдать им должное, некоторые Странники смущенно переминались с ноги на ногу и выглядели пристыженными, тем не менее, Арлек повернулся к Зек и рявкнул:

    — Предательство? Это ты мне говоришь о предательстве? Как только ты увидела спину Лардиса, так сразу же убежала! Куда ты бежала, Зекинта? В свой родной мир? Хотя ты сама говорила, что пути туда нет. Найти себе какого‑нибудь покровителя — может быть, этого мужчину? Или же отдать себя Вамфири для того, чтобы обладать властью в этом мире? О да, я отдам тебя им, но только в обмен на безопасность Странников, а не ради собственной славы!

    — Славы! — фыркнула Зек. — Скорее уж — бесчестия!

    — Слушай, ты… — он не успел договорить. Джаз к этому времени уже был лишен своего оружия, снаряжения, но не чести. Как ни странно, теперь, когда из всего снаряжения на нем остался только боевой комбинезон, он чувствовал себя в большей безопасности. Он знал, что теперь его не убьют в страхе перед тем, что он может натворить с помощью своего страшного оружия. По крайней мере, теперь он мог поговорить с ними как мужчина с мужчинами. Хотя он не смог понять все слова Арлека и многое из того, что ему удалось понять, походило на правду, ему, тем не менее, не понравился тон голоса Арлека, обращавшегося с Зек. Он схватил цыгана за плечо и развернул его к себе лицом.

    — Я вижу, ты хорошо умеешь кричать на женщин, — сказал он.

    Арлек взглянул на руку Джаза, захватившую обшлаг его куртки, и вытаращил глаза.

    — Тебе еще придется многому научиться, «свободный человек», — прошипел он и ударил Джаза в лицо крепко сжатым кулаком.

    Его реакцию никак нельзя было назвать молниеносной — Джаз легко уклонился от удара. Ему вообще казалось, что он вступает в драку с неуклюжим и неумелым мальчишкой. Ни один человек в мире Арлека не слышал о дзюдо, карате, о приемах рукопашного боя. Джаз нанес ему два почти одновременных удара, опрокинув на землю. И тут же, в свою очередь, сам очутился на земле: один из цыган, который стоял сбоку, ударил в висок прикладом его же собственного автомата.

    Теряя сознание, он услышал, как Зек кричит:

    — Не убивайте его! Вообще не вздумайте ему навредить! Может быть, он является единственным ответом на все ваши трудности, единственным человеком, который может принести вам мир!

    Потом на долю секунды он ощутил на своем горящем липе ее прохладные тонкие пальцы, а потом…

    …Потом была лишь холодная, наползающая на него тьма…


    * * *

    Андрей Роборов и Николай Рублев были младшими офицерами КГБ. Их обоих придали Чингизу Хуву для курирования Печорского Проекта, который был известен как место, куда ссылали в наказание. В данном случае это было наказанием за излишнее рвение, проявленное в работе: западные журналисты сумели сфотографировать их за избиением пары москвичей, которые занимались незаконной торговлей с рук. «Преступниками» в данном случае были престарелые муж и жена, торговавшие овощами с собственного огорода в пригороде. Короче говоря, Роборов и Рублев были попросту хулиганами. Но на этот раз они оказались хулиганами, у которых произошли серьезные неприятности.

    Майор послал их «побеседовать» с Казимиром Киреску. Это была их последняя возможность допросить старика до того, как он будет подвергнут курсу допросов под наркотиками. Хорошо было бы убедить его добровольно выдать нужную информацию о связях с Западом и Румынией, поскольку наркотики вредно действуют на сердце. Чем старше человек, тем сильнее их вредное воздействие. Майор хотел получить информацию до того, как Киреску умрет, потому что потом было бы слишком поздно. Этот факт казался самоочевидным, но для работников советского отдела экстрасенсорики вещи редко были столь очевидны, как казалось на первый взгляд. В старое доброе время, когда кто‑то умирал, не выдав имеющуюся информацию, они могли обратиться к помощи некроманта Бориса Драгошани, однако Драгошани уже не было в живых. Так уж случилось, что теперь не было в живых и Казимира Киреску.

    Приближаясь к камере старика для того, чтобы понаблюдать за тем, как его люди справляются с заданием, майор успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как оттуда выходит эта парочка. У обоих поверх обычной одежды были надеты пластиковые шапочки и накидки, — спецодежда профессиональных палачей. Шапочка Рублева была забрызгана кровью. Крови было слишком много. Когда он стал стягивать с дрожащих рук резиновые перчатки, оказалось, что они тоже в крови. Лицо его было смертельно бледным, и майор знал, что у подобных людей такая реакция появляется, когда они делают свою работу слишком хорошо или когда боятся последствий сделанной ими крупной ошибки.

    Эти двое, заперев дверь, обернулись, и майор встретился с ними лицом к лицу. Когда он увидел состояние спецодежды Рублева и его дрожащие руки, его глаза угрожающе сощурились.

    — Николай! — воскликнул он. — Николай!

    — Товарищ майор, — пробормотал тот, и его жирная нижняя губа начала дрожать. — Я… Майор рукой отстранил его.

    — Открой‑ка дверь, — бросил он Роборову. — Вы уже послали за врачом?

    Роборов отступил назад на шаг и покачал своей вытянутой огурцеобразной головой.

    — Было уже слишком поздно, товарищ майор, — однако он повернулся и начал открывать дверь камеры.

    Майор вошел в камеру, потом посмотрел на то, что там находилось, долгим тяжелым взглядом и вновь вышел. Глаза его горели от ярости. Он схватил парочку за лацканы пиджаков и начал трясти их.

    — Болваны, болваны..! — шипел он, задыхаясь от ярости. — Никакие вы не офицеры, а просто мясники!

    Андрей Роборов был таким худым, что выглядел чуть ли не скелетом. Его лошадиное лицо всегда было бледным, но не до такой степени, каким оно было сейчас. В нем совершенно не было жира, который мог бы самортизировать тряску, поэтому он быстро‑быстро раскачивался и так же быстро мигал своими большими, зелеными, лишенными всякого выражения глазами, безмолвно раскрывая и закрывая свой рот. Когда майор впервые увидел его, он подумал: «У этого человека рыбьи глаза — и возможно, такая же душа!».

    У Николая Рублева, наоборот, было явно много лишнего жирку. Лицо у него было розовым, с почти младенческими чертами, и даже мягкий выговор мог довести его до слез. В то же время у него были огромные, твердые, как железо, кулаки, и майор прекрасно знал, что слезы его обычно были слезами подавляемого гнева или ярости. Ярость его, когда он ей поддавался, выглядела весьма впечатляюще. Однако у него хватало соображения сдерживать ее перед офицером, старшим по званию, а тем более перед таким, как майор.

    Наконец майор отпустил их, резко отвернулся и сжал кулаки. Не глядя на подчиненных, он бросил через плечо:

    — Достаньте каталку. Отвезете его в морг… Нет! Отвезете его в свое жилое помещение. И проследите за тем, чтобы во время доставки он был все время прикрыт. Там он будет ждать устранения. Но в любом случае не допустите, чтобы кто‑нибудь видел его.., в таком виде! И уж в особенности Виктор Лучов! Вам все понятно?

    — Так точно, товарищ майор! — с облегчением выдохнул Рублев. Похоже, худшее для них уже миновало. Однако майор еще не закончил.

    — Потом вы оба составите и напечатаете обычные рапорта о смерти от несчастного случая и принесете их мне, да проследите за тем, чтобы они не расходились в существенных деталях.

    — Так точно, товарищ майор, конечно, — ответили оба одновременно.

    — Тогда шевелитесь! — крикнул майор.

    Они вначале столкнулись друг с другом, а потом торопливо пошли по коридору. Майор дал им отойти на некоторое расстояние, а потом крикнул:

    — Эй вы, оба!

    Они остановились как вкопанные.

    — Николай, бога ради, сними ты эту свою шапочку! — прошипел майор. — И не вздумайте даже близко подходить к этой девушке, дочери Киреску. Вы меня ясно поняли? Я лично сдеру шкуру с того из вас, кто решится хотя бы подумать о ней! А теперь — прочь!

    Они исчезли почти мгновенно.

    Майор все еще стоял там, дрожа от ярости, когда в коридоре со стороны, ведущей к лабораториям, появился спешащий Василий Агурский. Увидев майора, он устремился к нему.

    — Мне сказали, что вы пошли проверять содержание заключенных, — сказал он. Майор кивнул.

    — Да, проверял их. Чем я могу быть вам полезен?

    — Мы только что беседовали с нашим директором Лучовым. Он разрешил мне выполнять обязанности в полном объеме. Я собираюсь пойти полюбоваться на свое существо — первый визит за целую неделю! Может быть, вы желали бы сопровождать меня, товарищ майор?

    В данный момент Чингиз менее всего желал как раз этого. Однако взглянув на часы, он сказал:

    — Да, это очень кстати, я как раз в ту сторону и направлялся.

    — Все что угодно, только бы увести Агурского отсюда до того, как Говоров и Рублев вернутся со своей медицинской каталкой.

    — Прекрасно! — Агурский расцвел. — Если мы пойдем вместе, я, пожалуй, попрошу вас помочь мне в одном вопросе. Дело это сугубо конфиденциальное, но у вас есть возможность сделать примечательный вклад, который поможет мне.., нам.., лучше понять это существо из‑за Врат.

    Майор незаметно покосился на странного маленького ученого, семенящего рядом. Что‑то в нем такое появилось… Трудно было указать на что‑нибудь конкретное пальцем, но с ним явно произошли какие‑то изменения.

    — Я могу сделать какой‑то вклад в науку? — майор удивленно приподнял брови. — В связи с данным существом? Василий, — вы не возражаете, если я буду называть вас Василий? — я нахожусь здесь для того, чтобы защищать Проект от, так сказать, внешнего вмешательства. В качестве милиционера, контрразведчика, охотника за шпионами — во всех этих качествах я и без того делаю свой вклад в общее дело. Что же касается каких‑либо иных аспектов работ Проекта, то я не контролирую его работников в их служебных делах и научных исследованиях и не знаю, во всяком случае официально, о научном содержании проводящихся здесь работ. Да, я контролирую подчиненных мне людей и защищаю специалистов, которые прибыли сюда из Москвы и Киева. Однако мне трудно понять, каким образом, кроме выполнения своих прямых обязанностей, я мог бы оказать вам помощь в вашей работе.

    Агурского такой ответ не охладил; напротив, голос его стал внезапно уверенней:

    — Видите ли, товарищ майор, мне бы хотелось провести определенный эксперимент. Естественно, все теоретические работы, проводимые с этим существом, это моя личная забота, но все же для практического исследования я нуждаюсь в том, что выходит за рамки повседневных условий.

    И вновь майор взглянул на него — взглянул сверху вниз, потому что рядом с высоким Чингизом Агурский выглядел почти карликом. Его лысина, окруженная венчиком грязно‑серых пушистых волос, делала Агурского очень похожим на гнома. Однако покрасневшие глаза, которые казались огромными за толстыми линзами очков, делали его с этой точки зрения менее комичным персонажем. Скорее уж его следовало сравнить с каким‑то странным джинном из бутылки, который постарался принять человеческий облик.

    Фальшивый! — вот какое слово майор подыскал наконец для того, чтобы описать изменения, которые произошли в Агурском. В этом маленьком человечке появилось что‑то лживое, уклончивое.

    Майор оставил свои размышления на эту тему и нетерпеливо вздохнул. Его никогда не привлекал этот неприглядный ученый, а теперь он нравился ему еще меньше.

    — Василий, — сказал он, — разве в Проекте не работает заместитель по общим вопросам? Разве здесь нет начальника отдела снабжения? Ради того, чтобы лучше понять это существо, может потребоваться очень многое. Я уверен, что любые ваши рабочие запросы могут быть удовлетворены через обычные официальные каналы. Более того, я бы сказал, что в вопросах снабжения вы обладаете несомненным приоритетом. Для этого вам нужно всего лишь…

    — Обычные официальные каналы… — кивая, прервал его Агурский, — вот именно, вот именно! Как раз в этом‑то и состоит проблема, товарищ майор. Слишком уж официальные эти каналы…

    Майор опешил.

    — У вас какие‑то неслужебные потребности? Вы хотите сказать — необычные? Так почему бы вам не обратиться к своему директору, к Лучову? Вы ведь сказали, что только что виделись с ним? Я полагаю, что Виктор Лучов может обеспечить вам практически…

    — Нет! — Агурский схватил майора за локоть, заставив его остановиться. — В этом‑то как раз и состоит моя проблема. Он ни за что не удовлетворит мою просьбу.

    Майор пристально взглянул на Агурского. На его подбородке выступили капли пота; огромные, немигающие глаза за линзами уставились на Чингиза. И майор КГБ задумался:

    «Какая‑то просьба, которую Лучов наверняка не удовлетворит?». Он заметил, что рука Агурского, держащая его за локоть, дрожит. Было очень легко прийти к какому‑нибудь не правильному заключению. Майор резко отстранился от своего собеседника, отряхнул рукав пиджака и сухо сказал:

    — Василий, мне казалось, что вас больше не тянет к бутылке. То есть отрыв от алкоголя оказался слишком резок для вас? И теперь, стало быть, ваши запасы кончились и вам необходимо пополнить их? — он насмешливо покивал головой. — Я полагаю, что солдаты из ухтинских казарм с легкостью выполнят ваш запрос. Или, может быть, вопрос и в самом деле требует особой срочности в разрешении?

    — Майор, — сказал Агурский, выражение лица которого совершенно не изменилось, — менее всего я нуждаюсь как раз в алкоголе. В любом случае, полагаю, что вы просто пошутили, поскольку я совершенно ясно заявил, что дело связано с этим существом. Конкретнее говоря, это связано с глубинной природой существа. Так вот, я повторяю: Проект не может законным путем удовлетворить мой запрос и уж наверняка его не санкционирует Лучов. Вы же являетесь офицером КГБ. У вас есть контакты с местной милицией, и вы имеете возможность отдавать ей приказы. Вы имеете дело с изменниками и преступниками. Короче говоря, вы находитесь в таком положении, — в идеальном положении, — что можете помочь мне. И если моя теория окажется правильной, вы сможете с удовлетворением сознавать, что и вы приложили руку к этому революционному прорыву в науке.

    Глаза майора сузились. Этот человечек вилял, хитрил, не был похож сам на себя.

    — Так что же у вас за теория, Василий? И заодно расскажите мне, в каком вы нуждаетесь «снабжении».

    — Что касается первого вопроса (майор заметил, что впервые с начала их разговора Агурский дважды или трижды нервно мигнул), то я не могу излагать вам теорию. Вы, вернее всего, сочтете мои выводы преждевременными, да я и сам не вполне уверен в них. Что же касается второго…

    И теперь уже без пауз он сообщил майору, в каком конкретно снабжении он нуждается.


    * * *

    Глава 12

    СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ

    Когда Джаз Симмонс вновь пришел в сознание, то понял, что лежит на том же самом месте, где упал, но теперь руки у него связаны за спиной. Зек, которой оставили свободу, была занята тем, что увлажняла его лоб и губы намоченной в воде тряпкой. Увидев, что он пришел в себя, она с облегчением вздохнула.

    Арлек сидел неподалеку от них на плоском камне, наблюдая за тем, чем занимается Зек. Остальные члены то ли клана, то ли племени передвигались в тени, что‑то бормоча низкими голосами. Как только Джаз попытался сесть, Арлек сразу подошел ближе и навис над ним. Он указал пальцем на опухоль под ухом, куда его ударил Джаз, и продемонстрировал свой правый глаз, который уже почти закрылся под натекшей синевой.

    — Я никогда не видел, чтобы кто‑нибудь дрался так, как ты, — сделал он комплимент своему пленнику. — Я даже не заметил, как ты готовишься ударить меня!

    Джаз что‑то проворчал, кое‑как прислонился спиной к валуну и немножко подтянул к себе колени.

    — В этом‑то и состоит весь смысл драки, — ответил он. — Я могу показать тебе гораздо больше: например, как следует драться с Вамфири. Для этого и было предназначено мое оружие: чтобы остаться живым в мире, где правят такие существа, как Вамфири. Где, черт возьми, находится человек на шкале ценностей этого мира, а? Зачем торговаться с Вамфири или склоняться перед ними, унижаться, когда вы можете с ними бороться?

    Несмотря на пострадавшее лицо, Арлек заливисто расхохотался, другие Странники, услышав его, подошли поближе; он быстро повторил им слова, сказанные Джазом.

    — Это надо же — бороться с Вамфири! Нам повезло только потому, что они проводят слишком много времени, воюя друг с другом! А победить их? Ха! Ты просто не представляешь, о чем говоришь. Они не воюют с обитателями Светлой стороны, они просто делают из них рабов. Ты хотя бы видел когда‑нибудь их воина? Конечно же, нет, иначе бы я не видел тебя здесь! Вот поэтому мы и должны быть Странниками, потому что оставаться на одном месте — значит сдаться на их милость. С Вамфири не воюют, мой глупый друг, а просто стараются не попадаться им под руку — до тех пор, пока тебе это удается.

    Он отвернулся и пошел прочь вместе со своими последователями. На ходу бросил через плечо:

    — Ты поговори с этой женщиной. Сейчас самое время, чтобы она рассказала тебе кое‑что про мир, в который ты попал. Тогда, по крайней мере, ты начнешь понимать, почему я отдаю вас — вас обоих — Шайтису из рода Вамфири…

    Вольф выскользнул из тени и лизнул Джаза в лицо. Джаз укорил животное:

    — Где же ты был, когда я и Зек дрались, а?

    — Когда ты дрался, — поправила его она. — Вольф в этом деле не участвовал. Зачем бы я стала рисковать его жизнью? Я велела ему ни во что не вмешиваться. Он только что вернулся со встречи со своими собратьями. У Странников их трое или четверо, и все они воспитывались со щенячьего возраста.

    — Забавно, — сказал Джаз, чуть подумав, — но поначалу ты произвела на меня впечатление женщины, которая умеет кусаться и царапаться. — Он не хотел, чтобы это прозвучало упреком, но слова его прозвучали именно так, и он немедленно пожалел об этом.

    — Я могла бы сделать это, если бы видела хоть какой‑нибудь смысл. Но мне кажется, я выглядела бы довольно глупо, пытаясь искусать дюжину Странников вместе с их волками. Или нет? В первую очередь я беспокоилась за тебя.

    Джаз вздохнул.

    — Похоже, я ляпнул, не подумав, верно? Но по‑моему, ты говорила, что мы будем в безопасности?

    — Возможно, так оно и было бы, — отозвалась она, — но пока ты лежал без сознания, прибыл какой‑то гонец и сообщил Арлеку о том, что Лардис Лидешци возвращается из путешествия на запад. Арлек знает, что Лардис ни за что не отдаст меня Вамфири, и поэтому он сделает это сам, причем, как можно быстрее. Ему придется объясняться перед Лардисом, когда тот узнает о случившемся, но эта группа людей на его стороне, и они уверены в том, что в конце концов Лардис либо подчинится ему, либо расколет племя. В любом случае, к тому времени, как Лардис доберется сюда, будет уже слишком поздно.

    Джаз попросил:

    — Слушай, ты не можешь потрогать вон там, прямо за ухом? Ой! По‑моему, там рана!

    — Открытая рана, — сказала она, и ему показалось, что в ее голосе прозвучала какая‑то двусмысленность. — Господи, я уж подумала, что тебя убили! — Она выжала ему на затылок холодную воду и дала ей впитаться в то место, где волосы слиплись от крови. Он смотрел мимо ее плеча на юг, туда, где солнце спустилось еще немножко ниже, слегка сместившись к востоку.

    Отраженный свет хорошо освещал ее лицо, так что он теперь мог рассмотреть его и впервые хорошенько приглядеться. Она была несколько чумазой, но несмотря на грязь, несомненно, была красива. Ей было, возможно, чуть больше тридцати лет, то есть она была на несколько лет старше Джаза. Голубоглазая блондинка с волосами, которые сверкали в свете солнца, она была стройна, и рост ее, по всей видимости, составлял пять футов и девять дюймов; когда она двигалась, волосы спадали на плечи и отливали золотом, Ее боевой комбинезон, хотя и неимоверно изношенный, сидел на ее хрупкой фигуре как влитой. Джаз предположил, что здесь и сейчас ему должна бы была понравиться любая женщина. Но он не мог представить себе женщину, которую хотел бы здесь видеть или, точнее, с которой он пожелал бы оказаться здесь. Это было совершенно неподходящее место для любой женщины.

    — Так что же происходит здесь в данный момент? — спросил он, когда холодная вода немножко сняла боль с его головы и шеи.

    — Арлек сумел выследить меня, воспользовавшись способностями одного старика — Язефа Кариса, — пояснила ему Зек. — Это было не слишком трудной задачей. Собственно говоря, было только одно место, куда я могла направиться — через ущелье к сфере, чтобы выяснить, нельзя ли через нее выбраться обратно. Но во всяком случае, Язеф, так же, как я — телепат.

    — Ты говорила мне, что здешние дикие животные в определенной степени обладают экстрасенсорными способностями, — напомнил ей Джаз, — но ты ничего не говорила о здешних людях. У меня сложилось такое впечатление, что эти способности есть только у Вамфири.

    — В принципе, так оно и есть, — ответила она. — Отец Язефа был захвачен в плен Вамфири во время налета на племя. Это, как ты догадываешься, происходило давным‑давно. Ему удалось бежать от них и вернуться сюда через горы. Он клялся в том, что совершенно ни в чем не изменился, что он бежал еще до того, как лорд Белаф сумел сделать из него бездумного зомби. Его жена, конечно, приняла его обратно, и у них родился ребенок — Язеф. Но позже выяснилось, что отец Язефа солгал. Лорд Белаф все‑таки изменил его, но он сумел бежать раньше, чем эти изменения начали оказывать на него влияние. Правда вышла наружу, когда он начал вести себя неконтролируемым образом, превратившись, собственно, в существо иного вида! Странники знали, как поступают в таких случаях: они забили ему в грудь кол, разрезали на куски; а куски сожгли. А потом очень внимательно следили за Язефом и его матерью, но оказалось, что с ними, все в порядке. Телепатия Язефа передалась ему от отца или от того, что лорд Белаф вложил в него.

    Голова Джаза раскалывалась — частично от пульсирующей боли в том месте, в которое его ударили, но, в основном, от попыток осмыслить то, что рассказывала ему Зек.

    — Стоп! — сказал он. — Давай сейчас сосредоточимся на самом важном. Расскажи мне, что еще необходимо знать об этой планете. Нарисуй мне простенькую карту, которую я смогу удержать в памяти. Для начала о планете, а потом — о ее населении.

    — Очень хорошо — кивнула она, — но для начала тебе следует знать, как выглядит ситуация в настоящее время. Старик Язеф в сопровождении одного или двух человек отправился в глубину ущелья узнать, нет ли там какого‑нибудь наблюдателя, существа‑стражника, следящего за ущельем. Если выяснится, что такое существо там есть, Язеф через него пошлет телепатическое сообщение хозяину существа, лорду Шайтису. В сообщении будет говориться о том, что мы находимся в плену у Арлека и что он готов использовать нас в качестве ставки при торговле с Шайтисом. В обмен на нас Шайтис должен дать обещание не преследовать Странников племени Лардиса. Если они договорятся, тогда нас передадут Шайтису.

    — Из того, что Арлек говорил здесь про Вамфири, — сказал Джаз, — я никак не могу предположить, что они могут быть заинтересованы в каких‑то сделках. Если их так боятся, то они могут просто забрать нас.

    — При условии, что они смогут нас найти, — ответила она. — И только в ночное время. Вамфири могут отправляться на разбой только тогда, когда солнце совершенно скроется за горизонтом. Кроме того, существует от восемнадцати до двадцати лордов Вамфири и одна леди. Они очень дорожат собственными территориальными привилегиями и соперничают друг с другом. Они постоянно устраивают друг против друга какие‑нибудь заговоры и при первой же возможности вступают в бой. Такая уж у них натура. Для любого из них мы являемся козырными картами — за исключением леди Карен. Я это знаю наверняка, поскольку когда‑то принадлежала ей и она меня отпустила. Последний вопрос Джаз решил прояснить позже.

    — А почему мы так важны для них? — хотелось ему знать.

    — Потому что мы — волшебники, — сказала она. — У нас есть навыки, способности и оружие, которые непонятны для них. В металлах и механизмах мы разбираемся еще лучше, чем Странники.

    — Что? — Джаз растерялся. — Волшебники?

    — Я, к примеру, телепатка, — пожала она плечами. — Экстрасенсорные способности у обычного мужчины или женщины — это редкая вещь. Кроме того, мы не от мира сего. Мы родом из неких таинственных адоподобных краев. А когда я впервые появилась здесь, у меня тоже было волшебное оружие. Так же, как и у тебя.

    — Но я не экстрасенс, — напомнил ей Джаз. — Какая им может быть польза от меня? Она отвела взгляд.

    — Действительно, небольшая. И это значит, что для того, чтобы выжить, тебе придется блефовать.

    — Что мне придется делать?

    — Если мы и в самом деле попадем к лорду Шайтису, тебе придется сказать ему, что ты.., что ты умеешь читать будущее! Да, что‑нибудь вроде этого. Что‑нибудь такое, что трудно проверить.

    — Здорово! — без энтузиазма воскликнул Джаз. — То есть ты хочешь сказать, я стану, как Арлек? Он сказал, что уже прочитал будущее этого племени.

    Взглянув на него, она покачала головой.

    — Арлек просто шарлатан. Дешевый хитрый гадальщик, как многие из цыган на Земле. Я имею в виду нашу Землю. Именно потому он так и враждебен ко мне — он ведь знает, что мой‑то дар — настоящий.

    — Ладно, — согласился Джаз. — Давай‑ка на некоторое время отложим воспоминания о нашей родной Земле и ты побольше расскажешь мне про эту землю. К примеру, про ее географию.

    — Все так просто, что ты даже не поверишь, — ответила она. — Я уже описала тебе, каким образом планета соотносится со своим солнцем и луной. Прекрасно. Теперь ты получишь карту, о которой просил.

    Насколько я могу судить, планета эта приблизительно того же размера, что и Земля. Горная цепь, слегка смещенная к Южному полюсу, пересекает планету с запада на восток по параллели. Это если пользоваться системой земных географических координат. Вамфири не выносят солнечного света. Как справедливо говорится в наших древних земных легендах, избыток солнечного света смертелен для вампиров. А они действительно являются вампирами! Светлая сторона от горной цепи — это та, где живут Странники. Как ты убедился, они являются практически теми же людьми, что и мы. Живут они вблизи от горной цепи, потому что только здесь можно получить в изобилии воду и здесь есть леса с дичью. Днем они живут в легких переносных жилищах, а ближе к ночи находят пещеры и прячутся в них как можно глубже. Горы эти изобилуют пещерами и лазами. Примерно в десяти милях к югу от этих гор ты уже не встретишь Странников. Там им попросту не выжить. Там находится настоящая пустыня. В пустыне, однако, можно встретить кочующие племена аборигенов. В полдень или, если хочешь, в солнцестояние они иногда торгуют со Странниками; я их видела, и вряд ли их можно назвать полноценными людьми. По развитию они стоят на несколько ступеней ниже австралийских аборигенов. Понятия не имею, как им там удается выживать, но они выживают. Однако уже в сотне миль от горной цепи не могут жить даже и они. Там не существует вообще ничего, кроме выжженной почвы.

    Несмотря на все неприятности. Джаз находил этот разговор захватывающим.

    — А что находится на востоке и западе? — спросил он. Она покивала головой.

    — Я как раз и собиралась приступить к рассказу об этом. Эти горные цепи тянутся примерно на две с половиной тысячи миль с востока на запад. Этот проход в ущелье расположен примерно в шестистах милях от западного края горной цепи. Там, где на западе кончаются горы, начинаются болота; то же самое — на восточном конце цепи. Протяженности этих болот никто не знает.

    — А какого черта Странникам не переселиться поближе к этим самым болотам? — озадаченно спросил Джаз. — Если там нет гор, значит, там нет и защиты от солнца. А это, в свою очередь, значит, что там не могут появляться Вамфири.

    — Совершенно верно! — подтвердила она. — Вамфири живут только в своих замках, расположенных поблизости от горной цепи. Однако Странники не могут уклоняться слишком далеко к востоку или западу, поскольку в этих болотах размножаются вампиры. Они‑то как раз и являются источником вампиризма, точно так же, как этот мир является источником земных легенд о нем.

    Джаз, пытаясь как‑то упорядочить всю эту массу сведений, покачал головой.

    — Ты меня опять совсем запутала, — признался он. — То есть там нет Вамфири и в то же время в этих болотах размножаются вампиры?

    — Возможно, до этого ты невнимательно слушал меня, — сказала она. — Я это хорошо понимаю. Одно Ар‑лек сказал правильно: тебе еще многому предстоит научиться. И у тебя очень немного времени, за которое необходимо все это усвоить. Я уже говорила тебе, что Вамфири — это то, что получается, когда яйцо обыкновенного вампира попадает в мужчину или женщину. Так вот, истинные вампиры как раз и живут в этих болотах. Они там размножаются. Время от времени возникают взрывы размножения; они начинают повсюду расползаться и заражают местных животных. А если какой‑то человек оказывается зараженным, то к нему являются Вамфири. И тогда они производят собственные манипуляции, — она содрогнулась. — Вамфири, собственно говоря, являются людьми, но измененными вампирами, которые живут в них. Джаз, глубоко вздохнув, сказал:

    — Ух‑х‑х! Давай на некоторое время вернемся к топографии.

    — А рассказывать, собственно говоря, больше уже нечего, — ответила она. — На Темной стороне расположены замки Вамфири, в которых живут их хозяева. К северу от них располагаются ледники. Там живут один или два вида полярных существ, но это все. Да и о них известно главным образом из легенд, так как ни один из ныне живущих Странников никогда их не видел. Да, у подножия гор на Темной стороне между замками и самой горной цепью живут еще троглодиты. Это подземные существа, можно сказать, относительно человекообразные. Себя они называют трогами, или зганами, и почитают Вамфири в качестве богов. Я видела их забальзамированными в хранилищах замка леди Карен. Это почти доисторические существа.

    Она сделала паузу, чтобы передохнуть, и наконец сказала:

    — И это все, что можно рассказать об этой планете и о населяющих ее народах. Я упустила только одну тему — так мне кажется, во всяком случае, в данный момент, потому что и сама я в этом вопросе ни в чем не уверена. Однако можно наверняка сказать, что это нечто чудовищное.

    — Чудовищное? — повторил вслед за ней Джаз. — Практически обо всем, что я уже услышал, можно сказать то же самое! В любом случае, давай, договаривай, а потом я задам тебе еще несколько вопросов.

    — Так вот, — нахмурилась она, — предполагается, что существует нечто под названием «Arbiteri Ingertos Westweich». Это на языке Вамфири означает….

    — Тот Что Живет В Своем Западном Саду? — попытался угадать Джаз.

    Полуулыбнувшись, она медленно кивнула.

    — Арлек относительно тебя ошибался, — сказала она. — Как, впрочем, и я сама. Ты действительно умеешь быстро учиться. Да, это Обитающий В Саду На Западе.

    — Не вижу никакой разницы, — пожал плечами Джаз, — и по‑моему, это звучит довольно мирно? Вряд ли это можно назвать чудовищным!

    — Может, это и в самом деле так, но Вамфири боятся этого могущественного существа или явления. Да, я ведь говорила тебе, что они вечно соперничают, ссорятся и воюют друг с другом? Так вот — при одном условии и до определенной степени они все могут объединиться. Все Вамфири. Они готовы на все, чтобы избавиться от Обитателя. В соответствии с легендой он является каким‑то сказочным магом, дом которого якобы расположен в зеленой долине между центральными пиками гор к западу. Я сказала «в соответствии с легендой», и потому ты можешь не правильно понять меня. Дело в том, что это очень свежая легенда, которая появилась всего дюжину земных лет назад. Именно тогда, судя по всему, появились все эти истории. Якобы именно тогда он там поселился, выгородив себе собственную территорию, которую ревностно охраняет, и безжалостно расправляется со всеми, кто пытается вторгнуться туда.

    — Даже с Вамфири?

    — В основном с Вамфири, насколько мне известно. Сами Вамфири рассказывают о нем такие ужасные истории, в которые ты и не поверишь. И если учесть их собственную натуру, то это значит, что истории эти незаурядны!

    Не успела она закончить, как в горловине ущелья началось какое‑то движение. Арлек и его товарищи немедленно вскочили; они подозвали к себе своих волков. Джаз увидел, что в руках они держат факелы, смазанные черной маслянистой жидкостью, и готовы к тому, чтобы зажечь их. Арлек поспешил к ним и помог Джазу встать на ноги.

    — Это может быть Язеф, — возбужденно сказал он, — а может быть и что‑нибудь совсем другое. Солнце уже почти село.

    Обращаясь к Зек, Джаз сказал:

    — А эти их кресала надежны ? Дело в том, что в верхнем кармане у меня лежит упаковка спичек. Кстати, там же есть и сигареты. Похоже, это не понадобилось им, они взяли только вещи солидные.

    Говорил он на русском языке, так что Арлек не понял значения его слов. Цыган вопросительно обратил свое дубленое лицо к Зек.

    Та, фыркнув, бросила какие‑то слова, значения которых Джаз не уловил. Потом она расстегнула карман Джаза и достала оттуда спички. Продемонстрировав упаковку Арлеку, она чиркнула одну спичку. Та вспыхнула мгновенно, и цыган, пораженный, отпрянул от нее. На лице его было написано выражение страха и полного недоверия к увиденному.

    Зек опять что‑то быстро сказала ему, и на этот раз Джаз уловил слово «трус». Ему захотелось, чтобы она не так свободно распоряжалась этим словом, имея дело с Арлеком. Потом, очень медленно, с расстановкой, так, будто обращаясь к слаборазвитому ребенку, она прошипела:

    — Это для факелов, дурак этакий. На тот случай, если это идет не Язеф!

    Он широко раскрыл рот от изумления, нервно заморгал своими карими глазами, но наконец закивал головой в знак того, что все понял.

    Так или иначе, оказалось, что это Язеф. Старик в сопровождении двух цыган помоложе торжественно ступал в слабых лучах заходящего солнца. Подойдя прямо к Арлеку, он сказал:

    — Там был часовой, трог, но хозяин трога, лорд Шайтис, дал ему силу говорить на далекие расстояния. Он видел, как этот человек — тот, которого зовут Джаз — проследовал через проход, и сообщил об этом Шайтису. Шайтис прибыл бы немедленно, но солнце…

    — Да, да, ближе к делу, — оборвал его Арлек. Язеф пожал своими худыми плечами.

    — Как ты понимаешь, я не говорил с этим трогом лицом к лицу. Кроме него там могло прятаться и кое‑что похуже. Я оставался снаружи и разговаривал с ним из своей головы так, как разговаривают Вамфири…

    — Ну конечно, это понятно! — Арлек уже бесился от нетерпения.

    — Я передал трогу твое сообщение, а он передал его своему хозяину, лорду Вамфири. Потом он передал мне, чтобы я возвращался к тебе.

    — Что? — Арлек был явно в недоумении. — И это все, что он передал?

    И вновь Язеф в ответ пожал плечами.

    — Он сказал: «Передай Арлеку из племени Странников, что мой хозяин, лорд Шайтис, сам будет разговаривать с ним», — я и понятия не имею, что он имел в виду.

    — Старый дурак! — пробормотал Арлек. Он отвернулся от Язефа, и в это время зазвучал радиоприемник Зек, антенна которого торчала на пару дюймов из ее кармана. Его крошечная мониторная лампочка начала подмигивать. Арлек ахнул, отпрыгнул назад на шаг, уставил указующий перст на радио и стал с округлившимися от удивления глазами наблюдать, как Зек достает его из кармана.

    — Опять твоя грязная магия? — обвиняющим тоном произнес он. — Нам следовало давным‑давно уничтожить все твои вещи, да и тебя вместе с ними, вместо того, чтобы позволить Лардису вернуть их тебе!

    Зек тоже выглядела пораженной, но только на секунду. Потом она заявила:

    — Я получила их обратно, поскольку в них не было вреда, а для вас они были бесполезны. А кроме того — потому что они принадлежали мне. В отличие от тебя, Лардис не вор. Я много раз говорила Странникам, что эта вещь предназначена для передачи вестей на большие расстояния, разве не так? Но поскольку здесь было не с кем разговаривать, она молчала. Это машина, а не магия. Так вот, теперь появился кто‑то, кто хочет поговорить, и он обращается ко мне, — и уже Джазу, несколько тише:

    — Мне кажется, я понимаю, что это может означать.

    Кивнув, он сказал:

    — Козырные карты, о которых ты упоминала?

    — Совершенно верно, — ответила она. — Мне кажется, лорд Шайтис уже заполучил одну. И если не туза, то наверняка джокера. Он получил Карла Вотского!

    Затем она произнесла в микрофон: «Неизвестная станция, это Зек Фонер. Я вас слышу. Прием».

    В приемнике снова защелкало, и полузнакомый голос, дрожащий, немного испуганный, с одышкой, но весьма отчетливо произнес: «Ты можешь оставить процедуру радиообмена, Зек. Это Карл Вотский. Есть там рядом с тобой Арлек из Странников?». Звучало все это так, будто он был не вполне уверен в том, что говорил, а просто передавал чьи‑то чужие требования. Джаз сказал:

    — Дай‑ка я поговорю с ним, — и Зек протянула к его лицу радиостанцию.

    — А кто желает это знать, дорогой товарищ? — спросил он.

    После короткой паузы послышались слова, в которых зазвучала вдруг мольба:

    — Послушай, англичанин, я знаю, что мы с тобой находимся по разные стороны баррикады, но если ты сейчас подведешь меня, со мной все будет кончено. У меня радио валяет дурака. Иногда оно работает на прием, а иногда не работает. В данный момент я нахожусь на возвышенной точке, — ты даже не поверишь, насколько она возвышенна, — но тем не менее, не доверяю я этому радио. Так что, давай не будем тратить время на пустые игры. Я не могу поверить в то, что ты подарил мне однажды жизнь только для того, чтобы убить сейчас. Так что, если этот самый Арлек находится с вами, пусть он выйдет на связь. Скажи ему, что с ним желает разговаривать Шайтис из Вамфири.

    Арлек слышал, как его имя было произнесено дважды, а имя Шайтиса — несколько раз. Разговор этот явно касался его и лорда Вамфири. Он протянул руку к радиостанции, сказав:

    — Дай это мне.

    Если бы радиостанция была в руках у Джаза, он бросил бы ее наземь и тут же растоптал бы каблуком. Нет связи — нет сделки. Зек, должно быть, пришла в голову та же самая идея, но у нее была недостаточно быстрая реакция. Арлек выхватил у нее из рук радиостанцию, повертел ее немножко в руках и наконец немножко боязливо сказал:

    — Это я. Арлек.

    Приемник слегка пощелкал, и через некоторое время какой‑то новый мужской голос произнес:

    — Арлек из Странников, племени Лардиса Лидешци, с тобой говорит лорд Шайтис из Вамфири. Как получилось, что власть у тебя, а не у Лардиса? Ты стал вместо него вождем племени?

    Голос этот был самый мрачный, самый угрожающий из всех, какие Джаз слышал в своей жизни. И в то же время, хотя в нем было нечто негуманоидное, это был явно голос человека. Глубокий, раскатистый, со сдержанной силой, отчетливо выговаривающий каждое слово с непререкаемостью авторитета, голос, принадлежащий владельцу, который знал: кем бы ни был его собеседник, он ниже его по положению.

    Арлек быстро овладел приемами радиосвязи.

    — Лардис ушел, — сказал он. — Может быть, он вернется, а может быть, и не вернется. Но даже если он вернется, есть множество Странников, которые недовольны тем, как он руководит племенем. Будущее еще не совсем ясно. Может случиться многое.

    Шайтис прямо перешел к делу.

    — Мой стражник сказал мне, что у тебя есть женщина, которая воровала мысли для леди Карен. Женщина по имени Зекинта из Адских Краев. Кроме того, у тебя есть и мужчина из тех же Адских Краев, который владеет магией и носит странное оружие.

    — То, что сказал тебе стражник — правда, — ответил Арлек, обретший некоторую уверенность.

    — А правда ли то, что ты желаешь прийти со мной к соглашению относительно этих мужчины и женщины?

    — И это тоже правда. Я хочу, чтобы вы дали мне слово в том, что в будущем не будете преследовать племя, которое ныне называется племенем Лардиса, а я взамен этого передам вам этих магов из Адских Краев.

    Радио умолкло, и Шайтис, видимо, некоторое время обдумывал предложение Арлека. Наконец он сказал:

    — А их оружие?

    — Да, вместе со всеми их принадлежностями, — ответил Арлек. — Со всеми принадлежностями, за исключением топора, принадлежавшего этому мужчине. Топор я желаю оставить себе. В любом случае польза для лорда Вамфири Шайтиса будет огромная. Их странное оружие поможет вам в ваших войнах, а такие вещи, как та, с помощью которой мы сейчас разговариваем и в которой вы, видимо, очень хорошо разбираетесь, а также их магия, принесут вам огромную пользу.

    Шайтис, похоже, колебался.

    — Хм! Ты же знаешь, что я лишь один из лордов и есть другие Вамфири. Я могу отвечать только за себя.

    — Но вы — величайший из всех Вамфири! — теперь Арлек уже был полностью уверен в себе. — Я не прошу вашего покровительства. Разве что подвернется какой‑нибудь случай, когда вы сможете помешать другим лордам напасть на нас. Существует множество Странников, и мы, в конце концов, всего лишь маленькое племя. Вы не будете нападать на нас, и вы позаботитесь — если на то будет у вас желание — о том, чтобы вашим собратьям лордам было труднее совершать на нас нападения…

    Голос Шайтиса стал, казалось, еще глубже:

    — Я не признаю никаких «собратьев лордов», Арлек. У меня есть только враги. Что же касается препятствий на их пути, то я их строил и всегда буду строить.

    — В таком случае, может быть, вы соблаговолите строить их с большей готовностью, — Арлек уже оказывал давление. И вновь он повторил:

    — Мы всего лишь маленькое племя, лорд Шайтис. Я не обращаюсь ни с какими просьбами, касающимися Странников иных племен.

    Зек попыталась выхватить у него радиостанцию, но он повернулся к ней спиной. Двое его приспешников заломили ей руки.

    — Предатель с черным сердцем!.. — больше у нее не хватило слов.

    — Очень хорошо, — сказал Шайтис. — А теперь скажи мне, каким образом ты передашь мне этих людей?

    — Я надежно свяжу их, — ответил Арлек, — и оставлю прямо на этом месте. Мы сейчас находимся неподалеку от входа в ущелье.

    — Их оружие будет поблизости?

    — Да, — Арлек гордо расправил плечи, и ноздри его раздулись. Хотя он совершал предательство, глаза его сияли. Все шло в соответствии с его планом. Вамфири были проклятием их племени. Однако если снять проклятие, хотя бы частично облегчить его… Вскоре он станет вождем племени Лардиса Лидешци.

    — Тогда делай это сейчас, Арлек из Странников. Свяжи их, оставь на месте и беги! Шайтис грядет! И чтобы я не встретил тебя, когда прибуду в то место. Это ущелье в любом случае принадлежит мне после наступления темноты.

    Они лежали вдвоем в потемках, и единственным звуком, который был слышен, был звук их дыхания. Арлек со своей шайкой спешно отправился к югу; Вольф, похоже, ушел вместе с ними. Когда звуки их торопливых шагов замерли вдали, Джаз сказал:

    — Мне все‑таки кажется, что твоя зверюга плохо сработала в качестве сторожевой собаки.

    — Тихо, — сказала она.

    И это было все. Она лежала очень тихо и неподвижно. Джаз, повернув голову, уставился на север, в сторону ущелья. Там виднелось лишь холодное мерцание звезд. Он напряг слух. Пока ничего.

    — Почему тихо? — прошептал он наконец.

    — Я пыталась пробиться к Вольфу, — ответила она. — Он мог бы атаковать их в любой момент, но в результате был бы просто убит. Я сдерживала его. Он для меня хороший друг и товарищ, но обращаться к нему за помощью в такой момент было нецелесообразно. Теперь пришло его время!

    — Для чего?

    — Ты видел его зубы? Они острые, как ножи! Я уже вызвала его. Если он услышал меня и если он не слишком заигрался с другими волками, то он вернется. Нас связали кожаными ремнями, но при условии, что у нас будет хотя бы немножко времени…

    Джаз перекатился, повернувшись к ней лицом.

    — Ну, по крайней мере, времени у нас должно быть достаточно. Я видел замки Вамфири, и они находятся в нескольких милях от горной цепи. А кроме того, и само ущелье тоже достаточно длинное.

    Она покачала головой.

    — Джаз, даже сейчас уже почти поздно, — когда она произносила эти слова, в поле зрения появился Вольф, который скакал с высунутым языком. Позади него зияющий вход в ущелье был подсвечен быстро затухающим золотистым сиянием.

    — Слишком поздно? — переспросил Джаз. — Ты хочешь сказать, что солнце село?

    — Я имела в виду не это, — ответила она. — Ив любом случае оно еще не село. В миле отсюда к югу ущелье слегка приподнимается, образуя плоскую седловину, а затем резко ныряет вниз и сворачивает немного к востоку. Оттуда начинается постоянный плавный спуск на Светлую сторону. То есть солнце еще не зашло за горизонт. На Светлой стороне еще много часов будет светло. Однако… Шайтис появится здесь очень скоро.

    — У него есть транспорт? — удивленно, полусерьезно спросил Джаз.

    — Да, есть, — ответила Зек… — Джаз, я сама не могу повернуться лицом вниз. Мне не дает это сделать какой‑то большой камень, но если ты сумеешь перевернуться, я прикажу Вольфу перегрызть твои ремни.

    — Ты так высоко оцениваешь интеллект старого волчары? — Джаз был очень скептично настроен.

    — Мысленная картина стоит тысячи слов, — ответила она.

    — Ага! — согласился Джаз. Он начал вертеться, стараясь перевернуться лицом вниз, но…

    — Перед тем, как ты сделаешь это, — сказала она чуть слышно, — может быть, ты поцелуешь меня? — Извернувшись, она постаралась придвинуться поближе.

    — Что? — он замер.

    — Конечно, только при условии, что тебе этого хочется, — сказала она. — Но… Возможно, другого шанса у тебя никогда не будет.

    Он потянулся вперед и, как мог, поцеловал ее. Запыхавшись, они приняли прежние позиции.

    — Ты что, читаешь мои мысли? — спросил он.

    — Нет.

    — Хорошо! Но теперь, когда я знаю, какая ты на вкус, я хочу, чтобы Вольф побыстрее взялся за работу.

    Он перевернулся и лег ничком. Он был упакован, как цыпленок. Ноги были связаны в коленях и в лодыжках и загнуты назад. Запястья рук были связаны за спиной и притянуты к лодыжкам. Вольф немедленно взялся за кожаные ремни, которыми был связан Джаз.

    — Нет, черт возьми, — сплюнув грязь, потребовал Джаз, — ты их не дери, а жуй!

    Через некоторое время Вольф начал делать именно то, что от него требовалось.

    Джаз видел свое снаряжение, оружие, вещи Зек, лежащие от них всего в нескольких шагах. Оружие сверкало в потемках металлическим блеском.

    — Я вижу, что Арлек забрал мое компо.

    — Компо?

    — Комплексный рацион. Продукты. Она молчала.

    — Я хочу сказать, что он пообещал Шайтису оставить все, за исключением моего топора. Она тихо ответила:

    — Но он же знает, что Шайтису совершенно не нужна эта еда.

    Джаз попытался повернуть голову в ее сторону.

    — Правда? Но он ведь питается, значит… — и он умолк. Он видел на темном фоне ее лицо и немигающие глаза. — Лорд Шайтис из рода Вамфири, — пробормотал он. — Ну конечно… Он ведь вампир, не так ли?

    — Джаз, — сказала она, — надежда умирает последней, но… Может быть, мне следует рассказать тебе кое‑что о том, что может произойти дальше. Я имею в виду, если мы попадем к нему.

    — Может быть, и следует, — ответил он. Что‑то небольшое, черное, трепещущее промелькнуло рядом, вновь появилось еще ближе, ныряя и петляя, и опять исчезло из виду. Потом появилось другое, еще одно.., и в конце концов воздух, казалось, наполнился ими. Джаз застыл, как статуя, перестал даже дышать, но Зек сказала:

    — Это летучие мыши, но пока просто летучие мыши. Обыкновенные, не приятели Вамфири. Для этих целей Вамфири используют тоже настоящих существ. Только больших. Вампир Desmodus.

    За спиной у Джаза лопнул ремень и почти сразу же вслед за этим — второй. Джаз попытался пошевелить запястьями и почувствовал, что «упаковка» значительно ослабла. Вольф продолжал жевать ее.

    — Ты собиралась мне рассказать про транспорт Шайтиса, — напомнил Джаз.

    — Нет, не собиралась, — ответила она. Тон ее голоса был таким, что ему не захотелось задавать дальнейших вопросов. Да и в любом случае в этом больше не было нужды. Как только последний ремень лопнул и его затекшие руки освободились, он выпрямил ноги, все суставы которых болели, перевернулся на спину и взглянул вверх. Его внимание тут же привлекли какие‑то странные движения в небе. На одном уровне с высокими стенами ущелья неопределенной формы черные пятна на время перекрывали звезды, медленно спускаясь вниз.

    — Что за чертовщина? — шепнул Джаз.

    — Это они! — выдохнула Зек. — Быстрее, Джаз! Ах, быстрее!

    Вольф начал, скуля, встревоженно метаться взад‑вперед, в то время как Джаз своими плохо слушавшимися пальцами стал распутывать остатки ремней, которые связывали ноги в лодыжках. Наконец он полностью освободился. Он повернулся к Зек, бесцеремонно бросил ее лицом вниз на свое колено и начал торопливо развязывать узлы. С каждым развязанным узлом он на секунду поднимал взгляд вверх — чуть северней того места, где они находились. Эти снижающиеся пятна спадали вниз, как плоские камни, брошенные в стоячую воду, или, скорее, как падающие листья в совершенно безветренный осенний день — раскачиваясь, описывая дуги, дрейфуя из стороны в сторону. Сейчас уже можно было различить их истинные контуры: огромные, ромбовидной формы с остриями, которые постепенно переходили в голову и хвост. Как бы ни раскачивались они и куда бы бесшумно ни дрейфовали, общая траектория их движения была определенной: сюда, вниз, на дно ущелья.

    Руки Зек почти освободились. Джаз оставил их и начал распутывать ноги. Инстинктивно ему хотелось поднять ее, перебросить через плечо и бежать, умом он все же оценивал обстановку: в ногах у него все еще не восстановилось кровообращение, а вокруг стояла почти полная тьма. В лучшем случае он смог бы кое‑как ковылять, имея в арьергарде сомнительную защиту в виде Вольфа.

    Три тупых, последовавших друг за другом удара свидетельствовали о том, что летающие существа приземлились. К этому времени пальцы Джаза полностью ожили, и он быстро распутывал узлы, освобождая ступни Зек. Она тяжело дышала и была явно напугана…

    — Все в порядке, — продолжала шептать она. — Остался всего один узел.

    Позади, в ущелье, всего в сотне метров от них, три неизвестных существа лежали, неясно прорисовываясь на фоне звезд, покачивая шеями, на концах которых виднелись приплющенные головы.

    Последний узел был развязан; Зек, слегка пошатываясь, пыталась встать на ноги, Вольф трусливо поджал хвост под самое брюхо. Он издал какое‑то скулящее, кашляющее подобие рычания и тихонько потрусил к югу.

    Джаз обхватил Зек за талию, поддерживая ее. Он сказал ей:

    — Давай же, шевели руками, притопывай ногами, разгоняй кровь!

    Она ничего не ответила, уставившись страшно расширившимися глазами, глядящими мимо него в направлении приземлившихся летающих существ. Он ощутил, как волна дрожи прошла по ней, начинаясь с головы, — по всему телу. Совершенно инстинктивная реакция, почти как у собаки, отряхивающейся после купания. Джаз, правда, подозревал, что речь идет о чем‑то таком, что с себя не стряхнешь. Развернувшись, он посмотрел туда, куда глядела она.

    Эти три фигуры находились уже всего в десяти шагах от них!

    Они оставались лишь силуэтами, но было невозможно избавиться от странной ауры, вызванной их присутствием. Они как бы излучали ощутимые волны, какую‑то силу, предупреждающую о практической неуязвимости этих существ. На их стороне были все преимущества: они свободно видели в темноте, были сильны, как ни один самый сильный человек, и мощно вооружены. Причем не только физическим оружием, но и силами, которыми одарили их Вамфири. Джаз еще ничего не знал о них, но Зек уже знала.

    — Постарайся не смотреть им в глаза! — предупреждающе прошептала она.

    Эта троица была — во всяком случае, когда‑то была — людьми. Это было совершенно ясно. Однако это были очень крупные люди, и даже видя всего лишь их силуэты на фоне звезд, Джаз мог оценить, что это за люди. В нем сразу ожили воспоминания о подобном мужчине, корчащемся в адском пламени огнемета, выкрикивающем с яростью и презрением: «Вамфири!».

    Тот, что находился в центре, должно быть, и был Шайтисом. Джаз решил, что он примерно двухметрового роста и при этом на голову выше двух других. Стоял он прямо, гордо, и длинные волосы спадали на его плечи. Голова его имела непропорциональные размеры; когда он начал бросать быстрые любопытные взгляды из стороны в сторону, повернувшись при этом в профиль, Джаз отметил очень вытянутый череп, выдвинутые вперед челюсти, тревожную подвижность похожих на морские раковины ушей, лицо, вытянутое в виде рыла. В общем, это была композитная физиономия: человек‑волк‑летучая мышь.

    Двое, которые стояли возле него, были почти обнажены; их мускулистые тела, которые выглядели подвижными, как ртуть, казались очень бледными в свете звезд. Волосы у них были собраны на затылке в узел и спадали на шею хвостом, а на их правых ладонях… Эти силуэты Джаз опознал бы в любых обстоятельствах. Боевые рукавицы Вамфири! Но как они были самоуверенны: уперев руки в бока, они беззаботно рассматривали Джаза и Зек своими красными глазами так, будто разглядывали какие‑то любопытные предметы или насекомых.

    — Они не связаны! — сказал Шайтис своим рокочущим голосом, который невозможно было спутать ни с чьим другим. — Значит, либо Арлек полный дурак, либо вы достаточно умны. Однако я вижу порванные путы, так что можно с уверенностью сказать, что вы умны. Ваша магия, разумеется. Теперь это моя магия!

    Джаз и Зек неуверенно отступили назад на пару шагов. Троица двинулась вперед. Может быть, чуть быстрее, но вовсе не спеша, постепенно приближаясь к ним. Пара, сопровождавшая Шайтиса, двигалась так, как двигаются люди: четкими, уверенными шагами; хозяин их, однако, казалось, парил впереди, будто его несла собственная сила воли. Глаза у него были огромные, красные, причем создавалось впечатление, что краснота эта происходит от какого‑то горящего внутреннего огня.

    «Трудно избежать взгляда таких глаз, — подумал Джаз. — Должно быть, они являются воротами в ад. Но попробуй внушить мотыльку не лететь на свет свечи.»

    Зек резко ткнула его локтем в ребра.

    — Не гляди им в глаза! — вновь потребовала она — Беги, Джаз, если ты способен на это! Я вся затекла и буду непомерной обузой.

    Вольф появился словно ниоткуда, рыча от ярости, а может, и от ужаса, вынырнув из какой‑то тени под восточным утесом. Он прыгнул на охранника Шайтиса, который находился ближе к нему; мужчина небрежно развернулся в его сторону и левой рукой отмахнул так, как Джаз мог бы отмахнуться от маленькой назойливой собачки. Вольф отлетел назад, заскулил, а мужчина, которого он атаковал, продемонстрировал ему свою боевую рукавицу.

    — Ну, иди ко мне, маленький волчонок, — стал он подзывать животное. — Иди ко мне, дай Густану погладить тебя по милой серой головке!

    — Убегай, Вольф! — крикнула Зек.

    — Стоять на месте! — скомандовал Шайтис, протянув указующий перст к Джазу и Зек. — Я не собираюсь терять то, что принадлежит мне. Быстро ко мне, или вы будете наказаны! Строго наказаны!

    Под каблуком Джаза звякнул металл. Синеватая сталь. Его автомат! Здесь же были и остальные его вещи.

    Припав на одно колено, он подхватил с земли оружие. Троица, стоявшая напротив него, увидев это, остановилась. Все трое замерли и пронзительным взглядом смотрели на него своими красными глазами.

    — Что? — тон голоса Шайтиса стал угрожающе низким. — Ты осмеливаешься угрожать своему хозяину?

    Уже опускаясь на колено, Джаз фиксировал взглядом эту троицу. Левой рукой он вслепую нащупал одну упаковку, потом другую… Наконец он нашел то, что искал, и одним движением выщелкнул на место заряженный магазин. Шайтис угрожающе сделал шаг вперед.

    — Я сказал…

    — Что я угрожаю тебе? — Джаз передернул затвор. — Это так и есть, черт побери!

    Но мужчина, находившийся справа от Шайтиса, встав в боевую стойку, быстро сделал шаг вперед. Его нога, обутая в сандалию, опустилась на запястье Джаза и пригвоздила его к земле. Джаз расчетливо распластался на земле, предполагая сбить мужчину с ног, однако тот был явно опытным бойцом. Избегая ударов ног Джаза и продолжая удерживать ступней его руку с оружием, он встал на колени, схватил лицо Джаза своей огромной левой ладонью, без усилий повернул его голову и продемонстрировал поднятую боевую рукавицу. Он раскрыл правую ладонь, и многочисленные лезвия, острия и крюки засверкали холодным блеском в свете звезд. Тогда мужчина улыбнулся, приподнял брови, состроив насмешливую физиономию, и вопросительно посмотрел на руку Джаза, сжимавшую пистолетной формы рукоять автомата. Ствол оружия был частично воткнут в землю. Джаз не осмеливался нажать на спусковой крючок.

    Он раскрыл свою ладонь, отпустив оружие, и человек оторвал Джаза от земли, продолжая держать его за лицо. Джаз ничего не мог поделать: он чувствовал, что если бы телохранитель Шайтиса захотел содрать с его черепа плоть, то он содрал бы ее, как сдирают кожуру с апельсина.

    Зек бросилась на человека, стоявшего слева от Густана, выступившего теперь вперед.

    — Бандиты! — закричала она, молотя его кулаками. — Ублюдки! Вампиры!

    Густан спокойно ухватил ее одной рукой, ухмыльнулся и свободной левой рукой прошелся по ее телу, ощупывая его тут и там.

    — Возможно, вы пожелаете отдать мне ее на некоторое время, лорд Шайтис, — прорычал он. — Надо вложить ей немножко ума в голову и научить послушанию!

    Шайтис немедленно обернулся.

    — Ею буду распоряжаться я, и никто другой. А ты придержи свой язык, Густан! Или ты думаешь, что в моих подземельях нет еще одной лишней темницы для непокорного воина?

    Густан сжался.

    — Я только хотел сказать…

    — Молчать! — оборвал его Шайтис. Он подошел к Зек, обнюхал ее и покивал головой. — Да, я чую в ней магию. Только помните, что она бежала от этой суки Карен. Следи за ней внимательно, Густан. — Теперь он перевел взгляд на Джаза. — Что же касается тебя… — и вновь он повел своей вытянутой мордой вперед, глаза его сузились, превратившись в алые щели.

    — Он великий волшебник! — воскликнула Зек. Она безуспешно пыталась вырваться из рук Густана.

    — Неужто? — бросил на нее взгляд Шайтис. — умоляю тебя, скажи, в чем же состоит его талант? Лично я не чую в нем магии.

    — Я… Я читаю будущее, — прохрипел Джаз раздавленными искореженными губами.

    Шайтис улыбнулся жуткой улыбкой.

    — Это хорошо, потому что я сам хорошо читаю твое будущее, — и он кивнул человеку, удерживавшему Джаза.

    — Подожди! — воскликнула Зек. — Это правда, я клянусь тебе! Если ты убьешь его, то потеряешь могучего союзника.

    — Союзника? — Шайтиса это явно развеселило. — В лучшем случае — слугу. — Он вздернул подбородок. — Ну что ж, прекрасно, давайте испытаем его талант. Отпусти его.

    Телохранитель опустил Джаза, которого до сих пор держал подвешенным в воздухе, так что тот едва доставал до земли носками ног.

    Шайтис внимательно рассматривал его, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, придумывая, видимо, подходящий тест.

    — Что ж, скажи‑ка мне, — заявил он наконец, — что ты читаешь в моем будущем, пришелец из Адских Краев?

    Джаз понимал, что с ним все кончено, но нужно было принимать во внимание и будущую судьбу Зек.

    — Пока скажу тебе немногое, — ответил он. — Если ты каким‑нибудь образом навредишь этой женщине, если хотя бы один волос упадет с ее головы, тебе придется гореть адским пламенем. На твою голову, Шайтис из рода Вамфири, обязательно падет солнце!

    — Это не предсказание судьбы, а твои личные пожелания! — фыркнул Шайтис. — Никак ты собираешься наложить на меня заклятие? Ты хочешь сказать, что я не должен тронуть и волоса на ее голове? Ты имеешь в виду вот эту голову? — Протянув руку, он схватил прядь светлых волос Зек, намотал ее на кулак и стал тянуть, пока она не начала кричать.

    И в тот же момент в проходе между горами встало солнце и осветило все пространство вокруг ослепительными жгучими лучами!

    Еще до того, как человек, удерживавший Джаза, завопил от ужаса и отбросил его, как тряпичную куклу, англичанину пришла в голову неуместно веселая мысль: «Вот это действительно называется настоящей магией!».


    * * *

    Глава 13

    ЛАРДИС ЛИДЕШЦИ

    Брошенный наземь. Джаз сразу же пополз к своему оружию, и на этот раз никто даже не предпринял попытки остановить его. Причина этого была проста: Шайтис и оба его приспешника отступали в сторону своих «транспортных средств», ковыляя, как тараканы, пытающиеся пройтись на задних лапах, карабкаясь через груды беспорядочно разбросанных камней и валунов, все время пытаясь найти тень, в которой можно было бы скрыться от смертоносного ослепительного света. И всякий раз, когда им не удавалось избежать его страшных лучей, они пронзительно вскрикивали, как ошпаренные, прикрывая ладонями головы, продолжая панически, почти вслепую бежать.

    Однако один из них, Густан, все‑таки нес на себе Зек, которая, извиваясь, как змея, пыталась вырваться и била его по голове своими слабыми кулачками. Густан и стал первой целью Джаза.

    Он подхватил автомат с твердой почвы и хорошенько встряхнул его, направив ствол вниз. Из ствола вылетело несколько мелких камешков и струйка песка; Джаз решил понадеяться на то, что больше в стволе ничего не осталось. Затем он встал на одно колено, отыскал пошатывающийся сдвоенный силуэт бегущего Густана, тщательно прицелился и наконец нажал на спусковой крючок. Автомат ответил торопливой скороговоркой громких свинцовых проклятий, мгновенно достигших ног Густана. Приспешник Шайтиса упал, как подрубленный топором, подняв облако пыли, завопил и пополз в тень, которую отбрасывала ближайшая куча камней, а в следующую долю секунды Зек уже освободилась от него. Джаз больше не мог стрелять, опасаясь задеть ее.

    — Отбеги подальше! — громко прокричал он. — Очисти мне линию огня!

    Она бросилась в сторону. Цель вновь открылась, отчаянно дергаясь в заливавших ее лучах света. Джаз зафиксировал образ вампира таким, каким он выглядит при свете, и вновь выстрелил. Ответом ему были вопли и проклятия. Джаз надеялся, что попал в самого Шайтиса, но сомневался в этом: силуэт, в который он целился, был не такой громоздкий. С другой стороны, он прекрасно ощущал на лице царапины, которые нанес ему второй приспешник Шайтиса, когда схватил Джаза за лицо. Ну то же, если это он, так это тоже неплохо. Этим существам следовало преподать хороший урок: не связывайся с волшебниками из Адских Краев!

    Зек, пригибаясь, выскользнула откуда‑то из тени у основания утесов.

    — Это я! — воскликнула она, когда Джаз резко развернулся в ее направлении. — Не стреляй!

    Вольф встретил ее на половине пути, повизгивая и подпрыгивая вокруг нее, как огромный щенок.

    — Спрячьтесь позади меня, — предупредил Джаз, сделав девушке и волку соответствующий жест рукой. — Побыстрее достань мне из рюкзака еще один магазин!

    Мощные прожектора, располагавшиеся на вершинах утесов (именно так о них подумал Джаз: мощные прожектора, выискивающие врага), продолжали слегка передвигаться из стороны в сторону, отбрасывая огромные диски отраженного солнечного света на дно ущелья. «Вот именно — отраженного, — мысленно покивал Джаз, — отраженного зеркалами. И пусть Господь благословит того, кто направляет их сюда!» Как раз в данный момент пара прожекторов одновременно отыскала самого Шайтиса — в то самое время, когда лорд Вамфири почти добрался до ближайшего летающего существа.

    Именно такую возможность и поджидал Джаз. К этому времени он уже мог бы, схватив за руку Зек, бежать с ней в нужном направлении, но все же надеялся выстрелить в Шайтиса. Теперь его цель вскарабкивалась на бок «скакуна», а сдвоенный луч света преследовал его. Извиваясь в освещавших его ярких лучах, почти так, как будто он извивался в огне настоящего пламени, Шайтис пытался ухватиться за сбрую и влезть в разукрашенное седло. Как раз в этот момент Джаз взял его на мушку. Именно ради этого он оставил в резерве около трети магазина — примерно с дюжину патронов.

    Он открыл огонь одиночными выстрелами, всякий раз очень тщательно целясь и молясь о том, чтобы, по крайней мере, одна пуля нашла свою цель. Шайтис, который уже взбирался в седло, вдруг дернулся и откинулся назад, продолжая, тем не менее, цепляться за упряжь. Джаз, мысленно посетовав на то, что у него в руках оружие ближнего боя, не обеспечивающее точности на таких дистанциях, прицелился еще тщательнее. Следующая пуля, очевидно, не достигла Шайтиса, но попала в какую‑то чувствительную точку «скакуна», поскольку гигантский зверь закинул назад голову и издал пронзительный крик, а затем начал отчаянно размахивать хвостом. Прошла еще пара секунд, и из брюха существа вывалилось что‑то вроде кучи мерзких червей, которые, словно пружиной, подбросили его в воздух. Тем не менее, Шайтис не только удержался за упряжь, но даже сумел благополучно забраться в седло!

    К этому времени два других существа уже находились в воздухе, и пораженный Джаз вдруг заметил, что в седлах у них находятся всадники… Густан должен был находиться по меньшей мере в беспомощном состоянии… Или не обязательно? Джаз ясно припомнил Контакт Пять. Того ведь тоже не остановили пули. Они всего‑навсего доставили ему неприятности. Очевидно, подобным образом дела обстояли с Шайтисом и его телохранителями.

    Сзади подошла Зек и вложила новый магазин в ждущую ладонь Джаза. Он перезарядил оружие и вновь стал искать свои цели. Взглянул в небо, на широкую звездную полосу, которая разделяла черные тени стен прохода, и обнаружил, что все три «цели» пикируют на него!

    — Джаз, прячься! Быстрее прячься! — кричала Зек.

    Она и Вольф быстро поползли к груде зазубренных валунов, но Джаз понимал, что летающие существа окажутся над ним раньше, чем он успеет спрятаться. Он не мог убить их, но, возможно, мог отогнать.

    Он снова встал на колено и, когда три летающих существа с всадниками оказались всего в тридцати метрах от него, выпустил длинную непрерывную очередь, прорисовав свинцом дугу в воздухе. Шайтис находился в центре, и Джаз рассчитывал на то, что максимальная концентрация огня сосредоточится на нем. Он всаживал пули во всех троих и пытался попасть во всадников — в левого, в правого и вновь — по центру, в Шайтиса. Было совершенно невероятно, чтобы каким‑то образом он мог промахиваться на такой дистанции, однако когда животные и их хозяева уже почти накрыли его, он начал верить в то, что и на самом деле промахивается. До самого последнего момента.

    Когда во внезапно наступившей тишине в последний раз звякнула возвратная пружина и автомат окончательно умолк и когда он сделал отчаянную попытку скрыться за ближайший валун, тогда наконец он увидел результаты своих выстрелов. Из всех трех зверей лилась темно‑красная жидкость, брызжа из черных пробоин в передних частях тела, а всадники их отчаянно раскачивались в седлах, видимо, удерживаясь в них только силой воли!

    Потом.., огромный, кусок плоти откинулся на брюхе скакуна Шайтиса, нависшего над Джазом, и шлепнулся на сухую, покрытую гравием почву. На секунду наступила сплошная темнота, и Джаз почувствовал отвратительную вонь этой скотины, но почти сразу же тень снова приподнялась над ним. К этому времени неизвестная команда, которая управляла зеркальным оружием, вновь обнаружила свою цель, и летающие существа оказались залитыми пронзительными потоками яркого света. А свет для них был пронзительным в буквальном смысле слова: там, где лучи касались их плоти, она съеживалась, и от нее начинали подниматься какие‑то мерзкие испарения — как от воды, кипящей при отрицательных температурах на большой высоте.

    На этом все кончилось. Раскачиваясь в своих седлах, Вамфири, признав полное поражение, направили своих извивающихся скакунов сначала вертикально вверх, а потом, описывая дуги в северном направлении, сумели скрыться где‑то в тени и тьме. Когда пульсирующие звуки взмахов их кожистых крыльев замерли вдали, в глубокой тишине осталось лишь громкое биение сердца Джаза.

    — Зек? — через некоторое время прошептал он. — С тобой все в порядке?

    Она вышла из укрытия, нервно стряхивая с себя пыль, в ослепительно яркий поток света, переставшего теперь метаться и сконцентрировавшегося на тройке — мужчина, женщина и волк.

    — Со мной все нормально, — ответила она, но голос ее очень сильно дрожал.

    Джаз отложил оружие и потянулся к ней, а она упала в его объятия. Вначале он лишь слегка придерживал ее, а потом стал все крепче прижимать к себе, успокаивая и себя, и ее. Столкновение с Вамфири очень сильно потряс‑; ло его. Это было естественной реакцией на такое потрясение. Так он, во всяком случае, объяснил себе это.

    Зек вначале крепко прильнула к нему, но затем освободилась и прикрыла ладонью глаза от света, источник которого находился на вершинах западного гребня прохода.

    — Мы видны, как на ладони, — сказала она. Не теряя времени даром, Джаз вернулся к своему снаряжению и достал еще один заряженный магазин. Он вставил его в автомат, затем уселся, вскрыл небольшую картонную коробку с патронами и начал перезаряжать пустые магазины. Пора было пользоваться плодами тренировки. Продолжая трудиться, он спросил:

    — Насколько я понимаю, нас спасли какие‑то друзья ? Как бы отвечая на его вопрос, откуда‑то сверху раздался крик:

    — Зекинта, это ты? Все в порядке? — голос был встревоженный, напряженный, как натянутая кожа на барабане.

    — Лардис Лидешци! — облегченно вздохнула она. И, обращаясь к Джазу, добавила:

    — Да, нас спасли. Мне нечего бояться, конечно, кроме самого Лардиса. Я ему немножко нравлюсь, вот и все. Но ты можешь быть уверен в том, что он порядочный человек. — Затем она сложила ладони рупором и прокричала:

    — Дардис, у нас все в порядке.

    — Возвращайтесь назад через ущелье, — вновь прозвучал через секунду тот же голос. — Здесь вам угрожает опасность.

    — Нашел кому рассказывать об этом, — пробормотал Джаз. Он закончил перезарядку магазинов и сказал:

    — Помоги мне упаковаться.

    Когда они вновь отправились по дороге, ведущей на юг, то увидели несколько зеркал, сверкающих на западной стене, там, где заходящее солнце все еще касалось верхушек пиков гор, подкрашивая их цветом расплавленного золота. Сияющие вспышки света спускались ниже, и там начали прорисовываться силуэты маленьких человеческих фигурок. На дне ущелья вначале стали ясно видны движения группы каких‑то цыган, бегущих в направлении Джаза, Зек и Вольфа. Потом неясные силуэты превратились в людей из племени Странников с озабоченными лицами. Но это были люди — незнакомые Джазу, не те, что принадлежали к группе Арлека. Зато их знала Зек; она с облегчением вздохнула и сказала:

    — О да, вот теперь мы уже наверняка в безопасности.

    «Серьезно? — подумал Джаз. — В том числе и я? Любопытно, а что думает по моему поводу этот Лардис Лидешци ?»

    Вдруг со стороны юга послышались пронзительные крики, вопли ужаса. Потом вновь наступила тишина, а вдали взвилось желто‑оранжевое пламя.

    Джаз устало ступал рядом с Зек и гонцами Лардиса, охранявшими их с флангов, и Вольфом, петляющим так, чтобы по возможности оставаться в тени. Он спросил:

    — Слушай, а как ты думаешь, к чему бы все это? Лицо Зек было очень бледным.

    — Я бы предположила, что Лардис разделался с Арлеком, — тихо ответила она.

    — Разделался? Она кивнула.

    — Арлек был очень честолюбив. Само по себе это не преступление, но он к тому же оказался изменником и трусом. Он пошел на сделки с Вамфири ценой других — предав их. Лардис и раньше уже несколько раз предупреждал его. Теперь, видимо, ему больше не придется делать предупреждений.

    — Ты хочешь сказать, что он убил его, — кивнул Джаз. — Правосудие здесь отправляют довольно жестоко.

    — Это вообще жестокий мир, — ответила она. Теперь Джаз припомнил вопли Арлека.

    — А каким образом Лардис совершил это? Зек не смотрела в его сторону.

    — Наказание должно соответствовать преступлению, — наконец ответила она. — Я думаю, что Арлек умер смертью, которой должны умирать вампиры: кол, вбитый в сердце, обезглавливание, сожжение.

    — Даже так? — Джаз, обдумав услышанное, снова кивнул. — Для того, чтобы иметь полную уверенность, правильно?

    В ее ответе не было и следов юмора.

    — Совершенно верно, — подтвердила она, — для того, чтобы иметь полную уверенность. Вампиры — это существа, которых очень трудно убить, Джаз.

    Покачав головой, он подумал: «Господи, до чего же ты хладнокровна!».

    — Нет, я не хладнокровна, — Зек крепко схватилась за его руку — очень крепко. — Дело только в том, что я живу здесь дольше, чем ты, вот и все….


    * * *

    Лардис Дидешци выглядел совсем не так, как ожидал Джаз. Ростом он был около пяти футов и восьми дюймов, длинноволосый, такой же длиннорукий, как Джаз, но, в отличие от него, напоминавшего кошку, скорее уж напоминал гиппопотама. Он тоже был молод — на три или четыре года моложе Джаза, — а его удивительная подвижность резко контрастировала с внешне неуклюжим телосложением. Эта подвижность Лардиса относилась не только к его физическим качествам: интеллектом светилась каждая темная морщинка его лица, выразительного и в любой момент готового раскрыться в улыбке. Открытое, искреннее круглое лицо Лардиса, обрамленное темными вьющимися волосами, было украшено густыми бровями, слегка приплющенным носом и большим ртом, полным белых, хотя и не совсем ровных зубов. В его карих глазах не видно было ни искорки злобы; обычно они были смеющимися, но могли стать и очень задумчивыми. На той планете, где родились Джаз и Зек, он мог бы быть профессиональным борцом; во всяком случае, так он выглядел. Здесь, среди своих людей, в среде, где доминировали вампиры, он был естественным лидером, и подавляющее большинство его «племени», насчитывавшего около пятисот человек, полностью поддерживало его. Арлек был редким исключением, доказавшим ценность Лардиса как вождя; а теперь и Арлека больше не было.

    С тех пор, как он унаследовал пост вождя от отца, старого Лидешци, которого скрючило какое‑то ревматическое заболевание, Лардис сумел сохранить свободу своих Странников, умело уклоняясь от вездесущей угрозы Вамфири; так что племя постоянно росло и расширялось, включая в себя небольшие группы цыган. Не столь большое и не столь сильное, как многие из восточных племен, племя Лардиса славилось своей безопасностью, которой завидовали все Странники. Конкретно это выражалось в том, что с тех пор, как он стал вождем, Вамфири не сумели совершить на них ни одного успешного налета. Это объяснялось несколькими причинами.

    Одной из этих причин были коренные различия в мировоззрении между Лардисом и Арлеком — различия столь фундаментальные и сильные, что в конце концов они завершились устранением последнего. Лардис не верил в то, что Вамфири являются естественными Хозяевами и Господами этой планеты, или в то, что обязательно настанет время, когда какой‑то сокрушительный налет практически уничтожит его племя. Он не собирался сдаваться Вамфири и не собирался вести с ними какие‑либо переговоры. Иные племена Странников в прошлом пытались это делать, а кое‑кто делал это даже и сейчас, и никогда это не приводило к успеху. Горган Лидешци, отец Лардиса, до сих пор вспоминал о судьбе своего первого племени, решившейся, когда сам он был еще мальчишкой.

    В те дни Вамфири заключили между собой очередное перемирие. Это дало возможность лордам объединить свои силы и проводить налеты гораздо более эффективно, вводя в них ошеломляющее количество сил. Племя Горгана — весьма большое и управляемое Советом Старейшин, — попыталось вступить в сделку с Вамфири, придя к «соглашению», которое взаимно удовлетворяло обе стороны. Перед каждым закатом люди племени Горгана отправлялись в поход, захватывая в плен мужчин и женщин, принадлежащих к малым группам Странников. Поскольку такие группы могли состоять из двух‑трех семей или, в лучшем случае, являться крошечным племенем, где было четыре десятка взрослых, и так как они были разбросаны по всей Светлой стороне гор, тем удавалось без труда перед каждым закатом собрать дань примерно в сотню человек. Пленников держали в заключении в течение всей долгой ночи, так что, даже если Вамфири и находили их в укрытии, всегда можно было предложить их в виде выкупа. Убеждения престарелых лидеров племени Горгана можно было изложить очень просто: до тех пор, пока Вамфири могут найти готовую дань, им нет нужды заниматься охотой на людей этого племени — они не будут кусать руки, которые их кормят.

    В течение нескольких лет все разыгрывалось именно по такому сценарию. Случалось, Вамфири находили племя Горгана, а были и такие ночи, когда они их не? находили (потому что Странники никогда не оседают на одном месте, а постоянно находятся в движении, и этот инстинкт перемещения укрепился в них за сотни лет правления Вамфири).

    Если удача улыбалась им, то на рассвете узников отпускали на свободу с тем, чтобы они кормили себя сами и продолжали жить по‑старому, или с тем, чтобы в следующий раз они вновь попали в плен — возможно, опять всего лишь к следующему закату.

    А когда Вамфири все‑таки находили их — ну что ж, — тогда начинали торговаться и лорды Вамфири вместе со своими воинами забирали свою дань в сто Странников и отбывали. Короче говоря, Вамфири превратились в своеобразных сборщиков налогов, и они не вредили тем, кто регулярно платил им дань людьми.

    В результате всего этого люди племени Горгана становились все жирнее, слабее и беспечнее. Они потеряли даже свое влечение к странствиям и перестали избегать встреч с Вамфири. Они стали пользоваться одними и теми же маршрутами кочевки, колодцами и местами для отдыха; пути их передвижения по Светлой стороне стали принимать все более стереотипные формы; и, в противоречии с самой природой Странников, перестали быть загадочными. Короче говоря, больше они не беспокоились о том, чтобы скрываться, и потому их можно было всегда без труда найти. Потому все меньше становилось мирных и спокойных ночей, и все чаще и чаще приходили Вамфири, забирая свою дань людьми. Впрочем, какое это могло иметь значение? Ведь само‑то племя оставалось в безопасности, верно?

    Да, в безопасности — до тех пор, пока не распался недолго просуществовавший альянс группы лордов Вамфири, пока они не поссорились и не разругались, пока каждый из членов бывшего союза не решил создать личные вооруженные силы и запасы, пока каждый из них не решил еще разок «уточнить» границы старых территориальных владений, заодно укрепив старые добрые традиции Вамфири. А когда армии, предназначенные для войны — причем в данном случае не для войны против внешнего врага, а для междоусобной войны, войны каждого лорда против всех его соседей, — потребовали привлечения всех возможных ресурсов, никто и не думал о том, чтобы сохранять какие‑то перспективы на будущее. А естественным резервуаром ресурсов для Вамфири всегда была плоть и кровь Странников!

    За одну‑единственную ужасную и безумную ночь — за один отрезок времени между закатом и восходом солнца, то есть всего за сорок часов — племя Горгана уменьшилось в десяток раз. К ним явились Вамфири: первым пришел Шайтис, потребовавший и получивший обычную дань. Затем явился Леек Проглот и, наконец, Ласкула Длиннозубый. Могли бы прийти и другие — Белаф, Вольш и еще кто‑нибудь — только к этому времени было уже нечего брать. Вернее, если бы они все‑таки пришли, то не нашли бы и остатков племени Горгана в тех щелях, где они давно, привыкли прятаться. Дело в том, что, явившись после Шайтиса, лорды Леек и Ласкула попросту полностью истребили Совет Старейшин и сняли нужный им урожай с самого племени! И лишь горстке людей примерно из пятидесяти стариков и сотни детей удалось скрыться в убежищах, где их не смогли найти вампиры. Это очень немного — на землях, где людей из племени Горгана все ненавидели! С этого времени племя перестало существовать, а юный Горган поклялся никогда не верить ни в какие соглашения с коварными Вамфири. Лардис, став вождем, придерживался той же позиции: пусть другие вожди племен поступают так, как считают нужным, пусть они идут своей дорогой и пусть им сопутствует удача, но его люди никогда не подчинятся Вамфири и никогда не станут охотиться на своих братьев и сестер Странников ради сомнительных личных благ и ради процветания злобных и бесчеловечных обитателей Темной стороны.

    До сих пор убеждения Лардиса давали прекрасные плоды.

    И по сию пору существовали племена, проводившие ту или иную политику умиротворения, откупаясь от Вамфири либо захваченными в плен, принадлежащими к другим племенам, либо жертвуя членами собственного кочевого сообщества. К таким Странникам, смирившимся или примирившимся со своим существованием, относились в основном крупные, насчитывающие более тысячи человек восточные племена. Сам размер этих племен защищал их от возможных акций возмездия со стороны групп, к которым принадлежали их жертвы, и (или) позволял им так или иначе поставлять дань, внешне никак не ослабляя силу племени.

    Кочевали они к востоку от ущелья, потому что там была более добычливая охота и в этом смысле было легче прожить. Лардис знал об этом и водил своих людей к западу от ущелья — здесь было потруднее прокормиться, но в то же время жилось гораздо безопасней. Когда наступал рассвет, он высылал дозорных к южному краю ущелья, чтобы заранее знать о Странниках, двигающихся на запад, и получать отчеты об их количестве, намерениях, о предполагаемом маршруте и потенциальных опасностях, которые могли за этим крыться.

    Лардис не вел каких‑то регулярных войн со Странниками, которые отправлялись на поиски выкупа для Вамфири, а попросту предпочитал заранее уйти с их пути. Однако на тот случай, если кто‑то решит напасть на них, он заранее предпринимал все меры предосторожности. Его люди — даже многие из молодых женщин — были умелыми бойцами. Они могли устроить засаду, ловушку, владели приемами рукопашного боя и всеми доступными им видами оружия. В тех немногих случаях, когда пришельцы предпринимали попытки напасть на его племя, они несли серьезный урон. Так что, за те пять лет, в течение которых Лардис был вождем, вокруг него сложилась легенда, что это человек, с которым шутки плохи. Он был склонен ради блага племени принимать в него небольшие группы посторонних, но ни в коем случае не собирался сливаться с более крупными объединениями. В общем, он действовал под лозунгом: безопаснее всего тому, кто среднего размера. Нужно быть не слишком большим, чтобы не привлекать внимание Вамфири, и быть достаточно мобильным, чтобы запутать их; нужно быть достаточно большим племенем, чтобы те, кто собирается искать жертв для выкупа вампирам, трижды подумали, прежде чем напасть. До сих пор, во всяком случае, ему удавалось сохранять в равновесии обе части этого непростого уравнения.

    Однако скептицизм Лардиса (если не презрение) относительно превосходства Вамфири, его отвращение к самой мысли о возможности каких‑либо сделок с ними были не единственными причинами его успеха.

    О да, он достаточно хорошо знал чисто физическое и тактическое превосходство лордов вампиров — их силу и жестокость, наводящие ужас качества их боевых животных, бесшумность, скорость и эффективность их шпионов — огромных летучих мышей — он знал, помимо того, их слабости и умел пользоваться ими.

    Вамфири могли проводить свои налеты только по ночам, обычно в промежутке между непрекращающимися междоусобными войнами (или в самом начале одной из таких войн) — для поддержания боевых действий или для восполнения потерь — и они обязательно заканчивали эти налеты до того, как рассветет. Они вообще не любили проводить слишком много времени на Светлой стороне, потому что никогда не были полностью уверены в том, что пока они здесь, на их владения не нападут враги‑соседи и по возвращении окажется, что законному хозяину некуда возвращаться, поскольку замок его уже оккупирован. Лардис знал и то, что Вамфири редко устраивают рейды к западу от ущелья: большинство племен, а в особенности те, что добровольно сотрудничали с Вамфири, кочевали на востоке. Так зачем им нужно было тратить время, выискивая добычу на западе, если ее было сколько угодно на востоке? Дело в том, что, несмотря на всю свою непомерную гордыню и грубость, Вамфири были весьма склонны к лени. Если они не воевали друг с другом, не устраивали рейды — значит, они обдумывали планы будущей войны, развлекались или спали! И это тоже было их слабостью. Сам Лардис Лидешци по большей части обходился без сна. По ночам он отдыхал, устраивая себе частые, но не слишком обильные угощения.

    Еще одна слабость Вамфири состояла в следующем: хотя их действительно было трудно убить, но это было возможно, и они погибали на самом деле, причем Лардис знал, как это делается. Однако смерть смерти рознь. Гордыня вампиров давала им возможность представить себе смерть от рук другого вампира, сколь бы ни была такая возможность нежелательной. Но от рук какого‑то жалкого Странника? Никогда! Какая может быть в этом слава? Кто это впишет в историю? Что это за способ уйти из жизни? Лардис еще не убил ни одного настоящего лорда, но дважды ему удалось разделаться с кандидатами на эту высшую степень отличия вампиров. Они были сыновьями и телохранителями Леска Проглота, который надумал выступить против Лардиса всего за час до восхода солнца, когда он должен был по неосторожности появиться из своей пещеры‑убежища; другое дело, что Лардис не знал значения слова «неосторожность».

    Вбить в вампира кол, обезглавить и сжечь его труп… Он будет мертв. Но Лардис решил, что смерть сыновей Леска должна послужить предупреждением для других. Они были прибиты к земле колами, а потом их настигло солнце, и под пронзительные вопли они долго испарялись под его лучами. Ну да, пусть другие вожди Странников жалуются на сложности борьбы с вампирами — но только не Лардис. Вамфири узнали его имя и, возможно, даже стали уважать его. Имея продолжительность жизни, измеряемую веками, то есть обладая почти бессмертием, было, в общем‑то, неразумно специально искать себе неприятностей в столкновениях с такими, как Лардис, который мог — и доказал это на деле — очень быстро и жестоко превратить эту жизнь в ничто!

    Кроме того, существовал страх Вамфири перед серебром — металлом для их организма ядовитым, действующим на них так, как свинец действует на человека. Лардис нашел небольшие залежи этого редкого металла у подножия западных холмов, и теперь наконечники стрел воинов его племени были серебряными. Вдобавок к этому, все оружие регулярно смазывалось соком чесночного корня, запах которого вызывал частичный паралич у любого из вампиров, а кроме того, безудержную рвоту и общее расстройство нервной системы, которое длилось в течение многих дней. Если смазанное этим соком лезвие рассекало плоть вампира, инфицированный орган приходилось удалять и ждать, пока отрастет новый.

    Всего этого, вместе взятого, было немного, и ничто из этого не являлось тайной или секретом, который был известен только племени Лардиса — в общем‑то, все Странники это превосходно знали — но только Лардис решался использовать эти средства для защиты своих людей. Вамфири запретили всем Странникам пользоваться бронзовыми зеркалами, серебром и чесночным корнем под страхом жутких пыток, которые кончатся смертью; Лардиса это ничуть не беспокоило. Он уже давно был меченым человеком, а умирает человек лишь однажды…

    Итак, перечисленные факторы оказывали влияние на то, как Лардис управлял своим племенем и делал все, что мог, для того, чтобы обеспечить им безопасную жизнь к западу от горного ущелья. Существовал, однако, еще один элемент, который никак не зависел от Лардиса и, тем не менее, работал на него, подтверждая правильность мер, продиктованных здравым смыслом. Дело было в следующем: будто бы где‑то среди пиков западных гор, в небольшой плодородной долине жил кто‑то, кого Вамфири боялись и называли Обитающий В Саду На Западе. Легенда об Обитателе была основной причиной последнего путешествия Лардиса. Считалось, что он ищет новые пути кочевья и новые районы укрытия для своего племени (и действительно, он нашел несколько подходящих мест), но на самом деле он пытался обнаружить этого самого Обитателя. Он рассуждал так: то, что плохо для Вамфири, обязательно должно быть хорошо для племени Лардиса. Кроме того, уже несколько лет распространялись слухи о том, что Обитатель якобы предлагает убежище всякому, у кого хватит смелости попросить об этом. Для самого Лардиса убежище не было желанной целью, хотя, конечно, было бы прекрасно найти безопасное постоянное место для проживания племени. Но если у Обитателя было достаточно сил, чтобы побеждать Вамфири.., это уже само по себе было достаточной причиной отправиться на его поиски. Лардис мог бы многому научиться у него и, получив новые знания, с новыми силами вступать в борьбу со своими врагами‑вампирами.

    Он искал его — и нашел!

    Теперь, вернувшись из путешествия и едва‑едва успев спасти уроженцев Адских Краев — Зекинту, которую предал Арлек, и этого новенького, о чьих боевых способностях балбесы Арлека отзывались с почтением и восхищением. Говорили, что в схватке один на один, без вмешательства приспешников, у Арлека не было бы ни единого шанса в бою против Джаза. Ну что ж, если Лардис Лидешци что‑то по‑настоящему, и любил, так это хороший честный бой. Или даже хороший нечестный бой!

    Лардис заметил, как они выходят из устья каньона, и пошел им навстречу. Он обнял Зек своими огромными ручищами и поцеловал ее в правое ухо.

    — Пусть обрушатся эти горы, — приветствовал он ее. — Я рад, что ты в безопасности, Зекинта.

    — Это произошло в последний момент, — ответила она, тяжело дыша. — И только благодаря ему, — и кивнула в сторону Джаза.

    Джаз улыбнулся. Почувствовав теперь, как устал, он сбросил с себя свое снаряжение, пригибающее его, казалось, прямо к земле, а потом осмотрелся. В тени утесов туда‑сюда сновали люди и волки, и топот их шагов и тихие переговоры нормально и приятно звучали для ушей Джаза. Однако в центре груды камней, лежащих у западной стены, горел огромный костер, выбрасывающий в небо черный дым, который при полном безветрии возносился вверх практически вертикальной колонной. Видимо, это был погребальный костер Арлека.

    В сотне ярдов к югу, а может, чуть подальше, ущелье слегка сворачивало к востоку и превращалось в плавно спускающуюся дорогу, которая вела к невидимым пока подножьям холмов Светлой стороны. Лучи медленно опускавшегося Солнца пробивались через последние щели между пиками западной стены каньона, подсвечивая их вершины. Оттуда, с этих вершин, двигаясь ловко, как горные козлы, спускалось полдюжины мужчин‑Странников, которые несли в своих уверенных руках огромные, величиной с боевой щит, зеркала, постоянно держа их так, чтобы лучи солнца отражались внутрь горловины прохода, лежащей к северу. Поначалу, когда первый из зеркалоносцев стал приближаться, Джаз нахмурился. Никак это огромное овальное зеркало было сделано из стекла? Неужели в распоряжении Странников есть такого рода технология?

    Лардис пронаблюдал за тем, как Джаз снял с себя все снаряжение, оставшись в боевом комбинезоне, а затем, улыбаясь, подошел к нему с протянутой правой рукой. Джаз попытался обменяться с ним рукопожатием, но вместо этого получилось так, что они шлепнули друг друга по ладони и предплечью. Так традиционно приветствовали друг друга Странники.

    — Пришелец из Адских Краев, — покивал Лардис. — Как тебя зовут?

    — Майкл Симмонс, — ответил Джаз, — а для друзей — просто Джаз.

    Вновь Лардис покивал головой.

    — Тогда я буду называть тебя Джаз — пока. Но мне нужно время, чтобы понять, что ты за человек. До меня доходили слухи о пришельцах вроде тебя. Некоторые приняли сторону Вамфири и стали работать на них волшебниками.

    — Как ты убедился, — ответил Джаз, — я не отношусь к таким. Да и в любом случае я не думаю, что кто‑нибудь из э‑э‑э.., уроженцев Адских Краев по собственной воле мог принять сторону Вамфири.

    Лардис отвел Джаза в сторонку и направил его к месту, где несколько мужчин сидели беспорядочной группой, прислонившись к валунам и низко опустив голову. Вокруг них стояла охрана, которая состояла из людей Лардиса. Те, кто сидели, были последователями Арлека — Джаз нашел несколько знакомых лиц. При появлении Джаза и Лардиса пленники еще ниже опустили головы. Лардис, презрительно кивнув в их сторону, сказал:

    — Арлек действительно отдал бы тебя лорду Шайтису из Вамфири. Но он был большим трусом и не смог возглавить наше племя. Ты видел костер, который горит там?

    Джаз кивнул.

    — Зек сказала мне, что ты должен сделать, — ответил он.

    — Зек? — улыбка Лардиса несколько приугасла. — Ты знал ее раньше? Ты пришел сюда, чтобы отыскать ее и забрать обратно?

    — Я пришел сюда, потому что у меня не было выбора, — ответил Джаз, — а вовсе не ради Зек. Кое‑что о ней я слышал, но до последнего времени мы не были с ней знакомы. В родном для нас с ней мире наши народы.., не дружат.

    — Но вы оба происходите из Адских Краев, и вы чужаки в чужом мире. Это связывает вас, — оценка Лардиса была весьма точной.

    Джаз пожал плечами.

    — Полагаю, что это так, — и он взглянул прямо ему в глаза. — Ты собираешься создавать проблему на почве Зек? Выражение лица Лардиса не изменилось.

    — Нет, — ответил он. — Она свободная женщина. У меня нет времени заниматься мелочами. Главная моя забота — это племя. У меня были мысли по поводу Зекинты, но.., она слишком отвлекала бы меня. В любом случае, мне кажется, что друг и, советник из нее получится лучший, чем жена. Кроме того, она из Адских Краев. Человек не должен слишком сближаться с тем, чего он не понимает.

    Джаз улыбнулся.

    — Место, которое ты называешь Адскими Краями, очень обширно, и его населяет множество народов с разными культурами. Это странное место, но вряд ли его можно назвать адом, как ты себе это представляешь.

    Лардис, приподняв брови, поразмышлял над тем, что сказал ему Джаз.

    — Зекинта говорит примерно то же самое, — заметил он. — Она многое рассказала мне о нем. Оружие, размером больше, чем все военные звери Вамфири, вместе взятые. Целый континент черных людей, ежедневно тысячами вымирающих от болезней и голода; война во всех уголках твоего мира, когда народ идет на народ; машины, которые умеют думать, бегать и летать — и все это пропитано огнем, дымом и ужасным шумом. Мне кажется, это достаточно похоже на ад!

    Джаз заливисто рассмеялся.

    — Если принять твою точку зрения, то ты, возможно, и прав! — согласился он.

    Он поправил ремешок автомата, наброшенный на плечо. Лардис, взглянув на его оружие, сказал:

    — Это твое ружье? Такое же, как у Зекинты. Я видел, как она из него убила медведя. В медведе было больше дырок, чем в рыболовной сети! Теперь оно сломалось, но она продолжает носить его.

    — Его можно починить, — ответил ему Джаз. — Я сделаю это, как только у меня появится свободное время. Но твои люди разбираются в металлах. Меня удивляет то, что никто не попытался починить его.

    — Потому что они его боятся, — признался Лардис. — И я тоже! Очень уж шумные штуки эти ружья… Джаз понимающе покивал головой.

    — Но шум не убивает Вамфири, — сказал он. Лардис, ухватившись за тему, разволновался, как ребенок.

    — Я слышал, как он стрекотал, так что эхо разносилось по всему ущелью! Ты в самом деле попал в Шайтиса?

    — Причем с близкой дистанции, — с кислой улыбкой подтвердил Джаз. — И хорошенько попал! Я наделал множество дырок в их летающих скотинах, но, по‑моему, это их не остановило.

    — Все‑таки лучше, чем ничего! — Лардис шлепнул его по плечу. — Для того, чтобы зажили раны, потребуется какое‑то время. Нужно все время находить вампирам какое‑нибудь занятие. На некоторое время лишить их возможности творить зло! — Потом он вновь стал задумчивым. — Эти люди, — он кивнул в сторону группы сидевших несчастных пленников, — были последователями Арлека. Если бы им удалось их дело, сейчас ты бы уже был помощником вампира. С этим оружием ты мог бы перещелкать их вот так! — И он щелкнул пальцами.

    Сзади к ним подошла Зек. Она услышала сказанное Лардисом, и глаза ее расширились. Люди, о которых говорил Лардис, тоже слышали его (он специально позаботился об этом); продолжая сидеть, они выпрямились, а лица их вдруг приобрели выражение напряженного ожидания.

    Джаз взглянул на них, припомнил, что некоторым из них, похоже, вовсе не по душе были идеи и действия Арлека.

    — Арлек сделал из них дураков, — ответил он Лардису. — Больших дураков. И здесь не было тебя, чтобы вразумить их. Сам он был, как ты сказал, трусом; ему нужна была поддержка других, чтобы укрепиться в собственном мнении. Эти люди оказались достаточно глупыми для того, чтобы прислушаться к нему. Теперь они явно сожалеют об этом. Но ты ведь наказываешь изменников, а не дураков.

    Лардис, бросив взгляд на Зек, улыбнулся.

    — Я сам могу произнести такие слова, — сказал он. Она сразу расслабилась и глубоко вздохнула.

    — С другой стороны, — продолжил Лардис, — один из этих мужчин нанес тебе удар сзади. Ты не испытываешь гнева по отношению именно к нему?

    Джаз потрогал саднящую шишку за ухом.

    — В некоторой степени, — признался он. — Но не настолько, чтобы у меня появилось желание убить его. Может быть, лучше преподнести ему урок, а?

    Он пока не знал, к чему клонит Лардис. Очевидно, он слышал, каким образом Джаз расправился с Арлеком. Возможно, он хотел собственными глазами увидеть боевые способности Джаза. Для племени было бы очень выгодно иметь человека, который смог бы научить их, по крайней мере, основам рукопашного боя.

    — Ты хочешь дать ему урок? — Лардис улыбнулся. Джаз правильно угадал.

    Лардис прошелся среди сидевших мужчин, грубо расталкивая их направо и налево, молча и презрительно посматривая на них.

    — Ну, так кто из вас ударил его? — спросил он. Молодой мужчина, мускулистый, заметно нервничая, медленно встал. Лардис указал на плоский участок земли, где было относительно мало камней.

    — Туда! — рявкнул он.

    — Подожди! — сделал шаг вперед Джаз. — Давай, по крайней мере, хоть немножко выровняем силы. В одиночку у него нет ни единого шанса. У него есть друг? Близкий друг?

    Лардис, приподняв свои выразительные брови, пожал плечами. Он резко спросил молодого человека:

    — Ну, есть у тебя друг? Мне кажется, вряд ли. Как бы в ответ на эти слова, встал другой молодой человек — покрепче и менее боязливый на вид. Когда он присоединился к тому, первому, который уже вышел на площадку. Джаз подумал: «Для начала я разделаюсь с тобой!». Вслух же он сказал:

    — Так будет справедливо.

    Он убедился в том, что автомат стоит на предохранителе, и вручил его Лардису, который принял его с осторожностью и боязливо держал в руках. Джаз подошел к паре своих противников.

    — Начинаем, как только вы будете готовы, — небрежно сказал он. — Разве что у вас не хватает смелости для этого. В таком случае вы имеете право встать на колени и поцеловать мои сапоги! — Последнее было сказано умышленно, чтобы они потеряли самоконтроль и начали действовать поспешно. Уловка сработала!

    Они переглянулись, надули грудь и подобрались, как молодые бычки. Почти так же неуклюже.

    Джаз решил устроить для Лардиса небольшое шоу. Он уклонился от броска мужчины, ударившего его, и нанес ему ребром ладони скользящий удар по шее. Не настолько сильно, чтобы вывести его из игры — для этого еще не настало время, — но достаточно сильно, чтобы он потерял ориентировку и, споткнувшись, упал на жесткую землю. Второй мужчина, который был покрепче и, похоже, посмелей, подобрался и нырнул вниз, пытаясь схватить Джаза за ноги и опрокинуть. Прием не удался, поскольку Джаз подпрыгнул, избежав столкновения с летящим, как снаряд, телом, и успел подобраться поближе, когда этот умник как раз поднимался на ноги. Он сделал обманное движение по направлению к лицу соперника. Тот среагировал на него и правильно прикрыл лицо и верхнюю часть тела, приподняв руки и выставив локти, но оставив при этом всю нижнюю часть тела не только открытой, но прямо‑таки напрашивающейся на удар. Джаз нанес ему точный удар в пах, но, опять же, не настолько сильный, чтобы изуродовать его, однако достаточный для того, чтобы мужчина согнулся пополам и рухнул наземь, как мешок.

    Первый мужчина, пошатывающийся, но теперь разъяренный, уже стоял на ногах. Он поднял с земли зазубренный камень и теперь кружил вокруг Джаза, выбирая момент для нанесения удара. Джаз был длинноног и знал, что при определенных обстоятельствах радиус действия его ног больше, чем радиус действия рук, и уж с этим‑то молодым человеком они явно проводили не боксерский раунд. Он полуразвернулся в сторону от мужчины, который тут же сделал шаг вперед. Но Джаз развернулся так, что при этом тело его, начиная от пояса, нагнулось вперед и вниз, а правая нога одновременно с этим оторвалась от земли. Движение это было столь быстро и столь чуждо всему боевому опыту соперника, что тот вряд ли вообще осознал его атакующий характер! И вдруг неожиданно рука его онемела и камень выпал из ладони. Продолжая то же самое плавное движение, Джаз полностью распрямился, проделав почти полный круг, и нанес замершему на месте сопернику удар по адамову яблоку. И на этот раз он ударил не в полную силу.

    Тут же он принял защитную боевую стойку, пытаясь понять, какие повреждения он нанес. Наконец он расслабился, выпрямился, сделал шаг назад и сложил руки на груди.

    Оба его противника лежали на земле. Один зажав руками пах и со стонами катаясь по земле, а другой — задыхаясь, судорожно хватая ртом воздух. Вскоре они должны были прийти в себя, но урок, должно быть, надолго останется в их памяти.

    Несколько секунд стояла тишина, а потом Дардис начал хлопать в ладоши. Многие последовали его примеру — но не бывшие приближенные Арлека. Те сидели очень тихо, стараясь смотреть куда угодно, только не на Джаза. Он предложил им:

    — Ну что, есть еще кто‑нибудь, кто хочет размяться со мной?

    Желающих не оказалось.

    — Джаз, я предоставляю тебе решить, как их наказать, — крикнул Лардис. — Каким образом следует с ними поступить?

    — Ты уже достаточно их опозорил, — ответил Джаз. — Арлека ты не раз предупреждал, но он не послушал тебя. За это он поплатился жизнью. Теперь предупреждение получили эти люди. Если бы решение принимал я, то, пожалуй, этим и ограничился бы.

    — Хорошо! — согласно рявкнул Лардис. Мужчины сразу же выступили вперед, чтобы помочь подняться на ноги своим собратьям. Один из них был носителем зеркала. Он очень аккуратно положил его, — прежде чем идти оказывать помощь человеку с поврежденным горлом. Джаз взглянул на большой овальный предмет, ровно лежавший на земле, затем взглянул еще раз и воскликнул:

    — Что? Что, черт возьми…

    К нему приближалась Зек. Теперь ее шаг был легок.

    — Джаз, в чем дело?

    — Лардис, — крикнул он, как бы вовсе не замечая ее присутствия. — Лардис, где ты раздобыл эти зеркала? — И тут неожиданно его голос принял неуверенные, нехарактерные для него просящие интонации.

    Подошел Лардис. Он улыбался широкой улыбкой.

    — Это мое новое оружие, — ответил он с определенной гордостью. — Я ходил на поиски Обитателя и нашел его! В знак заключенной с ним дружбы он подарил мне вот это. Удачным оказался для тебя его подарок…

    Джаз поднял зеркало и, не веря своим глазам, продолжал рассматривать его заднюю поверхность.

    — Действительно удачным, — наконец сумел он выдавить из себя. — Возможно, даже более удачным, чем тебе кажется.

    Он облизнул пересохшие губы и взглянул на Зек, желая, чтобы она подтвердила, что глаза не сыграли с ним дурную шутку. Она посмотрела на то, что он держал в неожиданно начавших дрожать руках, и рот ее непроизвольно раскрылся.

    — О Боже! — прошептала она.

    Дело в том, что зеркало было прикреплено к основанию из древесно‑стружечной плиты, к которой кто‑то из Странников привязал кожаные ремни. Более того, на ней был фирменный знак производителя, на котором было отштамповано:

    MADE IN THE DDR

    KURT GEMMLER UND SOHN

    GUMMER STR.

    EAST BERLIN


    * * *

    Глава 14

    ТАШЕНЬКА — ПОИСКИ ГАРРИ — НАЧАЛО ПУТИ

    Тасси Кереску — Ташенька — была девятнадцатилетней девушкой небольшого роста, стройной, совершенно аполитичной и очень напуганной.

    Кожа у нее была немного смуглее, чем у остальных членов ее семьи. На овальном лице сияли большие миндалевидные глаза, волосы, очень темные и блестящие, соответствовали цвету глаз, и она любила заплетать их в косички. Отец Тасси — Казимир, которого она не видела с той ночи, когда их всех арестовали, — любил в шутку поговорить о том, что она будто бы подкидыш. «В тебе, девчонка, монгольская кровь, — говорил он ей, поблескивая глазами. — Кровь великих ханов, которые проходили по этим краям сотни лет назад. Или я знаю твою мать хуже, чем мне всегда казалось?» После чего Анна, мать Тасси, неизбежно впадала в ярость и бросала в него чем ни попадя.

    Все это, конечно, происходило в старые добрые времена, несколько недель тому назад — недель, которые теперь казались столетиями.

    Тасси ничего не знала о настоящих целях Михаила Симонова, приехавшего в ее Елизинку, расположенную в предгорьях Урала. Ей сообщили, что он городской парень, иногда любящий похулиганить, вечно попадающий в какие‑нибудь истории и, наконец, высланный сюда на лесоразработки. Наказание это должно наверняка поостудить его. Ну что ж, трудно было найти более прохладные места, чем ее Елизинка, во всяком случае — зимой, но Тасси вовсе не была уверена в том, что кровь Михаила здесь поостыла. На самом деле они очень быстро стали любовниками, причем довольно странным образом. Странным, потому что он с самого начала повторял ей, что это не может продлиться долго и потому она не должна влюбляться в него; странным было и то, что она воспринимала эти отношения именно так: он отбудет здесь срок, «искупит вину», а потом уедет, видимо, обратно в свой город — в Москву, а ей придется подыскивать себе мужа в каком‑нибудь из окрестных поселков лесорубов‑заготовителей.

    Влекло же ее к нему одиночество, которое она чувствовала в этом человеке, и ощутимое внутреннее напряжение, скрывающееся за внешним спокойствием. Что касается его, то он однажды, пребывая в мечтательном, расслабленном настроении, сказал, что она для него сейчас единственный реальный объект в этом мире. Что иногда у него возникает такое ощущение, будто весь окружающий мир вместе с ним — это какая‑то крупномасштабная фантазия. А потом ей сказали, что он оказался иностранным шпионом, что Тасси сочла вымыслом чистой воды — поначалу. Но это было до того, как они забрали ее под землю, в Печорский Проект.

    С тех пор.., все превратилось в воплощенную фантазию, в роман ужасов, в непрерывный кошмар.

    Отца ее содержали в соседней камере, и она знала, что его неоднократно пытали. Стены, обшитые стальными листами, хорошо проводили звук. Хриплые натужные стоны, жесткие звуки ударов, его напрасные мольбы о пощаде… Но последние слышались довольно редко. Потом, три дня назад, был особенно тяжелый допрос. Когда они разошлись вовсю, старик закричал.., и вдруг резко прекратились всякие звуки. С тех пор Тасси вообще ничего не слышала и не знала о нем.

    Ей не хотелось даже думать о том, что могло произойти с отцом; она надеялась на то, что его перевели куда‑нибудь в больницу — приводить в порядок; во всяком случае, она молилась о том, чтобы дела обстояли именно так.

    Почти такими же тяжелыми были для нее допросы майора Хува. Майор КГБ ни разу не прикоснулся к ней пальцем, но у нее все время было такое впечатление, что если он даст волю рукам, то просто изуродует ее. Самым ужасным было то, что ей нечего было рассказать ему — она просто‑напросто ничего не знала. Если бы она знала, то обязательно рассказала бы — просто из страха. А если не из страха, то уж наверняка из желания прекратить издевательства над ее отцом. А кроме того, был еще этот зверь, Вотский. Тасси испытывала перед ним подлинный ужас. Она чувствовала, — инстинктивно знала наверняка, — что ему доставляет наслаждение ее ужас, что он наслаждается им, как вурдалак наслаждается гниющей людской плотью. В его угрозах не было ничего или почти ничего сексуального — даже в тот раз, когда он фотографировал ее обнаженной. Все это было сделано для того, чтобы оказать на нее давление: частично вызвать чувство стыда, подчеркнуть ее беспомощность, заставить почувствовать собственную никчемность и униженность; частично для того, чтобы показать всю свою власть палача: что он может раздеть ее донага, глазеть на нее, делать с ее телом все что угодно, в то время как она не способна даже шевельнуть пальцем, чтобы остановить его. Но в основном это делалось для того, чтобы доставить моральные пытки другому человеку. Этот садист Вотский сказал ей, что фотографии предназначаются «в подарок» британскому шпиону Майклу Симмонсу, которого она знала под именем Михаила Симонова — «Чтобы этот ублюдок окончательно чокнулся!» Идея эта явно очень нравилась Вотскому. «Он считает себя хладнокровным, ха! — сказал он. — Если от этого у него не закипит кровь, то она уже ни от чего не закипит!»

    Тасси была уверена в том, что этот бандит из КГБ совершенно сумасшедший. Хотя в последние дни он ни разу не появлялся в ее камере, чтобы проводить допросы, всякий раз, слыша приближающиеся к дверям камеры шаги, она застывала от страха. А если эти шаги останавливались, тогда ее дыхание становилось коротким, прерывистым и бедное сердечко начинало бешено колотиться.

    Вот так оно заколотилось совсем недавно, но оказалось, что на этот раз к ней пришел начальник Вотского, майор Хув.

    «Это всего лишь майор! — подумала Тасси, когда внешне всегда вежливый офицер КГБ вошел в ее камеру. — Просто смешно!» Однако ей стало не до смеха, когда он, приковав ее к себе наручниками, сообщил:

    — Ташенька, дорогая моя, я хочу тебе кое‑что показать. Я чувствую, что тебе обязательно нужно посмотреть на это перед тем, как мы начнем с тобой наш долгий разговор. Очень скоро ты поймешь, зачем это нужно.

    Неуклюже ступая рядом с ним, она даже не пыталась угадать, куда он может вести ее. Для нее, простой деревенской девушки, весь этот Проект был сплошь загадкой, лабиринтом из стали и бетона. Клаустрофобия настолько дезориентировала ее, что, переступив порог своей камеры, она сразу полностью потеряла ориентировку.

    — Тасси, — бормотал майор, ведя ее по практически пустым и слабо освещенным ночным коридорам, — я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала. Чтобы ты подумала гораздо серьезней, чем думала до сих пор. Так что, если есть что‑нибудь, что ты можешь рассказать о подрывной деятельности твоего брата, твоего отца и населения Елизинки в целом, а в особенности о подпольной антисоветской организации, к которой принадлежали или все они, или какая‑то часть их… Так вот, Тасси, у тебя есть последний шанс.

    — Майор, — едва выдохнула она, — гражданин майор, я и понятия не имею обо всем этом. Если мой отец действительно занимался тем, о чем вы говорите…

    — Да, да, он занимался, — майор бросил на нее взгляд и печально покивал головой. — Можешь быть уверена, что он этим.., занимался! Почему он так произнес последнее слово, так выделил его? В следующую секунду Тасси, ахнув, приложила свободную ладошку ко рту.

    — Что.., что вы с ним сделали? — едва слышно прошептала она.

    Они подошли к двери, на которой висела табличка, которую Тасси ни разу не видела. Она бросила на нее лишь беглый взгляд: там что‑то говорилось про хранителя и про какие‑то допуски. Майор повернулся к Тасси и ответил на ее вопрос:

    — Что мы с ним сделали? С твоим отцом? Я? Лично я не сделал ничего! Он все сделал сам, отказавшись сотрудничать с нами. Очень упорный человек Казимир Кереску…

    Дверь со щелчком отперлась. Майор слегка приоткрыл ее и крикнул в щель:

    — Василий, там все готово?

    — Да, конечно, майор, — раздался поспешный ответ. — Все в порядке.

    Майор улыбнулся Тасси. Это была улыбка акулы, атакующей свою жертву.

    — Дорогая моя, — сказал он, распахивая дверь и впуская ее в помещение, — я собираюсь показать тебе кое‑что неприятное, а потом рассказать кое‑что еще более неприятное, и, наконец, дать совет, причем, мой совет будет самым неприятным из всего. В твоем распоряжении будет остаток этой ночи и весь завтрашний день для того, чтобы решить, каким образом ты собираешься поступать. Но только это время — не больше.

    В помещении было почти темно, и лишь лампочки на потолке освещали его загадочным красным полусветом. Тасси могла рассмотреть только фигуру мужчины небольшого роста в белом халате и какой‑то огромный ящик или контейнер, покрытый огромной белой простыней. Ящик этот, наверное, был стеклянным, потому что небольшая белая лампочка, которая находилась на стене позади него, просвечивала насквозь, отбрасывая на белую ткань туманный размытый контур, силуэт чего‑то, что неуклюже ворочалось в контейнере.

    — Подойдем ближе, — майор потянул Тасси к контейнеру. — Не бойся, это совершенно безопасно. Это не может повредить тебе — пока.

    Стоя возле майора КГБ, сама не сознавая этого, она в поисках защиты крепко сжала его руку, глядя расширившимися от страха глазами на непонятный силуэт на белой ткани. Тасси услышала, как майор говорит ученому в белом халате:

    — Ну что ж, Василий, давай посмотрим, что тут у нас с тобой есть.

    Василий Агурский ухватился за один угол покрывала и начал медленно стягивать ткань с контейнера, так что в него стало попадать немного больше света. Затем он быстро дернул ткань, и она с шелестом упала на пол.

    Существо в контейнере сидело спиной к людям. Ощутив на себе взгляды, оно неуклюже повернуло голову. Тасси взглянула на него мельком, содрогнулась и еще крепче прижалась к майору. Он как бы рассеянно поглаживал ее руку, что при других обстоятельствах могло бы выглядеть прямо‑таки отеческим жестом. Только он не был ее отцом, а был человеком, который позволял Карлу Вотскому терроризировать ее.

    — Ну что, Тасси, — сказал он низким зловещим голосом, — что ты скажешь обо всем этом?

    Она не знала не только что сказать, но что даже думать, а позже была готова отдать все что угодно ради того, чтобы забыть об этом навсегда. Но в данный момент…

    Своей формой существо смутно напоминало человека, хотя даже при этом слабом освещении было совершенно очевидно, что это не человек. Похоже, оно сейчас кормилось, отрывая своими конечностями, снабженными когтями, куски сырого красного мяса и отправляя их в пасть. Морда его была почти не видна, но Тасси заметила, как вовсю работают его челюсти, а время от времени, оглядываясь через плечо, оно бросало на людей очень человеческие взгляды.

    Это пригнувшееся, скорчившееся или съежившееся на песчаном полу контейнера существо могло быть обезьяной; однако его липкая на вид кожа была морщинистой, а задние лапы, которыми оно переступало по полу, имели слишком длинные и мощные когти. Какой‑то придаток, похожий на хвост — который не был хвостом, — существо обернуло вокруг себя. Тасси ахнула, увидев, что эта конечность тоже снабжена не имевшим века, безучастно глядящим глазом.

    Существо это было ни на что не похоже… И питалось оно…

    Тасси отпрыгнула от контейнера, увидев, как существо подобрало очередную порцию пищи с пола стеклянной камеры — это была человеческая рука, болтавшаяся сейчас в его ужасном захвате! Глаза Тасси расширились от ужаса, тогда как существо спокойно продолжало жевать отчлененную руку с ладонью и пальцами.

    — Держись, моя дорогая, — спокойно сказал майор, когда девушка, застонав, привалилась к нему.

    — Но.., но… Оно ест…

    — Человека? — закончил за нее фразу майор. — Или то, что от него осталось? Ну да, оно его ест. Вообще‑то, оно ест любое мясо, но, судя по всему, человеческая плоть ему нравится больше всего, — и, обращаясь к Агурскому:

    — Василий, вы хотели что‑то показать Тасси?

    Странный маленький человечек подошел к ней и вложил в ее руку несколько предметов. Кошелек? Обручальное кольцо? Паспорт? Несмотря на то, что вещи были очень знакомы, ее сознание долго не желало опознавать их, отказываясь делать ужасное и окончательное заключение. Потом…

    Она почувствовала головокружение и, чтобы удержаться на ногах, оперлась свободной рукой на стеклянную стену контейнера. Взгляд ее падал то на знакомые предметы, которые она держала в руке, то на жующее существо. Напуганная до панического состояния и в то же время как бы завороженная, она смотрела, смотрела и смотрела… Что? Эти люди хотели сказать.., что это существо пожирает ее отца?!

    Агурский прошел в угол помещения и неожиданно включил полный свет. Все вокруг стало резким и до головокружения определенным. Существо прикрыло пищу одной лапой и, развернувшись, уставилось на майора и Тасси, которые одновременно инстинктивно отпрянули назад.

    И только тогда она наконец потеряла сознание и упала бы на пол, если бы ее запястье не было приковано к руке майора и если бы он не успел достаточно быстро подхватить второй рукой ее обмякшее тело.

    Дело в том, что существо в контейнере было… Ну да, оно было адским, оно было кошмарным. Но самым кошмарным было другое: какой бы чудовищной и деформированной, какой бы чуждой и искаженной ни была эта карикатура, Тасси, тем не менее, опознала в ней лицо своего отца!


    * * *

    Холостяцкое гнездышко с террасой, которое принадлежало Джазу Симмонсу в Хэмпстеде, было живописным и хаотичным. И когда Гарри Киф впервые вошел в него чуть более суток назад, там стоял пронизывающий холод, а телефон был отключен. Он получил разрешение отдела использовать это жилье в качестве своей рабочей базы и настойчиво попросил их не являться сюда и не беспокоить .его. Дарси Кларк дал ему слово, что он получит возможность разыграть игру самостоятельно, без постороннего вмешательства.

    Для начала Гарри хотел попытаться хотя бы частично впитать в себя атмосферу этого дома. Возможно, он лучше поймет Симмонса, узнав о том, как он жил: его вкусы, склонности и антипатии, повседневные привычки. Не профессиональные привычки, а личные, частные. Гарри не верил в то, что мужчина равен тому, что он выполняет профессионально; он полагал, что мужчина равен тому, что он думает про себя.

    Первое, что произвело на него значительное впечатление, — это беспорядок. Оказывается, в частной жизни Джаз Симмонс был попросту неряхой. Возможно, таков был его способ релаксации. Когда ты оттренирован до остроты лезвия ножа, нужно иметь местечко, где можно позволить себе расслабиться, иначе ты не сможешь поддерживать форму. Вот здесь и было такое местечко Джаза.

    Данный «беспорядок» конкретно состоял главным образом из книг и журналов, разбросанных где угодно, но располагавшихся вне книжных полок. Шпионские триллеры (в чем не было ничего необычного) лежали рядом со стопками публикаций на иностранных языках, в основном на русском. Кроме того, на столике возле кровати Джаза покоилась пыльная, в фут толщиной подшивка газеты «Правда», поверх которой красовался глянцевитый «Плейбой». Гарри не мог не улыбнуться: наглядная иллюстрация на тему: «Два мира — две идеологии!».

    Кроме того, в спальне были явно регулярно очищавшиеся от пыли фотографии отца и матери Джаза; на той же стене висел плакат с фотографией Мэрилин Монро в натуральную величину. В застекленном шкафу у окна красовались кубки, завоеванные на различных лыжных состязаниях, и к той же стене была прикреплена пара ярко‑желтых горных лыж с палками, имевших, видимо, для хозяина какое‑то особое значение. В буфете, стоявшем в нише короткого коридорчика, Гарри нашел полный набор лыжного снаряжения, а возле кассетного видеомагнитофона были беспорядочно набросаны кассеты с записями всех главных соревнований по зимним видам спорта за последние пять лет. Хотя Джаз не мог присутствовать на всех соревнованиях, он, вероятно, не желал упустить возможность полностью посмотреть их.

    В уголке письменного стола, который стоял здесь же, в спальне, нашлись и снимки девушек — довольно много. В одном альбоме хранились фотографии, отражавшие службу Джаза в армии. Что более примечательно, во второй альбом, тщательно завернутый в старый пуловер, были вложены выцветшие от времени письма, написанные Джазу его отцом.

    Гарри попытался впитать в себя ощущение присутствия всех этих вещей. Он спал в постели Джаза, пользовался его кухней, ванной и даже домашним халатом. Он нашел несколько телефонных номеров старых подружек Джаза, позвонил им и, расспросив, выяснил, что это весьма разношерстная толпа людей, не имеющих между собой ничего общего, за исключением явно высокого интеллекта и того, что все они, как одна, считали Джаза «очень милым парнем».

    Гарри тоже начал склоняться к этому мнению. Если раньше Майкл Дж. Симмонс был для него всего лишь средством, ведущим к цели — реализовать надежду найти» свою семью, — то теперь он стал для него самостоятельной ценностью. Иными словами, горизонт навязчивой страсти Гарри вышел за сферу его личных интересов.

    На этой же стадии Гарри почувствовал, что теперь ему нужно подобраться немножко ближе к самому Симмонсу. Ну, если не к реальному человеку, то, по крайней мере, к его метафизическому «Я». Симмонс более не существовал в этой Вселенной, но когда‑то, в прошлом, он был здесь…

    В те времена, когда Гарри вел бестелесную жизнь, у него была возможность отправляться в путешествия в прошлое и «материализоваться» там: он мог появиться в виде туманного образа на экране текущих событий. Теперь, когда он вновь обрел телесное воплощение, такие путешествия стали невозможны. Они могли бы создать невероятные парадоксы и, может статься, повредить саму структуру времени. Он мог продолжать путешествовать во времени, но, делая это, вынужден был оставаться в метафизической бесконечности Мёбиуса, не делая попыток контакта с реальным миром.

    Теперь возникла такая необходимость. В данном случае для того, чтобы добиться своей цели, он мог довольствоваться самим путешествием во времени. Итак, он вошел в пространство, отыскал дверь в прошлое и совершил туда небольшое — протяженностью менее чем в два года — путешествие. Делая это, Гарри менял свою позицию только во времени, но не в пространстве; он продолжал «проживать» в доме Джаза Симмонса. Таким образом, когда он решил, что прошел уже достаточно далеко и, развернувшись, отправился в обратную сторону, в настоящее время, он мог практически без всяких сомнений быть уверенным в том, что мощная голубая нить жизни, идущая параллельно его собственной, принадлежит именно Симмонсу. В конце концов, он отыскал ее именно в доме Симмонса. Следуя вдоль этой нити жизни в будущее, он знал также, что сейчас тем или иным образом выяснится сходство между.., чем? исчезновением? перенесением?.. Симмонса и его собственных жены и сына.

    Доказательство не заставило себя долго ждать, и на темпоральной шкале оно точно совпадало со временем, которое указал Дарси Кларк как момент исчезновения Симмонса. Гарри, хотя и ожидал этого, не видел, как это произошло — всего лишь ослепительная вспышка белого света, после которой.., он остался в одиночестве. Джаз Симмонс куда‑то исчез! Предположительно, туда же, куда до него исчезли Гарри‑младший и Бренда.

    Гарри не нужно было возвращаться и еще раз проигрывать ту же самую сцену. Он видел ее уже много раз, но она всегда выглядела одинаково. Ничего нового для себя он не отметил, и единственная разница заключалась в том, что Симмонс исчез в единственной мгновенной белой вспышке, в то время как исчезновение Гарри‑младшего и его матери сопровождалось двумя одинаковыми мощными взрывами. Относительно значения этих последних вспышек Гарри терялся в догадках. Он знал лишь, что до такой белой вспышки голубая линия жизни простирается в будущее и что после вспышки линия жизни более не существует, во всяком случае, в этой Вселенной.

    И это привело его к новой линии расследования — к самому Мёбиусу.

    Август Фердинанд Мёбиус (1790 — 1868) — германский математик и астроном — покоился в своей могиле на Лейпцигском кладбище. Во всяком случае, там находился его прах, и для Гарри Кифа, некроскопа, это значило, что там находился и Мёбиус. Гарри уже встречался с Мёбиусом, выясняя у него тайны нового пространства. При жизни Мёбиус открыл его существование (хотя сам он отрицал это, уверяя Гарри, что на самом деле всего‑навсего «заметил» его), а после смерти продолжил развитие своих теорий до уровня точной науки, науки, которую никто из живущих не смог бы понять. То есть — никто, за исключением Гарри Кифа. И, конечно, сына Гарри Кифа.

    Последний раз Гарри прибывал сюда более традиционными транспортными средствами: самолетом до Западного Берлина, а затем через контрольный пост в Восточную Германию — как турист. Но насколько заурядным было его прибытие, настолько же необычным был его уход из Лейпцига, проделанный по совершенно иному маршруту — через дверь Мёбиуса. Это была первая встреча Гарри с бесконечностью Мёбиуса, и с тех пор он стал в этой области уникальным экспертом.

    Гарри наносил визит не только ради знакомства, и даже в этом случае он, возможно, не сумел бы найти нужную ментальную формулу, если бы не вовремя полученный допинг. Дело в том, что Гарри оказался в «горячем списке» советского отдела экстрасенсорики. Появившийся неожиданно вампир Борис Драгошани, работник этого подразделения, желал захватить Гарри — по возможности живым — и вырвать у него тайну его уникального таланта. Драгошани был некромантом, похищавшим мысли мертвых из их разлагающихся тел и читавшим тайны во флюидах мозга, в порванных связках, в вырванных органах и вывороченных внутренностях. Ему было бы гораздо проще выполнять свою задачу, если бы он научился, как Гарри, просто беседовать с мертвыми. Возможно, они не относились бы к нему с таким уважением, с каким относились к Гарри, однако угрозы осквернения было бы достаточно, чтобы заставить их раскрыться. А если нет.., ну что ж, всегда остается в запасе другой способ.

    Драгошани имел при себе ордер на арест, приказывающий полиции Восточной Германии задержать Гарри по сфабрикованному обвинению. Полиция попыталась сделать это, и, оказавшись в вынужденной ситуации, Гарри решил последнее уравнение измерения метафизического времени‑пространства Мёбиуса, при помощи которого он мог раскрывать «двери» во всей Вселенной по любым координатам. И Гарри очень вовремя воспользовался одной из этих дверей. По иронии судьбы Гарри (и только Гарри) заметил ее на поверхности памятника Мёбиусу!

    Начиная с той поры, борьба Гарри с советским отделом экстрасенсорики и задача уничтожения Драгошани стали непрерывным процессом, в ходе которого тело его было уничтожено, в то время как он вновь сумел бежать в бесконечность Мёбиуса. Пребывая там в бестелесном образе, обладая только душой и сознанием, он наконец нашел бренные останки Алека Кайла и вошел в них. Случилось это едва ли не против его воли — тело Кайла, внутри которого царил духовный вакуум, можно сказать, втянуло в себя Гарри, однако это дало ему возможность вновь найти себе место в мире людей И завершило — при иных условиях бесконечное — его существование в бестелесном образе» в континиуме Мёбиуса.

    И вот теперь Гарри вновь был в Лейпциге и так же, как и в первый раз, стоял у могилы Мёбиуса. Прошло почти девять лет с тех пор, как он был здесь. Но все же из его памяти не стерлись события, которыми завершился его первый визит. Именно поэтому на этот раз он пришел сюда ночью.

    Луна низко висела над городом, и среди немногочисленных мелких облаков ярко светили звезды. Ночной ветер, гулявший среди надгробий, взметал в воздух целые кучи опавших листьев, и Гарри почувствовал холодок в костях, возникающий отчасти от низкой температуры ноябрьской ночи, а отчасти — от ощущения неуместности пребывания здесь и сейчас. Однако ворота кладбища были заперты на ключ, огней в городе стало поменьше, и если не считать шелеста листьев, стояла тишина.

    Он начал поиски Мёбиуса и нашел его, застав великого математика, как и в первый раз, работающим над формулами и расчетами. Таблицы масс и моментов движений планет, масс Солнца и непрерывно вращавшихся по своим орбитам миров сопоставлялись с их орбитальными скоростями и силами притяжения. Получалась такая сложная формула, что даже интуитивные способности Гарри не помогали ему ухватить ее общий смысл вместе с вытекающими из нее уравнениями, решения которых происходили на его глазах. Все эти цифры и конфигурации появлялись в сознании Гарри как постоянно меняющиеся результаты на экране компьютера, работающего в режиме реального времени. Гарри понял, что проблема эта столь сложна и столь близка к решению, что он предпочел до поры до времени не заявлять о своем присутствии. Именно в этот момент экран очистился и Мёбиус вздохнул. Было очень странно, даже сейчас, «слышать вздох» мертвого человека.

    — Простите, к вам сегодня можно? — спросил Гарри.

    — Как? — переспросил Мёбиус, в первый момент не опознав сознание Гарри. А затем, уже радостно:

    — Это вы, Гарри? Я думал, что кто‑то есть здесь поблизости. Вы чуть не сбили меня с мысли, а проблема, над которой я работал, очень важна.

    — Я понимаю, — кивнул Гарри. — Я все видел и потому не хотел беспокоить вас. Это воистину чудесное открытие.

    — Да? — казалось, Мёбиус удивлен этими словами. — Значит, вы смогли понять, над чем именно я работаю? Прекрасно. Так что же такое я открыл?

    Гарри несколько смутился. Он прекрасно сознавал, что находится в обществе гения. Всю жизнь Мёбиус был великим математиком, а когда его жизнь завершилась, он смог продолжать свой труд, уже не испытывая никаких помех. В то время как математические способности Гарри были интуитивными, Мёбиус добивался результатов методичной работой. Никаких квантовых прыжков, только работа методом проб и ошибок плюс всепоглощающая, никогда не исчезающая страсть к своей теме. Гарри показалось, что он пришел не вовремя, подглядев за великим человеком в миг его триумфа.

    — Вовсе нет, — прервал его Мёбиус. — Что такое? Человек, который может перемещать свою физическую оболочку в метафизическую вселенную, делая это усилием воли? И такой человек может за мной подглядывать? Я считаю вас коллегой, Гарри, причем равным себе! А если говорить правду, то вы не могли выбрать для визита более подходящего времени. Ну же, не стесняйтесь, растолкуйте мне, чем я тут занимался. Что же такое я доказал своими цифрами, а?

    Гарри пожал плечами.

    — Прекрасно, — сказал он. — Вы доказали, что вместо девяти планет, из которых, как до сих пор полагали, состоит наша Солнечная система, планет этих одиннадцать. Обе новые планеты невелики и все‑таки являются настоящими планетами. Одна из них расположена прямо позади Юпитера и имеет тот же период обращения вокруг Солнца, что у него, так что она всегда прикрыта огромным соседом, а вторая не отражает солнечных лучей и располагается от Солнца примерно на том же расстоянии, что и Плутон.

    — Превосходно! — Мёбиус поаплодировал ему. — А их спутники?

    — Как? — Гарри был захвачен врасплох. — Я прочитал только проблему, которую вы поставили себе, и ее решение, которое вы нашли! Там имелись легкие отклонения — как я полагаю, процент ошибки измерения, но… — он умолк.

    — Но? Что «но» ? — Гарри прекрасно представлял, как Мёбиус поднимает брови. — Все необходимые данные находились в этих уравнениях, Гарри. Разве нет? Очень хорошо, тогда поясню вам.

    Этот внутренний мир имеет не полноценного спутника, но, как вы его назвали, «процент ошибки измерения», поскольку сосед его все‑таки слишком велик, чтобы его можно было игнорировать. Я все проверил, и данные говорят о том, что у этой планеты имеется железоникелевая сферическая луна диаметром в три километра, которая вращается по орбите радиусом, равным двадцати четырем тысячам окружностей самой планеты. Вот это мы называем точный расчет! Конечно же, я проверю все расчеты, отправившись туда и убедившись лично.

    Гарри, потерпев поражение, покачал головой и скорчил кислую гримасу.

    — Слишком вы сильны для меня, — сказал он. — И так будет всегда, — и, помолчав, добавил:

    — Вы хотите, чтобы я обеспечил «утечку информации», как в прошлый раз? Я могу сделать это достаточно просто, дав информации ровно столько, чтобы все астрономическое братство пришло в ажиотаж! Это мог бы сделать анонимно некий «любитель», как вы понимаете. При условии, что, когда расчеты окажутся правильными, одну из этих планет назовут Мёбиус.

    Мёбиус был поражен:

    — Вы действительно можете сделать это, Гарри?

    — Я уверен, что нашел бы подходящий способ.

    — Мой мальчик… Боже! — Мёбиус был вне себя от радости, услышав о таких перспективах. — Гарри, как бы мне хотелось пожать вашу руку!

    — Вы можете сделать для меня гораздо большее, — ответил ему Гарри, мгновенно посерьезнев. — Вы помните, что в последний раз, когда я приходил сюда, у меня была вполне определенная проблема? Так вот, теперь у меня проблема еще более серьезная.

    — Давайте, излагайте ее, — последовал немедленный ответ, и Гарри рассказал о поисках жены и сына. Он завершил рассказ пояснением:

    — Так что, как видите, это уже теперь не просто мое семейное дело, но мне следует позаботиться и о британском агенте Майкле Симмонсе.

    Мёбиус, похоже, пришел в замешательство.

    — И вы пришли за помощью ко мне? Ну да, естественно, пришли… Но никак не могу понять, чем бы я мог вам помочь! Я хочу сказать, что если их нет здесь — этих троих людей, — если они физически прекратили свое существование в этой Вселенной, то как могу я или кто‑либо иной подсказать, где и каким образом искать их. Наша Вселенная — это единственная Вселенная, Гарри. Ее дефиницией является само ее название. Вселенная — это все сущее. И если их нет в ней, значит, их нет нигде.

    — Точно таким же образом рассуждал и я, — признался Гарри. — До последнего времени. Но вы и я, разве мы оба не упускаем из виду очень важный факт?

    — Какой именно?

    — Бесконечность Мёбиуса, — ответил Гарри, начиная свое объяснение. — Вы сами признаете, что это чисто метафизический план существования, не относящийся к нашей Вселенной. Ступив в бесконечность Мёбиуса, я выхожу из трех привычных координат измерения. Бесконечность Мёбиуса выходит не только за границы трех измерений обычного пространства, но и за четвертую координату — время — и проходит параллельно всем им! А что вы скажете о черной дыре?

    — А что я могу сказать? — Мёбиус ментально имитировал пожатие плечами.

    — А разве не является любая черная дыра выходом из этой Вселенной? Мне, во всяком случае, всегда объясняли это именно так: это настолько сильная концентрация гравитации, что время и пространство проваливаются в нее. А если они являются выходами отсюда, «из сейчас», то куда же, черт возьми, они ведут?

    — В иную часть нашей Вселенной, — ответил Мёбиус. — Для меня это выглядит единственно разумным объяснением. Однако, извините, я пока еще всерьез не занимался черными дырами. Тем не менее, это у меня запланировано.

    — Не упускаете ли вы сути дела и не уклоняетесь ли от нее умышленно? — желал знать Гарри. — Вопрос мой формулируется так: если какая‑то черная дыра куда‑то ведет, пусть в какое‑то место, отстоящее на много световых лет, что находится в промежуточном пространстве? Где находится материя, затянутая в эту дыру с момента исчезновения и до момента нового появления? Видите ли, для меня все это выглядит весьма похоже на нашу бесконечность Мёбиуса.

    — Продолжайте, — Мёбиус явно заинтересовался.

    — Хорошо, — сказал Гарри, — давайте посмотрим на это чуточку по‑иному. Во‑первых, мы имеем… Ну, назовем это обычной Вселенной, и, предположим, выглядит она следующим образом.

    Он продемонстрировал Мёбиусу ментальную схему.

    — А откуда эти перегибы ? — немедленно поинтересовался математик, разглядывая схему.

    — Без них на схеме была бы просто пара параллельных линий, — ответил ему Гарри. — Перегибы определяют ее, дают ей внешний вид.

    — Наподобие ленты?

    — Если для наглядности, то почему бы и нет? Насколько я понимаю, она может быть и кругом, а может быть и сферой. Просто таким образом нам легче визуализировать и прошлое, и будущее.

    — Прекрасно, — согласился Мёбиус.

    — Так вот, на этой схеме Вселенной, — продолжил Гарри, — мы не можем попасть из точки А в точку Б, не пересекая данной поверхности. Мы можем добраться до этой ленты из точки А, а затем пересечь ее и пройти в точку Б. Или наоборот — это безразлично. Ее поверхность предопределяет расстояние между А и Б, верно?

    — Согласен, — ответил математик.

    — Теперь посмотрите, как я представляю себе бесконечность Мёбиуса.

    И он продолжил:

    — Эта ленточная Вселенная, которую мы знаем, свернутая в кольцо Мёбиуса «сейчас», повернулась на 90 граду сов и превратилась в «вечно», а это означает, что А и & находятся в одной и той же плоскости. Нам больше не нужно пересекать эту поверхность. Мы можем добраться из одной точки в другую мгновенно, сразу!

    — Продолжайте, — сказал Мёбиус, но на этот раз более задумчиво.

    — Раньше мы представляли себе это таким образом… — сказал Гарри. — Скажем.., обуться в пару семимильных сапог и в несколько секунд добраться до места назначения. Покрывать дистанции, требовавшие многочасовых путешествий, в считанные минуты. Однако я все проверил и выяснил, что дело обстоит не так. На самом деле мы доберемся туда мгновенно, во всяком случае, по земному времени. Дело вовсе не в том, что мы начнем передвигаться быстрее, а в том, что пространство между точками попросту исчезает!

    Через некоторое время Мёбиус сказал:

    — Мне кажется, что я вас понял. Вы хотели бы понять следующее: если для нас пространство, разделяющее А и Б, сокращается до нуля.., если оно исчезает…

    — Вот именно! — прервал его Гарри. — Куда же оно девается?

    — Но это ведь попросту иллюзия! — воскликнул Мёбиус. — Оно остается там же, где и было. Исчезаем‑то как раз мы — в бесконечность Мёбиуса, как вы настойчиво продолжаете ее называть!

    — Ну вот, к чему‑то мы уже пришли, — удовлетворенно вздохнул Гарри. — Видите ли, по моему мнению, бесконечность Мёбиуса — ничейная земля. Это Чистилище. Это промежуточный буфер между Вселенными. «Вселенными» во множественном числе! В ней есть двери, ведущие в прошлое, в будущее и в любую точку настоящего времени. Используя ее, мы можем добраться куда угодно и когда угодно. По крайней мере, я могу это сделать, поскольку все еще обладаю линией жизни, которой следую. Однако хочу указать вам на следующее: я полагаю, что могут существовать другие двери, которые мы еще не отыскали. У нас еще нет уравнений для них, и я полагаю, что одна из этих дверей, когда я отыщу ее, сможет…

    — ..привести вас к жене, сыну и Майклу Симмонсу?

    — Да!

    Мёбиус покивал и некоторое время поразмышлял над услышанным.

    — Другие двери… — пробормотал он. И потом:

    — Вы уж признайте за мной то, что мне известно об этом измерении Мёбиуса больше, чем вам. То, что я за истекшие сто двадцать лет исследовал его более тщательно, чем вы могли бы рассчитывать. То, что я открыл его и использовал для того, чтобы добираться до таких мест, до которых вы никогда не доберетесь — во всяком случае, при жизни.

    — Неужели? — спросил Гарри.

    — Неужели? — Мёбиус вновь приподнял брови. — Неужели? А вы можете добраться до центра звезды Бетельгейзе и измерить ее температуру? Вы можете посетить спутники Юпитера или посидеть в центре чудовищного урагана, который тысячелетиями бушует на этой планете и называется «Красное Пятно»? А вы можете отправиться на дно Марианской впадины и в иные океанские пропасти, чтобы точно просчитать массу воды, которую содержит эта планета? Нет, вы не можете. А я могу, и делал это! Так вот, признайте, что я знаю бесконечность Мёбиуса лучше, чем вы!

    Когда вопрос ставился таким образом, дискуссия становилась бессмысленной. Гарри оставалось лишь согласиться, добавив:

    — Мне кажется, вы собираетесь сообщить мне что‑то такое, чего мне не хотелось бы слышать.

    — Вы прекрасно понимаете, в чем дело! — сказал ему Мёбиус. — Не существует никаких дверей, которых мы не нашли, Гарри. Во всяком случае, в бесконечности Мёбиуса. Другие Вселенные? Хотя лично мне это выражение кажется внутренне противоречивым, я ничего не могу об этом сказать. Да и в любом случае вы говорите не с подходящим человеком, поскольку я имею дело исключительно с известными нам трехмерными мирами. Но в одном я совершенно уверен — в бесконечности Мёбиуса вы не найдете путь в какой‑либо параллельный мир… — он умолк, так как разочарование Гарри стало просто физически ощутимо, тяжело нависнув над могилой Мёбиуса, как слой тумана.

    — Что ж, — наконец произнес Гарри, — благодарю вас за то, что вы уделили мне время. Я и без того уже слишком злоупотребил им.

    — Вовсе нет, — ответил Мёбиус. — Время имеет значение только для живущих. У меня времени более чем достаточно! Мне просто хотелось бы иметь возможность вам помочь.

    — Вы помогли бы, — благодарно ответил Гарри, — если бы все‑таки вернулись к вопросу, который я обсуждал с вами. Видите ли, я знаю, что маленький Гарри и его мать живы. И знаю, что он умеет пользоваться бесконечностью Мёбиуса, возможно, даже лучше, чем мы с вами. Он жив, но не находится в этой Вселенной, а значит, должен находиться в какой‑то другой. От этого факта никуда не уйдешь. Я считал, что он отправился туда, где сейчас находится, пользуясь этой лентой. Вы убедили меня в том, что это не так. Значит.., должен существовать какой‑то иной маршрут. Я уже предполагаю, откуда начать искать его. Правда.., с этого момента моя работа становится гораздо опасней, вот и все. А теперь позвольте мне…

    — Подождите! — сказал Мёбиус. — Я ваши чертежи рассматривал. Разрешите для разнообразия показать вам мой чертеж?

    — Безусловно.

    — Прекрасно! Вот вновь ваша ленточная вселенная и параллельная вселенная сходной конструкции:

    Будущее — Прошлое.

    — Как видите, — продолжал Мёбиус, — я соединил их, воспользовавшись…

    — Черной дырой? — попытался угадать Гарри.

    — Нет, поскольку речь у нас идет о живых существах. Ничто, состоящее из организованной материи, не может войти ,в такую ужасную пасть и сохранить хоть в какой‑то степени свой первоначальный вид. Неважно, в каком виде вы попадаете в черную дыру, выходите вы из нее — если все‑таки выходите — в виде газа, плазмы, чистой энергии!

    — Что исключает из числа претендентов и белые дыры, — Гарри становился все печальнее.

    — Но не серые, — сказал Мёбиус.

    — Серые дыры? — непонимающе нахмурился Гарри.

    — .. Да, теперь я понимаю… — Мёбиус бормотал как бы самому себе. — Серые дыры без чудовищной гравитации черных дыр и бед ужасной радиации дыр белых — чистенькие и простенькие ворота между вселенными. Возможно, радиаторы энтропии? Такие дыры, из которых невозможно вернуться, однажды попав туда, должны существовать во множественном числе — во всяком случае, если гипотетический путешественник собирается вернуться…

    Гарри выждал, и через некоторое время на экране этого потрясающего компьютера, который Мёбиус называл своим сознанием, вновь начали мелькать фантастические уравнения. Они появлялись все быстрее и быстрее, летя непрерывным потоком, и у Гарри, пытавшегося уловить их смысл, кружилась голова. Секунды превращались в минуты, ментальный дисплей продолжал работать… И вдруг неожиданно экран его полностью очистился. А через некоторое время…

    — Это.., возможно, — сказал Мёбиус. — Это может появиться в виде природного явления и даже может быть воспроизведено человеком. За исключением того, что людям от такого изобретения нет никакой пользы. Это должно появиться случайно, в качестве побочного явления в ходе какого‑то иного эксперимента.

    — Однако, если бы я знал, каким образом… Если бы я мог перевести вашу математику в рабочие чертежи… Вы хотите сказать, что я мог бы создать эту… Эти Врата?

    Гарри внутренне напрягся, как струна.

    — Вы? Вряд ли! — фыркнул Мёбиус. — Но коллектив ученых при наличии огромных материальных ресурсов и при мощном энергетическом снабжении — да!

    Гарри тут же припомнил об экспериментах в Печорске, и теперь его волнение стало очевидным.

    — Вы дали как раз то подтверждение, которое мне и было нужно, — сказал он, — а теперь я должен отправляться в путь.

    — Было очень приятно вновь побеседовать с вами, — сказал Мёбиус. — Будьте осторожны, Гарри.

    — Постараюсь, — пообещал Гарри и, поплотнее завернувшись в свое пальто (в пальто, которое он позаимствовал из гардероба Джаза Симмонса), открыл дверь Мёбиуса и удалился.

    Листья продолжали метаться между могилами и вдоль дорожек кладбища. Один такой лист, случайно подброшенный башмаком Гарри, неожиданно закружил в маленьком вихре, образовавшемся на том месте, где в предыдущий момент стоял человек, но вскоре на Лейпцигском кладбище, освещенном высоко висящей в небе луной и холодными мерцающими звездами, вновь стало тихо — тихо и пусто…


    * * *

    Примерно за три дня до визита Гарри к Мёбиусу (и совсем в ином измерении) происходило следующее.

    Джаз Симмонс кочевал на запад вместе с Зек, Лардисом и его Странниками, шагая в золотистом сиянии медленно заходящего солнца. Он был доволен тем, что его освободили от снаряжения, за исключением автомата с двумя заряженными магазинами, и был уверен в том, что, хотя и устал он как собака, ему вполне удастся продержаться до тех пор, пока Странники не остановятся лагерем.

    К этому времени ему представилась возможность поближе приглядеться к Зек при свете долгого вечера Светлой стороны, и он не был разочарован. Она каким‑то образом выкроила время, чтобы быстренько умыться в протекавшем неподалеку ручейке, и это пошло на пользу ее свежей естественной красоте. Теперь она выглядела достаточно хорошо, чтобы поесть, а Гарри был для этого достаточно голоден. Только это было бы непозволительной тратой времени.

    Зек обернула натертые ступни мягкими тряпками, а ступать ей теперь приходилось по траве, а не по камням, так что, несмотря на всю усталость, походка ее стала легче, а с лица исчезла большая часть озабоченных морщинок. Пока она приводила себя в порядок, Джаз понаблюдал за Странниками.

    Его первая оценка, похоже, подтверждалась: они были цыганами, «романи», и говорили на каком‑то архаичном варианте языка романской группы. Трудно было из этого делать выводы о каких‑то связях с миром, который он оставил; возможно, некоторые черты сходства позже сумеет объяснить Зек. Он решил обязательно задать ей в подходящий момент этот вопрос — один из многих вопросов в длинном списке. Джаз был удивлен тем, что быстро привык полагаться на нее. К тому же, он был встревожен и тем, что слишком много думает о ней, в то время как следовало бы сосредоточиться на максимально быстром, самообразовании.

    Многие мужчины из Странников носили в левом ухе кольцо, по виду — золотое, и широкие кольца из того же металла на пальцах рук. Похоже, этот драгоценный металл не был здесь особенно дефицитным: он украшал желтые ленты их тележек, его можно было видеть на куртках и на поясах штанов из грубой шерсти. Его использовали даже для изготовления пряжек кожаных сандалий! А вот серебро встречалось гораздо реже. Джаз видел наконечники стрел для луков и арбалетов, изготовленные из серебра, но не заметил ни одного украшения из этого металла. Вскоре ему предстояло узнать, что в этом мире серебро ценится гораздо выше золота, и не в последнюю очередь — за его свойства, связанные с вампирами.

    Но вот сами Странники озадачили Джаза. Он обнаружил необычно серьезные аномалии, которые никак не укладывались у него в голове. Ему, к примеру, показалось, что во многих отношениях этот мир очень неразвит, однако самих Странников никак нельзя было назвать примитивными. Хотя сам он не видел здесь ни одного настоящего цыганского табора, знал, что они существуют. Он наблюдал за мальчиком лет четырех‑пяти, который сидел на груженой трясучей тележке и играл с грубой моделью той же повозки. В ее оглобли, однако, была впряжена пара существ, напоминающих каких‑то лохматых овец‑переростков — они тоже были вырезаны из дерева и обтянуты ворсистой кожей. То есть этим людям были известны колесо и тягловый скот, хотя он пока не видел ни того, ни другого. Они умели обрабатывать металлы, а хорошо изготовленный арбалет никак не назовешь оружием примитивным. В общем, почти во всех аспектах их культуру можно было назвать весьма высокой. Но, с другой стороны, было трудно понять, каким образом в этой окружающей среде можно было достичь вообще хоть какой‑то степени культуры!

    Что же касается «племени», которое ожидал увидеть Джаз, то пока он видел в общей сложности не более шести десятков Странников: команда Арлека, которая теперь вновь влилась в общую группу на правах полноценных членов, Лардис и группа людей, сопровождавших его в походе, и несколько семейных пар, которые поджидали Лардиса в небольшой рощице неподалеку от прохода, чтобы вместе с ним отправиться на запад вдоль подножия холмов. И все эти люди шли пешком, за исключением одной старой женщины, которую уложили на кучу мехов в тележку, и двух‑трех маленьких детей, которые путешествовали подобным же образом.

    Джаз, изучая их лица, заметил, как часто они оборачиваются и с подозрением смотрят на солнце, нависающее над южным горизонтом. Зек объяснила Джазу, что настоящая ночь наступит еще не раньше чем через сорок пять часов. Однако на лицах были написаны невысказанная тревога и напряжение, и Джаз решил, что, пожалуй, догадывается об их причине — они хотели оказаться как можно дальше к западу, хотели до заката солнца уйти как можно дальше от ущелья. А поскольку они прекрасно знали этот мир, где Джаз был новичком, он обнаружил, что начинает тревожиться вместе с ними и стремиться к тому же, к чему стремятся они.

    Стараясь никак не проявить своих опасений, он спросил Зек:

    — А где остальные? Я хочу сказать — ведь это же наверняка всего лишь часть племени — Да, конечно, — ответила она ему, встряхивая головой и разбрасывая волосы по плечам, — это всего лишь, часть. Племена Странников никогда не кочуют всем племенем. Это то, что Лардис называет тактикой выживания.

    Впереди нас ожидает еще два больших привала. Один примерно в сорока милях отсюда, а другой — в двадцати пяти милях за ним — возле первого убежища. Убежище — это система пещер, образовавшихся в каменных породах. Все племя может спрятаться в этом убежище, притаиться по разным его углам, исчезнув с поверхности земли. Вамфири будет трудно выудить оттуда людей. Именно туда мы и направляемся. Там мы спрячемся на всю долгую ночь.

    — Семьдесят миль? — вопросительно взглянул он. — До наступления темноты? — он бросил взгляд на солнце, стоящее над самым горизонтом. — Ты шутишь!

    — Полный закат наступит еще не скоро, — снова напомнила ему она. — Ты можешь смотреть на солнце, пока не ослепнешь, но не заметишь, чтобы оно хоть чуточку сдвинулось с места. Это действительно медленный процесс.

    — Ну, слава Богу, — сказал он, облегченно кивая.

    — Лардис собирается делать переходы по пятнадцать миль с настоящими привалами, — продолжала она, — но он тоже устал и, может быть, даже больше, чем мы. Первый привал будет скоро, потому что он знает, что всем нам нужно хоть немножко поспать. Охранять нас будут волки, а сам привал продлится не более трех часов. Так что после каждого шестичасового перехода у нас будет трехчасовой привал. Девять часов — это пятнадцать миль. Звучит все очень просто, но на самом деле это нелегко. Они к этому привыкли, но тебе поначалу, видимо, будет тяжело. Во всяком случае, пока ты не втянешься во все это.

    Она не успела закончить фразу, как Лардис объявил о привале Он находился довольно далеко от них, но его мощный голос был отчетливо слышен.

    — Есть, пить, а потом — спать, — посоветовал он. Странники начали заниматься всем тем, чем обычно занимаются на привале, и к ним присоединились Зек и Джаз. Она развернула свой спальный мешок, порекомендовав Джазу:

    — Раздобудь себе одеяло или меха на одной из этих тележек. У них есть запасные. Сейчас кто‑нибудь начнет разносить хлеб, воду и мясо.

    Она расстегнула пряжки спального мешка, расстелила его на ровном месте и забралась внутрь, застегнув наполовину молнию. Джаз прикурил для нее сигарету и отправился на поиски одеяла.

    Когда он вернулся к ней, оказалось, что еда уже разнесена. Пока они ели, он признался:

    — Я возбужден, как впечатлительный ребенок! Я не смогу уснуть. Слишком активен мой мозг, слишком много ему приходится переваривать.

    — Ты уснешь, — ответила она.

    — Может быть, ты расскажешь мне на сон грядущий историю? — предложил он, укладываясь. — Свою историю?

    — Историю моей жизни? — она слабо улыбнулась.

    — Нет, только тот ее кусочек, который ты прожила с тех пор, как попала сюда. Я понимаю, что он не очень романтичен, но чем больше я буду знать об этом месте, тем лучше. Как сказал бы Лардис, это тактика выживания. Теперь, когда мы знаем об этом Обитателе, у которого, похоже, есть сезонный билет до Берлина, у меня появилось большее желание выжить. Или, точнее говоря, более осуществимое.

    — Ты прав, — согласилась она, устраиваясь поудобнее. — Были моменты, когда я уже почти теряла надежду, но сейчас я рада, что этого не случилось. Значит, ты хочешь выслушать мою историю? Ладно, Джаз. Дело было так…

    Начала она говорить тихим, ровным голосом, но по мере того, как рассказ продолжался, у нее начали появляться драматичные нотки, присущие Странникам, да и самим Вамфири. Поскольку она была телепаткой, их манера мышления и стереотипы поведения сильно воздействовали на нее, став, в конце концов, ее второй натурой. Джаз слушал поток слов, вживаясь в ощущения и страхи, которыми изобиловал ее рассказ.


    * * *

    Глава 15

    РАССКАЗ ЗЕК

    — Я прошла через Врата, экипированная точно так же, как ты, — начала свою историю Зек, — но я не была такой крупной и сильной, как ты. Мне было просто не снести все. И я устала как собака…

    Когда я попала сюда, на Темной стороне стояла ночь — и у меня, можно сказать, не было шансов на выживание! Конечно, я не знала в то время, каковы мои шансы, иначе просто всадила бы себе пулю в голову и на этом со всем покончила.

    Пройдя через Врата, я спустилась с откоса кольца кратера и увидела, что меня ожидает. Мне ничего не оставалось делать, как смириться с этим, поскольку пути назад не было. Ну да, ты можешь не сомневаться в том, что перед тем как спуститься вниз, я бросилась обратно к сфере в отчаянной попытке бежать. Она, однако, стояла, излучая ослепительный белый свет, непроницаемая и неприступная, как будто этот купол был из камня.

    Но если вид тех существ, которые поджидали меня внизу, напугал меня, то и мое появление из сферы, надо отдать должное, на них подействовало. Они просто не знали, как себя вести со мной. На самом деле они не «подстерегали» меня там — они находились в этим месте возле Врат по каким‑то своим делам, но об этом я узнала уже потом. Сейчас мои воспоминания немножко путаются, как постепенно забывающийся дурной сон. Мне трудно точно описать, как все это происходило и что я при этом чувствовала, но я попробую.

    Ты уже видел летающих существ, которыми пользуются Вамфири, но не видел их боевых зверей — а если видел, значит, видел не вблизи. Я имею в виду не тех, которые выступали в роли охранников Шайтиса — Густана и этого, второго; это попросту бывшие Странники, превращенные в вампиров Шайтисом и получившие какой‑то небольшой чин и власть. Насколько я понимаю, в них не были посажены яйца и им никогда не добиться ничего большего, чем служба у своего лорда. Они, конечно, были вампирами — своего рода. Вся челядь Вамфири относится к роду вампиров, но Густан и другие в то же время остаются людьми… — сделав паузу, она вздохнула.

    — Джаз, понимаешь, мне трудно объяснять. Вампиры — это… Их жизненный цикл фантастически сложен. Может быть, я лучше попытаюсь рассказать то, что я знаю об их системе, а уж потом продолжу. Я имею в виду их биологическую систему.

    Собственно вампиры — базовые существа — рождаются в болотах, к востоку и западу от этих гор. О методе их размножения я могу сообщить лишь предположительно: видимо, есть существа‑родители, что‑то вроде матерей, прячущихся в трясине и никогда не видящих света дня. Эти матери, вероятно, являются яйцекладущими существами в чистом виде. Вообще‑то, я разговаривала и со Странниками, и с леди Карен, которая сама из рода Вамфири, но об этом этапе цикла все они знают не больше, чем я тебе рассказала. Тем не менее, одно можно сказать точно: они не вылезают из этих болот во время солнечного дня.

    Когда же они вылезают, первой и самой неотложной задачей каждого из них становится поиск какого‑нибудь «хозяина», к чему их тянет так же инстинктивно, как утку к воде. Жизнь в одиночку противоречит их натуре, и если они не могут найти себе какого‑нибудь «хозяина», то быстро чахнут и погибают. Можно сказать, что они похожи на кукушек, которые… Нет, это неподходящая аналогия. Скорее, как ленточные глисты, быть может… Или нет, скорее, как печеночные трематоды. Да, они — паразиты, но на этом сходство кончается…

    Ладно, я уже сказала, что их жизненный цикл очень сложен. Так оно и есть. Правда, когда припомнишь жизненные циклы некоторых земных существ, то выясняется, что и о них можно сказать то же самое. Печеночные трематоды — это хороший пример. Они живут в кишечнике коров, свиней и овец, откладывают яйца в фекалии животных, те прилипают к лапам, подошвам, вообще к открытым местам других животных, в том числе и человека! И как только они попадают в печень — животное это приговорено к смерти. Его печень съеживается до размера овечьего катышка! И если это животное умирает где‑то в поле и его пожирают свиньи… Или если его отправляют на бойню, а потом его съедают ничего не подозревающие люди… Одним словом, ты понимаешь, каким образом продолжается этот жизненный цикл. Вот примерно так же обстоят дела и с вампирами. Во всяком случае, они наверняка паразиты. Но, как я уже говорила, это единственное сходство.

    Огромная разница состоит в следующем.

    И ленточный глист, и печеночный паразит постепенно разрушают и уничтожают организм хозяина, в конце концов убивая его. В то же время они убивают и себя, так как не могут жить без живого хозяина. Инстинкт вампиров заставляет их поступать иначе. Вампир не убивает своего хозяина, он растет вместе с ним, делая его более могущественным, меняя его натуру. Вампир учится у него, освобождает хозяина от физических слабостей, укрепляет его силы. Он направляет его сознание и характер, подчиняя их себе. Будучи сам по себе бесполым, вампир адаптируется к полу хозяина, начиная разделять его вкусы и пристрастия. Люди действительно страстные существа. Джаз, но когда в них поселяется вампир, их темперамент становится неукротимым. Люди воинственны, но, став Вамфири, они в экстазе купаются в крови своих жертв. Люди коварны, и оттого Вамфири являются самыми коварными существами в мире!

    Но это всего лишь одна из сторон жизненного цикла, одна из его ячеек.

    Так вот, я уже объяснила, как изменяется в ментальном плане человек, в котором поселяется вампир. Но существует и чисто физическая сторона этого процесса.

    У вампира совершенно особая плоть. Это протоплазма, совместимая с любой плотью! С плотью людей, животных, да и почти всех живых существ. По мере того как вампир развивается внутри своего хозяина, он приобретает способность по‑своему изменять его — изменять в физическом плане! А Вамфири — это истинные виртуозы метаморфоз. Я поясню.

    Предположим, какому‑нибудь вампиру, только что вылезшему из болота, повезло обрести в качестве хозяина волка. Он обретает волчий нюх, волчью злость и волчий охотничий инстинкт преследования. И к тому же усиливает их. Существуют легенды о подобных волках, живущих на Светлой стороне. Это легенды из рода тех, которые издавна известны и на Земле — про оборотней, вервольфов. Серебряная пуля, Джаз, и полная луна!

    Чтобы заполучить человека на обед, волк, в которого вселился вампир, может имитировать человека! Он начнет ходить на задних конечностях, изменит свои черты на человекоподобные, выискивая свою добычу по ночам. А когда он укусит…

    Укус вампира заразен! Заражение еще более неизбежно, чем в случае с бешенством. Да, но в то время как бешенство убивает, укус вампира не делает этого. Он может убить, если вампир желает совершить убийство, но, как правило, жертва остается в живых.

    А если во время нападения вампир умудрится отложить внутрь жертвы часть своего естества, — своей плоти из протоплазмы, — тогда эта жертва тоже превращается в вампира. Но предположим, что данное нападение было умышленно запланировано как фатальное, то есть вампир выпивает всю кровь жертвы (часто в буквальном смысле слова высасывая ее досуха) и оставляет лежать уже бездыханный труп. И в этом случае, хотя сама жертва и мертва, то, что вампир отложил в нее — как бы в обмен на полученную кровь — не мертво! Примерно через семьдесят часов, а зачастую раньше, происходит трансформация, завершается метаморфоза. Опять же, в полном соответствии с земными мифами, через трое суток новый вампир оживает, чтобы распространять эту заразу дальше.

    По‑моему, я сильно уклонилась от начальной темы. Я ведь пыталась объяснить, кем являются боевые существа Вамфири. Так вот, представь себе одну из этих летающих бестий, которых ты видел, увеличенную в десять раз. Представь, что такое существо обладает дюжиной закованных в броню шей, которые завершаются головами с пастями, наполненными совершенно невероятными зубами — как лезвия кос, выстроенные бесконечными рядами! Представь себе, что такие существа имеют достаточное количество лап или щупалец, которые заканчиваются убийственными когтями или шипами, либо снабжены гигантскими версиями боевых рукавиц Вамфири. Окинь все это мысленным оком, и ты увидишь типичного боевого зверя. Они тоже вампиры, но совершенно бездумные, подчиняющиеся одному и только одному — приказам лорда, который создал их.

    — Ага, я вижу в твоих глазах вопрос, Джаз. Ты хочешь спросить: что это за лорд создал их и из чего? Но я уже объясняла тебе, что они — виртуозы метаморфоз. Их существа — все их существа, выполняющие в том обществе роль машин — когда‑то были людьми!

    Только не задавай мне всяческих «как» и «почему». Нет у меня на них ответов, да и не думаю, что я хотела бы их знать. А то, что я знаю достоверно, я тебе расскажу, если нам позволит время. Ты спрашивал меня, как обстояли дела, когда я впервые попала сюда. Так вот, говорю тебе, что первыми я здесь увидела двух боевых зверей Вамфири. Я заметила их первыми, раньше, чем все остальное, как первыми ты заметишь пару тараканов среди кучи муравьев. Во‑первых, тараканы противные, а муравьи — нет, и, во‑вторых, тараканы гораздо крупнее и потому их мерзость бросается в глаза! Их было двое на этой усеянной камнями равнине под светом луны и звезд. А я не могла поверить в то, что бывают существа такого размера! То, что это воинственные животные, было несомненно: возьми книги о доисторических животных, взгляни на картину, изображающую тиранозавра, и тебе не понадобятся объяснения в тексте, рассказывающие о его воинственности. То же самое и с этими существами: все это оружие, броня, чудовищные размеры — ни для чего иного они не нужны. И только тогда, когда я заметила, что они кого‑то слушаются, кем‑то контролируются, я сумела оторвать от них взгляд. То есть, вволю наглядевшись на «тараканов», я удосужилась взглянуть на «муравьев». По сравнению с этими боевыми существами и с летающими тварями, сами Вамфири смотрелись как раз так — муравьями. Но именно они были хозяевами, а чудовищные гиганты — лишь их послушными рабами.

    Попытайся все это представить.

    Там, на каменистой равнине, возвышаются две горы бронированной плоти. Поближе находится полдюжины летающих существ, которые помахивают туда‑сюда шеями, увенчанными мерзкими головками. А еще ближе, всего в нескольких шагах от сияющего купола Врат, стоят сами Вамфири, которые явились сюда, чтобы наказать одного из своих собратьев, нарушившего территориальные права леди Карен. Я увидела их, уставилась как завороженная, испытывая что‑то вроде преклонения и одновременно отвращения, а они также уставились на меня. Дело в том, что они собирались бросить кого‑то в Врата и уж меньше всего ожидали увидеть кого‑нибудь выходящим из них!

    Тут находилась сама Карен и ее четыре подчиненных — если хочешь, назови их адъютантами — и еще один, мерзкий, как грех, разукрашенный опутывающими его золотыми цепями. Вообще, ты знаешь, Джаз, что золото — это мягкий металл, который легко деформируется, но не в том случае, когда звенья толщиной в твой палец! На нем было больше золота, чем я видела в общей сложности за всю свою жизнь. И этот Корлис, украшенный им, нес его на себе, как мишуру! Так его звали — Корлис — здоровенный», неуклюжий и практически обнаженный, если не считать этого золота. На его руке не было боевой рукавицы, поскольку он покрыл себя позором. Однако, хотя он стоял там обнаженный и без оружия, глаза его горели яростью и непокорностью!

    Те четверо, что окружали его, тоже были крупными созданиями, но на голову ниже своего узника; на их спинах были закреплены длинные полоски кожи, вроде плащей, а в руках они держали острые мечи. Вообще, меч, как я потом узнала, это постыдное оружие, лишь боевые рукавицы считаются почетным и достойным инструментом, помогающим в рукопашной битве. Кроме того, у этих мечей были серебряные кончики и все четыре их острия были направлены на Корлиса, который стоял там, тяжело дыша, высоко подняв голову, вне себя от ярости.

    Позади пленника, прикрытая от него четверкой своих охранников, стояла, не менее завороженная, чем я, леди Карен. Когда она увидела меня, ее красная пасть так и раскрылась. Знаешь, я кое‑что скажу тебе, Джаз. Скажу такое, в чем женщина никогда не должна сознаваться, в чем я не признавалась даже себе до сего момента. Женщина — это завистливое существо. И чем она лучше выглядит, тем она завистливей. Но теперь я признаю это, потому что понимаю, что так оно и есть. Правда, я не знала, что это так, пока не увидела Карен.

    Волосы у нее были медного цвета, сверкающие, почти сияющие; они сверкали в ослепительно белом свете сферы, спадая плавными золотыми потоками на плечи, почти сливаясь с полированными браслетами, необычно высоко надетыми на руки. Золотые кольца на изящной золотой цепочке, охватывавшей шею, удерживали кинжал в ножнах из мягкой белой кожи, а сандалии на ногах были из кожи слегка бежевого оттенка, расшитой золотом. На плечи была наброшена длинная накидка из белого меха, искусно разукрашенная изображениями летучих мышей, вышитыми золотыми нитями. Она была подпоясана широким ремнем из черной кожи с ее гербом — оскаленной волчьей мордой, — к которому была приторочена боевая рукавица, опиравшаяся на округлое бедро.

    Женщина, невероятно прекрасная женщина — точнее, она была бы таковой, если бы не ее алые глаза. Кем бы или чем бы ни было их племя, она принадлежала к нему. В данном случае она была командиром этой группы, их леди. И вскоре я узнала, как они сами называют себя — Вамфири!

    Она, оставив группу, ступила вперед и приблизилась ко мне — к тому месту, где я стояла, прижавшись к стене кратера, чувствуя спиной полусферу Врат. При ближайшем рассмотрении она оказалась еще красивей; тело ее двигалось плавными движениями цыганской танцовщицы и казалось безупречным, прямо‑таки невинным. Лицо ее, в форме сердечка, с локоном волос цвета темного пламени, спадавшим на лоб, могло бы принадлежать ангелу, если бы не красные глаза, которые делали его похожим на демона. Рот ее был пропорциональных размеров, идеально прорисованный; кровавый цвет губ контрастировал с бледными, чуть впалыми щеками. Лишь нос портил ее внешность, которую во всех иных отношениях можно было назвать неземной: он был сильно вздернут, слишком приплющен, а ноздри — слишком округлы и темны. Возможно, еще уши, полуприкрытые волосами и проглядывающие сквозь них, словно завитки каких‑то бледных экзотических морских раковин. Тем не менее, в их мочки были вдеты золотые серьги. В общем, несмотря на всю экзотичность и контрастирующие цвета, она очень напоминала цыганку. Мне казалось, что, когда она двигается, раздается звон монист, хотя на самом деле я ничего не слышала…

    — Из Адских Краев, — сказала она на языке, которого я не поняла бы, если бы не мои способности.

    Нетрудно изучать языки, если ты — телепат, так что то, что мне было непонятно в произнесенных словах, я читала в ее мыслях — и она поняла это сразу! Она подняла руку, пальцы которой заканчивались ярко‑красными ногтями, в обвиняющем жесте и сказала:

    — Воровка мыслей!

    Потом она стала пристально рассматривать меня налитыми кровью глазами, и когда заговорила, голос ее был задумчив.

    — Значит, женщина из Адских Краев. Мне доводилось слышать о волшебниках‑мужчинах, входящих через эти Врата, но никогда я не слышала о женщине. Возможно, это некий знак мне. Я должна хорошо воспользоваться похитительницей мыслей, — приняв неожиданно решение, она покивала головой. — Отдай себя в мои руки вместе со всеми своими секретами, и я буду покровительствовать тебе, — сказала она. — Можешь отказать мне, но тогда… Иди своей дорогой без моего покровительства.

    Пока она говорила, через ее плечо я видела жадные похотливые взгляды ее приспешников. Решать нужно было быстро — от этого зависела моя жизнь. Если я не последую за ней, — куда бы она ни повела меня, — тогда что мне делать, куда мне идти? Или.., если я не пойду с ней, куда меня в таком случае заберут?

    — Меня зовут Зекинта, — ответила я ей. — И я принимаю твое покровительство.

    — Тогда ты можешь называть меня леди Карен, — она вскинула голову, и волосы ее на миг вновь блеснули золотым светом. — А пока отойди немножко в сторонку. У нас здесь есть дело, — и она бросила своим помощникам:

    — Выведите эту собаку Корлиса вперед!

    Люди Карен стали подталкивать вперед своего узника; даже закованный в цепи, он мог бы броситься на них, но их оружие с серебряными наконечниками не давало ему сделать этого. Они стали снимать с него цепи, и когда была снята последняя…

    Именно этого момента он и ждал!

    Обмотав последний отрезок цепи вокруг огромного кулака, Корлис начал хлестать им налево и направо, заставив стражников отступить. Они еще не успели прийти в себя, как он, схватив эту тяжеленную цепь, метнул ее прямо в них. В следующий момент он расхохотался — безумным безудержным хохотом — и, прыгнув к леди Карен, схватил ее.

    — Если уж я стану жертвой этих Врат, Карен, то ты пойдешь вместе со мной! — воскликнул он.

    В общем, примерно так же, как ты притащил сюда Карла Вотского, Джаз, Корлис решил вытащить отсюда леди Карен.

    И вот, прижимая к себе Карен, Корлис уже почти добрался до гребня стены кратера. Ее охранники следили за ним внимательно, как сторожевые псы, но преимущество было на его стороне. Похоже было на то, что единственная моя надежда в этом чуждом мне мире сейчас исчезнет. Однако Корлис не принимал в расчет меня, уклоняясь от охранников Карен и избегая дыр в магме, он добрался до того места, где скрывалась я. Карен отбивалась и кусалась, но все это было бесполезно. Она принадлежала к роду Вамфири, но в то же время она была женщиной. Наконец, подхватив Карен под мышку, Корлис решил, что нашел шанс на спасение и направился прямо к каменным ступеням, которые иссекали стену кратера. В этот момент он уже находился в трех‑четырех шагах от Врат. Однако в тот момент, когда он ковылял мимо меня, я просто подставила ему ножку.., и больше ничего.

    Споткнувшись, он упал. Карен освободилась из его рук, едва не свалившись при этом в одну из червоточин в магмассе. Корлис привстал, опираясь на одно колено, глядя на меня с ненавистью и отчаянием. Мы находились практически лицом к лицу. Его руки потянулись ко мне, а я отступила.., но, Джаз, Господи! Эти дьявольские руки имели способность вытягиваться! Они тянулись, как резина, тянулись ко мне, и при этом я слышала, как пощелкивают от напряжения его мышцы и связки! Лицо его — о Господи, если только это можно назвать лицом! — начало расползаться в какую‑то чудовищную стальную крысоловку, пасть которой была усеяна мелкими и острыми, как иглы, зубами, которые на глазах стали расти, заставляя его еще шире распахивать пасть! Понятия не имею, во что он в этот момент превращался, — наверное, во что‑нибудь совершенно невероятное, — но я не собиралась сдаваться, уж во всяком случае — ему.

    С самого начала автомат висел у меня на шее, и я держала руки на нем, но я не солдат, Джаз, и никогда никого не убивала. Но в этом случае у меня действительно не было никакого выбора. Я передернула затвор (только не спрашивай, откуда у меня взялись силы — я сама не знаю, потому что мышцы мои стали, как кисель) и нажала на спусковой крючок.

    Ну, как ты знаешь, пули их не убивают, но нельзя сказать, что они никак на них не реагируют. Очередь, которую я выпустила в Корлиса, была практически летящей стеной свинца. Его торс мгновенно обагрился кровью, грудь была иссечена дырами, как и чудовищное лицо, и он отлетел от меня, кувыркаясь и беспорядочно перекатываясь, как мокрая тряпка. Похоже, эта длинная очередь из автомата заставила замереть все вокруг. В этой практически ничем не нарушаемой тишине Темной стороны автоматная очередь, думаю, звучала дьявольским хохотом. И он закончился лишь тогда, когда опустел магазин, хотя эхо его еще некоторое время перекликалось в холмах.

    Эффект, конечно, был поразительным. Ободренная тем, что леди Карен вскочила на ноги, ее челядь бросилась к Корлису. Он сумел сесть! Я не верила своим глазам, но это действительно было так. Раны на его теле уже начали заживляться, изуродованное окровавленное лицо стало обретать нормальный вид. Он увидел, что они окружают его, выставив вперед серебряные кончики своих мечей, и начал дико озираться. Ага! — вот она, дыра в магмассе. Он пригнулся, присел на коленки и прыгнул вперед — в черный зев. Охранники леди Карен перехватили его в полете: сверкнул серебром меч — и голова Корлиса отлетела прочь! Тело его рухнуло, и из рассеченной шеи хлестнула струя крови. Судорожно дергавшееся тело Корлиса подкатилось к краю черной дыры и исчезло из виду. Голова его, однако, гримасничая и скаля зубы, осталась там, где лежала.

    Карен вскрикнула от отвращения, сделала шаг вперед и ударом ноги сбросила эту тошнотворную штуковину в другую дыру. Не знаю, в чем уж там провинился этот Корлис, но, должно быть, он здорово провинился. В общем, от него остались лишь алые пятна…

    Карен посмотрела сначала на меня и потом — на слегка дымящийся в моих руках автомат. Теперь ее глаза расширились, а лицо стало еще бледней. Она видела не только автомат — она видела, что у меня есть куча еще какого‑то снаряжения. Она никак не могла оторвать взгляд от моего рюкзака, от ствола огнемета, пристегнутого карабином к поясу, от клапана левого верхнего кармана моего комбинезона. Похоже, последний предмет произвел на нее самое большое впечатление, и она подошла ближе, чтобы присмотреться к эмблеме. Ну ясно, какая у меня там была эмблема: серп и молот, а под ними штык, говорящий о том, что я отношусь к пехоте. Этот комбинезон забрали у кого‑то из солдатиков помельче.

    Леди, однако, эта пехотная эмблема, видимо, говорила о чем‑то большем. Она подняла указующий перст, гордо распрямилась (а может быть, не гордо, а гневно) и резко бросила какие‑то слова. На слух я не могла их воспринять, так что мне пришлось читать ее ментальное сообщение:

    — Это твой герб? Изуродованный нож, молоток и еще какой‑то кинжал? Ты насмехаешься надо мной?

    — Я ни над кем не хочу насмехаться, — ответила я. — Эта нашивка всего‑навсего…

    — Молчать, — сказала она и тут же добавила:

    — И поберегись, ибо если твое оружие обратится в мою сторону, я скормлю тебя своим боевым зверям! — и она указала на чудовищ, которые разгуливали по равнине.

    Магазин автомата был пуст, и я даже не помышляла о том, чтобы перезарядить его. Ведомая каким‑то вдохновением, я протянула оружие Карен, которая сразу слегка отпрянула. Потом она собралась, заставила себя откинуть автомат в сторону и, протянув руку, сунула свои увенчанные алыми когтями пальцы в клапан моего нагрудного кармана. Она оторвала оскорбительную эмблему и с отвращением отбросила ее в сторону.

    — Теперь поклянись, что ты отрекаешься от этих знаков! — велела она.

    — Отрекаюсь, — ответила я.

    Тут же успокоившись, она кивнула.

    — Очень хорошо, — сказала она. — Я не забуду, что я перед тобой в долгу. А зачем ты носила этот оскорбляющий тебя герб, можешь рассказать мне позже, — она повернулась и пошла к своей свите, уже спускавшейся на равнину и начинавшей седлать летучих «скакунов».

    Карен шла к ним, а я стояла, словно застывшая, не зная, что мне предпринять. Она, заметив мою нерешительность, сказала:

    — Пойдем, они уже ждут нас.

    Она подвела меня к одному из этих существ, без конца покачивающих головами. Это был, вероятно, зверь Корлиса, решила я, потому что на спине его, вернее, там, где кончалась его шея, была укреплена металлическая клетка.

    — Давай, забирайся и располагайся там, — сказала мне Карен, но я была не в силах сделать это. Отступив на шаг, я отрицательно покачала головой. Похоже, мой страх придал ей уверенности — вот уж не думала, что ей не хватает уверенности в себе! Она рассмеялась:

    — Тогда поедем вместе.

    Мы подошли к соседнему свободному животному. Оно было застелено фиолетовой попоной величиной с хороший ковер; упряжь была из черной кожи с золотыми украшениями, а седло, расположенное у самой шеи, было огромным, мягким, соблазнительным. Зверюга опустила шею, и Карен, ухватившись за упряжь, легко взобралась в седло.

    Мне едва удалось заставить себя прикоснуться к этому чуждому мне существу. Она потянулась ко мне, взяла мою дрожащую руку в горячую ладонь, и с ее помощью я кое‑как примостилась позади нее.

    — Если у тебя закружится голова, держись за меня покрепче, — посоветовала она. И в следующий момент мы взмыли в воздух. Насчет полета я не могу рассказать тебе ничего, потому что практически все время мои глаза были зажмурены. И уж к ней‑то я прижималась действительно крепко, потому что прижиматься больше было не к чему.

    Этот воздушный замок был ужасным местом. Он…

    — Джаз? — Зек потянулась вперед и взглянула на него повнимательней. Во рту у него торчал окурок, уставившийся прямо в небо. Порыв ветра сбросил столбик пепла прямо на его грудь, и этот цилиндрик начал болтаться по груди туда‑сюда. А он еще говорил, что ему будет «не заснуть» Ну и ладно, ему и в самом деле давно пора отдохнуть. Ей, кстати, тоже.

    Ей, правда, было интересно, какую часть рассказа он все‑таки успел усвоить.

    Так уж случилось, что большую часть рассказа он все‑таки слышал. Причем мнение Джаза о ней не изменилось. Она была, черт побери, настоящей женщиной…


    * * *

    Следующие пятнадцать миль, действительно, оказались нелегкими. После всего что он пережил до того, как оставил Печорск, и то, что он пережил после этого, не очень‑то компенсировалось менее чем тремя часами сна. Во всяком случае, этого было явно недостаточно для того, чтобы чувствовать себя готовым к новым подвигам. Дорога была тяжелой, она поднималась вверх по холмам, петляла среди труднопроходимых групп камней. Вскоре пошел дождь, но мокнуть пришлось недолго, так как послышался голос. Лардиса, объявлявшего о втором большом привале. Местом привала были сухие просторные пещеры, расположенные в отрогах гор, где большинство Странников смогло свободно расположиться. Джаз и Зек устроились в таком месте, откуда могли наблюдать за тем, как небо понемногу очищается от облаков, становясь несколько темней, в то время как солнце, продолжавшее клониться вниз, до сих пор исправно бросало на их лица теплые лучи.

    С этого удобного наблюдательного поста, по мере того как уходил туман и становилось все яснее. Джаз мог оценить решение Лардиса, который выбрал столь сложный на первый взгляд маршрут. Внизу под ними простиралась широкая полоса леса, постепенно переходящего в равнину Светлой стороны. Прорезаемая кое‑где спускающимися с гор реками, эта густая темная зелень лесов представляла собой почти непроходимое препятствие. Там, выше в горах, эти речки были еще ручейками, которые легко можно было перейти, однако ниже они начинали сливаться, набирать силу, превращаясь в конце концов в могучие водные артерии, мощно рассекающие своими потоками леса. Конечно, здесь было хорошо охотиться, ловить рыбу и очень плохо следить за кем‑нибудь. Оказывается, выбор тут был небогат: либо сложный маршрут, либо маршрут невозможный. И уж конечно, по ходу избранного маршрута необходимо было иметь возможность прекрасно просматривать окрестности — фактор, который Лардис считал исключительно желательным.

    — На этот раз, мне кажется, я посплю, — сообщил Джаз Зек.

    — Ты поспал и в прошлый раз, — напомнила она ему. — Ты начинаешь ощущать утомление?

    — Как, как ты сказала? Начинаю? — он криво усмехнулся. — Интересно было бы найти хоть одну мышцу, которая у меня не болела бы! А эти Странники еще тащат проклятые тележки, и я не слышу, чтобы хоть кто‑нибудь из них жаловался. Наверное, ты правильно говоришь: мне нужно немножко привыкнуть к этому. Правда, мне даже страшно подумать, как бы чувствовал себя на моем месте человек, который находится в плохой форме, болен или просто стар.

    — Я была не в такой хорошей форме, как ты, — возразила она. — Правда, у меня было больше времени, чтобы постепенно втягиваться в эту жизнь. В определенном смысле мне повезло в том, что с самого начала я попала к леди Карен. И помимо всего прочего, она была.., ну… «леди». Во всяком случае, в той степени, в какой это позволяло ее состояние.

    — Ее состояние?

    — В ней находилось яйцо Драмала Прокаженного, — утвердительно кивнула Зек. — Лорд Драмал из Вамфири был проклят в тот момент, когда он подхватил проказу — собственно, поэтому он и получил свое прозвище. Подожди, сейчас я все тебе объясню. Проказа — это тоже один из важных факторов в судьбе Странников. Они очень подвержены ей. Ты уж не спрашивай меня, получают они ее по наследству, контактным методом или еще как‑нибудь. Я вообще ничего не знаю об этом заболевании. Так или иначе,! когда у кого‑нибудь из Странников замечают симптомы этой болезни, он становится отверженным. Такое случается очень часто — племя попросту отвергает его. Или ее. Драмал в молодости, пятьсот лет назад, подхватил проказу у одной женщины. Она была больна, но симптомы у нее еще не проявлялись. Лорд Вамфир находил ее очень милой и жил вместе с ней в своем замке. Слишком поздно он узнал о ее небольшом недостатке.

    Джаз опять был озадачен:

    — Ты хочешь сказать, что она его заразила? Но меня скорее удивляет то, что эти существа вообще каким‑то образом выживают. Я уже не говорю о том, что они постоянно воюют друг с другом, но они ведь пьют кровь Странников, занимаются с их женщинами сексом, в общем, подставляют себя каким угодно заболеваниям какими угодно способами.

    — И в то же время, — возразила Зек, — по‑своему они соблюдают кодекс чести. Во всяком случае, истинные лорды Вамфири. Или леди.

    — Кодекс чести? — Джаз опять опешил. — Ты это серьезно?

    Она прямо и очень пристально взглянула ему в глаза.

    — Видишь ли, свой кодекс чести есть даже у тараканов. Но я сказала бы, что Вамфири.., да, разборчивы. Их приспешники или пособники, состоящие в основном из Странников, которые подверглись метаморфозам, стали вампирами, но не получили яйца, как, скажем, та парочка, что сопровождала Шайтиса, — вот те, возможно, действительно неразборчивы. Однако что касается «подставлять себя каким угодно заболеваниям» — это было бы справедливым утверждением, если бы речь шла об обычных людях. Ты, однако, убедился в том, что они — не обычные люди. Как только человек становится вампиром, организм его приобретает сопротивляемость к заразным заболеваниям. Вот почему они живут так долго. Даже процесс старения почти не влияет на них.

    — Тем не менее, проказе они подвержены? Именно это ты хотела сказать?

    — Не совсем. Во всяком случае, женщина Драмала умерла в башне, в которую он заточил ее. Потом болезнь проявилась и у него. Конечно же, плоть вампира боролась с ней. Отгнившие конечности вновь восстанавливались, а отвалившаяся плоть заново отрастала. Однако в этой игре Драмал не мог победить. Зараженным оказался сам вампир, живший внутри него. По мере того как развивалась болезнь, все большая часть энергии Драмала начинала уходить на борьбу с ней, на то, чтобы просто выжить. Замок его стали избегать другие Вамфири, и даже в периоды перемирий его никто не посещал. Конечно, своих людей он держал в узде, но по мере того как он ослабевал, даже они потихоньку начали строить планы заговоров против него. Они боялись, что сами заразятся.

    Все это происходило страшно медленно, и разрушительный процесс продолжался в течение почти пяти веков, но несколько лет назад Драмал начал опасаться, что конец его уже близок, что один из Великих Бессмертных вскоре умрет — или вскоре станет настолько слабым, что его же приспешники восстанут против него, заколют, обезглавят и останки сожгут. А потом они покинут этот замок, который уже давно считался проклятым местом. Он решил, что до того, как это случится, ему необходимо каким‑то образом обеспечить сохранность своего яйца, но полагаться на эту преступную шайку, которая окружала его, он не мог. Вместе с таким яйцом переходит, естественно, и власть, а наследник должен в числе прочего стать и владельцем замка с его окрестностями. В общем, ему удалось похитить Карен Шисклу из племени восточных Странников, превратить ее в леди Вамфири и перед смертью передать ей всю свою власть. В лучшие времена он предпочел бы передать это яйцо через половой акт, но к тому моменту у него уже не было для этого сил. Все свои последние силы он потратил на то, чтобы обучить Карен образу жизни. Вамфири, рассказать ей о тайнах замка и научить ее секретам управления разнообразными подчиненными ему существами. В общем, он просто‑напросто поцеловал ее, и этого было достаточно — через этот чудовищный поцелуй в нее вошло то самое яйцо.

    Джаз невольно вздрогнул. Скорчив гримасу, он сказал:

    — Боже, ну и мир нам достался! Слушай, скажи‑ка мне: под «ее состоянием» ты имеешь в виду, что она полностью превратилась в Вамфири или что‑то еще хуже? То есть, я имею в виду, она тоже подхватила проказу?

    — Нет, этого не произошло, — ответила Зек, — но, возможно, положение ее было еще хуже, чем ты это себе представляешь. Видишь ли, легенды Вамфири рассказывают, что первая и истинная Мать была обычной женщиной, чей вампир произвел нечто большее, чем обычное единственное яйцо вампира. В общем‑то, такие яйца производятся на свет, можно сказать, без конца — пока сам вампир и его хозяйка‑женщина не дойдут до полного истощения! Они дают жизнь новым вампирам до тех пор, пока эти усилия не превращают их в безжизненные тени. Так вот, используя этот принцип, Драмал решил отомстить всем остальным Вамфири за то, что они избегали его и прозвали Прокаженным. А еще точнее — не за что‑нибудь, а попросту из чистой злобности. Он поставил себе целью принести в этот мир сотню яиц вампира, каждое из которых должно было обрести своего хозяина из числа приближенных, живших в его замке. То есть даже эти летающие и воюющие скотины должны были превратиться в Вамфири. И это означало бы унижение для всей остальной их расы! Ты это понимаешь?

    Джаз согласно кивнул, хотя не вполне уверенно.

    — Кажется, я понимаю. Он надеялся, что Карен станет Матерью и ее вампир разразится тем же самым бесконечным потоком яиц. Но как он мог быть уверен в этом?

    — Возможно, он и не был уверен в этом, — Зек пожала плечами. — Может быть, он всего лишь надеялся на такой исход, однако самой Карен он внушил, что так все и должно случиться. И она, это, по сути дела, несчастное, проклятое, обреченное создание, верит в свое предназначение. А ведь у вампиров действительно есть особые свойства. Возможно, каким‑то образом он сумел влить в нее энергию. Так или иначе, в настоящее время он пришел в состояние полной деградации, а она поджидает, пока в ней медленно созревает вампир. Другое дело, что.., одни созревают быстрее, а другие — медленнее. У одних это занимает несколько дней, а у других — много лет. Если ее вампир действительно является Матерью, значит, ее ожидает та же судьба, что ожидала и первую Мать из легенды…

    Зек сделала паузу, а потом невольным жестом коснулась лица Джаза. Раньше, чем она успела отдернуть руку, он поцеловал ей пальцы. Тоже, можно сказать, невольно. Улыбнувшись ему, она покачала головой.

    — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказала она, — и уж для этого‑то мне не нужно обращаться к телепатии. Это, знаешь ли, очень несвязное мышление — от столь важной темы одномоментно ты перескакиваешь к таким глупостям? — И тут же она опять стала серьезной. — Но ты прав. Джаз, это действительно ужасный мир, и, в общем‑то, мы не приспособлены к жизни в нем. Нам обоим следует сохранять свои силы.

    — Я заметил, — сообщил он, — что ты, я бы сказал, тянешься ко мне. У меня складывается такое впечатление, что я тоже могу читать твои мысли.

    Она рассмеялась.

    — Знаешь, Джаз, здесь есть множество холостых Странников, — сказала она. — Теперь им и Лардису кажется, что я уже сделала свой выбор — независимо от того, как обстоят дела на самом деле. Таким образом, мне теперь не придется отгонять их от себя. Только не заставляй меня отгонять тебя, потому что я не знаю, насколько я преуспею в этом деле.

    Он, притворно вздохнув, пробормотал:

    — Обещания, обещания… — потом он улыбнулся:

    — Ладно, ты выиграла. Во всяком случае, я уже достаточно раззадорен.


    * * *

    К концу следующего их перехода солнце, похоже, сместилось на несколько градусов к востоку, в то же время заметно скатившись к горизонту. Возможно, впрочем, такое впечатление складывалось оттого, что Странники покинули холмы предгорья, сузив, таким образом, свой горизонт. Так или иначе, Джаз отметил явную обеспокоенность Лардиса и его людей. Горное ущелье оставалось сравнительно недалеко, а заход солнца близился. Да и у Шайтиса из рода Вамфири остался неоплаченный счет, так что, чем быстрее племя спряталось бы в свое пещерное укрытие — тем лучше.

    Переход этот, совершаемый по заранее определенному маршруту, вниз, к подножью холмов, оказался на удивление быстрым и легким. Немногим менее двадцати миль они покрыли чуть ли не за половину времени, выделенного для этого, и Лардис был очень доволен. Он объявил привал на западном берегу реки, за которой простирался обширный лесной массив, и сообщил, что отдых продлится четыре часа. Одновременно он послал охотников в степь, поросшую травой высотой по колено, поискать какую‑нибудь добычу. Затем он подобрал себе подходящее местечко на самом берегу реки и устроился там, занявшись рыбной ловлей и, заодно, обдумыванием дальнейших планов.

    Между тем люди его обнаружили знаки, оставленные гонцами (членами племени, отправлявшимися в самостоятельные дальние рейды с целью получения разведывательных данных), знаки, оставляемые в заранее согласованных местах и адресуемые как группе Странников, следующей милях в пяти впереди, так и основной группе, направляющейся к главному лагерю, милях в двадцати — двадцати пяти отсюда. К тому времени, как Лардис подсек и выбросил на берег крупную зубатку, он был удовлетворен. Все, похоже, шло в соответствии с планом.

    Что касается Джаза и Зек, то она отправилась купаться в реке, а он в это время занялся ее автоматом: прочистил засорившуюся газоотводную трубку, смазал все движущиеся части и вновь привел оружие в боеспособное состояние. В случае возникновения нового конфликта лучше иметь два автомата вместо одного. Кроме того, Джаз попросил, чтобы ему принесли и остальное его снаряжение; он хотел, чтобы, по крайней мере, один член цыганского племени, с которым он путешествовал, — предпочтительно, сам Лардис, — овладел основами обращения с различными предметами, и главное — с огнеметом. Когда вещи были доставлены, Джаз с удивлением обнаружил, что в них, похоже, никто, не копался с тех пор, как он в последний раз переложил их. Возможно, так оно и было. На дне одного из мешков красовалась упаковка из шести смертоносных осколочных гранат советского производства. Гранаты, каждая размером с куриное яйцо, лежавшие в своем деревянном ящичке, пересыпанные опилками, напоминали Джазу пасхальные подарочные яйца. Если преподнести кому‑нибудь такой подарочек… Джазу показалось, что он уже что‑то слышал о подобном.

    Лардис, шагавший к костру с бьющейся на плече рыбиной, кивнул расположившимся на самом берегу Джазу и Зек:

    — Сейчас я избавлюсь от этой штуковины и подойду посмотреть на ваши штучки.

    Они понаблюдали за тем, как его коренастая фигура скрылась за излучиной реки, и вернулись к своим делам. Пока Зек досушивала волосы, Джаз провел последнюю пробу ее оружия. Он резко передернул затвор и был вознагражден чистым, отчетливым клацаньем встающих на боевой взвод частей. Затем он нажал на спусковой крючок, и затвор, четко щелкнув, скользнул вперед. Джаз удовлетворенно кивнул, поставил автомат на предохранитель и загнал в него заряженный магазин. Он вручил оружие Зек, сказав:

    — Вот теперь ты вновь обладаешь властью в этом мире. У меня есть еще шесть полностью набитых магазинов и патроны на четыре магазина. Разделим по пять. Вряд ли можно назвать это сокрушительным оружием, но все‑таки больше, чем ничего.

    Он взял в руку одну из гранат и взвесил ее на ладони. Предохранительное устройство состояло из кольца, за которое выдергивалась чека. Содержащая заряд сильной взрывчатки граната при взрыве разбрасывала две сотни металлических зазубренных осколков оболочки, разлетавшихся со скоростью пули. Страшная поражающая сила! Пожалуй, даже сильнейший из лордов Вамфири не устоит против такого. Как минимум, он будет тяжело покалечен, а как максимум — лишится головы. Джаз мог бы использовать гранаты во время боя в ущелье, но он не был уверен в том, что люди Арлека не помудрили с ними, да и в любом случае первым под рукой оказался автомат.

    Зек отвлекла его от этих размышлений, вернув к реальности и спросив:

    — Так ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про владения леди Карен?

    Джаз, вставая, сказал:

    — Хочу, только в это время я буду умываться, а то сейчас я благоухаю, как благоухала ты во время нашей первой встречи! На твоем месте я бы отвернулся — знаешь, зрелище это малопривлекательное.

    Он разделся до плавок и нырнул в реку. Затем, поплескавшись возле берега, начал умываться.

    — Хорошо, давай послушаем про их замки. Я предполагаю, что это будет неприятный рассказ, но если ты считаешь, что он пойдет мне на пользу…

    И она продолжила свой рассказ…


    * * *

    Глава 16

    ДВОРЕЦ КАРЕН — ГАРРИ В ПЕЧОРСКЕ

    — Во‑первых, я должна сказать тебе, что человек вообще не способен адекватно описать какое‑нибудь из сооружений Вамфири. Мне кажется, дело в том, что наш язык, то есть любой язык нашего с тобой мира, не имеет для такого описания подходящих слов. И даже если бы они в нем были, то описание получилось настолько громоздким, пестрело бы такими ужасными прилагательными, что все в целом стало бы невыносимо скучным.

    Вот почему я собираюсь рассказать тебе обо всем так, как это мне виделось, не слишком подчеркивая гротескные аномалии или деформации этих.., вот именно… — ты уже понимаешь, что я имею в виду?

    Владения леди Карен раньше принадлежали Драмалу Прокаженному, так что, видимо, они достаточно показательны для всех такого типа строений или, если тебе так хочется, замков, которые расположены на вершинах этих фантастических утесов. Вот давай и начнем с самих утесов.

    Насколько я вообще могу об этом судить, они естественного происхождения и постепенно отделились от гор в результате воздействия климатических факторов. Почему эти утесы остались стоять, в то‑время как земля вокруг них превратилась в прах? Ну, я не геолог. Возможно, когда‑то они были жерлами цепочки вулканов, залитыми базальтовой магмой, оказавшейся гораздо прочнее, чем окружающие их породы. Сами вулканы давным‑давно исчезли, а эти титанические свечи продолжают стоять. Это, конечно, всего лишь гипотеза, но это неважно. Образования эти реальны, и с незапамятных времен Вамфири строили на них свои замки.

    Однако, если ты просто глядишь на такой утес с расстояния, всю картину ты не увидишь, то есть ты не увидишь даже самого утеса. Он существует, но находится внутри оболочки, и видишь ты именно оболочку, которую в течение веков Вамфири создали вокруг внутреннего стержня. Значит.., следующий вопрос должен звучать так: из чего сделана эта искусственная оболочка?

    Так вот, я думаю, лучше всего будет это сравнить с образованием кораллов на подводном шельфе. Имеется какой‑то камень, живые кораллы обрастают вокруг него, создавая оболочку, а потом погибают, и оболочка сама превращается в камень. Таким образом, на подводном шельфе оболочкой являются мертвые кораллы. А на этих утесах.., она состоит из мертвой плоти.

    Когда какой‑нибудь замок требует ремонта или расширения, Вамфири выращивают хрящевидных существ, единственная функция которых — прикрыть какую‑нибудь дыру, образовать секцию стены, превратиться в крышу над новым залом или над коридором. То есть происходит так, что их живые тела образуют детали здания или служат материалом для ремонта. Правда, я сказала «выращивают», но это неподходящее слово. На самом деле они ничего не выращивают заново, а всего лишь изменяют то, что уже существует. Они берут, к примеру, из своих запасов какого‑нибудь троглодита или наказывают своего стражника, который в чем‑то провинился, а то, скажем, крадут одного‑двух Странников со Светлой стороны. Любая человеческая или нечеловеческая плоть годится вампирам. Они умеют обращаться с ней, проводя изменения в соответствии со своими конкретными потребностями. Эти хрящеобразные существа замирают в позиции, в которую их установили, умирают и, видимо, каменеют. Поскольку они вампирического происхождения, умирают они очень долго; может, они даже «не умирают в том смысле, в каком мы это понимаем, а просто стареют и.., фиксируются на месте.

    Я хочу сказать, что в замке ты находишься в окружении слившихся друг с другом отполированных костей и твердых, обтянутых кожей фигур тех, кто когда‑то были людьми. А если ты присмотришься внимательно, — кстати, ты очень быстро приучаешься как раз не делать этого, — то начинаешь узнавать формы деформированных грудных клеток, бедренных костей, позвоночных столбов и даже.., ну, я думаю, ты примерно представляешь…

    Сами Вамфири способны выдерживать исключительно низкие температуры. Это не значит, что они их любят — просто такие температуры им не вредят. Правда, когда они находятся в осаде, они все‑таки протапливают свои сооружения с помощью очень сложной системы центрального отопления. В основании утеса сгорают газы, и горячий воздух направляется по трубам (обычно изготовленным из огромных полых костей) на все уровни. По другим трубам поступает само топливо, которое затем по мере потребности сжигают. Газы эти получают из двух источников.

    В каждом замке есть помещение для отбросов. «Отбросами» у лорда Вамфири может быть все, что угодно, начиная от его испражнений до опустошенных тел. Чем вампиры питаются, ты знаешь. Но, понимаешь, им совсем не обязательно питаться именно этим — на самом деле они могут обходиться без крови, не неся при этом существенного урона, до бесконечности. Они разнообразят свое меню растительными волокнами, различными жирами и даже фруктами, которые собирают ночью на Светлой стороне. Для таких продуктов у них есть просторные хранилища, не говоря уже о кладовых, наполненных подвешенными троглодитами и Странниками. В данном случае давай остановимся на их «обычной» процедуре поступков.

    Если они из кого‑нибудь досуха высасывают кровь и после этого не хотят превращать его в вампира, такие «объедки» отправляются в хранилище отходов вместе со всем остальным мусором. Представь себе, что такой замок может населять тысяча и более разных существ, и тогда ты получишь некоторое представление о содержимом подобных кладовых. Естественно, в таком хранилище в большом количестве образуются газы. Эти газы, как правило, сжигают вблизи от их источника — у основания утеса. Их трубопроводы имеют, мягко говоря, утечки, и если бы такие газы начали растекаться.., атмосфера во всем замке была бы совершенно невыносимой.

    Кроме того, на одном из нижних уровней находятся стойла для газовых зверей. Да, их попросту так и называют: это живые газогенераторы, такие же бездумные, как и существа, приведенные в хрящеобразное состояние. Единственная их функция — производить газ. Кормят их грубыми сортами трав и дают немножко зерна. Очевидно, газ, который они производят, близок по составу к метану. Я думаю, не стоит объяснять дальнейшее…

    Что касается воды.

    Я уже сказала, что эти Вамфири обладают своеобразным кодексом чести и правилами приличия. Леди Карен купалась часто — не реже, чем я. Я наблюдала за ее купаниями, и выглядело это так, будто она пытается соскрести с себя позор или порчу, что, конечно, было невозможно. Но она не прекращала свои попытки. Разумеется, она говорила со своими приспешниками жестко, но разве не оставалась она по сути просто бедной испуганной девушкой? По крайней мере, когда‑то она была такой девушкой.

    Как ты, видимо, догадываешься, со снабжением водой дела обстоят не так просто, как с газом. В нашем мире ее пришлось бы закачивать наверх или загонять туда гидротараном, либо же получать из источника, который расположен выше здания. Так вот, в этих замках есть устройства для сбора воды — наклонные плоскости, расположенные на всех уровнях, по которым дождевая вода собирается в огромные бочки и через систему трубопроводов перекачивается в другие места. В случае сильного ливня колодцы, расположенные у основания утесов, наполняются до самых краев. Когда все резервуары наполняются, кожи, из которых состоят водосборные поверхности, освобождают, и они начинают болтаться, как флаги. К тому же, они изукрашены различными печатями Вамфири, так что служат им чем‑то вроде знамен. Но дожди здесь идут нечаст‑то, и если замок находится в осаде, то полагаться на одну такую систему было бы рискованно. Вот почему у них есть и дублирующая система. , Ты знаешь, что такое капиллярный эффект? Каким образом соки поднимаются по стволу или вода втягивается в тончайшую щель между листами стекла? Вамфири используют явление капиллярности для того, чтобы поднимать воду из колодцев на самые верхушки замков. Трубки, через которые проходит вода, являются в полном смысле слова капиллярами, пронизывающими ткани, настоящими кровеносными сосудиками, владельцы которых лежат в неподвижных позах, пребывая в состоянии псевдожизни в тайных помещениях на верхних уровнях замков. Тайных, потому что Вамфири терпеть не могут, чтобы их существа находились где‑нибудь еще, кроме специально выделенных для этого мест. Видишь ли, они понимают разницу между тем, что приемлемо и что неприемлемо. А подходящим местом для существа, чьи кровеносные сосуды свисают вниз, выполняя роль водопроводных труб, на полмили, а то и больше, естественно, должны быть помещения, располагающиеся на вершине подобного сооружения. Вамфири прячут их еще и потому, что выглядят они, скажем, неприглядно.

    Как‑то в замке леди Карен я наткнулась на такую комнату и на ее обитателей. Это все, что я помню о случившемся. Потом кто‑то нашел меня и вынес оттуда. Я там потеряла сознание. Моя память не сохранила ничего об этом эпизоде, за исключением самого факта того, что такое случилось. Да и это сохранилось, я думаю, в качестве предупреждения — на случай, чтобы я не забыла об этом полностью и не забрела туда случайно вновь. Можно и не говорить тебе, что больше я и близко туда не подходила.

    Кроме того, на нижних уровнях можно обнаружить места, где содержат боевых зверей. Этих воинственных существ содержат так, как содержали львов в римском амфитеатре — близкими к голодной смерти. Это было бы так, но.., они, подобно Вамфири, не нуждаются в пище. Когда же они все‑таки едят, их пищей непременно бывает плоть, и предпочтительно — живая. Это чисто плотоядные существа, сотворенные для того, чтобы терзать, мучить, убивать и поглощать живую плоть. Их награда за победу в битве — разрешение покормиться. Они рвутся в бой, вылетая из своих стойл и взметываясь в небо, словно гигантские голороногие моллюски. Если они одерживают победу, они обжираются так, что уже не могут долететь до замка, а только способны ковылять назад по каменистой равнине. Кроме собственно битв Вамфири используют их по ночам для охоты на Странников. И в этом случае при успешной охоте им позволяют немножко полакомиться.

    Ну ладно, хватит об этом. Если ты верующий, то молись Богу о том, чтобы никогда их не увидеть. И уж особенно о том, чтобы не встретиться с кем‑нибудь из них в бою…

    Летающие существа располагаются на различных уровнях. Их ты видел и знаешь, как они выглядят. Сами по себе они не особенно опасны. На земле они ведут себя неумело и неуклюже; в воздухе они по‑своему даже грациозны. Для того, чтобы управлять ими, хозяева связываются с ними тесными телепатическими узами. Так должно происходить, во всяком случае, если Вамфири отправляются в бой. Можно сказать — они являются воздушными командными пунктами своих хозяев.

    И еще одно про Вамфири в бою: у них есть собственный кодекс боевой чести, свои кажущиеся нам деформированными ценности и идеи относительно храбрости, благородства и тому подобного! Ты можешь себе это представить? Правда, каждый из них подгоняет эти ценности под себя, чтобы получить какие‑нибудь преимущества. Если когда‑либо они сходятся в рукопашном бою один на один, единственное оружие, которым допустимо в таком случае пользоваться высокопоставленным хозяевам замков — лордам и их ближайшим помощникам, — это боевая рукавица. Где‑то на востоке в небольшом цыганском поселении специально для Вамфири изготовляют это ужасное оружие. Для них изготовляют все металлические предметы; сами они не разбираются в обработке металлов. Здесь серебро — ядовито, железо — презренно и только золото относительно приемлемо.

    Итак, я затронула несколько тем, которые могут помочь тебе хотя бы в общих чертах представить жизнь Вамфири и жизнь в их замках. Вдаваться в подробности было бы для меня слишком сложно. Теперь, если тебе еще не надоело слушать меня, я расскажу о своих собственных переживаниях в замке леди Карен…


    * * *

    Джаз кончил купаться и выкарабкался на берег. Он чувствовал, что ему стало гораздо легче и спокойней: вода словно смыла большую часть накопившегося в нем напряжения. Он стряхнул с себя воду и слегка вздрогнул от прохлады в ставших совсем слабыми лучах солнца. Когда он начал одеваться, еще до того, как Зек смогла продолжить свой рассказ, они заметили Лардиса, возвращавшегося вдоль берега реки.

    Джаз снял большую часть снаряжения со своего боевого комбинезона, оставив лишь пояс и портупею с пряжками и карабинами. Когда Лардис подошел и бросил вопросительный взгляд на несколько разбросанных деталей снаряжения, Зек помогла Джазу вновь привести себя в боевой вид. Он предпочитал спать полностью экипированным или, по крайней мере, «в боеготовности два», чтобы, проснувшись, тотчас быть готовым к любой неожиданности.

    Наконец, достав и прикурив сигарету, Джаз повернулся к цыганскому вождю — как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот выдергивает чеку из осколочной гранаты!

    Джаз ахнул, одним ударом свалил Зек наземь и прыгнул к Дардису, который, хмурясь, разглядывал гранату в левой руке и чеку в правой. Джаз выхватил у него гранату. Он считал про себя: раз, два, три…

    Он метнул гранату в реку… Четыре, пять…

    В реке раздался небольшой всплеск — и сразу же вслед за ним — другой, гораздо более сильный!

    Взрыв прозвучал, как гром, но большая часть острых, как бритва, осколков осталась в реке. Некоторые из них все‑таки просвистели у них над головами. Поднялся султан воды, выбросил облако водяной пыли и вновь опал; эхо взрыва вернулось из холмов, а вода в реке накатила несколькими волнами на берег. На ее поверхности уже плавали десятки убитых или оглушенных рыб.

    Дардис закрыл рот, взглянул на чеку, которую держал в руке, и поспешно отбросил ее.

    — Как? — спросил он. — Что?..

    Джаз, покачав головой, взглянул на него и сказал:

    — Очень здорово этой штукой ловить рыбу! Дардис не уловил сарказма его слов.

    — Как? Д, да, я тоже так думаю!

    Этот плечистый, сбитый с толку человек повернулся и начал взбираться на откос берега, чтобы успокоить бегущих к нему людей.

    — Да, действительно здорово! — наконец согласился он задумчиво. — Но мне кажется, я предпочел бы продолжать ловить по‑своему. — Он бросил взгляд на арсенал Джаза, разложенный на земле. — Д.., знаешь, как‑нибудь в другой раз ты мне покажешь эти твои интересные вещи‑. Как раз сейчас у меня много других дел.

    Когда он уходил. Джаз и Зек смотрели ему вслед…

    Заново перепаковав снаряжение и поудобнее расположившись на выбранном им для отдыха месте, Джаз был готов снова слушать Зек. Она продолжала:

    — В замке Карен у меня была своя комната. Мы с ней обе жили на самом верхнем уровне и были там единственными человеческими существами. Ты помнишь, что вампиры — это люди. Чуждыми существами их делает живущий в каждом из них вампир, а вампир, живший в Карен, еще не достиг тотальной власти над ней. Так что мы были единственными людьми наверху, но там было еще и небольшое боевое животное, то есть величиной примерно с бронетранспортер и примерно такое же смертоносное. Оно охраняло переход на предыдущий уровень. Это относительно того, насколько Карен доверяла своим помощникам.

    Кроме того, там еще находились существа, поставляющие воду, о которых я уже упоминала. Но это все — больше никого и ничего.

    Периодически — я прикинула, что происходило это примерно каждые двадцать четыре часа — Карен устраивала аудиенцию. Она вызывала откуда‑то снизу своих телохранителей, всех семерых, — причем ни в одного из них не было имплантировано яйцо, — и отдавала распоряжения по обслуживанию замка или выясняла, как выполняются приказы, отданные ранее. Они ей докладывали, сообщали о каких‑нибудь отклонениях в функционировании хозяйства, давали свои рекомендации и так далее. В общем, можно сказать, это был оперативный штаб по управлению крепостью, где Карен выполняла роль главнокомандующего. И, следует признать, выполняла ее очень хорошо. Это были единственные обстоятельства, при которых я видела ее людей без боевых рукавиц. Ее боевой зверь имел приказ, передаваемый телепатически, — уничтожать всякого, кто попытается проникнуть на ее уровень, имея при себе боевую рукавицу.

    Только я боюсь, что некоторые мои замечания могут ввести тебя в заблуждение. Не вздумай вообразить себе, что она была в каком‑то отношении уязвима. Ни в коем случае — по крайней мере, физически. Она принадлежала к истинным Вамфири, и ее приспешники прекрасно знали об этом. Она выглядела молодой женщиной и временами, возможно, даже и рассуждала, как молодая женщина, но все это было всего‑навсего внешней оболочкой.

    Внутри себя она несла вампира, и силы его были ее силами, крепнувшими день ото дня. Если она и казалась слабой, то только оттого, что не хотела испытывать верность подчиненных, не хотела попадать в положение, при котором она будет вынуждена наказывать их, как была вынуждена наказать Корлиса. Ведь ей обязательно пришлось бы прибегнуть к помощи живущего в ней монстра. Она же придерживалась своего принципа, заключавшегося в том, чтобы не давать до времени воли этому монстру. Позволь ему один‑единственный раз овладеть тобой… Она, во всяком случае, была уверена, что после этого он навсегда займет доминирующее положение. Видимо, так оно и есть, поскольку такова природа вампира. Карен обречена на то, чтобы изменяться, подвергаться метаморфозам, постепенно переставая быть тем, кем она была, и превращаясь в то, во что она должна превратиться…

    Помню, что к концу моего принудительного пребывания в этом замке я спросила ее: что такое совершил Корлис, что она решила изгнать его в Адские Края? Может, потому что я была единственным существом, с которым она могла поговорить, не беспокоясь о том, по каким мотивам возникает разговор, она рассказала мне об этом.

    Корлис был самым большим из людей Карен — как по габаритам, так и по месту, занимаемому им в иерархии замка. Кроме того, он был человеком конфликтным, то есть местным эквивалентом мужчины‑шовиниста — да еще каким! Даже в бытность свою Странником он был грубым человеком, а было это сорок лет назад. Потом, во время одного из налетов, он попал в плен и с тех пор служил. Драмалу Прокаженному — если «служить» является в данном случае подходящим словом. Бог знает, почему Драмал терпел его штучки, понять образ мышления Вамфири вообще нелегко. Возможно, какое‑то время спустя Драмал предполагал передать Корлису свое яйцо. Но это, разумеется, только мое предположение.

    Можно охарактеризовать Корлиса так: он не был истинным Вамфири, но если какой‑то человек и был достоин этого звания, так это он. И он сам сознавал это.

    Большинство людей содрогнулось бы при одной мысли о таком, но — не Корлис. Он мечтал заполучить яйцо и власть, которая последует за этим. Он желал быть хозяином замка, лордом Вамфири. Ни о чем более не мечтал, как о том, чтобы оседлать крылатого зверя и ринуться в воздушный бой во главе своры воинственных существ. Но хотя он и ему подобные называли себя Вамфири, сами они знали, что являются всего лишь бессмертными слугами их истинной хозяйки‑вампира. И Корлиса это угнетало.

    Он попросил леди Карен назначить его военным комендантом замка, но она на это ответила, что в данное время не ведется война и потому в военном коменданте нет нужды. Он попросил дать ему звание и должность, подчеркивающие его превосходство над сотоварищами, а она заявила, что он ничем не заслужил такой чести. В замке было место лишь для одного хозяина (или хозяйки), и оно было занято самой леди Карен. Тогда он предложил леди стать ее сожителем и защитником, на что она ответила, что предпочла бы спать с первым попавшимся воином. А что же касается защиты, то ему следовало бы подумать о том, как защитить себя, в особенности, если он и впредь собирается строить козни и заговоры.

    Но от Корлиса было не так‑то легко избавиться. Он горячо доказывал, что другие лорды Вамфири готовятся к войне, что теперь, когда Драмал мертв, замок находится в уязвимом положении, что Карен, будучи всего лишь женщиной, никогда не сможет эффективно командовать своими боевыми силами. Ей следует незамедлительно выбрать себе фаворита, и лучшего выбора, чем он — нет!

    На это леди Карен потребовала, чтобы он убрался с ее глаз вместе с шестерыми другими воинами. Четверо из них послушались, но двое…

    Эти примяли сторону Корлиса. И, запугав тех, что остались частично верны хозяйке, Корлис и его сообщники (он, конечно, подчинил их себе) окружили ее в тронном зале, где она восседала на троне, принадлежавшем когда‑то Драмалу Прокаженному, на троне, сделанном из окаменевшей челюсти одного из его хрящевидных существ. Один из изменников достал из‑под куртки деревянный кол — предмет, запрещенный во всех замках с незапамятных времен, — и замахнулся на нее. Второй достал железные цепи, в которые они собирались заковать ее. Что же до Корлиса…

    Он стоял, подбоченясь, и наблюдал. План у него был такой: пронзить сердце вампира Карен колом и, когда она станет беспомощна, пригрозить ей обезглавливанием и сожжением. Эта угроза, как он рассчитывал, заставит ее вампира отдать яйцо, поскольку даже незрелый вампир делает это перед лицом неминуемой гибели. Яйцо должно было перейти к нему, потому что альтернативы у законной хозяйки не оставалось. Конкретно, она должна была передать его посредством полового акта.

    Но Карен опрокинула его расчеты. Она, будучи Вамфири, обладала в определенной мере телепатическими способностями. Перед лицом угрозы способности эти позволили ей не только прочитать мысли Корлиса, но и вызвать дежурившее на лестнице боевое существо. Существо это явилось незамедлительно!

    Корлис со своими приспешниками удерживал леди Карен. У нее не было при себе боевой рукавицы, но она продолжала сопротивляться. Она не дожидалась, пока предатель спутает ее цепями. Расставив пальцы, она вцепилась когтями в лицо Корлису и нанесла пару молниеносных ударов в пах тому, кто держал в руках кол. А та четверка, которая не решилась на открытое предательство, разрывалась на части: они в нерешительности топтались, не зная, что делать. Но когда появилось боевое существо Карен… Да, вот тогда они уже знали, что делать!

    Двое из них прыгнули на того, что держал кол, и оттащили его в сторону. Разъяренное существо отняло его у них, и на этом ему пришел конец. Яйца у него не было; он состоял из обычной плоти, хотя и был вампиром. Как поступать с такой плотью, боевые существа прекрасно знали. Вторая пара полупредателей набросилась на Корлиса, безуспешно пытавшегося изнасиловать Карен, и наконец скрутила его. Расправляться с тем, кто держал наготове цепи, они предоставили леди Карен. В отличие от Корлиса, он был некрупного телосложения, и Карен обрушила на него всю свою вампирскую ярость!

    Она подтащила его, визжащего, к трону и бросила лицом вниз на острое зазубренное украшение, которым заканчивался подлокотник. Украшение это представляло собой клык существа, и он вошел прямо в рот изменнику, а вышел у основания черепа, так что пригвожденный трепыхался, как пробитая острогой рыба. Его отправили в хранилище отходов.

    А Корлис, конечно, отправился к Вратам…


    * * *

    Зек взглянула на лежащего Джаза. Она заметила, что глаза его слипаются и он почти засыпает.

    — Я тоже устала, — сказала она. — Давай поспим, а потом, на следующем переходе, я доскажу тебе историю. Думаю, в пещерах у нас будет вволю времени для разговоров. Тогда ты сможешь задать мне все накопившиеся вопросы.

    Джаз кивнул.

    — Ты очень хорошо объясняешь, — сказал он, наблюдая за тем, как она залезает в спальный мешок. — Потом, подавив зевок, спросил:

    — Зек…

    — Да? — повернувшись, она взглянула на него с каким‑то странным, одновременно загадочным и недоверчивым выражением лица.

    — Когда‑то все это закончится, думаю, может быть, ты и я…

    Она тут же решительно помотала головой.

    — Нас влечет друг к другу за неимением кого‑то другого, — сказала она. — В пещерах мы можем быть вместе, если ты имел в виду это. Но не подумай, что я поступлю так из снисхождения, потому что и мне этого хочется. Только не нужно давать друг другу каких‑то обещаний. Если нам когда‑нибудь посчастливится попасть домой, это будет похоже на то, как мы попали бы из мрака на свет. Там мы можем совсем по‑иному оценить друг друга. Давай оставим этот разговор.

    Он улыбнулся, вновь зевнул и вновь улыбнулся. Черт знает, что это за женщина!

    — Ладно, но я всегда был оптимистом, Зек. Поверь мне, у нас все получится!

    Откинувшись, она прикрыла глаза и сказала:

    — Давай полагаться на оптимизм, на удачное завершение этого пути, на Обитателя, и, ну…

    — На будущее?

    — Да, на будущее, — согласилась она. — Я бы подняла тост за это. Господь тому свидетель, оно должно быть лучше, чем прошлое…


    * * *

    Из Лейпцига Гарри Киф отправился прямо в штаб‑квартиру отдела экстрасенсорики в Лондоне. Он материализовался в оружейной — помещении размерами не более солидного буфета, — выбрал себе девятимиллиметровый автоматический браунинг с тремя заряженными магазинами, расписался в получении и выбрался оттуда раньше, чем сработала охранная сигнализация.

    Затем — в квартиру Джаза Симмонса, где он переоделся в черную рубашку, пуловер и слаксы, и, наконец, в Бониригг под Эдинбургом, на встречу со своей матерью. Последнее было совершенно необходимо, поскольку Гарри, единожды установив связь с кем‑то из умерших, мог впоследствии общаться с ним на произвольном расстоянии, однако при возможности отправлялся на свидания с ними в те места, где они нашли последнее упокоение, полагая, что это и вежливее, и дает возможность создать личностную атмосферу общения.

    — Ма, — сказал он, выйдя на берег реки, откуда открывался вид на глубокие, темные воды, — ма, это я, Гарри.

    — Гарри! — тут же откликнулась она. — Я так рада, что ты пришел. Я уже собиралась искать тебя.

    — Что‑то случилось, ма?

    — Ты спрашивал про людей, умерших на верхнем Урале.

    — Джаз Симмонс? — на секунду Гарри показалось, что земля уходит из‑под ног. Если Симмонс все‑таки умер здесь, в этом мире, это опровергало бы все их с Мёбиусом теории. И Бренда с Гарри‑младшим в этом случае просто.., куда‑то пропали.

    — Кто? — удивленно переспросила его мать, но недоумение ее длилось лишь миг. — Ах… Нет, речь не о нем. Его мы не смогли отыскать. Это другой человек. Человек, который знал его.

    — Кто‑то, кто знал Джаза Симмонса? По Печорску? — Гарри облегченно вздохнул. — Кого ты имеешь в виду, ма? — В сознании его зазвучал другой голос. Голос, незнакомый ему:

    — Она имеет в виду меня, Гарри, Казимира Кереску. Да, я знал Джаза и теперь расплачиваюсь за это. Нет, я не виню его в этом, но кое‑кто в этом виноват. Несколько человек. Так что.., если ты сможешь помочь мне, сынок, я с радостью помогу тебе.

    — Помочь вам? — Гарри стоял на берегу реки, расположенной в Шотландии, разговаривал с человеком, умершим в двух с половиной тысячах миль отсюда, и считал это естественным. — Но как я могу вам помочь, Казимир? Вы ведь уже мертвы.

    — Ах… Дело в том, как именно я умер.., и в том, где я сейчас нахожусь.

    — Вы хотите с моей помощью отомстить?

    — Да, частично и это, но в основном я хочу.., покоя. Гарри нахмурился. Частенько мертвые бывают назойливее живых.

    — Возможно, мне лучше явиться к вам и побеседовать лично? Там, где вы сейчас находитесь, безопасно?

    — Здесь никогда не бывает безопасно, Гарри, — ответил ему Казимир. — А там, где нахожусь я, просто ужасно. Пока я могу сказать лишь следующее: я нахожусь в одном из помещений Печорского Проекта, в данный момент в одиночестве. По крайней мере, рядом нет людей. Но.., как у вас со здоровьем, Гарри? Я имею в виду нервишки.

    Гарри слегка улыбнулся.

    — О, с этим у меня, кажется, все в порядке, Казимир. Думаю, нервы выдержат. — И тут же улыбка его исчезла. Что же такое собирается сообщить этот новый знакомый?

    — Тогда непременно отправляйтесь ко мне, — сказал старик. — Но только не говорите, что я не предупреждал!

    Гарри задумался. Печорск он намеревался посетить в любом случае. Именно ради этого он и пришел сюда, на свидание с матерью — чтобы с помощью своих друзей она помогла ему ориентироваться в происходящем там. Но теперь…

    — Скажите мне следующее, — попросил он. — Если я прибуду туда прямо сейчас, моя жизнь будет в опасности?

    — Нет, ничего подобного. Мне сказали, что вы имеете возможность появляться и исчезать в любой момент, да и в любом случае нас вряд ли побеспокоят, хотя исключать такую возможность нельзя. Просто.., я нахожусь здесь в неприятной обстановке, — ментальный голос старика заметно дрожал.

    — Я сейчас буду у вас, — сказал Гарри. — Продолжайте говорить со мной, и я вас отыщу. — Он проник в дверь, Мёбиуса и последовал за потоком мыслей Казимира к их источнику…


    * * *

    В Печорске был час ночи по местному времени. Помещение, где содержали существо, было затемнено, если не считать горевших под потолком красных контрольных лампочек. Гарри, появившись из бесконечности Мёбиуса, осмотрел окружение, тонувшее в красном полумраке, и почувствовал ногами отдающийся через пол пульс подземного города. Затем он увидел контейнер и находящийся там неясный силуэт, однако не сразу понял, что он из себя представляет.

    — Это я! — сказал Казимир Кереску. — В месте своего последнего упокоения. Только упокоения мне нет.

    — Нет упокоения? — тихо переспросил Гарри. На стене находилась целая батарея слегка подсвеченных выключателей. Гарри протянул руку и включил свет. Лампы разгорались постепенно.

    — О Боже! — дрожащим голосом прошептал Гарри. — Это вы. Казимир?

    — Это то, что пожрало меня, — последовал ответ, произнесенный голосом, который сам по себе был способен вызвать ужас. — Здесь я и нахожусь. Я не так уж переживаю по поводу своей смерти, Гарри, но я предпочел бы где‑нибудь спокойно лежать.

    Гарри неуверенно двинулся вперед, к контейнеру. Существо выглядело похожим то ли на моллюска, то ли на змею; на конце покачивающейся шеи располагалась почти человеческая голова со стариковским лицом. Дряблые «руки», начинавшиеся от бескостных плеч, беспомощно свисали вниз, а несколько рудиментарных глаз таращились из влажных отверстий в темной коже. Нормальные его глаза — те, что располагались на лице — постоянно шевелились, чтобы компенсировать непроизвольные движения головы, фиксируя взглядом Гарри. Но из всего лица только они и выглядели нормально — все остальное было алого цвета.

    — Мое лицо, — подавляя рыдания, сказал Казимир. — Но не глаза, Гарри… Мертвый или живой, человек не должен принадлежать этому созданию.

    И в то время, как Гарри продолжал разглядывать этот чудовищный гибрид, Казимир рассказал ему все, что знал о Печорском Проекте и событиях, которые привели к тому, что он приобрел этот облик…


    * * *

    Майор КГБ Чингиз Хув проснулся и резким движением сел в постели. Его лихорадило. Ему снились кошмарные сны, но сны эти быстро бледнели в сопоставлении с реальностью. Реальность, как он прекрасно знал, была ужаснее всякого кошмара. В особенности здесь, в Печорске. Но на этот раз, похоже, незапомнившийся сон оказался вещим. Звонок в дверь ударил по нервам майора. Он встал, набросил халат и подошел к двери.

    Это был Павел Савинков, тяжело дышавший от волнения, нервно ломавший руки.

    — В чем дело, Павел? — Майор, протерев глаза, отогнал от себя остатки сна.

    — Мы не уверены, товарищ майор, но… Коля Слепак и я…

    Вот теперь майор окончательно проснулся. И Савинков, и Слепак были экстрасенсами. Они могли обнаружить и опознать телепатические сообщения из‑за рубежа, психические эманации, да, собственно говоря, все, носившее паранормальный характер. В случае же шпионажа с помощью экстрасенсорных методов они специализировались на перехвате и подавлении излучения противника.

    — В чем там дело, Павел? — требовательно спросил майор. — Они опять пытаются шпионить? Савинков сглотнул слюну.

    — Возможно, дело обстоит еще хуже, — ответил он, — нам кажется… Нам кажется, что прямо здесь находится нечто!

    Майор приоткрыл рот.

    — Вам кажется что?.. — он схватил собеседника за плечо. — Ты хочешь сказать, что‑то из‑за Врат?

    Савинков отрицательно помотал головой. Его жирное лицо блестело от пота, глаза сверкали.

    — Нет, не из‑за Врат. Эти штуковины, которые выходят из‑за Врат, оставляют в сознании какой‑то слизистый след. Я хочу сказать, что они чужды этому миру. А то, что мы ощущаем здесь.., нельзя сказать, что оно чуждо. Возможно даже, что это человек — так кажется Коле Слепаку. Но оно.., он… В общем, то, что мы чувствуем.., оно не должно быть здесь. Уверенно мы можем сказать две вещи: чем бы это ни являлось, оно могущественно и оно находится здесь!

    — Где? — майор, уже накинувший на плечи пиджак, набросил на левое плечо петлю кобуры, которая висела на внутренней стороне двери. В кобуре находилось его личное оружие — автоматический пистолет, изготовляемый специально для оперативников КГБ. Поспешно затягивая пояс, он подтолкнул Савинкова к выходу в коридор.

    — Где? — теперь он уже почти кричал. — Ты что, не только чокнутый, но и глухой? И Слепак, что, тоже оглох?

    — Мы не знаем этого, товарищ майор, — прошептал жирный экстрасенс. — Мы навели на него нашего пеленгатора, Лео Гренцеля, — он попытался путано изложить еще что‑то, и в это время из‑за угла коридора показались спешащие Слепак и Гренцель. Увидев майора и Савинкова, они побежали навстречу им.

    — Ну? — спросил майор Гренцеля, человека небольшого роста, с острыми чертами лица, уроженца Восточной Германии.

    — Контакт Три, — прошептал Гренцель. Глаза его — серые, невероятно глубокие — на этом маленьком лице выглядели огромными. Но никогда они не казались такими огромными, как сейчас.

    Майор нахмурился.

    — Эта штуковина в стеклянном контейнере? Что там такое?

    — Это там, где она находится, — подтвердил Гренцель. Лицо у него было бледным и странно спокойным, подобно маске Лунатика. Так уж влияли на него его способности.

    Майор резко повернулся к Савинкову.

    — Ты.., быстро приведи Василия Агурского, — Савинков пошел по коридору. — Я сказал «быстро»! — крикнул вслед ему майор. — Встретимся в помещении, где находится Эта тварь, и чтобы оба пришли вооруженными!


    * * *

    Гарри дослушал мрачный рассказ Казимира. Теперь он знал о судьбе семьи старика, и в особенности о Тасси. Кое‑что он знал и о майоре, его группе экстрасенсов и отряде оперативников КГБ. И все же до сих пор он не знал тайну Проекта, которая была скрыта в самом центре этого места. Казимир, хотя и очень хотел ему помочь, ничего не знал об этом.

    — Это.., существо, — начал Гарри, — вы знаете, что оно из себя представляет?

    — Нет, лишь только то, что оно ужасно! — откликнулся в сознании Гарри Казимир.

    — Это вампир, — объяснил ему Гарри. — По крайней мере, мне так кажется. Значит, вы не знаете, каким образом оно попало сюда? Может быть, его создали здесь?

    — 06 этом я ничего не знаю.

    Гарри, покивав головой, задумчиво прикусил губу.

    — Что касается вашей дочери.., вы знаете, где она находится? Продемонстрируйте мне план всего этого сооружения, вообразив его. Во всяком случае, хотя бы только то, что вы знаете.

    Казимир, готовый помочь в чем угодно, сказал:

    — Она находилась в камере по соседству с моей.

    Гарри вновь кивнул.

    — Казимир, я даю вам слово, что если смогу найти ее, то заберу отсюда. Более того, если я смогу найти ее мать, я помещу их обеих в каком‑нибудь безопасном месте. — Ментальный вздох облегчения у старика был почти слышен.

    — Если вы сможете сделать это, то этого будет вполне достаточно. Обо мне не беспокойтесь.

    — Но я беспокоюсь. Казимир, поскольку это создание чуждо вам. Вы были мертвы, когда оно.., когда вы… Вы были уже мертвы.

    — Я чувствую себя его частью. Оно меня поглотило. Теперь Гарри закусил губу до боли. Он уже видел оборудование, которое находилось здесь. У него уже составился даже план, но он еще не был уверен, в том, что этот план сработает.

    — А что, если я смогу убить это существо? Вы не можете умереть дважды, Казимир.

    — Уничтожьте его, и я буду свободен, я уверен в этом!

    В голосе старика вновь зазвучала надежда…

    — Но как вы можете уничтожить его?

    Гарри знал, как: кол, меч и огонь. Если внутри этого существа находится вампир, то эти средства убьют его. Впрочем… А почему не пропустить два первых шага, сразу перейдя к третьему?

    Снаружи, вначале тихо, а потом все громче, стал доноситься топот бегущих ног. Тут же зазвучали сирены тревоги, рассылая предупреждающий сигнал по всем уголкам подземного комплекса.

    — Они узнали, что я нахожусь здесь, — сказал Гарри. — Действовать нужно быстро.

    Он подкатил к контейнеру электрошоковую машину Агурского. Она представляла собой электротрансформатор, поставленный на колесную тележку и соединенный гибким бронированным кабелем со стенной розеткой. От него отходила пара защелкивающихся клемм, которые Гарри быстро присоединил к гнездам, расположенным на боковой стенке контейнера, Наблюдавшее за ним существо возбудилось, стало менять цвет и форму, претерпевая ряд быстрых метаморфоз. Оно знало, для чего предназначен этот прибор, знало, что должно сейчас последовать. Или же считало, что знает. У Гарри не было времени для того, чтобы следить за всеми этими изменениями, да и в любом случае у него не было такого желания. Чувствуя легкую тошноту, он включил напряжение, и существо мгновенно обезумело.

    Гарри, не теряя времени, повернул до конца регулятор напряжения. Клеммы зашипели, слегка заискрили, в воздухе появился дым и резкий запах озона. Свет в помещении на миг почти погас, но затем вновь восстановился. Высокое напряжение шло по электрическим кабелям внутрь стеклянного контейнера, и существо полностью принимало на себя заряд. На миг оно превратилось в вертящуюся карикатуру на человека — с одной крохотной ручкой и с другой гигантской рукой. Оно сжало огромный кулак — почти с голову Гарри — и начало наносить удар за ударом в стеклянную стенку своей тюрьмы, своего крематория. Теперь существо плавилось — таяло и растекалось. Жидкость, содержавшаяся в нем, кипела и испарялась. Складки кожи вскрывались, лопались, чернели. Из образовавшихся в ней щелей вырывались клубы каких‑то мерзких испарений. Оно вопило и вопило — голосом старого Казимира. Потом стекло контейнера не выдержало, и огромный, черный, окутанный паром кулак пролетел сквозь него — но в этот момент существо съежилось и испустило дух. Некоторое время оно еще подергивалось на полу контейнера и наконец замерло. Потом…

    Почерневшая, дымящаяся плоть его головы распахнулась, как перезревший гранат. В массе кипящего, испаряющегося мозга зашевелилась голова кобры! Вампир! И он умер на глазах Гарри.

    — Свободен! — сказал Казимир. — Свободен!!!

    Позади Гарри тихо распахнулась огромная дверь. Он отыскал собственную дверь и ступил в нее…


    * * *

    Глава 17

    ВТОРЖЕНИЕ

    Майор, Агурский и все остальные, ворвавшись в помещение, в котором содержалось существо, замерли. Глядя на последние судороги и метания поджаривавшегося существа в контейнере, они не заметили, как дым мгновенным рывком заполнил пустое, напоминавшее очертаниями человеческую фигуру пространство. Гарри ушел вовремя.

    Первым пришел в себя Агурский, прыгнувший через все помещение и выключивший ток.

    — Кто это сделал? — спросил он неизвестно кого. — Кто будет отвечать?

    Он приложил ладонь ко лбу и неверными шагами направился к дымящемуся разбитому контейнеру, в котором от высокой температуры уже начали плавиться осколки стекла. Затем, когда дыма стало поменьше, он заметил торчащие сквозь пробитую стеклянную стену почерневшие останки существа. Увидел кое‑что еще, но не желал, чтобы это заметили и остальные. Сбросив с себя халат, он быстро накрыл чудовищные останки.

    Между тем майор обращался к Лео Гренцелю, пеленгатору:

    — Вы сказали, что он был здесь, этот пришелец. Здесь и в самом деле кто‑то был, хотя, черт побери, я не в состоянии понять, как это могло получиться! Дверь была заперта, а снаружи стоит часовой. Ну да, часовой полусонный, глупый — это верно, но ведь не полный идиот! Так что.., уже попасть сюда было бы очень трудно, если не невозможно, а уж что касается того, чтобы выбраться… — схватив Гренцеля за плечи, майор развернул его лицом к себе.

    — Лео, здесь есть еще кто‑нибудь?

    Лицо Гренцеля вновь побледнело; его серые глаза стали глубоки, как космос; он покачнулся, и майор был вынужден удерживать его.

    — Еще здесь, — наконец сказал он. — Он еще здесь! Майор и все остальные стали осматриваться по сторонам. Из‑под халата Агурского продолжал подниматься черный дым, но останки сожженной плоти уже начали остывать. Никаких признаков постороннего присутствия не было.

    — Здесь? Где, где?

    — Девушка, — заколебался Гренцель. — Заключенная…

    — Ташенька Кереску?

    — Да, — кивнул Гренцель.

    Майор обернулся к Савинкову и Слепаку.

    — Как это может быть? — спросил он. Но мысль его уже работала в нужном направлении; в воспоминаниях он пролистывал когда‑то попадавшиеся ему рапорта; это происходило еще до него, но, кажется, там было что‑то про британцев, у которых есть человек, способный проделывать такие штуки? Говорили, что был один такой — Гарри Киф, а потом, после него — Алек Кайл. Киф был мертв, но.., но после заварухи в особняке в Бронницах тело Кайла так и не обнаружили.

    — Как это может быть? — переспросил своего хозяина Савинков. — Это никак не может быть! — Ответ был определенным, но…

    — Может, — отстраненный голос Гренцеля оспаривал утверждение Савинкова. — Оно есть сейчас!

    — Быстро! — рявкнул майор. — К камерам! Я хочу знать, что за чертовщина там творится!

    Они выбежали из помещения, оставив Гренцеля в трансе, с бледным отстраненным лицом, но со всевидящими глазами, и Агурского, заворачивающего мертвое существо и его мертвого паразита в халат, дрожащего от предвкушения того, что произойдет, когда он доставит все это в свое жилое помещение, где не будет угрозы того, что кто‑то увидит происходящее. Дело в том, что теперь он понимал, кем именно контролировалось безымянное существо, и хотел очень подробно исследовать этого контролера.

    И действительно, теперь во всем мире для Василия Агурского не было ничего более важного, чем исследование этого паразита, чье яйцо было отложено в самого Агурского и созревало в нем!


    * * *

    Кошмар Тасси — звук ключа, поворачивающегося в замке ее камеры, и входящий черноглазый страшный майор — не давал ей уснуть. Такой уж это был ужас, ужас, который переживают бодрствуя. В любом случае было сомнительно, что она сможет уснуть; она не спала с тех пор.., с тех пор, как майор показал ей все это. Она не могла уснуть, потому что каждый раз, закрывая глаза, видела лицо улыбающегося отца — лицо отца на теле жуткого создания.

    Она не выключала свет в камере и пыталась согреться, сжавшись в клубок, но продолжала дрожать, совершенно лишенная энергии и опасаясь возвращения майора. Дело в том, что ее время истекло и вскоре он должен был явиться за ней. Он пригрозил сделать это, а майор Чингиз Хув не бросается пустыми угрозами. Если бы она могла что‑нибудь рассказать ему… Но она ничего не знала. Только одно — что она самая несчастная из всех девушек на свете.

    Когда Гарри вышел из бесконечности Мёбиуса, Тасси как раз повернулась набок. Мгновенно окинув взглядом камеру, Гарри понял, что они здесь одни. Он тихо шагнул к металлической койке, зажал рот Тасси рукой и шепнул ей по‑русски:

    — Тихо! Не шуми! Не делай никаких глупостей. Я собираюсь вывести тебя отсюда.

    Он слегка развернул ее голову, чтобы она могла взглянуть на него. Потом помог ей сесть и спросил:

    — Ну, порядок?

    Тасси кивнула. Все ее тело дрожало. Глаза над пальцами Гарри были огромными, как тарелки. Он медленно отнял от ее лица ладонь и осторожно помог ей встать. Она взглянула на дверь, потом на Гарри и сказала:

    — Кто?.. Как?.. Я не…

    — Все в порядке, — Гарри приложил к губам палец.

    — Но как вы попали сюда? Я не слышала, как вы входили. Я все‑таки спала? — она прихлопнула ладошкой рот. — Вас прислал ко мне майор? Но я же сказала ему, что ничего не знаю! Ах, пожалуйста, не терзайте меня!

    — Никто не собирается терзать тебя, Тасси, — успокоил ее Гарри. И тут он совершил серьезную ошибку. — Меня прислал твой отец. — Увидев выражение ее лица, он пожалел о том, что не прикусил свой язык.

    Покачивая головой, она стала отступать от него. Теперь в ее глазах появились слезы.

    — Мой отец умер, — всхлипнула она — Он умер! Он не мог послать вас… — и, уже обвиняюще:

    — Что вы собираетесь сделать со мной?

    — Я уже сказал, что собираюсь вывести тебя отсюда, — ответил Гарри, и в голосе его звучали нотки отчаяния. — Ты слышишь, что здесь объявлена тревога?

    Она прислушалась и в самом деле услышала, сирены, которые звучали где‑то глубоко, в самом сердце комплекса.

    — Так вот, — продолжал Гарри, — эти сирены воют именно из‑за меня, и очень скоро они явятся искать меня сюда. Так что прошу тебя — доверься мне.

    Этот человек говорил невероятные веши. Либо это был какой‑то подвох майора, либо это был безумец. Отсюда никто не может выбраться — в этом Тасси была уверена. Хотя, с другой стороны.., а как он попал сюда?

    — У вас есть ключи? — спросила она. Гарри понял, что произвел на нее определенное впечатление.

    — Ключи? — он несколько натянуто улыбнулся. — У меня есть вся дверь целиком! Много дверей!

    Конечно, он был сумасшедшим. Но он отличался от всех остальных, очень отличался.

    — Я не понимаю, — сказала она, продолжая пятиться. Ноги ее уперлись в край кровати, и она вновь повалилась на нее.

    В коридоре раздался грохот шагов, и улыбка сразу сошла с лица Гарри.

    — Они идут, — сказал он. — Вставай!

    Неожиданно появившиеся в его голосе властные нотки заставили ее мгновенно вскочить.

    Снаружи раздались крики, звон ключей и хриплая команда майора:

    — Открывайте! Быстрее! Гарри обхватил Тасси за талию.

    — Обними меня за шею, — велел он. — Быстро, детка. Сейчас не время для споров!

    Она послушалась. У нее не было причин доверять ему, но не было причин и не доверять.

    — Закрой глаза, — сказал он. — И все время держи их закрытыми. — Покрепче подхватив ее за талию одной рукой, он, слегка крякнув, оторвал девушку от пола.

    Она услышала скрип открывающейся двери камеры, а потом наступила тишина… Но это была абсолютная тишина.

    — Что?.. — она не смогла закончить вопрос, чуть не оглохнув от сокрушительных раскатов своего собственного голоса. Пораженная, она на мгновение открыла глаза… Но только на мгновение. Потом она вновь зажмурилась покрепче.

    — Ну вот, — сказал Гарри, опустив ее на какую‑то твердую поверхность. Теперь ты можешь открыть глаза.

    Она открыла их, вернее, сначала чуточку приоткрыла.., а затем ее глаза стали распахиваться все шире и шире.., и она прижалась к нему. Потом ее глаза закатились, и она стала медленно соскальзывать на пол.

    Гарри подхватил ее, поднял и уложил на стол дежурного офицера. Только сейчас дежурный офицер, вчитывавшийся в газету, сообразил, что у него посетители. Потом из‑под нижнего края газеты он увидел руку девушки, отпрянул от стола и издал сдавленный возглас.

    — Все в порядке, — успокоил его Гарри, который уже начал привыкать к тому, что ему постоянно приходиться извиняться. — Это всего‑навсего я и друг моего друга.

    — Господи Боже Иисусе! — дежурный офицер был вынужден схватиться за стол, чтобы не упасть. Так уж случилось, что дежурил в этот день Дарси Кларк. Гарри кратким кивком поприветствовал его и стал массировать кисти рук девушки, потерявшей сознание.


    * * *

    Гарри прибыл в отдел в четверть второго ночи и покинул его примерно часом позже. За это время он успел поделиться информацией, рассказав Кларку все, что ему удалось узнать, и взамен получил от него тоже кое‑какую информацию. По поводу Тасси Кереску он дал ряд указаний.

    Она должна была получить приют и максимальную заботу со стороны штата отдела, а также постоянное политическое убежище. Следует предоставить ей русского переводчика и расспросить (однако очень осторожно и тактично) относительно того, что ей известно о Печорском Проекте. В настоящее время следует держаться как можно тише: сохранять в тайне то, что она находится на Западе, а впоследствии обеспечить ее всем необходимым для создания «новой биографии». И, наконец, отдел должен использовать все необходимые обычные и паранормальные средства для выяснения местонахождения на территории СССР ее матери. Гарри дал Казимиру Кереску обещание и собирался сделать все, что в его силах.

    Что же касается информации, которую Дарси Кларк передал Гарри…

    — Это Зек Фонер, — сообщил он некроскопу.

    — Зек? А что с ней? — в последний раз Гарри видел ее восемь лет назад. Тогда она была привлечена в качестве телепата для работы в особняке в Бронницах, — советский эквивалент штаба отдела, — что делало ее противником, хотя и подневольным. Гарри мог бы уничтожить ее, однако почувствовал в ней желание освободиться от хозяев из КГБ. Все, чего она хотела — это вернуться в Грецию. Он предполагал, что ей это удастся, однако.., предупредил о том, чтобы она больше не попадалась ему.

    — Она может принимать участие в этом, — сообщил ему Кларк.

    — Что ты имеешь в виду? Работать в Печорском Проекте? — Неужели именно Зек обнаружила его присутствие там? Она сразу бы опознала его, как только он материализовался. Конечно же, там находилось и подразделение майора, так что его люди тоже могли обнаружить Гарри. В данный момент Гарри предпочитал верить во второй вариант. Ему хотелось надеяться на это.

    — Да, в Печорском Проекте. Мы следили за ней еще со времен дела Бодеску. Она отсидела срок в лагере принудительного труда; не особенно тяжелый режим, но, конечно, неприятный. Потом ее отослали в Печорск. Это произошло несколько месяцев назад, но мы только что узнали о данном факте. Мы можем лишь предполагать, что она снова работает на советский отдел экстрасенсорики.

    Лицо Гарри посуровело.

    — Опять… — сказал он. — Я ее предупреждал по этому поводу. Что же, если она вновь с ними спуталась… — в словах его прозвучала угроза.

    Кларк внимательно посмотрел на него.

    — Не обстоят ли дела еще серьезнее, Гарри? В конце истории с Бодеску Зек Фонер работала с Иваном Геренко…

    — Ее заставили работать с ним, — поправил Гарри, прервав Дарси. — Но она прекратила сотрудничество. Во всяком случае, я так считал.

    — Ты же понимаешь, что я имею в виду, — настаивал Кларк. — У Геренко была какая‑то безумная идея использования вампиров. Вот почему он с Тео Долгих и Зек вновь вернулся в это горное ущелье в Восточных Карпатах — выяснить, не осталось ли по прошествии всех этих веков чего‑нибудь от похороненных созданий Фаэтора Ференци. Зек разбирается в вампирах! Отсюда напрашивается вывод, что русские нашли способ создавать этих проклятых существ, и как раз именно этим и занимаются в Печорске!

    — То есть ты хочешь сказать?..

    — Гарри, помнишь, как ты разделался с особняком в Бронницах?

    Гарри кивнул. О да, он прекрасно помнил это. Воспользовавшись бесконечностью Мёбиуса, он заложил в поместье заряды пластиковой взрывчатки. Взрывы, потоки огня, огромная температура.., и особняк превратился в дымящиеся развалины. А вместе с ним за грехи свои погиб и советский отдел экстрасенсорики. Менее чем за минуту вся территория, где он располагался, превратилась в ад, в котором не смог бы выжить ни один человек.

    — Я помню, — наконец ответил он. — Только…

    — Да?

    — Понимаешь, Дарси, если ты прав, то, очевидно, это место должно быть уничтожено. Но пока мы тем или иным способом не убедимся в этом, — нет. У меня есть такое предчувствие, будто ответ на главный мой вопрос кроется именно там. Это может представляться рискованным — я знаю, что оттуда появилось и что, предположительно, может появиться в будущем. В общем‑то, я уже столкнулся с таким образчиком, — но пока я не могу, не могу решиться уничтожить это место. Нет — если надеюсь вновь увидеть Бренду и Гарри‑младшего.

    На какое‑то мгновение могло показаться, что Кларк все понял, но тут же он сказал:

    — Гарри, это не просто «рискованно» — это смертельно опасно! Невероятно опасно! Тебе непременно нужно в этом убедиться?

    Теперь настал черед Гарри. Он холодно ответил:

    — Тебе тоже нужно кое‑что усвоить, Дарси. Скажем, относительно смерти того старика, которая, вероятно, была предрешена уже тем фактом, что ты послал туда Джаза Симмонса. Или относительно этой девушки, которая потеряла и отца, и брата. И относительно ее матери, которая, видимо, находится сейчас в лагере и наверняка сходит с ума от горя и тревоги. Есть вещи, которые нельзя списать со счетов, Дарси. И уж конечно, тебе не удастся списать Бренду и Гарри‑младшего. Так что, пока мы будем продолжать игру по установленным мной правилам.

    Побледневшему Кларку оставалось лишь согласиться.

    — Хорошо… Что же это будет за игра? Каким будет твой следующий ход, Гарри?

    — Понимаешь, есть вопросы, на которые я ищу ответы. Похоже, что мне придется лезть на самый верх, чтобы эти ответы получить.

    — Наверх? Гарри кивнул.

    — Этот Печорский Проект… Если я прав и они там не выращивают вампиров, чем же они занимаются? Кому‑то в этом месте это известно, и он расскажет мне обо всем. Там должен быть какой‑то начальник, руководитель. Не этот майор, а кто‑то, кто стоит над ним.

    — Конечно, такой человек есть, — тут же ответил Кларк. — Майор отвечает за безопасность — и все. Того, кто тебе нужен, зовут Виктор Лучов, — и он начал излагать Гарри детали биографии Лучова.

    Когда он закончил, Гарри мрачно покивал головой.

    — Значит, это и есть тот самый человек, с которым мне необходимо поговорить. Если у кого‑то и есть нужные мне ответы, так это у Дучова.

    — Когда ты попытаешься встретиться с ним?

    — Сейчас.

    — Сейчас? — Кларк явно опешил. — Но во всем комплексе немедленно поднимут тревогу!

    — Я знаю. Я создам дымовую завесу.

    — Что?

    — Я найду, чем отвлечь их. Позволь, я сам побеспокоюсь об этом. Ты только присмотри за этой девушкой. Кларк кивнул и протянул собеседнику руку.

    — Удачи тебе, Гарри.

    Некроскоп не собирался оттягивать выполнение своего обещания. Обменявшись рукопожатием, он скользнул в дверь Мёбиуса. Кларк, наблюдавший за его исчезновением, подумал: «Я тоже однажды был там! Боже, лучше бы ему туда не возвращаться».


    * * *

    Виктор Лучов к этому времени вернулся в свой отсек для высокопоставленных лиц и был в ярости. Совершенно независимо от этого последнего инцидента — «вторжения», если таковое действительно имело место — директор Проекта избрал именно данный момент для того, чтобы обратиться (причем в вызывающей манере) к майору по поводу слухов, которые начали циркулировать внутри Проекта — слухов, говорящих о жестокостях и убийстве. Речь шла об узниках офицера КГБ, о Казимире и Ташеньке Кереску.

    Возможно, обращение Лучова было действительно излишне раздражительным (в конце концов, его посреди ночи разбудил звук сирен, воющих, как демоны), но этим нельзя было оправдать форму ответа майора, которую следовало бы назвать как минимум бесцеремонной. Конкретно он велел Лучову убираться прочь и дать майору возможность заниматься проблемами безопасности Проекта без постороннего вмешательства. Стычка происходила не с глазу на глаз, а в районе камер для заключенных, где экстрасенсы майора собрались толпой, разыскивая следы кого‑то или чего‑то. «Нюхая эфир», как это определил один из них.

    Приведенный в смятение внешним хаосом и замешательством, Лучов потребовал показать ему заключенных, и тогда майор резко обрушился на него.

    — Послушайте‑ка, товарищ директор, — прошипел майор КГБ, — я был бы страшно рад показать вам эту девушку — Тасси Кереску. Она находилась здесь, в камере. Чуть более часа назад она все еще здесь находилась, а снаружи камеру охранял часовой. Потом, — он развел руками, — ее здесь не стало, а дверь оставалась запертой! Так вот, я знаю, что вы мало уважаете отдел экстрасенсорики и вовсе не уважаете КГБ, но, наверняка, даже вашему, чисто научному мышлению должно быть совершенно ясно, что здесь произошло нечто совершенно исключительное, в общем‑то, относящееся к области метафизики? Мои экстрасенсы пытаются выяснить, что именно тут произошло. А я, не обладающий экстрасенсорными способностями, пытаюсь хоть как‑то осмыслить то, что они мне рассказывают. Так вот… Сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы вы мне мешали!

    — Вы слишком далеко заходите, майор! — прокричал Лучов.

    — А я зайду и дальше, — был ответ майора. — Если вы сейчас не уберетесь с глаз долой, я прикажу сопроводить вас в жилое помещение и запереть там на замок!

    — Что? Вы осмеливаетесь!..

    — Послушай, поганый ученый! — рявкнул ему майор. — В качестве лица, отвечающего за безопасность Проекта, я могу осмелиться практически на все! Так вот, я говорю еще раз: существо, появившееся из‑за Врат, погибло, уничтоженное неизвестным лицом или явлением. Девушка по фамилии Кереску, которая до того времени находилась под арестом, исчезла; отец ее.., погиб от несчастного случая. Я позабочусь о том, чтобы вы получили копию соответствующего рапорта. И, наконец, произошло вторжение в Проект. Наша внутренняя безопасность была нарушена самым паршивым из возможных способов. Я повторяю: наша безопасность. Это моя сфера деятельности, директор, а не ваша. Так что возвращайтесь к себе и ложитесь спать. Или займитесь своей математикой, физикой или чем угодно. Идите, изучайте свою магмассу, свои серые дыры и ускоренные потоки частиц — но оставьте меня в покое!

    Лучов, оскорбленный, вернулся к себе и стал составлять подробный возмущенный рапорт относительно несоблюдения субординации майором Хувом и предположительно совершенных им нарушениях.

    А между тем…

    В течение последних пяти минут Гарри Киф ставил «дымовую завесу». Для начала он появился в наружной части Проекта, на патрулируемой дорожке, ведущей к воротам в каменной стене, где предпринял что‑то вроде покушения на жизнь часового. Он и не старался попасть, когда стрелял в этого человека, так как не имел серьезных оснований присоединять еще одно человеческое существо к Великому Большинству. До того, как солдат успел ответить на его выстрел, Гарри нырнул в сугроб сверкающего в ночи снега и исчез в двери Мёбиуса.

    Оттуда он вернулся в помещение, где содержалось существо. Проникая туда, он был готов в любой момент отступить в бесконечность Мёбиуса, но помещение оказалось пустым, и он просто подошел к запертой двери и начал лупить в нее кулаками, требуя, чтобы его выпустили. Часовой, стоявший снаружи, конечно, немедленно и адекватно откликнулся на это, так что через несколько секунд вновь завыли сирены.

    Следующей целью была камера Тасси Кереску. Гарри материализовался посреди группы пришедших в замешательство экстрасенсов, нанес двоим из них быстрые увесистые удары и отступил в бесконечность Мёбиуса. Лео Гренцель и Николай Слепак лежали на полу и, скорчившись, стонали. Остальные стояли оцепенев, побледнев, пораженные тем, что видели и ощущали. Гренцель до сих nop'npo‑должал чувствовать это, и речь шла не только о двух его передних зубах, которые расшатались от удара Гарри.

    — Это он! — пробормотал Гренцель, садясь на полу и сплевывая кровь. — Это он!

    Майор направлялся к месту расположения подразделения КГБ, когда вновь зазвучали сирены. Выругавшись, он прибавил ходу. Проходя через одну из дверей, соединявших секции с коридором, он наткнулся на Гарри Кифа. Он узнал его сразу или, во всяком случае, решил, что узнал. У майора была хорошая память, и он не раз видел фотографии этого человека: бывший глава британского отдела экстрасенсорики Алек Кайл!

    Гарри, уткнув свой браунинг под подбородок майору, сказал:

    — По выражению вашего лица я вижу, что вы меня узнали. Это дает вам определенные преимущества надо мной, но, позвольте, я тоже попытаюсь угадать — майор Чингиз Хув?

    Майор, сглотнув слюну, кивнул и поднял руки вверх.

    — Майор, вы занимаетесь не своим делом, — Гарри прижал ствол пистолета поплотнее. — Примите мой добрый совет и сматывайтесь отсюда, пока есть такая возможность. И молитесь о том, чтобы больше никогда мне не попадаться. — Сделав шаг назад, он начал высматривать какую‑нибудь дверь.

    Секундной невнимательности Гарри хватило для того, чтобы майор успел выхватить из кобуры собственное оружие и выстрелить. Гарри почувствовал, как пуля с жужжанием пролетела мимо его лица и, словно рассерженная оса, отправилась в вечный полет в бесконечность Мёбиуса. Потом и майор, и коридор перестали существовать, а сам он направился в другое место.

    Вновь он возник на командном пункте Проекта, расположенном в глубине служебных помещений, и, приставив дуло пистолета к виску сидевшего за столом старшего сержанта, потребовал указать ему дорогу к помещению, где жил директор Лучов. Перепуганный сержант показал ему все что нужно на висевшем на стене подробном плане всего Печорского комплекса, за что Гарри вознаградил его ударом ребра ладони по шее, обеспечив парню отдых по крайней мере на полчаса. Затем он вновь переместился.

    К этому времени «дымовая завеса» была уже установлена. Ровно в 5.22 утра по местному времени он материализовался в вызывающих клаустрофобию помещениях, которые занимал Виктор Лучов. Лучов сидел у телефона, пытаясь выяснить, что означает новый взрыв активности сирен, и в этот момент возник Гарри. Он появился за спиной у Лучова, дал ему возможность завершить разговор и повесить трубку и только тогда сказал:

    — Директор Лучов? Это из‑за меня воют эти сирены, — он сделал автоматическим пистолетом движение в сторону груди Лучова. — Лучше садитесь.

    Лучов, оторвавшись от телефона, увидел Гарри, пистолет и то, куда направлен его ствол — именно в таком порядке. Он качнулся, будто его ударили в висок.

    — Кто?.. Что?..

    — Кто я — не имеет значения, — ответил ему Гарри. — А вот что мне нужно выяснить, я вам скажу.

    — Тот, о ком говорил майор! — наконец ахнул Лучов. — Я‑то считал, что все это — часть какого‑то выдуманного им самим заговора.

    — Садитесь, — вновь предложил Гарри, указывая пистолетом на ближайшее кресло.

    Лучов подчинился приказу Гарри, и на его лысом черепе под недавно затянувшейся кожей начали заметно пульсировать кровеносные сосуды.

    Гарри, взглянув на травму Лучова, понял, что речь идет о каком‑то недавнем инциденте.

    — Несчастный случай?

    Поджав губы, дыша несколько чаще, чем обычно, Лучов молчал. И он, и Гарри вздрогнули, когда с пронзительным звоном ожил телефон. Гарри бросил хмурый взгляд на аппарат. Да, похоже, у них здесь работают способные люди; видимо, они уже обнаружили его местонахождение; у него не хватит времени расспросить Лучова — здесь, во всяком случае.

    — Вставайте, — сказал он и рывком помог Лучову встать с кресла. Затем скользнул в дверь и вытащил его вслед за собой.

    В следующий момент они оказались на подъездной дорожке на поверхности ущелья, где в глаза им ударили снег и ветер. Гарри взглянул вверх, на едва прорисовывающиеся силуэты гор. Лучов, поняв, где он находится, — там, где в соответствии со всеми законами науки он никак не мог находиться, — едва успел издать какие‑то нечленораздельные звуки…

    Гарри протащил его, кричащего, через другую дверь, прошел через бесконечность Мёбиуса и вновь вышел из нее на каком‑то горном карнизе, высоко над Печорским ущельем. Лучов, увидев разверзшуюся под ногами пропасть, едва не потерял сознание. Издав пронзительный крик, он вжался спиной в поверхность утеса, находившегося позади него. И вновь требовательный голос Гарри произнес:

    — Садитесь, пока не упали.

    Лучов осторожно присел, кутаясь в домашний халат, дрожа и от холода, и от ужаса, вызванного этими совершенно невероятными и в то же время, безусловно, реальными событиями. Гарри присел рядом с ним на колено и отложил в сторону пистолет.

    — Знаете, мне кажется, что в такой одежде вы замерзнете до смерти через десять‑пятнадцать минут. Так что вам лучше побыстрее начать говорить. Есть ряд вещей, которые я хотел бы узнать о Печорском Проекте. Кроме того, у меня есть основания считать, что вы один из тех, кто лучше других может рассказать об этом. Поэтому я буду задавать вопросы, а вы — отвечать на них.

    Лучов, собрав, насколько был способен, мечущиеся мысли, попытался сохранить в какой‑то степени достоинство.

    — Если… Если у меня осталось всего пятнадцать минут, так то же самое можно сказать и о вас. Мы оба замерзнем до смерти.

    Гарри усмехнулся волчьей усмешкой.

    — Похоже, вы не слишком быстро соображаете, да? Мне ведь не обязательно оставаться здесь. Я могу оставить вас прямо сейчас, вот так… — и он исчез.

    На том месте, где он находился, закружились в вихре снежинки. Возникнув вновь, он сказал:

    — Так как мы поступим? Вы побеседуете со мной или мне сразу вас тут оставить?

    — Вы — враг моей страны! — выдавил из себя Лучов, чувствуя, что мороз уже добирается до него.

    — Вот это ваше местечко, — Гарри кивнул в сторону лежащего внизу свинцового щита, — является, судя по всему, врагом всего человечества; во всяком случае, потенциально.

    — Если я расскажу вам что‑нибудь.., хоть что‑нибудь о Проекте, я стану изменником! — запротестовал Лучов.

    Такого рода беседа не устраивала Гарри, который тоже начал замерзать.

    — Послушайте, — сказал он, — вы ведь уже видели, на что я способен, но вы видели далеко не все. Помимо всего прочего я еще некроскоп, то есть я умею разговаривать с мертвыми. Так что я могу поговорить с вами живым, но могу поговорить и с мертвым. Когда вы станете мертвым, вы будете просто рады побеседовать со мной, Виктор, потому что тогда я останусь вашей единственной связью с этим миром.

    — Говорите с мертвыми? — Лучов съежился еще больше. — Вы сумасшедший!

    Гарри пожал плечами.

    — Мне ясно, что вы слабо разбираетесь в том, что могут делать экстрасенсы. Насколько я понимаю, вы не очень ладите с майором?

    Зубы Лучова начали щелкать.

    — Экстрасенсы? Это имеет что‑то общее с экстрасенсорным восприятием?

    У Гарри заканчивались и время, и терпение.

    — Ладно, — сказал он, выпрямляясь, — вижу, что вам нужны убедительные доказательства, так что я пока оставлю вас. Я отправлюсь в какое‑нибудь место, где потеплее. Вернусь примерно через пять, а может — через десять минут. За это время вам нужно на что‑то решиться: побеседовать со мной или попытаться слезть отсюда. Мне лично кажется, что вам не удастся этого сделать. Я думаю, что вы упадете и уж потом, когда я найду ваше мертвое тело на дне ущелья, мы снова поговорим.

    Лучов ухватил его за щиколотку. Все это было кошмарным сном. Должно было казаться кошмарным сном, но переживалось абсолютно реально. Реально, как та лодыжка из плоти и крови, за которую он ухватился.

    — Подождите! Подождите! Что.., что именно вы хотите знать?

    — Так‑то лучше, — сказал Гарри. Он поставил Лучова на ноги и увлек его в несколько более комфортабельное место, на вечерний пляж в Австралии. Лучов ощутил подошвами ног горячий песок, увидел волнующийся океан, иссеченный бесконечными белыми гребнями волн, неожиданно почувствовал, что ему отказывают ноги, и сел. Он сидел на песке с расширившимися глазами, почти лишившись чувств.

    На пляже было пусто. Гарри сверху вниз взглянул на Лучова и покачал головой. Потом он разделся и отправился поплавать. Когда он выходил из моря, Лучов уже был готов для разговора…


    * * *

    Когда Лучов закончил (то есть, когда у Гарри кончились вопросы к нему), было почти темно. В четверти мили от них с ревом появилось несколько автомобилей, из которых высыпала куча молодых людей с одеялами и всем, что необходимо для приготовления барбекю. Ветер доносил оттуда смех и звуки рок‑музыки.

    — Там, в Печорске, сейчас уже утро, а точнее — день, — сказал Гарри. — Они, однако, будут бегать кругами, разыскивая вас. Если среди людей майора есть пеленгаторы, то они приблизительно установят ваше местонахождение, однако для абсолютной уверенности им придется прочесать весь комплекс. К этому времени все причастные лица наверняка уже очень устали. Одно можно сказать с уверенностью: теперь этот майор примерно представляет, против кого он идет.

    Теперь послушайте меня внимательно: вы решились на сотрудничество со мной и я хочу честно предупредить вас. Может случиться так, что мне придется уничтожить Печорск. Не в своих интересах, не в интересах какой‑то нации или конкретной группы людей, но в интересах всего человечества. Однако в любом случае, даже если со мной что‑нибудь случится, Печорск, вероятно, все равно будет уничтожен. Американцы не собираются сидеть сложа руки, ожидая, какие еще монстры вылезут оттуда.

    — Конечно, — ответил Лучов. — Я предвидел такую возможность. Несколько месяцев назад я обратился к руководству с изложением своих опасений и рекомендациями по данному вопросу. Со мной согласились, приняв эти рекомендации. На этой неделе, может быть, даже завтра, то есть уже сегодня, в Печорск начнут приходить грузовики из Свердловска. На них будет доставлено новое оборудование, гарантирующее безопасность. Так что, как видите, если не по всем пунктам, то хотя бы по этому наши с вами мнения совпадают. Ничто.., постороннее не должно более выбраться из Печорска…

    Гарри кивнул.

    — Перед тем, как я доставлю вас обратно, — сказал он, — мне хотелось бы задать еще один вопрос. Имея дело с Вратами в Печорске, вы все‑таки посчитали мое появление невероятным. То есть вам не кажется, что оба явления в принципе схожи? Ведь в Печорске у вас.., серая дыра? Лучов встал и начал стряхивать с одежды песок.

    — Разница состоит в следующем, — сказал он. — Мне известно, каким образом возникли Печорские Врата. Я разработал большую часть математического аппарата Проекта. Данные Врата являются физической реальностью, и в них нет ничего нематериального или неустойчивого. Они относятся к области физики, а не метафизики. Да, они возникли случайно, но я по крайней мере знаю, как протекала эта самая случайность. Вы, напротив… Вы являетесь всего лишь человеком! Я не могу понять, каким образом такое могло случиться с вами.

    Гарри, поразмыслив над ответом, наконец кивнул.

    — В общем‑то, полагаю, и меня можно назвать «случайностью», — ответил он. — Результатом сочетания событий с вероятностью одна миллионная. В любом случае я вас предупредил по поводу Печорска. Оставаясь там, вы рискуете своей жизнью.

    — А вы считаете, что мне это неизвестно? — Лучов пожал плечами. — И все‑таки это моя работа. Я так же, как и вы, буду заниматься ею. Что вы собираетесь делать сейчас?

    — После того, как доставлю вас обратно? Мне необходимо выяснить, что происходит по другую сторону этих Врат. Там, должно быть, есть и что‑то иное, помимо тех кошмаров, которые вы мне описали.

    Да, там должно быть что‑то, потому что, в противном случае, каким образом маленький Гарри и его мать смогли бы там существовать? Если они там существуют. А что, если есть и иные измерения, кроме этого? Что, если Гарри‑младший увлек свою мать еще дальше?

    Гарри оставил Лучова около огромных раздвигающихся ворот, через которые въезжали грузовики. Оставил его в сером утреннем свете, в снегопаде, колотящего в огромные ворота и требующего впустить его. Тут же Гарри отправился в комнату Лучова, обнаружил, что она пуста, запер ее изнутри и позаимствовал белый халат, который приметил еще во время первого визита сюда. На кармане была эмблема, свидетельствующая о том, что владелец халата является ученым либо техником Проекта. В кармане он обнаружил очки с тонированными стеклами и нацепил их на нос.

    Не мешкая более, он направился прямо в самое сердце сооружения, материализовавшись на «кольцах Сатурна», как раз между двумя установками с пушками Катушева. Он стоял совершенно неподвижно, фиксируя в сознании дверь Мёбиуса, готовый в любой момент отступить.., но все, казалось, было в порядке. Какой‑то солдат, прислонившийся к стене из застывшей лавы, заметил его, слегка испугался, выпрямился и небрежно откозырял. Гарри пристально взглянул на него, что вызвало у солдата неприятное ощущение, а затем повернулся и начал рассматривать эту огромную пещеру. Особенно внимательно он смотрел на ослепительно белую сферу, которая и была Вратами…


    * * *

    Тут находились и другие техники. Все выглядели усталыми после ночного дежурства. Даже стрелки возле пушек, направленных на Врата. Двое ученых прошли мимо Гарри, о чем‑то беседуя и двигаясь по направлению к дорожке, которая вела к самой сфере. Один из них мимоходом обернулся и дружелюбно, как знакомому, кивнул. Гарри было интересно, за кого его могли принять. Он кивнул в ответ, пошел за этой парой и, перейдя на другой уровень колец, свернул и пошел прямо к центру.

    Позади него кто‑то из солдат прокричал:

    — Алле! Вы находитесь на нашей линии огня! Это не разрешено!

    Гарри, небрежно оглянувшись, продолжил свой путь. Оставив внутреннее кольцо платформы, он ступил на дорожку, ведущую к сфере. Хотя ворота в электроограде уже начали закрываться, он успел пройти через них и достиг места, где доски были ободраны и обожжены. Позади него ворота в ограде вновь раскрылись и послышались чьи‑то торопливые шаги. Гарри услышал тихое сердитое бормотание. Однако его больше беспокоили пушки системы Катушева, направленные прямо на него, вернее, на Врата.

    — Послушайте… — кто‑то находившийся позади него прокричал ему едва ли не в самое ухо.

    Гарри скользнул в дверь Мёбиуса.., и с непривычным для него чувством паники, понял, что все пошло не так!

    Контур этой двери прорисовывался в сознании Гарри нечетко. Края ее колебались, словно в восходящих потоках горячего воздуха. Она воспарила совсем рядом с ним, стала медленно дрейфовать в направлении сферы, как будто та привлекала ее, постепенно замирая и затухая. Ни с чем подобным Гарри до сих пор не сталкивался. Он скользнул в другую дверь, и с тем же результатом: сфера одновременно и притягивала, и отвергала эти двери — она делала их менее устойчивыми, раскачивая и уничтожая их. Она их отменяла!

    Чья‑то рука легла на плечо Гарри, и в то же время он услышал крики, которые доносились с широкой деревянной лестницы, которая выходила из наклонной шахты. Кто‑то пронзительным голосом кричал: «Он здесь! Он здесь!» Когда сержант, схвативший Гарри за плечо, развернул его к себе, тот, взглянув в направлении лестницы, увидел, что из устья шахты выскакивает майор и с ним еще какой‑то человек. Гарри подумал: «Боже, неужели этот ублюдок никогда не спит?».

    Майор, похоже, поддерживал своего спутника, не давая ему упасть. Это был один из экстрасенсов, которого Гарри ударил, ставя «дымовую завесу». Он посмотрел прямо на Гарри и завопил: «Это он!», и мрачный взгляд майора последовал в направлении его дрожащей вытянутой руки.

    Глаза майора тут же блеснули.

    — Открыть огонь! — немедленно закричал он, указывая на Гарри. — Застрелить его! Убить его! Это пришелец, чужак!

    Сержант, который до сих пор удерживал Гарри, отпустил его, отступил на шаг назад и начал вытаскивать из набедренной кобуры свой пистолет. Гарри шагнул вслед за ним и, сделав подсечку, сбросил противника с дорожки. Упав на доски, Гарри распластался, уйдя с линии огня пушек. Он отыскал дверь Мёбиуса, находящуюся на одном уровне с дорожкой, висящую в пустоте. Он собирался нырнуть в нее головой вперед.., но дверь задрожала, заколебалась, стала плыть вверх и в направлении светящейся сферы!

    Гарри слышал, как командир расчета кричит: «Прямой наводкой, прицел визуально…» Он понял, что следующая команда будет «Огонь!». До того, как будет произнесено это слово, следовало исчезнуть отсюда. Раньше, чем эта исчезающая дверь успела полностью раствориться, он метнулся в нее. Хотя, казалось, она остается лишь в виде рисунка на самой поверхности сферы, но это был его единственный шанс.

    И он влетел в эту дверь.., терзаний.


    * * *

    Когда Гарри пришел в себя, он парил в бесконечности Мёбиуса, по всей видимости, двигаясь в совершенно незнакомом ему регионе этого пространства. Тело и душа его были истерзаны, а шестое чувство, обычно острое, как бритва, стало притупленным и неясным. Приложив солидные усилия, он сформулировал ментальные уравнения и скользнул в какую‑то дверь. Она раскрылась в глубокую пропасть космоса, вид созвездий которого был для него чужим. Немедленно захлопнув эту дверь, он начал пробовать другие.

    Он обнаружил дверь в будущее и проник в нее. Здесь не было никаких голубых линий жизни, кроме его собственной, бившейся возле двери и исчезавшей куда‑то, свернув под прямым углом. Отсутствие каких‑либо признаков человеческой деятельности или хотя бы следов такой деятельности укрепило Гарри во мнении, что он сбился с пути и оставил где‑то вдалеке привычный ему мир людей.

    Начиная впадать в панику, он попробовал последнюю дверь.., и взглянул на поверхность ревущей пламенем звезды. Он захлопнул и эту дверь, а затем заставил себя успокоиться. Да, он потерялся, но потерянное всегда можно найти. Действительно, он не знал, где находится и как попал сюда, но поскольку он каким‑то образом попал сюда, то должен быть и обратный путь. Правда.., пространство — это довольно крупная штуковина, и Гарри Киф чувствовал себя малой исчезающей точкой на фоне бесконечности.

    Потом…

    — Гарри? — шепнул в его сознании отдаленный знакомый голос. — По‑моему, я узнал вас! — Голос приближался и быстро крепнул. — Но что это такое? Вы нарушаете границы ?

    — Мёбиус! Слава Богу! — сказал Гарри.

    — Бог? Это лежит вне сферы моих исследований, Гарри, — сообщил ему Мёбиус. — Я предпочитаю благодарить свои уравнения, если вы не возражаете. Хотя, полагаю, можно спорить по поводу того, не является ли это одним и тем же!

    — Каким образом вы оказались здесь? — Гарри уже успокоился. — Где бы это «здесь» ни находилось.

    — Оно находится в созвездии Ориона, — ответил Мёбиус. — Интересней другое: что здесь делаете вы? Гарри объяснил.

    — Ага! — пробубнил Мёбиус. — Что ж, для начала позвольте доставить вас домой, а потом посмотрим, сумеем ли мы найти объяснение случившемуся. Если вы попросту последуете за мной…

    Гарри, устремившийся за Мёбиусом, очутился в знакомых местах и материализовался на Лейпцигском кладбище. Был вечер, и это означало, что он провел весь день (а может быть, два дня) в бесконечности Мёбиуса. В сером равнодушном свете кладбищенского двора Гарри, замигав глазами, качнулся. Ноги отказывались держать его, и он присел на могилу возле надгробия.

    — Вам не помешал бы хороший продолжительный отдых, мой мальчик! — сказал ему Мёбиус.

    — Вы правы, — согласился с ним Гарри, — но для начала мне хотелось бы знать, можете ли вы объяснить случившееся со мной?

    — Мне кажется, что могу, да, — сказал великий математик. — Вы ведь сами связывали мое ленточное измерение с параллельным планом, а эти Врата в Печорске как раз и ведут к нему. Они же являются Вратами между разными планами бытия. И то, и другое — отрицательные состояния, дефекты идеальной поверхности времени‑пространства. Так вот, возьмите два магнита и соедините их отрицательные полюса — что вы получите?

    — Они оттолкнутся, — пожал плечами Гарри.

    — Вот именно! То же самое происходит с этими Вратами и с Дверями, которые вы создаете в собственном сознании. Однако Печорские Врата сильнее, и потому это отталкивание происходит гораздо более активно. Воспользовавшись дверью, которая находилась у самой сферы Врат, вы пролетели через бесконечность Мёбиуса, как снаряд из пушки! Ваши уравнения оказались размазанными; вашему телу пришлось пережить напряжение, которое оно ни за что не перенесло бы в физическом мире. В трехмерном пространстве вы мгновенно погибли бы! Вас спасли лишь свойства бесконечности Мёбиуса, поскольку она бесконечно упруга. Отсюда урок: возможно, вам не удастся провести свое метафизическое «Я» через Врата. Пожалуйста, проходите туда, если вам нужно, в обычном человеческом образе, но никогда более не пытайтесь войти туда с помощью бесконечности Мёбиуса.

    Гарри нахмурился, а потом медленно кивнул.

    — Вы правы, — согласился он. — Я совершил глупость… Но не совсем по своей вине. Я и не намеревался использовать бесконечность Мёбиуса в сочетании с Вратами, но так уж все сложилось. Меня подвело любопытство. Мне непременно нужно было увидеть, как выглядят эти Врата — увидеть их собственными глазами. А теперь нет ни единого человека во всем Печорске, который не знал бы, как я выгляжу! В следующий раз, когда я суну туда нос, мне его наверняка немедленно прищемят.

    — Что же вы будете делать?

    Откинувшись, Гарри прислонился к могильному камню и вздохнул.

    — Я не знаю. Но знаю, что устал.

    — Отправляйтесь домой, — посоветовал Мёбиус. — Спите и отдыхайте. Когда вы проснетесь, все для вас будет гораздо ясней.

    Попрощавшись и поблагодарив Мёбиуса, Гарри последовал его совету. Он материализовался в квартире Джаза Симмонса в горизонтальном положении, в двух дюймах от постели, и мягко опустился на нее. Как только голова его коснулась подушки, он уснул…


    * * *

    Глава 18

    ЗЕК ПРОДОЛЖАЕТ РАССКАЗ

    Наступили глубокие сумерки. В травах равнины несколько птичек приглушенно щебетали. Справа выстраивалась холодная горная цепь, подножье которой тонуло в темноте лесов, а заснеженные пики еще золотились. Племя Странников Лардиса двигалось бесшумно, не произнося ни слова, с присущей этому народу грациозностью, так что лишь скрип колес тележек говорил о том, что именно они продвигаются в тени лесов, окружающих подножье гор.

    Холодало, и восходящая луна, которая блестела тускло, как стертая монета, сообщила об окончании дня диким волкам, живущим выше, и они откликнулись воем. Солнце превратилось в тающий золотой слиток, едва светящийся на южном краю равнины.

    Разговаривали лишь Майкл Симмонс и Зекинта Фонер, потому что они были пришельцами из Адских Краев и не знали местных обычаев. Однако и они говорили вполголоса. Близился закат — неподходящее время для шумных занятий. Даже у чужаков хватало ума, чтобы понять это.

    Джаз соорудил себе легкую волокушу; на нее он водрузил все снаряжение, завернув его в шкуры, оставив себе только автомат, заброшенный за спину. Зек вовсю старалась помочь ему в трудных местах, но он вполне справлялся и сам. Всего за несколько дней его организм восстановил прежний уровень крепости и выносливости.

    Несколькими милями раньше они соединились с основной частью Странников, и теперь племя Лардиса пребывало в полном составе. Убежище находилось совсем недалеко, так что уже был виден возвышавшийся над ним купол, блестевший в лучах солнца, как огромный пожелтевший череп. Начиная с этого момента, цыгане должны были маскировать свои следы, не оставляя никаких признаков того, что они прошли именно этим путем. Ну да, Вамфири достаточно хорошо знали места, где они могли укрываться, и, тем не менее, оповещать их о своем присутствии здесь не стоило.

    Лардис, поравнявшись с Джазом и Зек, сказал:

    — Джаз, когда все племя войдет туда и устроится, мы встретимся у главного входа. Там буду я и трое или четверо моих парней — мы хотим немножко поучиться пользоваться твоим оружием. Тем, что метает огонь, и твоими ружьями, — И гранатами? — Джаз, приостановившись на момент, вытер со лба пот.

    — Ну конечно! — Лардис заулыбался. — Но на крупную рыбу мы пойдем в следующий раз, хорошо? — и тут же улыбка исчезла с его лица. — Давай будем надеяться, что нам не придется пользоваться ими. Никаким оружием. Но если все‑таки придется, то стрелы с серебряными наконечниками для арбалетов, заточенные колы и наши серебряные мечи, которые спрятаны там, в пещерах, да вместе с твоим оружием… В общем, если придется, то мы, по крайней мере, поборемся.

    В разговор вмешалась Зек.

    — Ты ведешь пустой разговор, Лардис Лидешци. Тебя что‑нибудь беспокоит? Нам предстоит всего‑навсего еще одна обычная ночь, а до того как настанет следующая, мы уже встретимся с Обитателем. Это ты Обещал своим людям. По‑моему, пока все идет нормально? Он кивнул.

    — Ну да, пока. Но лорд Шайтис желает свести кое‑какие счеты. Раньше не было серьезного кровопролития. Все время шла игра волка с цыпленком. Но теперь цыпленок ущипнул волка за нос. Волк не просто любопытствует или удивляется — он рассержен! Кроме того… — и он умолк, передернув плечами.

    — Лардис, скажи нам даже самое плохое, что ты можешь сказать, — попросил его Джаз. — Что там у тебя на уме?

    Вновь Лардис передернул плечами.

    — Я не знаю… Может быть, и ничего, а может быть, просто несколько мелочей. Позади нас какой‑то туман, и, для начала, мне не нравится уже одно это! — Он указал назад, туда, откуда они пришли. Вдалеке, к востоку, с гор спускалась стена серого тумана, клубами сваливаясь на леса. Туман клубился, накатывал на подножье холмов, как ленивый прибой. — Вамфири разбираются в штучках с туманом, — продолжил Лардис. — Мы не единственные, кто заметает свои следы…

    — Но ведь солнце еще не зашло! — запротестовал Джаз.

    — Осталось совсем немного до его захода, — бросил Лардис. — А большое ущелье уже давным‑давно находится в потемках. Там, в гуще этих лесов, найдется достаточно тени.

    Зек быстрым движением приложила ладонь ко рту.

    — Ты считаешь, что это идет Шайтис? Но я ничего не чувствую. Я постоянно слежу, но не учуяла ни одной чужой мысли.

    Лардис сделал глубокий вдох.

    — Что ж, это приятно слышать. Но если он все‑таки идет, мы его встретим, по крайней мере, на своих условиях. — Он бросил взгляд на горы. — Ну вот, волки сначала выли, а теперь прекратили. Да и наши животные тоже притихли. Ты вон посмотри на своего Вольфа!

    Огромный волк Зек петлял где‑то в стороне; уши его были прижаты к голове, а хвост волочился по жесткой земле. Время от времени он приостанавливался и, оглядываясь, поскуливал.

    Джаз и Зек взглянули сначала друг на друга, а потом на Лардиса.

    — Но, может быть, это ни о чем и не говорит, — пробормотал цыганский вождь. Еще раз пожав плечами, он отправился в голову колонны.

    — Что ты обо всем этом скажешь? — тихонько спросил у Зек Джаз.

    — Я не знаю. Возможно, все обстоит так, как он говорит. Во всяком случае, чем ближе к закату, тем больше все нервничают. В этом как раз нет ничего нового. Странники не любят тумана и любят, когда животные ведут себя уверенно. Противоположные признаки для них дурной знак. Мы себя настраиваем на то, что это лишь случайное совпадение каких‑то факторов, вот и все, — несмотря на это оптимистичное объяснение, она поежилась и обхватила себя руками за плечи.

    — Ты всегда оптимистка? — неуверенно улыбнулся Джаз.

    — Потому что я уже многое пережила, — не замедлила она ответить. — И потому, что теперь мы близки к цели.

    — Да, ты многое пережила, — Джаз вновь потащил свою тележку. — Но так и не рассказала мне, каким образом тебя отпустила леди Карен.

    — Мы были слишком заняты, — пожала она плечами. — Тебе все еще хочется это выслушать? — Неожиданно ей в голову пришла мысль о том, что разговор, пожалуй, несколько успокоит и ее нервы.

    — Да, — подтвердил Джаз, — но вначале я хотел бы поделиться с тобой парой сомнений, которые беспокоят меня.

    — Что?

    — Анахронизмы, — покачал он головой. — Эти цыгане, этот их язык романской группы, их умение работать с металлами. Если только на этой планете не существуют огромные регионы, о которых я ничего не знаю, тогда упомянутые мною факты являются анахронизмами. Весь этот мир.., ну, просто‑напросто примитивен! Но в нем существуют парадоксы. Кое‑что в этом мире… Понимаешь, можно назвать это высокими технологиями! Теперь настал черед кивать головой Зек.

    — Понимаю, — согласилась она, — и я тоже думала об этом. Если ты поговоришь со Странниками об их истории, послушаешь, как я, их легенды, то, может быть, сумеешь найти объяснение. Во всяком случае, хотя бы некоторым фактам. Как передают из уст в уста с незапамятных времен, их мир не всегда выглядел так, как сейчас. Кстати, легенды Вамфири частично совпадают с мифами Странников.

    Джаза это заинтересовало.

    — Продолжай, — сказал он. — Ты будешь говорить, а я буду слушать и беречь дыхание.

    — Так вот, легенды Странников говорят, что когда‑то, давным‑давно, планета была почти целиком покрыта плодородными землями, существовали океаны, ледяные шапки полюсов, джунгли и степи — в общем, примерно все было, как и на Земле. Планету населяли разные народы. Конечно, и тогда уже существовали болота с вампирами, но вампиры не были так активны, как в нынешние дни. Люди разбирались в вампирах и защищались от них. Те, что проживали поблизости от болот, выстроили вокруг них охраняемые границы, через которые не могло проскользнуть ничто живое. К вампиризму относились как к бешенству, с той разницей, что человека, превратившегося в вампира, даже и не пытались лечить. Никакого лечения не существовало. Так что его просто пробивали колом и… Ну, ты знаешь, как это делается.

    Но в основном вампиры сидели тише воды и ниже травы. Тогдашние народы не кочевали, потому что им было нечего бояться и не от кого бежать.

    Во всяком случае, насколько я могу судить, они отставали от нашего с тобой века на триста‑четыреста лет. Существовали, разумеется, и различия. Кроме того, хотя у них и развился весьма сложный язык, они не прилагали особых усилий для создания его письменного варианта. Вот почему большая часть этих сведений переходит через поколения из уст в уста. Естественно, при таком способе передачи информации происходит существенное ее искажение. Маловажные факты преувеличиваются, в то время как действительно важные теряются. Например, герои мифов Странников все поголовно гиганты, закусывающие вампирами на завтрак. Однако никто не помнит, каким образом возникла обработка металлов, кто впервые изобрел тележку и арбалет.

    Но в общем этот мир был менее опасный, менее воинственный, менее шумный, если не считать мелких территориальных споров. В нашем с тобой мире были времена и места гораздо хуже.

    Да, наверное, нужно упомянуть еще вот о чем: в эту старую добрую эпоху на планете были нормальные времена года, обычные дни и ночи, опять же — очень схожие с теми, что и у нас. Но потом…

    …потом произошло нечто.

    По легенде, в ночном небе появилось какое‑то «белое солнце». Оно пролетело по небосклону так быстро, что выглядело огненной полосой. Оно зацепило луну, отскочило от нее и запрыгало по поверхности планеты из края в край огненным шаром, пока наконец не улеглось позади горной цепи.

    Хотя это «белое солнце» было маленьким, магические силы его оказались гигантскими. Оно резко ускорило движение луны по орбите, изменило наклон оси планеты и вызвало гигантские геологические катаклизмы. Именно оно создало эти горы и пустыни. И через тысячу лет после его появления поверхность планеты более походила на ад, чем на то уютное место, каким она некогда была.

    Времена года навсегда исчезли. Луна превратилась в летающего демона, взывающего к волкам, и из приблизительно четверти миллиарда человек в живых осталось всего несколько тысяч. Выжившие прошли через кошмары цунами, ураганов, вулканических извержений… Ты и сам можешь продолжить перечисление катаклизмов. Но они научились жить в этих условиях, и в конце концов планета кое‑как успокоилась. За исключением того, что на ней появились Темная и Светлая стороны.

    Прошли столетия. Кто знает, сколько их прошло? На Светлой стороне возникла пустыня, а на Темной… Ну, ты сам ее видел. Лишь эти горы и их подножья на Светлой стороне могли поддерживать человеческую жизнь в том смысле, как мы ее понимаем. Люди переселились сюда и начали стараться как‑то восстанавливать жизнь. Кое‑какие из прежних своих навыков они запомнили и возродили. А между тем болота, в принципе не изменившиеся, переполнились дьявольскими силами вампиров…

    И потом, как чума, вспыхнула напасть вампиров!

    Болота были переполнены проклятыми существами. Они заражали людей и животных. Шайки людей‑вампиров бесчинствовали на Светлой стороне, убивая по ночам и прячась в норы в дневное время. Почти уничтоженные природной катастрофой, люди теперь уменьшались в численности из‑за катастрофы неестественной. И тогда племена объединились, начали охотиться за вампирами и убивать их, как в старые добрые дни. Использовали они кол, меч и огонь; они вытаскивали верещащих вампиров на открытое пространство, прикалывали их к земле и оставляли жариться на солнце.

    Наконец на Светлой стороне стало вновь безопасно жить. Однако вампиры отправились на север через известное тебе большое ущелье. Долгожители, они боролись друг с другом за кровь, способную поддерживать их жизнь. Потом, начав заселять эти утесы, они превратились в «господ» своего Темного полушария. Они построили свои замки, назвали себя Вамфири и, обладая интеллектом людей и силой вампиров, в конце концов начали совершать налеты на Светлую сторону. Люди, которых они терроризировали, сумели выжить, превратившись в Странников, так они и странствуют до сей поры. Вот и вся история…

    — Это «белое солнце»… — начал, немного помолчав, Джаз. — Имеется в виду сфера… Врата.., или что? Зек пожала плечами.

    — Думаю, что так. Это ведь Врата во времени‑пространстве, не так ли? Не только деформация пространства, но и мост через время? Может быть, то, что появилось здесь тысячелетия назад, было вызвано Печорским Инцидентом, и эти два события связаны через данную сферу? Как ты говоришь — анахронизм.

    — Но чем, черт возьми, это было или есть? — нахмурился Джаз. — Там, в Печорске, шли разговоры о черных, белых и даже серых дырах. А ты говоришь, что это как‑то связано с легендами Вамфири. Что ты имела в виду под этим?

    — Легенды Вамфири утверждают, что «белое солнце» появилось из Ада — во всяком случае, из места, которое они считают Адом. Иными словами — из того мира, где убийственное солнце является постоянным фактором, регулярно повторяющимся кошмаром, от которого можно только на время укрыться. Вплоть до последнего времени, то есть еще несколько лет назад, сфера, через которую мы вышли из Печорска, была скрыта. Она лежала на самом дне кратера, откуда была видна только самая верхняя ее часть, излучавшая белый свет, как прожектор. Видимо, она лежала на глубине пятнадцати‑двадцати футов в окружении стен кратера. Все это я услышала от Карен. Но два года назад по нашему времени…

    — То есть, когда произошел Печорский Инцидент? — тут же подхватил Джаз.

    — Думаю, что тогда, — кивнула Зек. — Во всяком случае, примерно тогда произошли определенные изменения. Во время солнцестояния, когда Вамфири держались поближе к своим гнездам, эта сфера якобы сама собой поднялась со дна кратера и приняла свое нынешнее положение.

    — А объяснения этому какие? Зек пожала плечами.

    — У меня, конечно, таковых нет. Но Вамфири восприняли это как некий знак. Их мифы утверждают, что всякие изменения, касающиеся сферы, — Врат в Адские Края, — приводят к огромным изменениям, которые они сами могут спровоцировать.

    — Например?

    — Ну, скажем, давным‑давно они начали говорить об объединении сил для того, чтобы обрушиться войной на Обитателя. Если бы они сумели позабыть свои бесконечные свары, то, может быть, что‑нибудь у них и получилось бы. Кроме того, и наше появление здесь было значительной переменой. Когда Чингиз начал посылать в виде эксперимента политзаключенных и иных нежелательных лиц через Врата… Вот тогда у вампиров впервые появилось доказательство того, что эти самые полумифические Адские Края существуют в реальности!

    Джаз, нахмурившись, закусил губу.

    — Что‑то здесь не так, — сказал он, — если сравнительно недавний Печорский Инцидент вызвал в этом мире тысячелетие назад «эффект белого солнца», то почему мы не появились в Вратах именно тогда? Еще один анахронизм? Еще один парадокс времени‑пространства? Мне так не кажется. Для меня это звучит фальшиво. Скажи‑ка мне вот что: давно ли Вамфири используют эти Врата в качестве меры наказания? Когда они стали отсылать через них своих преступников?

    Зек бросила на него взгляд.

    — А почему ты спрашиваешь?

    — Просто есть одна мысль.

    — Ну, насколько мне известно, они делают это на протяжении всей своей истории, то есть тысячелетия.

    — Ты понимаешь, к чему я клоню? — Джаз был уверен в том, что это важный момент. — До того, как я покинул Печорск, отмечено было всего лишь несколько «пришельцев», из которых только один был когда‑то человеком. В общем, творением Вамфири.

    Зек покачала головой.

    — Нет, тот как раз был истинным Вамфиром. Это был наследник Леско Проглота, Клаус Дескулу. У него было яйцо Леско, но вместо того, чтобы отыскать или отобрать для себя какие‑то владения, он попытался узурпировать отцовские. Этот Проглот безумен. Даже Вамфири признают тот факт, что Проглот не отвечает за свои действия. Он обуреваем безудержными страстями! Он схватил Клауса, подверг его десятилетнему наказанию, сопровождавшемуся невероятными пытками, а потом вышвырнул его через Врата. Это и было то самое существо, которое поливали жидким огнем на дорожке. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Если Вамфири отправляли своих преступников через Врата в течение всей своей истории, то куда они попадали? Очевидно, не в Печорск, поскольку самого Печорска тогда еще не существовало.

    — Если идти в эту сторону, — пробормотал Джаз, — то есть из Печорска сюда, то существует только один путь — на каменистую равнину Темной стороны. Но если двигаться в другом направлении… Может быть, в нашем мире существует не один выход? Один в Печорске и, скажем, один еще где‑нибудь?

    Теперь настала очередь заволноваться Зек.

    — Я тоже думала об этом, — сказала она. — Причем, таким образом можно найти ответы и на некоторые иные вопросы, которые озадачивали и тебя, и меня.

    — Неужели? Она кивнула.

    — К примеру, почему случилось так, что язык Странников так похож на румынский? И уж если на то пошло, то почему сами цыгане так похожи друг на друга? Насколько ты разбираешься в земных языках, Джаз? Для меня очевидно, что ты в какой‑то степени лингвист.

    Он улыбнулся.

    — Насколько я разбираюсь в земных языках? В общем‑то, немножко разбираюсь. Я свободно владею русским. Русским был мой отец. Да, я знаю славянские языки и немного знаком с романскими. Поэтому мне и удалось так быстро овладеть диалектом Странников. А почему ты об этом спрашиваешь?

    — У меня есть теория, — ответила она. — Мои способности к языкам объясняются тем, что я владею телепатией. Несложно изучить язык, если у тебя установлен контакт с сознанием его носителя. Однако связь между языком Странников и румынским кажется мне бросающейся в глаза, и, естественно, Вамфири говорят на том же языке…

    Теперь Джаз понял, к чему она клонит, и удивленно присвистнул.

    — То есть изгнанные Вамфири принесли свой язык в наш мир! — сказал он. — Здорово получается. Зек! Но.'..

    — Но?

    — Но тогда нужно предположить, что все латинские языки ведут свое происхождение отсюда, а не из нашего мира.

    — Да, такова моя теория. Кроме того, я считаю, что некоторые из этих древних изгнанных вампиров забрали с собой и своих приспешников. В общем, цыгане!

    — То есть романские языки распространялись из России? — озадаченно взглянул на нее Джаз. — Мне это кажется невероятным.

    — А кто здесь говорит про Россию? — возразила она. — Если в нашем мире существует больше одного выхода, то почему все они должны находиться в России?

    — Румыния?

    — Я могла бы побиться об заклад. Ты сам себя спроси: где в нашем мире возникли легенды о вампирах? Где они все коренятся?

    — В Румынии, конечно.

    — А какая нация сохранила свой самобытный язык с незапамятных времен почти не изменившимся, несмотря на то, что была окружена странами, никак или почти никак не связанными с ней лингвистически? Скажем, с венгерским и со славянскими языками?

    — Понимаю, — кивнул он. — И все это путем периодических инъекций вампиров и их последователей, да?

    — Это вполне возможно. Джаз начал взвешивать ее идею.

    — Чем больше я о ней думаю, тем более вероятной она мне кажется, — наконец сказал он. — Первые Вамфири мигрировали — были изгнаны — в наш мир много тысяч лет назад. С собой они забрали своих последователей и свой язык: цыган с их языком, относящимся к группе романских. Они начали распространяться из Румынии в окрестные страны, но родной землей для них оставалась сама Румыния. Несмотря на завоевания аварами, венграми, готтами, гепидами и Бог знает кем еще, сам язык только несколько видоизменялся, но не исчезал. Дело в том, что, когда завоеватели уходили, появлялись новые пришельцы с той стороны Врат и укрепляли «разбавленный» язык. Это объясняет тот факт, что Румыния, находясь в лингвистической изоляции, пользуется одним из романских языков. И, как ты заметила, это дает реальную основу для земных легенд о вампирах. Но по‑моему, принято считать, что цыгане появились из Индии?

    — Возможно, первые из них, выйдя из Врат, отправились в Индию, — ответила Зек. — Почему бы и нет? Они ведь Странники, разве не так? А с тех пор они стали распространяться по всему миру. Их тяга к странствованиям объясняется просто: в течение многих веков эту тягу привили им Вамфири…

    — В общем, подводя итоги, — сказал Джаз, — ты хочешь сказать следующее: где‑то в Румынии существуют другие Врата, через которые тысячелетиями в наш мир проникали Вамфири?

    — Их никогда не было слишком много, — поправила его она. — Но в принципе приходится прийти к такому заключению. Я на него только намекнула, а выводы ты сделал сам. Как ты сказал, это вполне вероятно.

    — Так почему же никто не знает про эти румынские Врата? Я хочу сказать, что такая вещь, как сияющая сфера, вряд ли может долго оставаться незамеченной, верно?

    — Спроси меня что‑нибудь попроще, — ответила Зек, вновь пожав плечами. — Однако из того, что мы знаем о Обитателе? Да, он практически наверняка имеет доступ к нашему миру. И если он не использует Печорские Врата…

    — То какие Врата он использует?

    — Вот именно.

    Через некоторое время Джаз сказал:

    — Мы уже поговорили с тобой о многом, так, вот, пока у меня все окончательно не перепуталось, расскажи мне еще о чем‑нибудь.

    — Например, почему Карен отпустила меня?

    — Если ты не возражаешь.

    — Хорошо.


    * * *

    Я не знаю, сколько времени я находилась в замке леди Карен. В таких местах теряется ощущение времени, притупляясь от ужаса. В то же время оно не тянется мучительно, потому что значительную его часть проводишь во сне — истощенная! Пребывание там попросту высасывает человека и в физическом, и в психологическом отношении. Кажется, что тебя подстерегает опасность, даже когда ее на самом деле нет; нервы постоянно напряжены до предела. Даже в огромных комнатах замка ты постоянно ощущаешь клаустрофобию. Часами там царит тишина, и внезапно она раскалывается хохотом Вамфири или воплями агонии. В общем, замок напоминает камеру пыток самого Сатаны.

    И тем не менее, леди Карен стала моим другом, во, всяком случае, в той степени, в какой человеческое существо может обрести друга‑вампира!

    Пожалуй, все это не так уж трудно понять. Когда‑то она была простой девушкой из племени Странников. Она помнила о своей прошлой жизни, сознавала ужас нынешней ситуации и предвидела, что будущее будет еще более чудовищным. В своем племени она считалась потрясающей красавицей, но и я выгляжу неплохо. Она почувствовала ко, мне влечение, увидев в моей судьбе в некоторой степени отражение своей собственной. Кроме того, она сознавала, что вскоре вампир, живущий внутри нее, возьмет верх. Когда это произойдет.., ее поступки уже перестанут быть целиком ее поступками.

    Если бы она не была женщиной, — если бы этот замок принадлежал кому‑то из иных лордов, — тогда все, видимо, пошло бы совсем по‑другому. Вряд ли я бы рассказывала тебе сейчас эту историю. Ты можешь представить себе, что это такое — быть любимой, физически любимой одним из Вамфири? Любви в духовном смысле этого слова в их языке не существует вообще, но в смысле физическом…

    Понимаешь, Джаз, когда кто‑то из вампиров берет женщину ради удовольствия — не для того, чтобы съесть, а просто для секса… — так вот, никогда это не бывает чисто и никогда не бывает просто! То, чем занимаются любовники… Нет запретных вещей для любящих друг друга мужчины и женщины. Но когда речь идет о вампире и женщине или о женщине‑вампире и мужчине… Это могущественные существа! Знаешь выражение «участь, худшая, чем смерть» ? Вроде бы смехотворно, потому что разве может быть что‑то хуже смерти? Но в общем, наверное, ни к чему мне все это подробно расписывать.

    Карен, однако, была очень женственна, и все ее женственные свойства усиливались живущим в ней паразитом. В ней не было ничего от лесбиянки — при мне, во всяком случае, хотя Бог знает, что с нею произойдет позже. Короче говоря, я не думаю, что у нее появлялась хотя бы даже мысль о каком‑либо сексуальном влечении ко мне.

    А вот ее приспешники — они меня хотели.

    Ну да, у них были свои женщины — девушки, украденные у Странников, но те были темными, а я светленькая. У меня для них неслыханно редкая масть. К тому же, я была пришелицей из Адских Краев. Более того, я умела воровать мысли. Так вот, истинные Вамфири, являющиеся порождением яйца вампира, в определенной степени владеют телепатией, но это не относится к существам рангом ниже. Во всяком случае, если их не выращивают телепатами умышленно или если этот дар не передают им их хозяева. Короче говоря, я была для них очень лакомым кусочком. Карен боялась, что, когда живущий в ней вампир полностью созреет, она потеряет тот минимум чувства сострадания, который еще оставался в ней. После этого мое будущее стало бы еще более ненадежным, или, иными словами, все более вероятной становилась бы моя ужасная участь. Этого она мне не желала.

    В один прекрасный день она сказала мне:

    — Зекинта, ты можешь кое‑что сделать для меня. Когда это будет сделано и если это будет сделано хорошо, я доставлю тебя на Светлую сторону и оставлю в таком месте, где тебя смогут найти Странники. Я не вижу причин, по которым ты должна становиться тем, кем стала я, и тем, кем мне предстоит стать.

    — Вы предлагаете мне покинуть это место ? — спросила я. — Скажите, что же я должна для этого сделать?

    — Заключено перемирие, — сказала она. — Вамфири решили посовещаться. Все лорды соберутся в одном месте под своими знаменами для того, чтобы выяснить, можно ли найти общую почву для того, чтобы добиться некоей цели. И как ты думаешь, где они хотят собраться?

    — Здесь?

    — Вот именно! В этом замке, который принадлежит Карен. Это само по себе — то, что они желают вести здесь переговоры — уже выглядит для меня очень подозрительным. Исключительно подозрительным. И я решила сделать кое‑какие приготовления. Какие у тебя есть мысли по этому поводу?

    — Я знаю лишь то, что вы рассказывали мне о них, леди Карен, — ответила я. — Из этого следует, что я ужасно боюсь их! Я считаю, что если вы позволите лордам Шайтису, Леску, Ласкуле и другим войти в свой замок, то вы потеряете его. Из всех Вамфири вы, леди Карен, обладаете наибольшим могуществом, и они сознают это. Кроме того, им известно, что у вас есть я и что я владею магией. Таким образом, я для них являюсь желанной добычей. Ваши боевые существа перейдут к тому, кто убьет вас, а эти боевые существа лучше всех иных, так как никто не умел делать их лучше, чем Драмал Прокаженный. Я повторяю только ваши же собственные слова. Но если желанной добычей являются ваш замок, ваши звери и я, то вы сами, Карен, являетесь еще более желанной добычей. Они прекрасно позабавятся с вами, вернее, с нами, перед тем, как наступит конец. Однако вы — Вамфири! Вы протянете гораздо дольше, чем я, так что на вашу долю выпадет и больше страданий.

    — Ты закончила?

    — Пока закончила.

    — В принципе, я согласилась бы со всем сказанным тобой, но на все всегда можно посмотреть и по‑иному. К примеру, возможно, во всей этой затее нет ничего враждебного мне, во всяком случае, нет ничего непосредственно угрожающего. Нужно признать, по крайней мере, следующее: если лорды собираются встретиться, то им нужна нейтральная почва, на которой это можно сделать — пусть даже речь идет всего лишь о том, чтобы согласиться или не согласиться на что‑то! Это место было бы идеальным для них, поскольку они не считают меня равной себе. Я всего‑навсего на время сдаю им помещение. Кроме того, я сказала, что поставлю определенные условия, имея в виду, что приму меры предосторожности против предателей. Во‑первых, они должны явиться сюда без своих охранников. Это будет первая предосторожность. Во‑вторых — без боевых рукавиц.

    — Что? — я была изумлена. — Но, леди, неужели они согласятся с этим? Я хочу сказать, неужели вы и в самом деле собираетесь потребовать от них оставить где‑то свои боевые рукавицы ?

    — Ради их же собственной безопасности, — улыбнулась она своей получеловеческой улыбкой. — Для того чтобы, если они разгорячатся во время переговоров, у них не возникло бы искушения передраться. Так что… Или без рукавиц — или ни под каким видом. Конечно, они согласятся, поскольку собираются протащить их тайком.

    И, наконец, в‑третьих, их совещание будет происходить прямо здесь, то есть в этом зале, и в каждом его углу будет сидеть по одному моему собственному боевому существу. Тупик! Если они попытаются.., действовать против меня, то мои звери атакуют их! Помни, Зекинта, что, несмотря на всю свою силу и власть, вампир является всего лишь существом из плоти и крови. Он умирает при определенных обстоятельствах и при определенных условиях. Как раз растворение в желудочных кислотах боевой скотины — одно из таких условий. С другой стороны, лорды твердо знают, что, если я призову своих существ без провокации с их стороны, они будут иметь право разделаться со мной по‑своему: кол в грудь, обезглавливание и ванна, залитая кипящим маслом! Как я уже сказала, ситуация патовая. Так что ты скажешь?

    — Я все еще продолжаю считать это опасным.

    — Я тоже так считаю, но дело уже решено. И я, возможно, в результате даже выиграю. Вот посмотри‑ка туда.

    В окне были видны темные силуэты гор, за которыми замирал золотой отсвет солнца на черном небе.

    — Закат, — сказала я. — Скоро…

    — Вот именно, скоро, — повторила она вслед за мной. — Когда останутся лишь розовые кончики пиков гор, они экипируются, вскарабкаются на своих летающих бестий и начнут собираться в компанию. Приземляться они будут на площадках внизу и подниматься наверх пешком через весь замок. Проходить они будут по одному. На моем столе будут выставлены.., необычные блюда — молочный волчонок в красном перце, сердца огромных летучих мышей в подливе из собственной крови, но подчерненной с использованием пряных, трав, растущих на Светлой стороне, а также слабые грибные напитки из пещер трогов. Ничего такого, что было бы способно воспламенить их страсть.

    — Но какова ваша цель, леди? — Мне было любопытно — страшно, но любопытно. — Я знаю, что вы не желаете иметь ничего общего с этими лордами. Я знаю, что вы их.., что они вам не нравятся. Не могли бы вы им прямо отказать? Неужели нет иного места, которое подошло бы для этой встречи?

    — Нога большинства из этих мужчин, — задумчиво начала она, — никогда не ступала на камни замка Драмала Прокаженного, который теперь, является моим. По‑моему, когда Драмал был молод, один или два раза его посещал Шайтис, с которым у него были какие‑то общие делишки. Я знаю, что они вдвоем отправлялись на охоту на женщин на Светлой стороне. Не столько дружба, сколько соперничество. Для остальных же это окажется возможностью посмотреть, чем именно я владею. Я понимаю, что они хотели бы использовать этот визит для того, чтобы посмотреть на случай возможного вторжения, какими силами обороны я располагаю. Но если бы я отвергла их просьбу, отказала бы им.., в гостеприимстве, то это только спровоцировало бы их, объединило против меня.

    — Вы сказали, что могли бы даже выиграть от этого посещения, — напомнила я. — Каким же образом тут можно выиграть?

    — Ах да… Вот тут‑то есть дело и для тебя, — ответила она. — Мы, Вамфири, обладаем определенными силами, Зекинта. Ты не одинока: я тоже владею способностью красть мысли других. Это, конечно, мне передались способности моего вампира. Пока, однако, я недостаточно овладела этим искусством и надежность его сомнительна. Я не могу всегда быть уверенной в том, что прочитала мысли правильно, а если расстояние велико, то мне не стоит и стараться. Кроме того, поскольку я сама Вамфири, они почувствуют, если я копну слишком глубоко. Ты понимаешь, что мое и их сознание почти одинаково? А вот ты — не Вамфири.

    — Вы хотите, чтобы я подслушала их мысли? А что, если они обнаружат меня?

    — Они будут стараться обнаружить тебя! Что толку иметь воровку мыслей и позволять, чтобы ее талант понапрасну пропадал? Твоя задача состоит в следующем: прошмыгнуть в их мысли так, чтобы они не знали об этом, и так, чтобы они не смогли прочитать мысли твои! Они почувствуют твое присутствие? Возможно, но в этом, как я сказала, нет реальной опасности, поскольку как раз этого они и ожидают. А физически они тебя не выявят, поскольку мы спрячем тебя в безопасном месте.

    Я хотела бы узнать их мысли и планы, которые касаются меня. Действительно ли они собрались здесь для переговоров или просто нашли предлог, чтобы нащупать мои слабые места; их слабости, их неуверенность, если они у них есть. Загляни в мысли каждого из них по очереди, а потом посмотрим, что ты там найдешь. Предупреждаю тебя об одном исключении: не беспокой Леска Проглота. Его мозг протух. Сам его вампир обезумел. Каким образом можно найти истину в столь смрадных мозгах? Тут же забывает все, что только что говорил! Однако крепость у него могучая и силы его огромны, иначе остальные давным‑давно разделались бы с ним.

    — Я сделаю все, что могу, — пообещала я. — Но вы все еще не объяснили мне цели этого собрания. Что может их так сплотить?

    — Тот, кого они называют Обитающий В Саду На Западе, — ответила она. — Они боятся его. Его, его алхимии, его магии. А поскольку они боятся его, они его ненавидят! Он осмелился устроить свое жилище в глубине западных пиков посреди Темной и Светлой сторон, не подумав спросить ни у кого на это разрешения! К тому же, он привечает Странников и учит их дурным вещам, которыми владеет сам. И всякий, кто осмелится пойти на него… Ну, насчет этого они нарасскажут сказок!

    — А вы тоже собираетесь пойти против Обитателя? — спросила ее я.

    Она взглянула на меня своими налитыми кровью глазами.

    — Поживем — увидим, — ответила она. — А теперь иди, отсыпайся, отдыхай и готовься. Когда настанет время, я приду за тобой и покажу место, где ты будешь укрываться. Постарайся хорошенько, и я сдержу свое обещание.

    — Я не подведу вас, — пообещала я и отправилась в свои спальные покои. Но заснула я еще не скоро…


    * * *

    Потом наступила ночь. Заслышав шаги Карен, я сразу проснулась. Она спешила.

    — Пойдем! — сказала она, хватая меня за руку. В ее пальцах, стягивающих меня с постели, чувствовалась сверхъестественная сила. — Одевайся побыстрей! Первый из них уже идет.

    Странники‑вампиры — рабы, которых выпили досуха и вернули к псевдожизни, изменив их физиологию — подготовили к приему большой зал. Был накрыт стол, а в одном из концов зала возвышался могучий костяной трон Драмала Прокаженного. Стоя на невысокой платформе, он, казалось, готов был поглотить своей разинутой пастью весь этот стол.

    — Вот здесь, — сказала Карен. — Ты будешь прятаться внутри Великого кресла Драмала!

    Наверное, я бы стала протестовать, но она, предвидя это, заранее пресекла все возможные дискуссии:

    — Это решено! Никто не осмелится сесть на трон Драмала. Я делаю это в знак почтения к прокаженному лорду, моему отцу и хозяину, чье яйцо я вынашиваю. Ха! Так они, во всяком случае, будут считать. Я лично сяду в большое кресло по другую сторону стола. Они окажутся между нами, как в ловушке! По крайней мере — их мысли. Теперь уже поздно готовить что‑то другое. Никаких споров я не потерплю. Выполняй свою часть плана или убирайся. Я серьезно говорю — убирайся! Если ты не со мной, значит, ты против меня. Найди себе какие‑нибудь другие помещения в этом замке или, если сможешь, беги из него. Я не буду преследовать тебя, но за других не могу поручиться.

    Она знала, что я не смогу отказаться; в ней сидел вампир, подпитывавшийся от ее возбуждения. Бесполезно и даже опасно было пытаться переубеждать ее в таком состоянии. Я направилась к костяному трону.

    Боже, что это было за чудовищное сооружение!

    Как я уже говорила, он был изготовлен из нижней челюсти какого‑то хрящевидного существа. Клыки были длиною, пожалуй, футов в пять и образовывали подлокотники, так что сидевший в кресле опирался на блестящие белые валики, которые в наших деснах являются местами, где сидят коренные зубы. Гладкая наклонная плоскость в задней части челюсти стала спинкой кресла, где обычно располагалась массивная расшитая красная подушка. По четырем углам — спереди и сзади — вниз направлялись отростки хряща, составлявшие идеально симметричные ножки; все это изделие было искусно разукрашено и разрисовано арабесками, похожими на те, которыми украшают изделия из слоновой кости. И, подобно слоновой кости, когда‑то этот трон был живым — по‑своему. Сам трон стоял на небольшом помосте, под которым я и должна была прятаться. Мне пришлось заползать туда, сзади, оттуда, где когда‑то находилась трахея, и уж потом усаживаться внутри. Там я обнаружила большую подушку, на которой могла сидеть, как в каноэ, и видеть окружающее сквозь хитроумно вырезанные в кости узоры. Лежавшая обычно на троне большая красная подушка была убрана Карен, так что я могла рассмотреть лицо любого, кто сидел за столом. Гораздо легче прочитать чьи‑то мысли, если видишь его лицо.

    Потом они начали прибывать.

    По мере того, как они входили, я читала в сознании Карен их имена. Общались они короткими сообщениями, моментально, в присущем Вамфири стиле обмениваясь именами и приветствиями. Первым появился Григис — наименее важный из лордов Вамфири. Его явно послали на разведку.

    — Здесь Григис, — телепатировал он, появившись в дверях. — Как видите, леди, Вамфири оказали мне честь. Они дали мне возможность первым явиться в ваш замок, увы, я вижу в этом зале боевых существ. Они здесь для того, чтобы приветствовать нас?

    — Для того, чтобы защищать вас, Григис, — ответила ему она. — И меня. Когда встречаются такие большие головы, как наши, они могут ненароком столкнуться. Но пока можешь считать этих существ украшением, символом власти Вамфири. Им не дано никаких инструкций. Пока мы и другие лорды будем спокойны, спокойны останутся и они. Итак, приветствую тебя в своем доме. Ты пришел сюда по доброй воле, и я по доброй воле приветствую тебя. Садись. Другие вскоре появятся.

    Григис проследовал к окну, высунулся из него и сделал какой‑то знак. Было, конечно, темно, но для Вамфири это не имеет значения. Я прочитала в сознании Карен, что второе летающее существо, делавшее неуверенные круги, немедленно развернулось и село на подготовленную площадку. Тогда Григис занял свое место за столом, подальше от костяного трона. Григис был, вне всяких сомнений, истинным Вамфиром и соответственно — ужасен. Однако на фоне остальных лордов он не представлял собой ничего особенного, так что я не буду описывать его дальше.

    Потом они начали появляться один за другим: сначала меньшие по рангу. И одним из таких был Менор Страшнозубый. На его гербе был изображен оголенный череп меж пары скалящихся челюстей. По слухам, обладавший иммунитетом к чесночному корню и серебру, Менор якобы приносил в подобные благородные собрания небольшую перечницу, наполненную этими ядами, которыми он приправлял свою пищу. Его голова и челюсти были гигантскими даже по меркам лордов.

    Но после того, как прибыла уже дюжина гостей, а Карен, обменявшись с ними приветствиями, села, стали появляться наиболее могущественные лорды:

    Фесс Ференц, который был восьми с половиной футов росту и не нуждался в боевой рукавице, поскольку сами кисти его рук были ороговевшими.

    Белаф, чьи глаза всегда были прищурены и чье бесплотное лицо никогда не видели улыбающимся, чье сознание было туманным, путаным и совершенно не годилось для прочтения.

    Вольш Пинеску, который умышленно изукрасил все лицо и тело мокрыми язвами и нарывами, чтобы выглядеть еще более ужасным.

    И, наконец, Леек Проглот, который, как гласила легенда, во время одного из приступов безумия потребовал от своего боевого существа, чтобы оно вышло на смертный бой с ним! История сообщала, будто бы он сумел подобраться под бронированную чешую существа в том месте, где оно не могло до него добраться, прогрыз челюстями дыру до его мозга и таким образом победил его. Но в тот момент, когда Леек покидал череп существа через ноздрю, оно в последней конвульсии цапнуло его. Он потерял глаз и половину лица, на которой теперь носил огромную кожаную заплату, закрепленную на челюсти и виске. А вот для того, чтобы заменить недостающий глаз, он вырастил его на левом плече, которое постоянно держал обнаженным, нося плащ наброшенным на правое плечо. Леек уселся слева, прямо напротив моего укрытия внутри костяного трона, что бросило меня в крупную дрожь. Я все‑таки сумела справиться с собой.

    Предпоследним прибыл Ласкула Длиннозубый, который сумел так отточить и сконцентрировать способности к метаморфозам, что мог вытягивать по собственному желанию челюсти и зубы, причем делал это уже просто по привычке, как человек, почесывающий подбородок.

    Последним появился сам Шайтис, легенды о котором не нуждались в дополнительном приукрашивании. Из всех присутствующих он мог бы показаться одним из наименее внушительных, однако сознание его было ледяным, и каждое движение, которое он делал или даже предполагал сделать, было просчитано до долей дюйма. Вамфири могли не особенно уважать друг друга, но все они с уважением относились к Шайтису…

    Меня удивило платье Карен. Или, точнее, его отсутствие. Если бы я оказалась на ее месте, на месте хозяйки, принимавшей, вопреки своему желанию, этих монстров, то я наверняка постаралась бы спрятаться в одежде и даже в броне. На ней же был только намек на платье: оно было из какой‑то белой ткани, такой тонкой и облегающей, что была видна каждая складочка ее тела. Ее левая грудь — а у нее были красивые груди — была обнажена; правая грудь тоже была почти обнажена; без нижнего белья это производило потрясающее впечатление. Однако по мере того, как прибывали новые лорды, мне становился ясен ее замысел. Вместо того, чтобы шарить вокруг своими глазами и мыслями, все они сразу же сосредоточились на Карен.

    Не забывай, что все они были мужчинами до того, как превратились в Вамфири. Их похоть, многократно усиленная, оставалась мужской похотью. Все они с первого взгляда начали вожделеть, и это удерживало их сознание от более разрушительных мыслей. Я не буду говорить о том, что я читала в их мозгах; что же касается мыслей Леска Проглота, то я отказываюсь даже намекать на то, что прочитала в них!

    Итак, они все собрались, и после небольшой вступительной речи, после того, как все они отпробовали понемногу приготовленной еды, начались сами переговоры.


    * * *

    Глава 19

    ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ЗЕК — НЕПРИЯТНОСТИ У СКАЛЫ‑УБЕЖИЩА — СОБЫТИЯ В ПЕЧОРСКЕ

    К этому времени купол скалы, где располагалось убежище, виднелся уже неподалеку. Выглядела она гигантским и в то же время легким пестроватым камешком, воткнувшимся в склон холма, заросшего соснами и терновником.

    Поглядывая на скалу, когда они обходили ее сбоку, Джаз спросил Зек:

    — Ты здесь бывала раньше?

    — Нет, но мне рассказывали про это место, — ответила она. — Внутри вся скала изъедена, как сыр рокфор, забытый на полке. По всему ее объему идут туннели и пещеры, так что здесь хватит места для двух таких племен, как племя Лардиса. Здесь вообще можно спрятать небольшую армию!

    Они остановились в пятидесяти ярдах от основания скалы, там, где поверхность холма была срезана крутым обрывом, в котором открывался вход в огромную пещеру, и стали наблюдать за потоком Странников, входящих в нее вместе со своими обширными пожитками и волками. Через некоторое время появились оранжевые огни в «окнах», представлявших собой дыры в скале, — это Странники зажигали свои лампы или факелы. Джаз и Зек продолжали стоять на том же месте, впитывая общее ощущение от происходящего. Отыскавший их Лардис сказал:

    — Пусть все они немножко разойдутся, выберут себе места, а потом мы с вами встретимся там, — он указал рукой, — прямо за главным входом в помещение, которое мы называем залом. А если вы хотите подышать свежим воздухом, так дышите поскорее — позже станет дымно. К тому времени, как снова взойдет солнце, вы будете готовы обменять собственные глаза на единственный вдох чистого горного воздуха!

    Он взялся за ручки тележки Джаза.

    — Ладно, я довезу ее до места.

    — Подожди, — остановил его Джаз. Сунув руку в один из лежащих наверху пакетов, он достал два заряженных магазина к автомату. — На всякий случай, — пояснил он.

    Лардис никак не прокомментировал это и направился к входу в пещеру, где мелькали, передвигаясь, многочисленные огоньки.

    — Лардис прав, — заметила Зек. — Им понадобится еще какое‑то время, чтобы разместиться. Давай заберемся наверх по тыльной части этой скалы. Возможно, оттуда мы еще увидим краешек солнца. Я не люблю, когда оно совсем исчезает.

    — А ты уверена, что ты не пытаешься просто потянуть время? — спросил ее Джаз. — Зек, я не собираюсь ловить тебя на слове. Я хочу сказать, что вполне понимаю твою правоту: это чужой для нас мир и поэтому нас влечет друг к другу.

    Она положила руки ему на плечи.

    — Вообще‑то, — и она движением головы отбросила волосы на спину, — мне кажется, что меня влекло бы к тебе в любом из миров. Нет, просто у меня такое ощущение. Вот и все. Эти пещеры что‑то совсем меня не манят. Смотри, даже Вольф предпочитает остаться вместе с нами.

    Действительно, огромный волк, прыгая зигзагами, следовал за ними, в то время как они взбирались, цепляясь за деревья, по крутому склону скалы. Они поднимались минут пятнадцать, и наконец Джаз сказал:

    — Мне кажется, этого достаточно. Спускаться вниз нам придется столько же времени, сколько мы сюда поднимались. Эта скала больше, чем кажется с виду. Давай дождемся восхода и уж тогда, возможно, заберемся на ее вершину.

    Они нашли ровную каменную полку и уселись рядом. Джаз обнял ее за плечи, а она, откинувшись на изъеденный песчаник и привалившись к нему, утомленная, вздохнула:

    — А почему тебя зовут Джазом?

    — Потому что второе мое имя — Язон, значит, по‑английски — Джейсон, — ответил он, — и я его на дух не переношу! Только не вздумай отпускать какие‑нибудь шуточки насчет Золотого Руна, ради Бога!

    — Язон — это герой на родине моих предков, — ответила она. — Мне и в голову бы не пришло шутить по этому поводу.

    Вольф, слегка поскуливая, уселся у их ног, поглядывая снизу вверх. Зек прижалась поближе к Джазу.

    Ощущая ее тепло, Джаз сказал:

    — Зек, закончи свой рассказ, — это прозвучало неожиданно, но он понимал, что им нельзя поддаваться неконтролируемым чувствам. Не здесь и не сейчас, не перед лицом наступающей ночи.

    — Как? — удивленно спросила она. Потом.., то ли она что‑то почувствовала, то ли просто прочитала его мысли. — Ax, ты про это! Да я уже почти закончила. Ну.., так на чем я остановилась?

    Несколько рассерженный на себя, да и на весь окружающий мир, Джаз напомнил ей.


    * * *

    — Я изложу все покороче, — сказала Зек несколько более холодным тоном. — А потом мы сможем спуститься вниз.

    Итак, лорды Вамфири собрались в замке Карен для того, чтобы поговорить об этом Обитателе. Но Карен была права: дело было далеко не только в нем. Они желали захватить и владения Карен. Шайтису нужна была, помимо того, и я из‑за моей магии и еще Бог знает почему! Остальную шайку влекло к самой Карен. Победитель имел бы право воспользоваться ею так, как ему заблагорассудится, а потом.., они собирались сжечь ее. Они опасались того, что ее вампир является Матерью. Если бы это было так и если бы она решила населить вампирами свои владения, то есть одарить яйцами всех своих приспешников, а кроме них и других из числа украденных Странников — в этом случае, обладая такой огромной свитой полностью подчиненных ей людей, она стала бы силой, которой они не смогли бы противостоять! Ее необходимо было убрать еще до того, как дела зайдут настолько далеко.

    Убрав Карен с пути, они смогли бы произвести свое «потомство» и победитель стал бы господином владений Карен. Побежденные должны были оставаться в рабстве у своих хозяев, пока не открылись бы какие‑нибудь новые возможности. Между прочим, «дети» Вамфири, находящиеся в рабстве, живут, прямо скажем, нелегкой жизнью. Ничто не доставляет лорду такого удовольствия, как использование своих собственных детей для собственного удовлетворения. Кровь собственного сородича, а уж тем более, несущего в себе вампира, считается изысканнейшим деликатесом! Если бы Драмал Прокаженный не сознавал, что приговорен к смерти, то жизнь Карен превратилась бы в бесконечный кошмар.

    Саму операцию — захват Карен и ее имущества — нужно было провести до того, как ее вампир достигнет полной зрелости и начнет всем распоряжаться сам. Было несомненно, что этот вампир развивается неторопливо, однако из истории и легенд они знали, что очень трудно избавиться от леди, когда она войдет в полную силу. Станет, так сказать, роковой женщиной. В общем.., они решили пригласить ее присоединиться к ним в их наступлении на Обитателя. Ее собственные вооруженные силы предполагалось использовать как пушечное мясо. По окончании битвы, без всякой паузы ее изрядно потрепанное войско, в свою очередь, подверглось бы полному уничтожению, а сама Карен была бы захвачена в плен.

    В случае же, если она откажется присоединиться к наступлению на Обитателя, ее поступок решили рассматривать как оскорбление и предательство. Однако все‑таки они надеялись на то, что она присоединится к их силам, потому что лучше было бы получить ее владения неповрежденными в боях — просто вступив в них.

    Все это я читала кусочками и обрывками в мыслях Шайтиса, Вольша, Менора и еще парочки лордов. Я не решалась подолгу оставаться в чьем‑нибудь сознании, чтобы избежать опознания с их стороны. Но Карен оказалась полностью права: защищая себя от зондирования с ее стороны, они остались полностью раскрытыми мне. Теперь я могу утверждать, Джаз, что существует не один ад, а несколько. И если один из них — это то место, куда мы можем попасть за свои грехи, то все остальные виды ада — это сознания лордов Вамфири! Впрочем, отличить их друг от друга довольно трудно…

    Так или иначе, но в конце концов совещание их закончилось, встал Шайтис и произнес заключительную речь. Насколько я помню звучала она приблизительно так:

    — Лорды и леди!

    За одним исключением — меньшинством в один голос, к которому относится наша.., очаровательная хозяйка, которая, как она уверяет нас, собирается самым серьезным образом рассмотреть наши предложения — все мы согласились организовать карательную экспедицию против Обитателя. Час, когда мы выступим против, нашего общего врага, еще не настал, и пока есть время, мы должны все спланировать и подготовить. У каждого из нас есть веские основания для того, чтобы желать избавиться от него. Не говоря уже о том, что он устроил свое жилище на нашей территории — насколько я понимаю, мы все согласны с тем, что горы принадлежат, нам? Прекрасно.

    Несколько сот солнц назад Леек послал одного из своих людей на переговоры с Обитателем. Только на переговоры. Человек этот не вернулся. Разгневавшись, Леек послал боевое существо, чтобы испытать силу Обитателя. Обитатель же, уловив в свои зеркала лучи недавно зашедшего солнца, сжег боевое животное Леска в пепел! Леек, чей образ мышления временами отличается от образа мышления.., э‑э‑э.., менее ранимых душой его собратьев, послал второе боевое существо — но не прямо против Обитателя. Дело в том, что Леек решил: Обитатель этот является пришельцем из Адских Краев, посланным сюда, чтобы шпионить за нами, провоцировать нас и, возможно, готовить почву для крупномасштабного вторжения. Идея эта стала навязчивой… То есть я хочу сказать, что он убедился в ее логичности… А если к тому же принять во внимание то, что вскоре после первой атаки Леска на Обитателя Врата в Адские Края на глазах свидетелей поднялись к самому жерлу кратера! Не было ли это подготовкой к грядущему вторжению? Итак, он послал второе боевое существо прямо в Адские Края через Врата, чтобы дать понять тем, кто собирается сюда вторгнуться, сколь сильны мы, Вамфири. Вряд ли стоит говорить о том, что и второе боевое существо не вернулось. Впрочем, оттуда никто не возвращался…

    Вольш Пинеску, прослышав о потерях Леска, решил подойти к делу гораздо тоньше: он обработал и вооружил сто трогов, которых и послал в сады Обитателя. Они должны были на своем пути все разрушать, сжигать, насилуя и умерщвляя женщин, без проволочки убивая мужчин. Эти троги не любили солнца, но его лучи им не вредили. Коварные зеркала Обитателя не могли остановить их! Но.., не вернулись и они. Вернее всего, перешли под власть Обитателя, который разместил их в пещерах, взяв под свое покровительство!

    Григис, сын легендарного Григиса Коварного, решил обогатить свои боевые силы за счет Обитателя — возможно, даже захватить весь его сад, который, как мы знаем, должен являться лакомым кусочком. А может быть, Григис решил сделать и нечто большее, потому что если бы он смог хоть немножко овладеть магией Обитателя и его хитроумными машинами, то тогда его текущие.., сложные обстоятельства немедленно улучшились бы. Действительно, обладая оружием Обитателя, лорд Григис мог бы даже стать господином всех нас! Но, конечно, мы понимаем, что он не имел таковых намерений, увы, он потерял трех боевых существ, сто пятьдесят трогов и Странников и двух своих телохранителей. Ныне его имущество не соответствует его потребностям. Давайте будем честны хотя бы перед самими собой: если бы не опасность, которую представляет собой Обитатель, у кого‑нибудь из нас к настоящему времени уже нашлись бы возможности сделать судьбу Григиса еще более достойной сожаления…

    Мой интерес к этому делу объясняется просто: он и является чистым интересом. Любопытством, если хотите! Я желаю знать, кто такой этот Обитатель. Возможно, это новый вид Вамфири, зародившийся где‑то в глубинах болот. Если так, то каким образом он овладел знаниями, касающимися оружия и черной магии? Чем он занимается там, в своем саду? И почему он столь презрительно и грубо отвергает нас?

    Итак, наш план таков.

    Мы наблюдаем за Обитателем. Пока только это и более ничего. Тайным образом, под покровом ночной темноты — сколько бы ночей для этого ни потребовалось — мы следим за ним. Как? Глазами дружественных нам существ. Глазами летучих мышей, больших и малых. И снизу, откуда могут прокрасться «и наблюдать за ним в потемках троги, и сверху, с той высоты, на какую способны подняться наши летающие существа, — отовсюду и непрестанно мы должны наблюдать и наблюдать за ним!

    Мы должны узнать протяженность его садов, узнать, кто, кроме него, живет там; где расположены его зеркала, его оружие; каково количество его защитников — пока не узнаем о нем все, что нам нужно. Когда же мы узнаем обо всем этом, то сможем спланировать атаку…

    — Тогда вы нанесете удар? — эти слова произнесла Карен.

    Глаза всех присутствующих обратились туда, где сидела она.

    Шайтис пристально взглянул на нее.

    — Конечно же, тогда мы и должны ударить, леди. Или, может быть, вы уже решили не присоединяться к нам? Она только улыбнулась ему, сказав:

    — Боюсь, что это не так, лорд Шайтис, поскольку я буду там.

    Все облегченно вздохнули. Все согласились. И леди попалась в их сеть. Так им показалось.

    Потом они начали расходиться. Первыми ушли Шайтис и Ласкула, потом Леек, Вольш, Белаф, Фесс, Менор, остальные, и последним — Григис. В строго обратном порядке в сравнении с тем, как они туда прибывали. И когда Карен вызвала меня из укрытия, я подошла к окну, у которого она стояла, и взглянула на небо. Лорды кружили черными облаками в полутьме, как дурные знаки, а потом, ныряя в сторону, каждый из них отправлялся в свой собственный ад. Я обратилась к ней:

    — Леди, вам нельзя отправляться вместе с ними против Обитателя! — И я рассказала ей обо всем, что прочитала в их мыслях.

    Она улыбнулась мне — какой‑то странной, печальной, всепонимающей улыбкой.

    — Но разве ты не слышала меня? Я ведь сказала, что буду там.

    — Но…

    — Помолчи! Слушай, я могу поклясться, ты и на самом деле за меня беспокоишься! Ну да, наверное, я тоже беспокоюсь за тебя. В таком случае подготовь оружие, которое ты хотела бы взять с собой. Если тебе что‑нибудь понадобится — проси. Ты можешь требовать все, что есть в моем распоряжении. Теперь я буду отдыхать. Когда я проснусь перед восходом солнца, я выполню свое обещание.

    И она его выполнила. Для безопасности она провожала меня сама. Мы обе расположились на летающих животных; она направляла полет через горную цепь и далее — на равнину Светлой стороны. И до того, как солнце поднялось, она распрощалась со мной, отправившись со своими чудовищами домой. Тогда я увидела ее в последний раз. Следя за тем, как она пропадает из виду, я не могла не чувствовать жалости к ней.

    Спустя некоторое время меня нашли Странники племени Лардиса. Теперь я рассказала тебе все…


    * * *

    Через некоторое время Джаз сказал:

    — Я собирался спросить у тебя еще о паре вещей. Во‑первых, об этом боевом существе, которое вызвало разрушения в Печорске. Ну, на этот вопрос я уже получил отпет — оно принадлежало Леску, но были и другие. Огромная летучая мышь, волк и эта штуковина в контейнере.

    Зек пожала плечами.

    — Может быть, летучая мышь и волк попали туда случайно. Мышь, ослепленная светом, могла влететь прямо в сферу. Подобно нам, у нее оставался единственный путь. Таким же образом дело могло обстоять и с волком, старым, почти слепым. Что же касается этого существа в контейнере, то оно является вампиром. Может, это просто совпадение, но его появлению предшествовали волк и летучая мышь. Пребывая в стадии метаморфоз, оно, вернее всего, приняло характеристики обоих существ. Неопределенность форм и слизистость характерны для обитателей болот. Наверное, оно проникло во Врата в поисках добычи. А вообще — не знаю…

    Джаз, поморгав усталыми глазами, сказал:

    — Все это сложновато для меня. Я вроде бы и начинаю разбираться, а потом теряю мысль. Видимо, я просто переутомился. Но еще одно, последнее. Ты что‑нибудь знаешь о других людях из Печорска, которых послали сюда до тебя?

    — Мне о них ничего не говорили, — она состроила гримасу. — Эта лживая сволочь, майор, даже не упомянул о них! Но Карен действительно рассказывала мне об этих людях. Первого из них захватил Белаф, изменил его, и теперь он превратился в одного из боевых существ Бела‑фа. Другим был мужчина по фамилии Копелер. Когда‑то я знала его.

    — Да, Эрнст Копелер, — подтвердил Джаз. — Экстрасенс.

    Зек кивнула.

    — Он умел читать будущее. Когда он вышел из Врат, его заметили летучие мыши, поддерживающие дружбу с Шайтисом. Шайтис захватил его, но до того, как он сумел как‑то этим воспользоваться, Копелер застрелился. И если бы я умела читать свое будущее, пожалуй, я поступила бы точно так же.

    Джаз, покивав головой в знак согласия, сказал:

    — Пора нам спускаться. Мне еще предстоит провести занятие по обращению с огнестрельным оружием. А после этого… Я очень хочу тебя. Это, конечно, если предположить, что я еще что‑то могу, — его лицо расплылось в улыбке, но только на секунду.

    Вольф, который в течение некоторого времени спокойно лежал у их ног, зарычал низким горловым рыком. Нервно поводив ушами, он прижал их к голове.

    — Что?.. — Зек замерла, настороженно озираясь, а Джаз заметил, как тихо стало вокруг и какой густой туман скатывается с гор.

    Зек, глаза у которой внезапно расширились, крепко прижалась к нему.

    — Что там? — отрывисто спросил он.

    — Джаз… — прошептала она. — Ах, Джаз! — Она, полузакрыв глаза, приложила ко лбу свою узкую ладонь. — Мысли… — произнесла она.

    — Чьи мысли? — Спина и руки у него покрылись гусиной кожей.

    — Их!

    До них стали доноситься крики паники. Потом неожиданно ночную тишину разорвал взрыв: это была одна из гранат Джаза, оставшихся у Лардиса. Вслед за этим раздался какой‑то первобытный дикий звериный крик.

    — Какого черта?.. — Джаз помог Зек подняться из каменной ниши и, повернувшись, начал было спускаться.

    — Нет, Джаз! — воскликнула она и тут же прикрыла ладонью рот. — Ах, тише! — прошептала она. Раздались новые взрывы, ужасные вопли, а затем более отчетливые крики отдаваемых команд. Вслед за этим послышались беспорядочные звуки отчаянной битвы!

    — Они поджидали нас! — прошептала Зек. — Шайтис, его помощники и какой‑то боевой зверь, которые спрятались где‑то в глубоких пещерах. Но здесь есть и другие боевые звери!

    Что‑то огромное появилось выше них на склоне холма. Оно колебалось в прозрачном тумане, клубившемся над вершинами деревьев, — какая‑то темная форма, все быстрее передвигавшаяся на фоне неба, за которой тащились отростки, цеплявшиеся за вершины деревьев. Это существо тоже заревело.

    Джаз перекинул автомат из‑за спины подмышку, привычным движением поставив его на боевой взвод.

    — Мы должны помочь, — сказал он. — Нет, это я должен помочь. Ты останешься здесь.

    — Неужели ты не понимаешь? — Она вцепилась в него, не давая ему тронуться с места. — Все кончено! Ты ничем не можешь помочь!. Это было боевое существо, одно из нескольких. Даже если бы у тебя был танк с полным экипажем, ты все равно ничем не смог бы помочь!

    Пока она договаривала эти слова, раздался последний, самый громкий взрыв, и шар оранжевого пламени на мгновение пробился через завесу деревьев и тумана. Вновь раздался дружный вопль, вопль, вырвавшийся из глоток до смерти испуганных людей. Затем на фоне более слабых криков и стонов послышался гулкий голос Шайтиса, пробивавшийся сквозь пропахший взрывчаткой туман.

    — Найти их! Найти Лардиса и Адских Пришельцев! Всех остальных уничтожить! Только не дайте боевым животным пожрать друг друга. Я был ранен, и теперь я буду мстить. Теперь моя очередь наносить раны! Немедленно найти тех, кто мне нужен, и привести их сюда!

    — Вот тебе и система обороны Лардиса, — простонал Джаз.

    — Он попал в засаду, — всхлипнула Зек. — У его людей не было никаких шансов. Пойдем, мы должны выбраться отсюда.

    Джаз заскрипел зубами.

    — Прошу тебя, Джаз! — потянула его к себе Зек. — Мы должны спасать собственные жизни… Если это еще возможно.

    Пути вниз не было, поэтому они направились вверх. Но.., не успели они сделать и двух шагов, как снизу раздался шум ломающихся кустов ежевики. Джаз и Зек, побледнев, отступили в тень нищи и уставились друг на друга. Какая‑то фигура, пробираясь между деревьями, устремилась к основанию скалы, перебегая зигзагами от валуна к валуну. Джаз шепнул на ухо Зек:

    — Кто‑то из Странников?

    Ее лицо сосредоточенно застыло. Теперь было слышно хриплое, прерывистое, перемежающееся стонами дыхание. Джаз подумал: «Это обязательно должен быть кто‑нибудь из Странников». Он подождал, пока спотыкающаяся фигура не подобралась совсем близко, высунулся из укрытия и схватил ее. И вдруг он услышал, как Зек прошептала предупреждение:

    — Нет, Джаз! Это…

    Это был Карл Вотский!

    Вотский воспользовался единственным шансом совершить побег, а возможно, просто в панике бежал от того ужаса, который разыгрался внизу.

    Мужчины узнали друг друга в тот же миг. Оба вытаращили глаза. Вотский раскрыл рот и тихонько ахнул от изумления. Он было потянулся к автомату и набрал в легкие воздуха, чтобы издать крик.., но напрасно. Джаз нанес ему удар в горло дулом автомата, попытался ударить его ногой, но промахнулся, и тогда он пустил в ход кулаки. Голова Вотского резко откинулась назад, и, потеряв равновесие, он полетел вниз, спиной вперед, вероятно, потеряв сознание. Тут же клубы тумана поднялись выше, и он пропал из виду.

    Джаз и Зек, с бешено колотящимися сердцами, затаив дыхание, прислушивались. Они услышали только бесконечные пронзительные крики снизу, хрипы и стоны какого‑то гигантского существа, громкие пронзительные звуки. Затем они снова начали подниматься на скалу.

    Они из последних сил заставляли напрягаться свои истерзанные мышцы, сумели перебраться через нависающий карниз и взобраться на него, потом пробежали по пояс в тумане, спотыкаясь о какие‑то кусты, туда, где наклонная плоскость слегка опускалась вниз. Оттуда они вновь начали подъем, так и не решаясь вдохнуть полной грудью, с разрывающимися сердцами и легкими. Постепенно звуки, доносившиеся снизу, стали ослабевать, заросли поредели, а туман стал расходиться.

    — Вампирский туман, — выдохнула Зек. — Они умеют это делать. Только не спрашивай, как. Я бы узнала, если бы уловила их мысли об этом. Но они были уверены в том, что я где‑то здесь, и потому прикрылись от меня. Вольф, наверное, чуял… Ой!.. А где он?

    Вот об этом ей беспокоиться не стоило: зверь следовал за ней, как верная собака.

    — Береги дыхание, — пробормотал Джаз. — Забирайся вверх!

    — Но я могла бы уловить их, могла бы всех предупредить, если бы не была такой усталой. И если бы…

    — Если бы твоя голова не была забита другими вещами? Ты всего лишь человек. Зек, так что не осуждай себя. Или, если уж тебе непременно нужно кого‑нибудь осуждать, так осуждай меня.

    Джаз потащил ее на глинистый откос, языком спускавшийся на поверхность скалы. Они пробрались через рощу к утесам, к подножию самой горной цепи. Отсюда, где совсем не было тумана, можно было рассмотреть затухающий оранжевый отсвет на юге. Это значило, что солнце уже село за горизонт. Наступала ночь, а стало быть, безопасных мест более не существовало. Однако при ярком свете звезд они хотя бы могли рассмотреть, куда идут.

    Выступ скалы, на котором они оказались, был широким и слегка склонявшимся наружу; зигзагами и ступенями он постепенно поднимался все выше. Откуда‑то издалека, снизу, где продолжал клубиться туман, все еще доносились крики, но теперь их стало меньше. И это были преимущественно сигнальные крики ищущих их монстров и ответные крики хозяев. Потом…

    Зек вдруг дернулась и ясно, отчетливо ахнула от ужаса.

    — Вотский… Он идет! — сказала она. — Он преследует нас… А невдалеке за ним идет сам Шайтис!

    — Сохраняй тишину! — Джаз обхватил ее за плечи. — Тш‑ш‑ш!

    Они прислушивались и наблюдали. Там, внизу, на опушке рощи, туман развеялся и показалась фигура Вотского. Он поглядывал влево, вправо, но не наверх, а потом направился к основанию утеса. Наверное, он решил, что они обошли утесы вокруг. Здесь, на открытом пространстве, их никто не мог захватить врасплох.

    Джаз поднял автомат, прицелился и вновь опустил его.

    — Я не уверен в том, что попаду, — прошептал он. — Эти штуковины предназначены для ближнего боя. Кроме того, звук разнесется далеко.

    Вновь рассеялся туман, и показалась могучая фигура окутанного плащом, словно парящего, Шайтиса. Он не смотрел ни направо, ни налево, но, откинув голову назад, уставился прямо на беглецов. В свете звезд его глаза мерцали, как маленькие огоньки.

    — Они там! — закричал лорд Шайтис, протянув руку в их направлении. — На карнизе, под тем утесом. Отправляйся за ними, Карл. И если ты хочешь стать моим приближенным, не подведи меня…

    Шайтис медленно скользнул вперед, а Вотский пропал из виду, скрывшись за выступом утеса. Джаз и Зек услышали характерный шлепающий звук, удивленное восклицание Вотского и ругательство. Он вышел на поверхность карниза и теперь обнаружил, насколько она скользкая.

    — Пошли! — сказал Джаз. — Быстро вверх! И молись о том, чтобы этот карниз нас куда‑нибудь привел. Хоть куда‑нибудь!

    Если Зек и молилась, то молитвы ее остались безответными.

    Там, где утес начинал сужаться к вершине, резко отклонясь от вертикали, ширина карниза уменьшилась дюймов до восемнадцати. Здесь, на головокружительной высоте, ветры и дожди расщепили вершину, образовав то, что геологи называют эоловой свечой. Позади этой свечи виднелась куча щебня, а за ней — вход в пещеру. Звезды ярко освещали осыпь, но в глубинах пещеры царила чернильная тьма.

    К этому времени Шайтис уже продвигался по карнизу, и его команды отдавались эхом:

    — Карл, они нужны мне живыми! Женщину я ценю за то, что она может сделать для меня, а мужчину за то, что он уже сделал.

    Продвигаясь вдоль узкого карниза к каменной свече и находящейся за нею пещере, Джаз спросил Зек:

    — А почему Шайтис не призвал никого на подмогу?

    — Видимо, потому, что считает, что она ему не нужна, — простонала она.

    Она еще не успела договорить, как под ее ногой сместился камень и она поскользнулась. Верхняя часть ее тела качнулась в сторону пропасти. Джаз, мгновенным движением отмахнув висевший на шее и мешавший ему автомат, схватил на лету Зек за запястье. Упав на одно колено, он начал скрести поверхность утеса свободной рукой, пытаясь за что‑то ухватиться. За миг до того, как ему пришлось принять на себя весь вес девушки, его пальцы ухватились за крепкий корень.

    Зек раскачивалась на самом краю пропасти, опираясь лишь одним локтем на край карниза. Сейчас ее удерживала от падения только рука Джаза.

    — О Боже! — прорыдала она. — О Боже!

    — Хватайся за что‑нибудь и подтягивайся, — простонал Джаз сквозь стиснутые зубы. — Постарайся не слишком тянуть меня вниз. Работай локтями. Шевелись, Христа ради!

    Она кое‑как, извиваясь, сумела заползти на узкий карниз, оказавшись впереди него. Он схватил ее за пояс и бесцеремонно развернул в нужном направлении.

    — Давай на четвереньках вперед, — велел он. — И не старайся встать, иначе опять упадешь. Если мы сумеем добраться туда… Ну, и что тогда будет? — Об этом ему пока не хотелось думать.

    Наконец Зек удалось вскарабкаться на каменистую осыпь под нависающей каменной стеной, и там она упала лицом вниз, раскинув руки и ноги, глубоко зарыв пальцы в мелкую щебенку. Джаз, нагнувшись, подхватил ее подмышку и потянул вперед и вверх.

    — Мы должны найти укрытие, — сказал он, — иначе… Дзинь! — раздался позади звук, который ни с чем нельзя было спутать.

    Джаз полуобернулся. Теперь Вотский уже обогнул угол карниза. Его губы раскрылись, обнажая зубы, и он вновь поднял автомат, целясь в преследуемую парочку. Позади, однако, раздалось:

    — Живьем, Карл, ты меня понял? — предупредил его голос Шайтиса, раздававшийся уже совсем близко.

    Глаза Вотского расширились от страха. Он обернулся. Джаз воспользовался этой возможностью, чтобы направить оружие на Вотского и нажать курок. К чертовой матери теперь нужна тишина!

    Автомат застрочил, и пули, жужжа, как металлические осы, впились в поверхность утеса, брызнув осколками в лицо Вотского. Тот уже инстинктивно сумел нажать курок, и одна из случайных пуль выбила из рук Джаза оружие, которое, кувыркаясь, полетело в пустоту. Удар был таким, что переброшенный через плечо ремешок порвался и лишь каменная опора не дала ему последовать вслед за автоматом.

    Зек прижалась к Джазу, и они обнялись. И тогда…

    — Ступайте сюда, — произнес из темноты чей‑то спокойный тихий голос.

    Там, в зеве пещеры, под ее нависающим козырьком можно было разглядеть какую‑то высокую худую фигуру в плаще. На лицо мужчины была надета бесстрастная золотая маска. Золото холодно поблескивало в свете звезд. Джазу «вдруг пришло в голову, что эта фигура выглядит театральным призраком.

    — Быстро! — приказал незнакомец. — Если хотите остаться в живых.

    — Стоять! — прокричал Вотский, но Джаз и Зек уже двинулись в направлении незнакомца. Тот пошел им навстречу, и Вотский заметил его. Поскольку незнакомец был окутан плащом, то русский поначалу принял его за одного из помощников Шайтиса.

    Незнакомец резко вытянул руку в направлении пары беглецов, развернув плащ так, будто хотел прикрыть их. Он привлек их к себе…

    Это Вотский видел отчетливо, но в следующий момент… Русский замигал и свободной рукой начал яростно протирать глаза. Они исчезли! Исчезли все трое! Но он не видел, чтобы они отступали назад, к пещере.

    Огромная рука легла на плечо Вотского, и он застыл. Шайтис прошипел своим жутким голосом прямо ему в ухо:

    — Где они? Поразило ли их твое оружие? Надеюсь, тебе повезло и это не так! — Вотский не оборачивался, а продолжал таращиться на пустое место, где только что находились люди.

    — Ну? — пальцы Шайтиса впились в плечо Вотского.

    — Нет, я не попал в них, — русский сглотнул слюну и помотал головой. — Там был кто‑то еще. Какой‑то человек в плаще и в маске. Он появился.., и забрал их!

    — Забрал их? Человек в плаще и?.. — Дыхание Шайтиса обжигало шею Вотского. — Может быть, в золотой маске?

    Теперь Вотский решился взглянуть на него и тут же отпрянул, не выдержав вида этого ужасного лица.

    — Ну… Ну да. Он появился.., и исчез! И они исчезли вместе с ним…

    — Это Обитатель, — злобно прошипел Шайтис. Пальцы его сжались в стальном захвате, со страшной силой сдавив плечо Вотского. Тому показалось, что хозяин собирается сбросить его в пропасть.

    — Это… Это не моя вина! — пробормотал он дрожащими губами. — Я нашел их. Я выследил их. Может быть, они спрятались там, в пещере. Может быть, там все трое!

    Шайтис, поводя носом из стороны в сторону, шумно понюхал воздух.

    — Нет, — наконец сказал он. — Ничего. И никого. Ты меня подвел.

    — Но…

    Шайтис отпустил его плечо.

    — Я не убью тебя, Карл. Дух твой жалок, но плоть крепка. Крепкую плоть можно употребить с большой пользой на нужды замка Шайтиса из рода Вамфири, — он развернулся. — А теперь следуй за мной. Предупреждаю тебя: не пытайся убежать. Если ты сделаешь это во второй раз, то я очень, очень рассержусь. Тогда я отдам тебя своему любимому боевому зверю. Всего, кроме твоего дергающегося сердца, которое съем сам.

    Вотский, уставившись ему в спину, заскрежетал зубами и медленно поднял ствол автомата.

    Шайтис, не оборачиваясь, сказал:

    — Да, Карл, обязательно попробуй, а потом мы посмотрим, кому из нас будет больнее.

    Искаженное напряжением лицо русского медленно начало принимать нормальное выражение. Ну как можно бороться с такими существами? Как может человек надеяться победить кого‑нибудь, вроде лорда Шайтиса? Он шумно выдохнул воздух, судорожно сглотнул слюну, поставил оружие на предохранитель и пошел вслед за своим хозяином, ступавшим по карнизу, спускаясь вниз с утеса.

    Внизу, среди деревьев, жалобно выл огромный волк — Вольф, который понял, что лишился хозяйки, пропавшей неизвестно куда. Задрав голову, он вновь душераздирающе завыл во всю глотку. Потом он понюхал воздух и повел носом к северу и немножко к западу — к горным вершинам. Да, она находилась там. Именно туда ему теперь нужно идти.

    Вольф, серый, как сумерки, начал пробираться между деревьями. Мимо него проскользнули две фигуры. Задрав верхнюю губу, он ощерил на них пасть, но не издал ни звука. Наконец они скрылись в застеленных туманом деревьях. Вольф проводил их взглядом и продолжил свой Путь.

    Призывный клич хозяйки звучал в нем…


    * * *

    В Печорске был полдень. Директор Лучов и майор Хув наблюдали за тем, как бригада рабочих возится с трубами, расположенными высоко на стене коридора периметра. Трубы были миллиметров семидесяти в диаметре, из черного пластика и при других обстоятельствах использовались для укладки в них кабелей высокого напряжения. Но эти трубы были проложены с иной целью.

    — Дополнительная страховка? — спросил майор. Он был, похоже, взволнован. — Но я об этом ничего не знаю. Возможно, вы объясните мне?

    Лучов поглядел на него, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.

    — Вы здесь работаете, — пожал он плечами, — и у меня нет причин что‑то скрывать от вас. Я предложил этот механизм сравнительно давно. Сам по себе он очень прост и исключительно надежен. Более того, обходится он дешево, а монтируется быстро и просто, как, впрочем, вы сами видите. Если вы проследуете по ходу этих труб, то увидите, что они ведут к грузовым площадкам за основными воротами. Там вы обнаружите цистерну на пятнадцать тысяч литров, установленную на шасси грузовика. Грузовик закреплен на месте, поставлен на тормоза, и двигатель его нельзя завести. Это тоже страховка. Эти трубы, начинаясь от цистерны, проходят через весь комплекс.

    Майор еще больше нахмурился.

    — Грузовик я видел, — сказал он. — Это военный вариант машины и предназначен для перевозки горючего для огнеметов. Вы хотите сказать, что по этим трубам будут гнать именно горючее? Но оно же страшно едкое! Слушайте, ведь оно же прожрет этот пластик в несколько минут!

    Лучов пожал плечами.

    — К тому времени это не будет уже иметь значения, — сказал он. — Страховка предназначена для того, чтобы сработать один‑единственный раз. В этом‑то, майор, и состоит все изящество идеи. Пятнадцать тысяч литров высококалорийного топлива под действием собственной тяжести хлынет по этим трубам и менее чем за три минуты заполнит систему, пронизывающую весь комплекс. Через определенное расстояние в трубы вставляются инжекторы, которые, загонят это топливо под давлением во все уголки Проекта. У него тяжелые пары, но распространяются они очень быстро. Внутри комплекса есть лаборатории с оборудованием, бойлерные, электроплитки, мастерские — в общем, тысяча источников открытого огня в том или ином виде. — Он вновь пожал плечами. — Но я думаю, что вы уже поняли, к чему я клоню. Все это можно описать одним емким и коротким словом: Ад!

    Невдалеке от них Василий Агурский остановился и начал прислушиваться. Майор заметил его и стал пристально в него вглядываться. Не отрывая глаз от Агурского, он спросил:

    — Я так понимаю, что данная информация не является секретной? Если это не так, вам следует знать о том, что нас подслушивали.

    — Секретной? — Лучов взглянул в том же направлении, что и майор, и заметил Агурского. — Ну да, конечно, секретная! Все работники Проекта скоро узнают совершенно точно, насколько она секретна. Было бы просто преступной безответственностью пытаться сохранить ее в тайне. Вскоре везде будут висеть плакаты, в точности разъясняющие принцип работы системы. Это, майор, вопрос уже не государственной, а общечеловеческой безопасности. Речь уже идет не о той безопасности, какой ее понимаете вы, а о безопасности, как ее понимаю я и мое начальство. И ваше начальство!

    Агурский, подойдя ближе, присоединился к беседующим.

    — Если когда‑нибудь эту систему приведут в действие, — сказал он странным, лишенным эмоций голосом, — то Проект будет уничтожен дотла.

    — Совершенно верно, Василий, — повернулся к нему Лучов. — Для этого она и создается. Но в действие она будет введена только в том случае, если из Врат появится еще одно чудовище вроде Контакта Один!

    Агурский согласно закивал головой.

    — Конечно, потому что открытое пламя уничтожает их. Это единственный способ, которым наверняка можно добиться того, что такая штуковина больше никогда не попадет в наш мир.

    — Более того, — сказал Лучов, — это единственный способ, с помощью которого мы можем наверняка застраховаться от того, что это место не станет детонатором третьей мировой войны!

    — Что? — вскинулся майор. Лучов повернулся к нему.

    — Непонятно? То есть вы считаете, что американцы будут спокойненько сидеть, когда отсюда в их воздушное пространство направится второй такой же кошмарик? Слушайте, вы же не хуже меня знаете: они считают, что мы их здесь производим.

    Майор судорожно вздохнул и тут же преисполнился подозрительности.

    — Ас кем вы беседовали на эту тему, Виктор? Примерно то же самое говорил мне как‑то британский шпион Майкл Симмонс. Надеюсь, вы не замешаны в вещах, которые не должны вас касаться? Я могу согласиться с тем, что ваша страховка, может быть, и необходима, но я ни за что не позволю кому‑то вмешиваться в мою работу!

    — Вы в чем‑то обвиняете меня, или я вас не правильно понял? — Лучов старался сдержать свой гнев.

    — Возможно, и обвиняю, — тон майора был ледяным. — Мы до сих пор не знаем, куда вы пропали на три часа, в течение которых этот экстрасенс устроил здесь сумасшедший дом. Вы случайно не беседовали с Алеком Кайлом?

    Лучов сердито нахмурился, и на его лысом черепе начали пульсировать вены.

    — Я уже говорил вам, что ничего не помню из того, что происходило со мной в ту ночь. Полагаю, что я находился без сознания. Может, это была попытка похитить меня — как оказалось, неудачная. Что же касается этого… Алека Кайла, то с таким человеком я никогда не встречался и даже не слышал о нем! — И это было чистой правдой, поскольку человек, с которым он беседовал, называл себя Гарри Киф.

    Агурский развернулся и пошел, предоставив им возможность самим разрешать свой спор. Майор смотрел ему вслед, провожая пристальным взглядом фигуру в белом халате. Что‑то было не так с этим маленьким человечком…. Или.., в нем появилось что‑то другое? Он стал.., чем‑то отличаться от других?

    — А вам разве не интересно, каким образом система приводится в действие? — спросил Лучов, глаза которого продолжали поблескивать от злости.

    — Как? Да, очень интересно. А еще интересней было бы узнать, есть ли у вас страховка для этой страховки! — Майор опять переключил все свое внимание на директора. — В этом комплексе в каждый конкретный момент пребывает около ста восьмидесяти ученых, техников и военных, а кроме того, аппаратура и оборудование, которые стоят несметных денег. Если произойдет какая‑то авария…

    — Нет, никакой аварии не будет, — Лучов отрицательно покачал головой. — Уверяю вас, если она когда‑нибудь будет приведена в действие, то только умышленно. Позвольте, я расскажу вам, как она работает.

    Рядом с моими жилыми помещениями есть одно пустое. Теперь там расположится центр управления этой системой, в который будет иметь доступ дежурный офицер и круглосуточный доступ — я. Да, полагаю, что и вы будете иметь туда доступ, так как, видимо, настоите на этом. Надеюсь, вы внесете свое имя в список допущенных, как и мое.

    — Центр управления? — переспросил майор. — А что же будет находиться в этом центре?

    — Туда будут вводиться данные внутренней телевизионной системы мониторинга. На одном экране постоянно будут находиться Врата, на другом — лестница, ведущая в шахту, а на третьем — выход из шахты в помещения собственно Комплекса. Оттуда же можно будет включать сирены, оповещающие о срочной эвакуации, хотя я должен признать, что нужно очень быстро бегать, чтобы успеть выбраться отсюда, когда зазвучат сирены. Что же касается самого механизма включения, то он будет состоять из двух кнопок и электрического прерывателя. Первой кнопкой будут включаться сирены на верхних уровнях в тот самый момент, когда дежурный офицер заметит, как что‑то вылезает из Врат. Кнопка номер два будет использована только в том случае, если оттуда покажется именно то, чего мы опасаемся, и если электроограда, огнеметы и пушки не остановят это существо. Данная кнопка включит целый комплекс систем: завоют сирены во всем Комплексе, а вентиляционные шахты перекроются стальными крышками. Если все‑таки этому существу удастся выбраться из района центральной пещеры и проникнуть через уровни магмассы непосредственно в Комплекс… Ну, тогда придется воспользоваться прерывателем. Это не может произойти случайно, поскольку он не сработает до тех пор, пока не будут последовательно нажаты вышеупомянутые кнопки. С его помощью, естественно, откроются клапаны цистерны.

    — Здорово! — пробормотал майор. — Нужно сказать, что ваши жилые помещения так же, как контрольный центр управления, находятся неподалеку от грузовых площадок и главного выхода.

    — Ваше собственное жилое помещение тоже расположено подобным образом, хотя и несколько в стороне, — указал Лучов. — У нас с вами будут равные шансы. Как, впрочем, у всех, кто живет в этом секторе, включая вашу команду КГБ и парапсихологов.

    Майору неохотно пришлось согласиться с этим.

    — Вы считаете, что будет разумно оповещать всех в подробностях о том, как работает эта система? Вам не кажется, что люди могут начать бояться?

    — Я думаю, что именно так и будет, — ответил Лучов, — но не нахожу этому никакой альтернативы. В случае.., катастрофического развития событий максимальное число людей должно получить максимальные шансы выжить. А что касается военных.., ну, это единственные люди, которые не имеют права покинуть посты, когда зазвучат сирены. Я имею в виду боевые расчеты пушек и огнеметов. Боюсь, в своих высказываниях я становлюсь до отвращения похожим на вас, но при таких условиях они будут изо всех сил стараться, чтобы никакой нежелательной утечки из сферы не произошло!

    Майор, ничего не ответив, лишь поджал губы.

    — А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, — продолжил Лучов, — возможно, вы, в качестве ответной любезности, расскажете мне о том, как идут ваши.., эксперименты? У вас были какие‑нибудь сообщения от этих бедняг, которых вы швырнули во Врата? Или вы просто‑напросто списали их со счетов? И как там идет расследование этого вторжения? Вы уже выяснили, как ему удалось отсюда выбраться? Что вы вообще выяснили о нем?

    Майор нахмурился, развернулся на месте и пошел. Через плечо он бросил:

    — В данный момент я не могу вам дать никакой информации, директор. Однако, когда у меня будут факты и когда они уложатся в осмысленное целое, будьте уверены, что вы узнаете об этом одним из первых. — Приостановившись, он обернулся. — Но вы, дорогой товарищ, не единственный человек, который заботится о вопросах безопасности, и я тоже внес по этому поводу определенные рекомендации. Вы пока думаете лишь о вторжении противной стороны, но мое воображение идет дальше. Через несколько дней вы сможете более полно оценить значение моих слов, когда прибудет десантно‑штурмовой отряд, который будет находиться под моим командованием!

    Раньше, чем Лучов успел задать еще один вопрос, майор прошел через массивную дверь и исчез из виду…


    * * *

    В своем жилом помещении Агурский пристально разглядывал себя в зеркале, висевшем на стене в ванной комнате. Он смотрел на себя и с трудом верил своим глазам. Похоже, никто ничего не замечал, но ведь на него никто никогда не обращал особого внимания. Сам Агурский знал себя очень хорошо и понимал, что сейчас видит в зеркале нечто большее, чем сумма того, из чего он состоял. Лично он.

    Его первой реакцией на начавшие проявляться изменения было недоверие к зеркалу — недоверие, которое быстро превратилось в сильную неприязнь. Конечно, смехотворно, когда взрослый человек так относится к зеркалу. Ему вообще стали не нравиться все зеркала, видимо, потому, что они напоминали ему о некоторых несомненных изменениях, о которых ему страшно хотелось бы позабыть.

    Изменения эти были.., сверхъестественными! Раньше он не поверил бы в возможность такого.

    Это зеркало он сам расположил на стене таким образом, чтобы лицо его находилось точно по центру поверхности. Но теперь ему приходилось слегка присаживаться для того, чтобы добиться того же эффекта. Он подрос на два, а то и более дюйма. В принципе этот факт должен был бы радовать его, всегда считавшего себя чуть ли не карликом, но вместо этого он ужасал его. Дело в том, что он попросту ощущал способность своего тела вытягиваться! И если этот вампирический рост продолжится… Кто‑нибудь обратит на это внимание.

    Волосы его тоже претерпели определенные метаморфозы. Грязно‑серый цвет у корней стал меняться на более темный. А венчик волос постепенно продвигался к центру головы, так что лысина постоянно уменьшалась. Этого тоже никто не заметил, но рано или поздно кто‑то должен обратить внимание и на это. В общем‑то, он уже выглядел — и чувствовал себя — на несколько лет моложе. Он чувствовал себя готовым.., практически на все. Тем не менее, некоторое время ему еще придется продолжать разыгрывать роль того самого старого Василия. Пожилого, опустившегося, никому не нужного и всеми презираемого Василия…

    Продолжая разглядывать себя, Агурский с удивлением почувствовал, как в его горле зарождается рык. Он возникал в грудной клетке мягким мурлыканьем и, поднимаясь к глотке, вырастал до тембра глухого рычания. Губы оттянулись назад, обнажив зубы — его крепкие, белые звериные зубы с клыками, складывавшимися в прикус, которого он никогда в жизни не видел — и он уже совсем по‑звериному рыкнул! Однако сразу оборвал рык, взяв себя в руки. На секунду он ощутил в себе неслыханную силу; понимая, откуда берется эта сила, он понимал и то, что обязан контролировать ее. До тех пор, пока это будет возможным.

    К сожалению, в Печорском Проекте существовал дурной обычай сжигать существа, которые были подобны Василию Агурскому.

    Наконец‑то он снял свои очки с толстенными стеклами. Старые линзы в них были уже заменены и выброшены. На их место он вставил диски из плоского стекла, самостоятельно вырезав их в мастерской: «смотровые стекла для моих инструментов» — так он там объяснил это. Теперь у него не было никакой нужды в очках, потому что зрение его улучшилось в совершенно невероятной степени — в общем‑то, он свободно видел даже в полной темноте!

    Но в связи с глазами вскоре должно было появиться еще кое‑что, и он не представлял, каким образом сможет это кое‑что замаскировать. Контактные линзы? К тому времени, как он их закажет и получит свой заказ, скорее всего, будет уже слишком поздно. С одной стороны, это пугало его, но с другой.., это было захватывающее чувство!

    Он медленно протянул руку к шнуру выключателя и, резко нажал на него Щелк! — и свет погас.

    Однако в зеркале появилось два небольших огонька. Агурский не мог удержаться от странной улыбки, скорее, от волчьего оскала, появившегося на отражавшемся в зеркале лице. Он улыбался, а зрачки его глаз горели, как маленькие кадила, из которых поднимались адские пары серы…


    * * *

    Глава 20

    ГАРРИ И «ДРУЗЬЯ» — ВТОРЫЕ ВРАТА

    Гарри проспал чуть ли не целые сутки, и в конце концов ему начали сниться сны. Не сознавая, что спит, он был уверен, что всегда пребывал в этом, лишенном света и времени промежуточном состоянии, прислушиваясь к доносящимся откуда‑то издалека призывам:

    «Гарри! Гарри! Ты спишь, Гарри Киф, но твои мертвые бодрствуют! Они упросили меня.., меня, которого до сих пор избегали, как чумы! И я согласился поговорить с тобой. Однако когда я добрался до тебя, то нашел лишь спящее сознание. Только путаные воспоминания, сновидения и хитроумные загадки. Картины бытия вне бытия! Странная вещь — твое спящее сознание, Гарри, и общение с ним не доставляет особого удовольствия. Да встрепенись же! Свои услуги тебе предлагает Фаэтор Ференци…»

    Фаэтор? Гарри в один миг проснулся и резко сел в постели. Холодный пот заливал его лоб, руки дрожали. Да, это был какой‑то кошмар: ему снилось, будто к нему обращается Фаэтор Ференци. Человеку не следует видеть во сне таких людей, как Фаэтор, даже если такой человек мертв и не может более причинить вреда. Подобный сон является очень уж дурным знаком. Но…

    «Сон?» — в ориентированном на бесконечность Мёбиуса сознании Гарри вновь прозвучал этот далекий липкий голос: «Кошмар? Слабая у тебя фантазия, Гарри!». И это древнее, принадлежащее то ли мертвому, то ли живому хихиканье Фаэтора неприятно зазвенело во всех уголках еще не вполне пришедшего в себя сознания Гарри. Но к этому времени он уже полностью проснулся и понимал, что речь идет о реальности, а не о кошмаре. Это было чисто его делом, делом, которым и должен заниматься некроскоп. Теперь, когда он сознавал, что все происходит в реальности, оно уже не пугало его. Руки у него перестали дрожать, и он осмотрелся. Шторы были опущены, но лучики света отбрасывали тусклые полоски на стену, противоположную окну. Электрические часы, стоявшие у изголовья, показывали три часа дня.

    — Фаэтор? — спросил Гарри. — В последний раз я беседовал с тобой в твоей старой норе под молдавскими Альпами. Что‑нибудь в этом отношении изменилось? Во всяком случае, я все еще перед тобой в долгу, так что, если есть что‑нибудь…

    — Как? — мрачное хихиканье собеседника теперь звучало оскорбительно и насмешливо. — Что‑нибудь такое, что ты мог бы сделать для меня? Ну и черный же у тебя юмор, Гарри! Нет, ты для меня ничего не можешь сделать, но, возможно, кое‑что могу сделать для тебя я. Ты не слышал, что я тебе говорил? Ты действительно так крепко спал? Я сказал, что большая группа мертвых упросила меня помочь тебе и я согласился на это — если, разумеется, смогу.

    — Что? Мертвые разговаривали с тобой? — Гарри изумленно покачал головой. — Должно быть, им действительно что‑то очень нужно.

    — Ага, только не для себя, Гарри, а для тебя! Они поговорили со мной относительно твоей просьбы и попросили моей помощи. Нужно сказать, что они проявили гораздо больше мудрости, чем ты. Ведь кто может знать о тайном источнике вампиризма больше, чем сам бывший Вамфир, а?

    Гарри мысленно ахнул. Источник вампиризма! Место, из которого все они появляются! Место, через которое они проходят из того мира, в котором зародились, в наш мир — так, как теперь они стали проходить и через Врата в Печорске!

    — И ты действительно знаешь этот тайный источник? — Гарри не мог скрыть волнения, отражавшегося как в его голосе, так и в его мыслях. — Ты и сам появился оттуда?

    — Я сам? Обитал ли я когда‑нибудь в мире, упоминаемом в легендах о вампирах? Ах, нет, Гарри, но там жил мой дедушка.

    — Твой дедушка? Ты знаешь, где он покоится, где захоронены его останки?

    — Захоронены? Останки старого Белоса Феропзиса? Увы, Гарри, нет. Римляне распяли и сожгли его за сотню лет до вашего Христа. То же касается моего отца: последнее, что я слышал о нем, так это то, что он пропал в Черном море, где‑то в районе устья Дуная, в 547 году. Он был наемником у остготов, которые враждовали с Юстинианом, и, конечно, нанялся к проигравшей стороне. Ах, мы, Вамфири, в свое время были горячим народом! Можно было заработать на жизнь, если у тебя хватало на это смелости.

    — Так как же ты можешь помочь мне? — Гарри был удивлен. — Похоже, твое поколение и поколение твоего дедушки разделяет примерно тысяча лет. Что бы он ни знал о своем происхождении, об этом «источнике», который связывает наш мир с иным, эти знания умерли вместе с ним.

    — Но существуют легенды, Гарри! Существуют воспоминания и истории, которыми старый Белое делился со своим сыном Вальдемаром и которыми тот, в свою очередь, поделился со мной. Они свежи в моей памяти так, словно я слушал их только вчера. Я сохранил их, потому что они были единственной историей, — историей вампиров, — которую я хотел бы знать. В те времена, я был все еще предан своему отцу. Если бы Тибор, это неблагодарное существо, провел со мной годы ученья, то я передал бы эти легенды ему. Но он, конечно, этого не сделал. А если ты желаешь узнать обо всем этом, — о том, что, по всей видимости, даст тебе детали, необходимые для завершения твоих поисков, — приходи в известное тебе место и поговори со мной, как некогда мы с тобой говорили.

    Голос Фаэтора теперь был совсем слабо различим, убитый во время бомбардировки в годы второй мировой войны, сгоревший до пепла, — единственного, что осталось от него в земле, на которой когда‑то стоял его дом в Плоешти. Через такой промежуток времени беседа на расстоянии тысяч миль, должно быть, потребовала от него незаурядных усилий. С другой стороны, Гарри хорошо знал о хитроумной природе этого вампира — всех вампиров. Насколько ему было известно, они редко делали что‑либо, что не приносило бы им прямой выгоды. С другой стороны, опять же, Фаэтор и в прошлом вел себя неортодоксально. Гарри никогда не мог доверять ему, испытывать к нему симпатию, но по‑своему уважал его.

    — Никакого подвоха? — спросил он.

    — Подвоха? Я давно мертв, Гарри. «От меня не осталось ничего, кроме голоса. И то, только ты можешь слышать его — и, конечно, мертвые, если, естественно, пожелают слушать. Даже мой голос слабеет с годами. Но… — Гарри почувствовал, как его собеседник пожимает плечами, — поступай, как знаешь. Я всего лишь уважил просьбу мертвых.

    Такой исход дела Гарри не устраивал.

    — Я приду, — сообщил он собеседнику. — Но я испытываю не только жажду знаний, но и просто жажду и голод! Дай мне часок, и я появлюсь.

    — Я дам тебе столько времени, сколько тебе угодно. У меня его в достатке, — ответил Фаэтор. — А ты помнишь дорогу? — его голос уже погружался в какие‑то глубины.

    — О да, я достаточно хорошо ее помню!

    — Тогда я буду ждать тебя. А потом, быть может, уважаемое Великое Большинство сочтет возможным оставить меня в покое…


    * * *

    Гарри умылся, позавтракал и связался с отделом. Пересказав Дарси Кларку события последнего времени, он сообщил о своих планах. Кларк предложил, как обычно, «быть поосторожней», и Гарри был готов отправляться в путь.

    Он вошел в бесконечность Мёбиуса и вышел из нее в Плоешти.


    * * *

    Дом Фаэтора на окраине города представлял собой один из нескольких выжженных изнутри остовов, лежащих в грудах поросшего травой щебня, — каменные трупы на пустынной равнине. Здесь было темно, поскольку по среднеевропейскому времени было 18.50, но для Гарри хватало света, чтобы подыскать себе местечко на рухнувшей стене. Ему припомнилось то же самое ощущение: присутствие Фаэтора накладывало на окрестности как бы огромную тень, хотя сам он медленно превращался в прах. На западе, на самом горизонте, за Карпатами, в том направлении, где был его родной дом, были еще видны несколько полосок света.

    Вокруг царило запустение, и зимняя погода еще больше усиливала это впечатление. Гарри поежился, но только потому, что холод стал постепенно проникать под одежду. Летом, должно быть, это место обладало своеобразной дикой красотой: воронки от бомб должны зарастать цветами и кустами ежевики, а скелеты стен, наверное, покрывает плющ. Невозможно было уйти от ощущения непоправимых разрушений. Развалины, видимо, служили напоминанием о прошлом, и, скорее всего, поэтому румыны и не стали заселять это место.

    — Во всяком случае, это одна из причин, — согласился с ним Фаэтор. — Но мне всегда хотелось верить в то, что основной причиной был я сам. Я не хочу, чтобы люди здесь заново отстраивались. С тех пор, как Тибор разрушил мой старинный дом, у меня их было несколько, но этот оказался последним. Здесь я, так сказать, проживаю. Так что теперь, когда люди начинают здесь что‑нибудь вынюхивать, я чую их шаги…

    — Ты как бы нависаешь над всем этим местом. Здесь чувствуется твое влияние, твоя аура.

    — Вот и ты это заметил.

    Гарри передернул плечами, но опять всего лишь от холода.

    — Так как насчет твоих легенд, Фаэтор? — спросил он. — Мне не хотелось бы подгонять тебя, но я ни разу не беседовал ни с кем из твоих соплеменников на простом и ясном языке! А время не терпит. Возможно, ставкой являются жизни.

    — «Ставкой»? Ты неудачно подбираешь слова. Ты имеешь в виду человеческие жизни? В том, ином мире? Так с ними всегда дело обстояло именно так!

    — Я имею в виду жизни людей, близких мне. Видишь ли, я полагаю, что эти люди нашли какой‑то путь в тот, родной для тебя мир. И некоторые из этих людей очень‑, очень близки мне.

    Он почувствовал, как Фаэтор кивнул.

    — Примерно так мне и сообщили.., э‑э‑э.., естественно, мертвые. Очень хорошо. Сейчас будут легенды…

    — Подожди, — попросил его Гарри. — Для начала скажи мне, зачем все это нужно тебе? Да, я помню, как ты сказал мне, что в этом нет никакой ловушки, но я все‑таки не могу представить себе, чтобы ты помогал мне по доброте сердечной.

    На этот раз Фаэтор уже не захихикал, а рассмеялся, причем весьма неприятным смехом.

    — Да, неплохо ты нас знаешь, Гарри Киф! Прекрасно, я признаюсь тебе, в чем дело.

    Мой дедушка — Белое — был изгнан из своего замка и из своего мира, был лишен своего наследства другими Вамфири. Он стал слишком сильным. Они очень боялись его и, когда им представилась возможность, обманом завлекли его в ловушку и вышвырнули из своего мира. Его земли и имущество были расхищены, а сам он оказался здесь, в этом мире. Не он первый, не он последний, и если не произойдет никаких серьезных изменений, то такие, как он, будут продолжать появляться здесь. И хотя я никогда не видел Белоса, который умер до того, как Вольдемар передал мне свое яйцо, я все‑таки твердо знаю, что если бы с ним не обошлись столь жестоко, то сейчас я был бы одним из Вамфири и жил бы там, где мне положено жить — в родном для меня мире! Изгнав его, они не только расхитили его наследство, но лишили его и Вальдемара, и меня. Именно по этой причине, несмотря на все прошедшие годы, я желаю отомстить за Белоса.

    — Ты собираешься помочь мне найти дорогу в тот мир из чувства мести? — нахмурился Гарри. — Я не собираюсь кого‑то там разыскивать ради тебя, Фаэтор. Насколько я понимаю, мне нужно будет найти людей, спасти их и бежать с ними. Я не пробуду там так долго, чтобы у меня появилась возможность свести твои старые счеты.

    — Правда? То есть ты настолько хорошо знаешь место, которое еще не нашел? — в словах Фаэтора звучала явная насмешка. — Значит, пробраться туда, спасти близких или еще кого‑то — и убраться обратно? Все очень простенько.

    — Да, примерно в таком духе, — теперь, правда, Гарри был уже менее уверен в себе. Фаэтор вновь пожал плечами.

    — Что ж… Возможно, все так и будет. Но мне это представляется совсем иначе. В конце концов, ты — Гарри Киф! Известно, что, используя свои специфические способности, ты боролся в этом мире с вампирами. Ты разделался с моим сыном‑предателем Тибором, с Борисом Драгошани, с Юлианом Бодеску… Список впечатляющий. Мне кажется, что, когда ты войдешь в тот мир, некоторые события последуют почти неизбежно. Я уверен, что ты являешься катализатором, который изменит, а возможно, даже уничтожит существовавший до этих пор баланс сил. Но все, чего я прошу у тебя, — это следующее.

    Если действительно настанет такое время и кто‑нибудь спросит тебя «Кто ты?», ответь ему, что тебя послал Белое. Тебя не слишком затруднит такая просьба?

    — Нет, об этом мы договорились, — согласился Гарри. — А теперь расскажи мне то, что знаешь сам. Для начала про Печорск.

    — Как? Впервые слышу. Гарри наскоро дал объяснения.

    — Очень может быть, что там находится путь в мой мир или из него, — ответил Фаэтор, — но это никак не старый маршрут. Слушай внимательно: это то, что старый Белое рассказывал моему отцу, а тот рассказал мне. Вамфири послали его в Адские Края через сияющую белую дверь в форме сферы. Да, точно через такую же сферу, как та, в Печорске. Но Печорск находится на Верхнем Урале, а Белое появился в этом мире очень далеко оттуда.

    — Так где же появился Белое?

    — «Появился» — не совсем подходящее слово. Скорее, он «опустился». Попав внутрь этой сферы, он упал. Он чувствовал, что куда‑то проваливается, видимо, в Ад! Выглядело это так, будто он скользил внутри какой‑то гигантской белой светящейся шахты, стены которой отстояли так далеко, что он их не видел. Он падал, но с небольшой скоростью — так, во всяком случае, ему казалось. И, должно быть, ему правильно казалось, потому что, появившись в этом мире, он все еще продолжал падать! Он выпал из этой сферы — из Врат, ведущих в ваш мир.

    — Где? — Гарри не терпелось.

    — Под землей!

    — Как в Печорске?

    — Не как в Печорске. Сфера, из которой он выпал, была закреплена в потолке огромной горизонтальной скважины, над карнизом из какого‑то пористого камня. По дну этой скважины текла черная бурлящая река. Белое не знал, где она начиналась и где заканчивалась. В потолке была закреплена сфера и виднелись огромные дыры — по всей видимости, такие же, как в этом Печорске. Сама протяженность этой скважины или пещеры была невелика. Там, где река вытекала из пещеры во тьму, расстояние между потолком и поверхностью воды уменьшалось до нескольких дюймов. Карниз же давал возможность пройтись на десяток шагов взад‑вперед, а потом он резко сужался, постепенно переходя в блестящую поверхность стены пещеры. В общем, выхода не было. А вернее, был, но только для тех, у кого хватало для этого смелости.

    — Подземное путешествие по реке! — воскликнул Гарри.

    — Вот именно. Оно могло растянуться на многие мили. Вот такая судьба досталась Белосу…

    До него здесь были и другие, причем некоторые из них так здесь и остались. Он нашел их высохшие останки — существ, которых он называл трогами и Странниками, которые предпочли сидеть здесь и медленно умирать, но не связываться с неизвестностью. Однако не тот характер был у Белоса.

    — Он прыгнул в реку? — заинтересованно спросил Гарри.

    Фаэтор пожал плечами.

    — А что еще он мог сделать? Для начала, конечно, он попытался войти обратно в сферу, но она не принимала его. Когда он поднимал руки, чтобы сунуть их в светящуюся оболочку, руки выталкивало обратно. Врата в Адские Края были открыты для него лишь в одну сторону. Однако ему было не по нутру сидеть здесь и потихоньку превращаться в камень. Отправляться нужно было немедленно, пока он еще был полон сил.

    Так вот, Гарри, я думаю, ты слышал, будто вампиры боятся проточной воды?

    — Слышал, разумеется, — сказал Гарри. — Я крупнейший в мире специалист по вампирам! Во всяком случае, из ныне живущих. Ты хочешь сказать мне, что этот миф основан на существовании подземной реки, страх перед которой Вамфири должны перебороть для того, чтобы появиться на поверхности этого мира, так? Тибор объяснял это по‑иному.

    Фаэтор вздохнул.

    — Как я уже говорил, Тибор вообще ничего не знал, уж это он, по крайней мере, имел возможность узнать от меня. Но, ничего не зная, он, видимо, изобрел собственные объяснения. Как ты заметил, лживые.

    — Я отношу эту характеристику ко всем вам, — напомнил ему Гарри. — Но ты отвлекся. Давай вернемся к сути дела.

    — Прекрасно. Эта подземная река и является основой данного мифа. Всякий вампир, Гарри, состоит из плоти, крови и костей. Погрузи его под воду на достаточно долгое время — и он погибнет. А теперь я продолжу.

    Белое прыгнул в эту реку, и его понесло течением. Иногда его голова находилась над водой, но бывали и такие моменты, когда просвет над головой исчезал и ему волей‑неволей приходилось погружаться под воду. Прошло много времени до того, как потолок начал становиться выше и появился естественный свет, видневшийся где‑то, куда текла., эта река. Потом оказалось, что река впадает в какую‑то заводь, примыкающую к болотистой речке. Но это, как я сказал, происходило уже на поверхности земли. Истощенный, несколько побитый, отчаянно выкашливающий воду, старый Белое в конце концов оказался в этом мире!

    — Да? — Гарри едва сдерживался.

    — Сейчас ты ахнешь — в ста семидесяти милях от того самого места, на котором ты сейчас стоишь. И Гарри действительно ахнул.

    — А где в точности? — спросил он.

    — Возле Радуевича. На берегах Данубы или, возможно, ты лучше знаешь эту реку под названием Дунай. Там ты и найдешь место своих надежд. Там находится источник этой легенды. Ты отправишься туда сейчас, немедленно?

    — Сейчас? Нет, — Гарри отрицательно покачал головой. — Сегодня вечером я займусь составлением плана, а отправлюсь туда завтра, — стоя во тьме, он тяжело вздохнул.

    — Ну, свалился груз с твоих плеч, Гарри?

    — Пожалуй… А может быть, навалился еще больший груз.

    — Я свою часть договора выполнил.

    — А я выполню свою, если подвернется такая возможность. А пока искренне благодарю тебя.

    — Ага, и эту мертвую команду. Кстати. Знаешь, Гарри, о тебе тоже уже распространяется легенда. Ну что ж, давай прощаться…

    Гарри похлопал себя ладонями, разминая затекшие суставы и пытаясь согреться. А потом он сказал:

    — До свидания, Фаэтор, — и, как всегда, бесконечность Мёбиуса с готовностью приняла его…


    * * *

    Самым простым для Гарри оказалась подготовка и разработка планов. Вернувшись в штаб‑квартиру отдела, он сообщил Дарси Кларку обо всем, что ему удалось разузнать, и пока ему подбирали необходимое снаряжение, он более детально разъяснил главе отдела экстрасенсорики то, что уже было им рассказано.

    Когда он закончил, Кларк сказал;

    — Давай теперь все по порядку. Ты отправляешься в Румынию, на Дунай, в окрестностях Радуевича, и оттуда поднимаешься вверх по течению подземной реки, так?

    — Так.

    — Пробравшись вверх по течению, ты предполагаешь найти где‑то такие же Врата, как в Печорске, с той разницей, что возле них никто не будет в тебя стрелять?

    — Возможно, там и окажутся люди, — сказал Гарри, — возможно, группа людей, но они не будут стрелять в меня. Они не смогут сделать этого. Если я хорошо разбираюсь в своей специальности, они с радостью приветствуют меня. Может быть, они даже поделятся со мной ценной информацией.

    Кларк, взглянув на него, подумал: «О Господи, этот человек чертовски бесчеловечен!». Вслух же он тихонько произнес:

    — То есть мертвые люди?

    — Да, трупы. Может, даже не трупы, а просто воспоминания каких‑то людей.

    Теперь Кларк содрогнулся, и это было явно заметно. Он припомнил дело Бодеску, когда ему лично, собственными глазами пришлось увидеть, какой невероятной властью над мертвыми обладает Гарри. Или, может быть, катким уважением к нему они проникнуты. Строго говоря, в тот раз призвал мертвых не сам Гарри, а его сын — Гарри‑младший, пребывавший еще во младенчестве. Но Гарри, когда возникала нужда, тоже умел это делать.

    Наконец Кларк заставил себя успокоиться и продолжил:

    — И обнаружив эти Врата, ты воспользуешься ими, чтобы отправиться.., куда? В другой мир? В тот, где находятся твоя жена и твой сын и, предположительно, Джаз Симмонс?

    Гарри кивнул.

    — И Зек Фонер, а может, и еще один или два человека Если они до сих пор живы, а ты знаешь, что я верю в это, то у меня, как мне хочется думать, окажутся там друзья, но, наверное, будут и враги. По крайней мере — один: боевик из КГБ по имени Карл Вотский.

    — Но, предполагая, что все сложится удачно, тебе придется побеседовать с Брендой и Гарри‑младшим, чтобы выяснить, желает ли кто‑нибудь из них вернуться с тобой?

    — Примерно так, хотя я до сих пор не знаю, есть ли оттуда путь обратно. Не забывай, мне неизвестно о том, чтобы что‑либо, принадлежащее нашему миру, вернулось оттуда, и мне известно, что все, появившееся из того мира, не вернулось обратно в свой мир! Осмысленно ли это? Во всяком случае, другого выхода я не вижу.

    — Короче говоря, ты рискуешь своей жизнью.

    — Ты хочешь, чтобы я это сделал, или нет?

    — Да, хочу. По‑своему я не менее любопытен, чем ты. И кроме того, я хотел бы увидеть, как закроется этот Печорск. Даже если они сами не производят этих чудовищ, комплекс все равно остается бомбой замедленного действия.

    Гарри кивнул.

    — Я отношусь к этому точно так же, но Виктор Лучов дал слово, что из Печорска не ускользнет ни одно существо. Для меня этого вполне достаточно.

    Кларк фыркнул.

    — Гарри, твоего слова мне всегда вполне достаточно, но я всего лишь маленький винтик в большой машине. Не думаю, что кто‑нибудь собирается предпринять какие‑то превентивные акции против Печорска. А уж тем более сейчас, в этом новом климате «политического взаимопонимания». Но если оттуда все‑таки что‑нибудь вылетит… — он беспомощно развел руками.

    — Я знаю, тогда ты окажешься не у дел, — ответил Гарри.

    И вновь Кларк фыркнул.

    — Точнее, я ничего не смогу поделать! — ответил он.

    — Что ж, это еще одно основание отправляться туда, — Гарри, казалось, относился к происходящему почти фаталистически. — Нужно выяснить, можем ли мы как‑то изменить существующее положение дел, которое, полагаю, легче изменить как раз находясь там.

    Оба они некоторое время молчали, а потом Кларк сказал:

    — Гарри, остаток снаряжения для тебя еще некоторое время будут подбирать, но это делается. Сейчас уже очень поздно, и мне давно было бы пора спать. Я вздремну пару часиков, а утром буду здесь, чтобы проводить тебя. Перед тем, как я пойду, могу я еще чем‑нибудь помочь тебе? И чем ты будешь заниматься остаток ночи?

    Гарри пожал плечами.

    — О, я не устал, — ответил он, — но немного попозже все‑таки постараюсь соснуть. Я понимаю, что это глупо, но почему‑то хочется подниматься по этой подземной речке в дневное время. Я хочу сказать, что мог бы отправиться в ночь, но не горю таким желанием.

    — Глупо? А в чем же здесь глупость?

    — Потому что под землей совершенно безразлично — день наверху или ночь. Там постоянно стоит непроглядная тьма. Мне просто будет приятнее сознавать, что наверху есть дневной свет. Но в любом случае раньше, чем я что‑то предприму, мне придется еще раз поговорить с Мёбиусом.

    Не найдя нужных слов, Кларк просто покачал головой. Гарри всегда так действовал на него.

    — Знаешь, — наконец сказал он, — мы с тобой являемся частицами одного и того же мира, но когда ты вот так естественно и деловито говоришь о покойниках, о своих способностях, о бесконечности Мёбиуса, да и много еще о чем… Когда ты вот так говоришь: «Я собираюсь потолковать с Мёбиусом»… Господи Иисусе, я начинаю воспринимать тебя как какого‑то пришельца! Или, скажем, я чувствую себя просто маленьким ребенком. Я хочу сказать, что мне известно, на что ты способен, и я сам был свидетелем этого, и все же иногда я начинаю сомневаться, в здравом ли уме я нахожусь.

    Гарри искренне и открыто улыбнулся.

    — А еще возглавляешь отдел! — сказал он. — Может быть, Дарси, ты выбрал себе неподходящую работу?

    Он дождался, когда Кларк выйдет, и отправился на встречу с Мёбиусом…

    ***

    В Лейпциге была половина одиннадцатого, и кладбище уже заперли на ночь. Но Гарри, конечно, появился там, войдя не в ворота, а в дверь. Появился, чтобы встретиться с человеком, который как раз и научил его открывать такие двери.

    — Гарри, мальчик мой, как я рад, что ты появился, — сказал Мёбиус. — Я здесь немножко поразмышлял об этой твоей предполагаемой параллельной Вселенной.

    — Она становится все менее предполагаемой, — ответил ему Гарри. — Предполагаемой теперь остается лишь ее природа. — И он быстро сообщил покойному математику последние новости.

    — Просто захватывающе! — воскликнул Мёбиус. — И это подтверждает мои соображения по данной теме.

    — А меня, должен признать, все это только вводит в замешательство, — признался Гарри. — Появился, так сказать, свет в конце туннеля, но… Я хочу сказать, что если по эту сторону существует пара Врат, то почему на той стороне лишь одни Врата?

    — Лишь одни? А почему ты так считаешь?

    — Фаэтор говорил о светящейся белой двери в форме сферы. 06 одной двери. Если бы их было две, то разве старый Белое не упомянул бы о таком факте?

    — Ну, упомянул он о нем или нет, но двери две, уверяю тебя, — Мёбиус говорил убежденно. — Две на этой стороне и две на той. Я могу пояснить этот принцип очень просто, не вдаваясь в детали математического аппарата доказательств.

    — Я весь обратился в слух.

    — Хорошо, — Мёбиус приступил к делу. — Давай рассматривать эти Врата, сосредоточившись на их основных характеристиках. Эти Врата противоречат физическим законам всего того, что мы привыкли называть временем‑пространством. Мы знаем, что их несколько видов и что все они нарушают «поверхность кожи» нашего времени‑пространства. Современная наука с готовностью признает существование одного вида таких аномалий — черных дыр. Кроме того, она строит гипотезы по поводу другого вида аномалий, названного белыми дырами. Собственно говоря, современная теория утверждает, что черные и белые дыры являются двумя концами одного и того же туннеля. Черные дыры всасывают материю, а белые — извергают ее. Ты согласен?

    Гарри кивнул.

    — Да, насколько я понимаю.

    — Прекрасно. Так вот, если даже данная теория ошибочна и они не являются двумя сторонами одной и той же монеты, то остается один параметр, который присущ им обеим.

    — Какой же?

    — То, что эти системы однонаправленны! Попав в черную дыру, ты уже никогда не выберешься из нее. А вылетев из белой дыры, ты ни за что не сможешь вернуться в нее. Насколько я понимаю, то же самое относится и к твоим серым дырам: к этим Вратам в Печорске и ко вторым Вратам, которые, как ты уверен, располагаются где‑то вдоль течения подземной реки.

    — Однонаправленные системы?

    — Все они — я обращаю особое внимание — «однонаправленные» ! Можно войти в одну из них, а выйти — только через другую.

    Это заставило Гарри замереть на месте. Наконец он сказал:

    — Просто блестяще! Воспользовавшись однажды какими‑то Вратами, ты делаешь их недоступными для себя.

    Если ты однажды прошел через них, то они больше не примут тебя, в каком бы направлении ты через них ни проходил. Но вторые Врата примут! Так что мне всего лишь нужно будет найти вторые Врата. В общем‑то, я уже знаю, где они находятся! Это те самые Врата, через которые Вамфири посылали своих чудовищ в Печорск.

    — Ах, ты знаешь, чем они являются, но не где они находятся, — заметил Мёбиус.

    — В любом случае это шаг в нужном направлении, — ответил Гарри. Потом его восторг немного приостыл. — Остается, правда, один маленький, но неприятный факт. Если я выберусь через эти Врата в Печорск, то меня не только застрелят, но, видимо, еще и зажарят!

    Мёбиус мог только пожать плечами.

    — В любом случае благодарю вас, — сказал Гарри. — Вы подтвердили то, о чем я только догадывался: должно существовать двое Врат. Одни из них Вамфири используют тысячелетиями и лишь недавно начали пользоваться новыми, которые Лучов с его командой неумышленно создал в Печорске. Это единственное объяснение. Итак… Если вы позволите, я отправлюсь в путь. Мне еще нужно попрощаться с матерью. Она никогда не простит мне, если я предприму нечто подобное, не сообщив ей. — Он вздохнул. — Она попытается отговорить меня, хотя заранее знает, что это ей не удастся. Такая уж она есть.

    — Все матери такие уж есть, Гарри, — очень серьезно откликнулся Мёбиус. — Удачи тебе, мой мальчик.

    Хотя на самом деле удача имела очень мало общего с таким предприятием.


    * * *

    Наутро Дарси Кларк встретился с Гарри в лондонской штаб‑квартире отдела, и пока Гарри исследовал свою экипировку, чтобы убедиться в том, что он умеет пользоваться всеми ее предметами, Кларк использовал эту возможность, чтобы поделиться с ним некоторой информацией.

    — Относительно этого подземного притока Дуная, — начал он. — Гарри, это смертельная ловушка! За ночь я все проверил. Наш человек в Бухаресте потрудился ради тебя. Место это достаточно хорошо известно, и мы точно знаем его расположение. Существуют газетные вырезки, посвященные ему, и ряд разрозненных документов. Местное население с незапамятных времен сторонится этого места. В 1966 году пара спелеологов решила исследовать его. Дело было летом, и поток почти пересох. Через четыре часа после того, как они спустились под землю, в горах начался страшный ливень. Одно тело поток вынес, а другое так и не нашли. А эти люди были мастерами своего дела.

    — То есть они шли пешком и плыли, — сказал Гарри. — А я не собираюсь этого делать.

    — Что?

    — Я сказал, что собираюсь подняться вверх по течению, но не уточнил, каким образом буду это делать. Кларк приоткрыл рот.

    — Ты воспользуешься бесконечностью Мёбиуса?

    — Разумеется.

    — Тогда зачем тебе гидрокостюм, акваланг и все прочее?

    — На всякий случай.

    Некоторое время Кларк помолчал, а потом сказал:

    — Я просто пытался помочь тебе.

    — И я тебе благодарен за это, — ответил Гарри, — но я в своих делах разбираюсь лучше, чем кто бы то ни было.

    Спустя десять минут он поднял свое снаряжение, упакованное в непромокаемый мешок, и отправился в Радуевич. На окраине городка он поймал такси и добрался до сельской местности с названием, которое сообщил ему Кларк. Он расплатился с водителем деньгами, которыми снабдил его тот же Кларк. Перебросив сумку через плечо, он пошел по проселочной дороге, которая, судя по всему, вела к его месту назначения. Места вокруг были заброшенными, и он не встретил ни единой души. Гарри бросил мешок с веща‑« ми в кусты, забросал его сухими ветвями и вернулся к месту, с которого собирался начать последний этап путешествия. Это было основание утеса, поверхность которого заросла плющом, и сквозь переплетения его можно было увидеть участки блестящего от влаги известняка. На северо‑востоке проглядывали силуэты серых неприветливых Карпат. Гарри стоял на берегу растекавшейся у подножия утеса заводи. Он вновь бросил взгляд на горы, а затем вниз, на черную воду; выбивавшуюся струйками из какого‑то подземного источника. Источником являлся зев пещеры. Это именно здесь старый Белое из рода Вамфири и другие, подобные ему, впервые появлялись в нашем мире. А между этим местом и теми легендарными горами где‑то под землей располагались Врата, ведущие в чужой мир. Теперь Гарри должен был как можно точнее определить местоположение Врат перед тем, как отправляться на их поиски.

    Он осмотрелся, чтобы убедиться, что вокруг нет никого. Место было тихим, лесистым, слышалось только пение птиц и журчание холодной воды.

    Он выбрал точку у подножия холмов на северо‑востоке и направился туда через бесконечность Мёбиуса. Дверь, из которой он вышел, была такой же, как всегда: «дырой» в нашей вселенной, ничем не отличающейся от сотен иных дверей, которыми пользовался Гарри. Он вновь двинулся в путь, чтобы подобраться поближе к возвышавшимся пикам гор. Но на этот раз, когда он выходил в обычное пространство, «края» двери несколько колебались. Это было знаком того, что место, которое он ищет, находится поблизости.

    — Очень близко, Гарри, — неожиданно раздался в его сознании голос кого‑то из мертвых. Воспринималось это так, будто кто‑то незаметно подкрался сзади и прошептал эти слова ему на ухо.

    — Я вас знаю? — он осмотрелся и взглянул на отдаленные города: Радуевич, Чуймир, Рецею. Они казались размазанными и неясными пятнами на горизонте.

    — Нет, но я вас знаю. Ваша мать по вашей просьбе проводила расспросы.

    Гарри вздохнул.

    — Она делала это из добрых побуждений, — сказал он. — Она вас обеспокоила?

    — Вовсе нет. Я был рад помочь. Вы собираетесь отправиться вверх по подземному потоку, не так ли? — в голосе различались не только заинтересованность, но и возбуждение, выдававшее личность его владельца.

    — Вы были спелеологом? — спросил Гарри. — Вы погибли летом 1966 года на одном из участков этой подземной реки.

    — Это я, — несколько печально подтвердил собеседник. — Мне так и не удалось завершить это дело. Меня зовут Гери Надиску, и если бы мне удалось выполнить задуманное, то поток назвали бы в мою честь — Маршрут Надиску. У меня была такая мечта. Возможно, вам удастся воплотить ее в жизнь.

    Гарри сказал:

    — Подождите, — и перебрался в бесконечность Мёбиуса. — Теперь продолжайте, — предложил он. — Мне хотелось подобраться к вам поближе. — Он проследовал за мыслями собеседника и вновь вышел в обычное пространство у самого подножия гор. И опять дверь Мёбиуса колебалась. На этот раз еще сильнее, подтверждая предположение Гарри, что он находится совсем неподалеку от Врат.

    — А вы были молодцом, — похвалил он Надиску. — Вам удалось покрыть, наверное, около девяти миль до того, как поток поймал вас в ловушку! Вы там так и находитесь? — Гарри взглянул на каменистую почву под ногами. — Я хотел спросить, осталось ли что‑нибудь… Вы меня понимаете? Каким образом вы попались? Тело вашего товарища вынесло наружу.

    — Попался в ловушку, — печально ответил собеседник. — Именно так, Гарри. Я вскарабкался на какой‑то каменный карниз. Там в стене была расщелина. По мере того, как поднималась вода, я все выше взбирался по расщелине. Наконец меня вжало в потолок, и я не смог продвигаться дальше. У меня, конечно, был акваланг. Мне не повезло. Я протянул столько, насколько мне хватило воздуха…

    — Должно быть, это было просто ужасно, — посочувствовал Гарри. Но услышал в ответ:

    — Не тратьте время на зги разговоры, — сказал собеседник. — У вас важные дела. Как я могу помочь вам?

    — Можете помочь в двух вопросах, — ответил Гарри. — Во‑первых, в каком направлении проходил поток в то время, как.., наступило это наводнение? И во‑вторых, на какой, по вашим расчетам, глубине вы находитесь?

    Надиску ответил на вопросы, и Гарри поблагодарил его.

    — Я не собираюсь искать источник этой реки, — признался он, — поскольку меня интересуют источники несколько иного рода. Но если у меня все получится, то я как‑нибудь вернусь сюда и расскажу о том, куда мне удалось добраться, хорошо?

    — Спасибо, Гарри, я был бы рад встрече. Гарри вновь воспользовался бесконечностью Мёбиуса, стартовав с поросшего соснами склона горы в глубины горного массива. На этот раз помехи оказались настолько ощутимыми, что Гарри понял — он попал почти на место. Прямо под ним в горных глубинах его поджидали Врата мира Вамфири.

    Он просчитал дистанцию до стартовой точки, точно зафиксировал местоположение в памяти — местоположение не только в обычном мире, но и в метафизической бесконечности Мёбиуса. А затем он вернулся в заросли, в которых спрятал свое снаряжение.

    Через полчаса, одетый в гидрокостюм, с аквалангом, в ластах, держа в руке мощный водонепроницаемый фонарь, Гарри опустился в воду и скользнул в дверь Мёбиуса. Здесь не было никаких помех. Он продвинулся вверх по течению и вышел в обычное пространство, ощущая во тьме через ласты каменистое дно. Здесь царила полная тьма, а течение было таким сильным, что Гарри пришлось здорово наклониться, чтобы устоять на месте. Он воспользовался фонариком, чтобы его мощным лучом, рассекающим тьму, словно нож, исследовать путь впереди. После следующего прыжка ноги его все еще продолжали ощущать дно, но наклон туннеля стал меньше, вода достигала подбородка, а проход впереди сужался.

    Гарри продолжал продвигаться вперед.

    Время от времени он просто плыл. Иногда, когда между верхним сводом и поверхностью воды не оставалось места, он нырял, проделывая путь под водой; временами узкий канал превращался в пещеру, просторную, как внутренности собора, и здесь течение воды почти не ощущалось. Он нашел Гери Надиску, еще не осознав этого — в расщелине, в которую тот сам себя загнал. Осталось от него очень немногое: одна ласта, наполовину засыпанный щебнем кислородный баллон и торчащая в щели бедренная кость.

    Спелеолог попался в ловушку в очень узком месте. Гарри не хотел появляться в обычном пространстве в условиях почти полного отсутствия свободы маневра. К тому же, что было более важно, Надиску мог оказаться слишком близко к Вратам. Гарри уже знал, как опасно пользоваться бесконечностью Мёбиуса вблизи Врат, и желал избежать этого. Нет, он пойдет своим путем. Если встретятся какие‑то трудности, то можно будет избежать их, просто скользнув в какую‑нибудь дверь Мёбиуса. И вообще он уже привык к этой системе просмотра предстоящего пути в реальном пространстве, а затем — прыжка туда. Впрочем, за этой точкой маршрут был совершенно неизвестен для него.

    Он обменялся с Надиску парой ободряющих слов и продолжил путь.

    Спустя пять минут, после серии коротких прыжков, дверь, через которую собирался выходить Гарри, резко заколебалась и, похоже, изогнулась назад. Гарри погрузился в воду и поплыл, освещая путь фонариком. Здесь туннель имел почти круглое сечение, и свод его находился примерно в двенадцати дюймах над поверхностью воды. Гарри не решился более пользоваться бесконечностью Мёбиуса и все свои силы отдал процессу плавания. Течение было не очень быстрым, но, тем не менее, для его преодоления требовались значительные усилия.

    Наконец Гарри заметил впереди слабо светящуюся изогнутую полоску. Он выключил фонарик, пристегнул его к поясу и, ступая ластами по каменистому дну, стал продвигаться вперед. Светящаяся дуга расширилась, стала ярче. Белый свет!

    Гарри проник в пещеру, где находилась сфера, выбрался на каменный карниз и с облегчением растянулся на нем.., тут же отпрянув от того, что лежало рядом с ним на влажной поверхности! Это был обезглавленный разлагающийся труп. Голова, тоже лишившаяся части плоти, лежала несколько в стороне. «Господи!» — едва выдохнул Гарри. До этого он уже снял маску, но теперь быстро надел ее опять, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Так‑то лучше. Потом он исследовал труп более подробно, не прикасаясь к нему. Изогнутый позвоночный столб был мощным, усиленным дополнительными костями и хрящами. Можно сказать, что позвоночник был двойным. Вамфири! Голова в свое время тоже, должно быть, содержала двойной мозг, ныне превратившийся в прах.

    — Кем ты был? — спросил Гарри.

    — Я был Корлисом и жил в замке леди Карен, — простонал тот. — увы, я был слишком честолюбив. А теперь уходи и оставь меня страдать.

    — Слишком честолюбив? — удивился Гарри. — Наверное, и в самом деле!

    Он посмотрел вверх, на сферу, и сразу отвел глаза. Свет был невыносимо ярок. Расстегнув на кармане молнию, он достал темные очки‑консервы, надел их и осмотрелся.

    В стенах пещеры были видны многочисленные ниши и «ходы древоточцев». Когда Гарри разглядел, что находится в некоторых из них, то ему сразу вспомнилась история Фаэтора — или Белоса.

    Наверху, на изогнутой стене, он заметил скрюченные ноги, которые свисали через край одной из дыр. Существо давно мумифицировалось, и известковые наросты, поблескивающие кристаллами кальция, намертво вмуровали его кости в стену. Безглазый череп, чудовищно деформированный, слегка высовывался из дыры. Застывшие в ухмылке смерти разинутые челюсти были волчьими, с мощными клыками. Казалось, что существо таращится на Гарри в припадке застывшей бессильной злобы. Это как раз меньше всего беспокоило Гарри — существо скалилось таким образом уже давно, очень давно.

    — Убийца вампиров! — бросило оно неожиданное обвинение.

    Гарри пожал плечами.

    — Не буду пытаться отрицать это. Но что касается тебя, так тебе не стоит по этому поводу беспокоиться. Как и всем остальным присутствующим.

    Теперь к первому присоединились другие:

    — Наглый щенок! Это место принадлежит покойным Вамфири! Кто ты такой, чтобы нарушать наш многовековой сон?

    — Извините, — Гарри пожал плечами, — но я не одет должным образом для разговора — светского или наоборот… Возможно, в своем родном мире вы и были великими и могучими Вамфири, но здесь вы просто куча разлагающихся отходов! Так уж получилось. И я не предъявлю вам никаких претензий по поводу вашего прошлого, если вы не будете предъявлять никаких претензий мне.

    После недолгого изумленного молчания они в один голос воскликнули:

    — Ты осмеливаешься!?..

    — Сейчас здесь прохладно, — невозмутимо продолжал Гарри, — так что я собираюсь переодеться. Если к моему возвращению вы станете более общительны, мы можем побеседовать, не испытывая друг к другу враждебных чувств. А если нет… — он вновь пожал плечами. — Это будет не в вашу пользу, как, несомненно, сказали бы иные мертвые, если бы им захотелось тратить время на разговоры с вами‑!

    Раньше, чем они успели подыскать ответ, он подхватил свой фонарик и ласты, скользнув с ними в воду. Она была холодной, как лед, но чувство это длилось всего лишь мгновение. Он позволил течению унести его на безопасное расстояние, а затем нашел чуть деформированную дверь и скользнул в нее. Точно зафиксировав в памяти ее расположение, он вернулся к разлагающемуся трупу и к своим вещам.

    Там он сделал добрый глоток бренди из висевшей на поясе фляжки. Привязав нейлоновый шнур длиной в пятьдесят футов к горловине водонепроницаемого мешка, он вновь вернулся в темную воду и вошел в нужное место бесконечности Мёбиуса. Когда мешок затонул, он энергично поплыл к пещере, где находилась сфера. Вновь забравшись на карниз, он развязал мешок и быстро переоделся в теплую одежду. В этом же мешке лежал мощный, сделанный по специальному заказу автомат, который он тщательно осмотрел и проверил. Все, похоже, было в порядке.

    — Ах‑х‑х‑х‑х!.. — Гарри уловил ментальные вздохи и приостановился, решив, что, может быть, что‑нибудь забыл. — Он приходит и уходит, как привидение! Он владеет могучей магией!

    Гарри улыбнулся.

    — Ну да, конечно, я немножко разбираюсь в магии, — согласился он. — Я‑то как раз из плоти и крови, а вот вы, ребята…

    — Гарри! — окликнул его какой‑то другой голос, очень испуганный, гортанный, почти животный. — Будь осторожен, Гарри Киф. Опасно говорить с Вамфири так, как говоришь с ними ты!

    Гарри отыскал говорящего — приземистое карликовое существо, скорчившееся в небольшой нише в стороне от всех остальных. Натек сталагмита почти полностью закрыл его, так что Гарри казалось, что он говорит с каменной статуей.

    — Ты не Вамфир? — спросил он.

    — Вамфир? Дурак, это трог!

    — Трог? — Гарри переводил взгляд с этого самого трога на остальных и обратно. — Ах да, я вспомнил! Мне говорили, что здесь могут оказаться один или два трога. Есть и Странники, наверное?

    — И Странники, Гарри, — послышался еще один голос, гораздо более похожий на человеческий. При этом звучал он в каком‑то отдалении и был очень слабым, замирающим. — увы, мы не столь прочны, как троги или Вамфири. Боюсь, от нас осталось немногим больше, чем воспоминания.

    — Итак, несколько видов людей, которые населяют мир за Вратами, — пробормотал Гарри. — И никто из вас не желает помочь мне, да? — Он поправил защитные очки и подтянул переброшенный через плечо ремень автомата. — Так что, вы мертвы уже тысячи или, во всяком случае, сотни лет и все‑таки Вамфири стращают вас — трогов и Странников? А я‑то надеялся получить от вас советы.

    Он глянул вверх, на сияющую белую поверхность сферы. При желании он мог бы дотянуться до нее рукой.

    — Ты только спроси нас! — послышались голоса сразу нескольких Странников. — В свое время мы воевали с Вамфири. Мы пробивали колами черные сердца и сжигали их. Но когда они набрали силу, они отомстили нам. И все равно мы ни о чем не жалеем. Так что говори с нами, Гарри. При жизни мы были не примитивными пугливыми трогами, а настоящими людьми!

    В их голосах звучала гордость, превратившаяся в панику, когда Гарри, привстав на цыпочки, потянулся к поверхности огромного шара, свисавшего с потолка пещеры.

    — Гарри.., нельзя!

    Слишком поздно — его рука уже коснулась сферы, нарушив ее поверхность. Он попытался отдернуть руку, но с таким же успехом можно было просить брошенный камень не падать на землю.

    Гарри услышал мрачный хохот Вамфири, стоны трогов и Странников и почувствовал, как его что‑то хватает, тянет вверх, всасывает в сферу. Через секунду и пещера, и журчащая река пропали из виду, а он парил, носясь в невесомости, словно перышко, в потоке белого света, устремляясь в иное место…

    В иной мир!


    * * *

    Глава 21

    ОБИТАТЕЛЬ — КРУПНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ В ПЕЧОРСКЕ — В САДУ

    Возможно, виной тому была реакция окаменевших обитателей пещеры, но первым ощущением Гарри оказалась паника. Инстинктивно он двинулся к ближайшей, едва видневшейся двери Мёбиуса и подавил это рефлекторное устремление, вовремя избежав катастрофы. Одному Господу было известно, что и как произошло бы с ним, если бы он попытался воспользоваться математикой Мёбиуса здесь, внутри серой дыры!

    Так что он продолжал парить, и его несло не то вперед, не то вверх сквозь Врата… Он еще не успел ничего осознать, как…

    Его появление в этом мире было почти столь же неожиданным, как исчезновение из того мира: пройдя сквозь границу сферы, он скользнул по ее поверхности и рухнул в кучу камней, заполнявших пространство между сферой и стеной кратера. Действительно, сфера находилась внутри кратера, а прямо над головой — какая‑то вторая сфера!

    Вот сейчас Гарри видел картину почти полностью. Головоломка практически была решена. Врата, через которые он только что прошел, были теми — первыми. Врата, которые находились наверху, в жерле кратера, появились здесь одновременно с появлением таких же Врат «на другом конце» — в Печорске. Гарри не мог сказать в точности, но, по всей видимости, наличие этих, первых Врат каким‑то образом предопределило местоположение Врат вторых. Возможно, это мог бы объяснить Мёбиус.

    Правда, если этот обезглавленный труп в пещере появился там сравнительно недавно… Может быть, теперь Вамфири стали использовать старую сферу в качестве «мусорной ямы? Одно можно было сказать наверняка: они прошли через нее. Они вошли в данную сферу — вот в эту сферу — с этой стороны. И если они отыскали путь отсюда, значит, он тоже сможет отыскать его. Не сразу он заметил изъедавшие камень «червоточины». Они были видны везде, прорезая монолит скалы под различными углами.

    Под спортивной курткой у Гарри оставался фонарь, прикрепленный к поясу. Он достал его, выбрал туннель, расположенный горизонтально, и втиснулся в него. Через некоторое время туннель свернул направо, а затем стал резко клониться вниз. Гарри выбрался из него обратно. С другими дырами дело пошло не лучше. Потом, наконец, с пятой попытки…

    Нашелся туннель, который поднимался под небольшим углом — не настолько круто, чтобы Гарри соскальзывал назад. Через некоторое время он свернул сначала направо, потом налево, продолжая при этом несколько более круто подниматься вверх. Потом он выровнялся до горизонтали и резко повернул вправо. Однако после этого горизонтального участка начинался почти вертикальный подъем вверх. Гарри остановился и выключил фонарь. После клаустрофобической норы здесь он чувствовал себя посвободней — теперь он стоял как бы на дне неглубокого колодца. Там, наверху, на фоне бархатно‑черного неба ярко сияли незнакомые созвездия. Он потянулся вверх рукой. До края туннеля оставалось не менее двадцати четырех дюймов.

    Присев, он подпрыгнул. Трудно прыгать вертикально вверх, тем более находясь на ограниченном пространстве диаметром в два с половиной фута! А особенно в теплой куртке, с крупнокалиберным автоматом, с запасными магазинами и двумя сотнями патронов, рассованных по карманам Автомат!

    Гарри сбросил с плеча ремень и выпустил его на полную длину, расслабив пряжку. Взяв автомат за ствол, он вытянул его вверх, к краю дыры, зацепившись за нее рукоятью. Затем, уперевшись в стену, работая локтями и коленями, он сумел забраться достаточно высоко, чтобы сунуть ступни в свисающую петлю ремня. Остальное было уже совсем просто. Осторожно выпрямившись, он вылез из дыры сам и достал из нее автомат.

    Тяжело дыша от напряжения, он осмотрелся вокруг. Вид окружения подействовал на Гарри точно так же, как в свое время подействовал на Зек Фонер, Джаза Симмонса и других его предшественников. Темная сторона ночью выглядела просто.., фантастически!

    Пока Гарри рассматривал Темную сторону, его тоже рассматривали. Остроглазые существа двигались в тени валунов к западу, и кто‑то пролетел у него над головой, издав крик в ультразвуковом диапазоне, который не улавливали уши Гарри. Потом огромная летучая мышь вида Desmodus спешно направилась на восток, устремившись к какому‑то отдаленному утесу. А здесь, на земле, какой‑то трог торопливо заковылял к западу, время от времени поднося ороговевшие ладони к своему лицу неандертальца и издавая далеко разносившийся клич. Этот клич услышали, подхватили и передали дальше. Множество трогов, рассеянных на многие мили, передали удивительное сообщение по назначению.

    Почти одновременно эти сообщения были получены и на утесе, и в саду Обитателя. Но в то время как лорду Шайтису из рода Вамфири нужно было отдать приказ готовить летающее существо, а самому начать спускаться на площадку, откуда оно стартовало, Обитателю не было нужды полагаться на такого рода средства передвижения. Он попросту слегка склонил на сторону голову, внимательно прислушался, взглянул на восток и вздохнул. Относительно личности новичка не было никаких сомнений: Обитатель узнал бы это создание где угодно и когда угодно.

    Итак, после долгих лет он наконец появился, причем как раз в такое время. Что ж, ничего не остается, как приветствовать его. Кто знает, может быть, очень скоро возникнет нужда в его услугах. Так что Обитатель просто направился к Гарри, туда, где гость стоял возле сияющей сферы, пристально рассматривая мир Вамфири.


    * * *

    Гарри разглядывал видневшиеся вдали удивительные странные утесы. Неожиданно он почувствовал, что кто‑то наблюдает за ним. Мгновенно развернувшись и присев, он щелкнул предохранителем автомата и передернул затвор. Ярдах в сорока к северу от сферы, на каменистой равнине неподвижно стояла какая‑то фигура, обращенная лицом к нему. Фигура эта была стройной, насколько можно было судить, мужской, а лицо ее горело золотом, отражая сияние сферы.

    — Не стреляй! — крикнул незнакомец, поднимая вверх руку. — Опасности нет. Пока.

    Что‑то необычное было в этом голосе. Гарри слегка расслабился и вопросительно наклонил голову в сторону.

    — Пока нет?

    — Нет, — отозвался незнакомец. — Но скоро будет. Смотри! — и он указал на небо к востоку. Гарри взглянул туда.

    В небе росли какие‑то темные пятна. Их было два, а вдалеке за ними виднелись еще какие‑то точки. Двигались они от тех самых странных утесов. Одно пятно по форме напоминало манту с крыльями. Другое же было.., попросту кошмарным! Гигантское, оно раскинулось по небу, как какой‑то безобразный моллюск.

    — Следует думать, это Шайтис, — сказал Обитатель, указывая на них. — А это, второе, должно быть, одно из его боевых существ. А видишь, что летит позади ? Это пара его телохранителей на летающих существах.

    — Вамфири? — попробовал угадать Гарри.

    — О да. Тебе лучше пройти сюда.

    Пройти сюда? Гарри показалось, что ему понятны основания для этого — оказаться подальше от Врат. Он узнал и голос. Он не знал его, — попросту не мог знать, — но узнал. Он послушно двинулся вперед, в то время как летающие существа приближались.

    Пара, находившаяся в авангарде — Шайтис верхом на» летающем существе и боевой зверь — плавно снижалась. Они начали кружить, а потом Шайтис нырнул ниже, и ветер от крыльев оседланного им существа бросил в лицо Гарри и Обитателю пыль и гравий. Тень его прикрыла от них звезды, и гулкий голос Шайтиса призвал:

    — Сдавайтесь! Немедленно сдавайтесь лорду Шайтису!

    — Ты готов, отец? — спросил Обитатель. Он высоко задрал полу плаща.

    Гарри полагал… Нет, он знал. Ребенку, которого он искал, было восемь лет, а этому молодому человеку было, по крайней мере, двадцать, но это была одна и та же личность. Каким образом так получилось, сейчас было неважно. Весь мир Гарри, вся его жизнь были заполнены не менее странными событиями.

    — Я готов, сынок, — ответил он чуть дрожащим голосом. — Но… Это и здесь получается?

    — О да, получается, только нельзя пользоваться этим в непосредственной близости от Врат.

    — Я знаю, — подтвердил Гарри. — Как‑то раз я попробовал.

    Шайтис расположил своего зверя к западу от них, а боевое существо направилось к востоку. В небе над ними, почти прямо над головой, парили другие существа.

    — Привет, Обитатель, — крикнул Шайтис, спешиваясь. — Похоже, ты мне попался!

    — Позволь, я отведу тебя в наш сад, — сказал Гарри‑младший своему отцу.

    Гарри сделал шаг вперед, заключил его в объятия и крепко прижал к себе. Он почувствовал, как плащ сына накрывает его.

    Шайтис, продвигавшийся вперед, резко остановился. На равнине взвился вихрь пыли и.., превратился в пустоту, оставшуюся от двух мужчин. Их самих нигде не было.

    Шайтис долго стоял неподвижно, обнюхивая своей вытянутой мордой воздух, потом его вывороченные ноздри раздулись еще сильнее, а глаза засверкали яростью. Откинув назад голову, он заревел. И когда эхо вернуло его вопль, он начал изрыгать ругательства. А потом поклялся:

    — Обитатель, ты мне достанешься! — прошипел он. — Ты, твой сад и все твои владения. Мне достанется твоя магия, твое оружие, твой плащ‑невидимка и все твои тайны. Ты меня слышишь? Ты мне достанешься вместе с другими пришельцами из Адских Краев и со всем остальным. А когда у меня будет все это, я стану самым могущественным из всех лордов, которые были, есть и будут. Так сказал Шайтис из рода Вамфири. Да будет так!

    Шайтис еще долго стоял в одиночестве, погруженный в свои мрачные вампирские мысли.


    * * *

    В Печорске Чингиз Хув осматривал и инспектировал свое войско, «моих командос», как он называл их: подразделение прекрасно подготовленных бойцов из знаменитых «московских добровольцев». Тридцать вооруженных людей со снаряжением, специально приспособленным к выполнению особой задачи. Их черные боевые комбинезоны украшали белые кружки на рукавах и нашивки, сообщающие воинское звание. Над всем этим красовались серп и молот. Пять легких вездеходов и три мотоцикла» высокой проходимости, стоящие наготове на разгрузочной площадке Проекта, тоже были выкрашены в черный цвет, а на их дверцах и бензобаках был изображен белый диск, символизирующий Врата. У машин не было номерных знаков, а внутри — документации. Там, куда они отправлялись, бюрократические уловки были не нужны.

    В течение следующих десяти дней люди должны были спать в приспособленном для этих целей бывшем складе, который располагался на отшибе. Они должны были получить инструкции, детально ознакомиться с тем, что их может ожидать, просмотреть соответствующие фильмы и ежедневно практиковаться в использовании ранцевых огнеметов и трех огнеметных установок. Их задача состояла в том, чтобы проникнуть в сферу, пройти через Врата и разбить по ту сторону базовый лагерь. Далее следовало ожидать основных сил вторжения.

    Все люди, включенные в состав этого отряда, подбирались с особой тщательностью: у них не оставалось близких и родных — разве что знакомые и дальние родственники; они были добровольцами и знали назубок историю и традиции родного полка. Все они были закаленными, крепкими бойцами.

    С площадки на верху деревянной лестницы Виктор Лучов наблюдал за важно прохаживающимся майором, слушал его голос, который отдавался под сводами искусственной пещеры, наблюдал за тем, как майор обходит свое подразделение по кольцеобразному помосту, разглядывает лица, полуприкрытые защитными очками, и, вероятно, излагает им свои добрые пожелания.

    Ха! — добрые.

    «А интересно, как их поприветствует этот враждебный новый мир, в который они собираются вторгаться? — задумался Лучов. — Чем именно он их поприветствует?»

    Наконец ознакомление подразделения с Печорском закончилось, и майор передал командование старшине. Строй распустили, приказав покинуть пещеру в боевом порядке и вернуться к местам постоянного расположения. Они поднимались по лестнице поодиночке, а потом пропадали в глубине уровней магмассы. Сам майор шел последним и, подняв голову, заметил Лучова, поджидающего его. Добравшись до лестничной площадки, он спросил:

    — Ну, что вы скажете о них?

    — Я слышал то, что вы сказали им, — голос Лучова был холодным, почти враждебным. — А какая вам разница, что я о них думаю? Я знаю, куда они отправляются, так что они для меня уже мертвецы.

    Темные глаза майора горели каким‑то загадочным огнем. Он был словно в лихорадке, но не сообщал о причинах своего возбуждения. Так что, видимо, взгляд его все‑таки оставался загадочным.

    — Нет, — покачал он головой, — они выживут. Они лучшие из лучших. Железные люди против обычных монстров из плоти и крови. Совершенно автономное, прекрасно слаженное боевое подразделение, экипированное лучшим оружием, какое у нас есть… Они не просто выживут, но сделают гораздо большее. В сравнении с примитивами, которые живут там, — он кивнул в сторону сияющей сферы, — они просто настоящие супермены! Они создадут плацдарм в новом мире, директор. Ну, пока военный плацдарм, но это временное явление. В один прекрасный день (Лучову показалось, что, произнося эти слова, майор слегка прищурился) вы тоже посетите этот другой мир, который они для вас сделают безопасным. Кто знает, какие природные богатства могут там обнаружиться? И какие вообще богатства, а? Вы разве не понимаете? Они застолбят и завоюют этот мир для СССР!

    — Пионеры? — на Лучова тирада, видимо, не произвела особого впечатления. — Они солдаты, майор, а не переселенцы. Их главное занятие — убивать, а не исследовать или осваивать!

    И вновь майор отрицательно покачал головой.

    — Нет, в основном они будут защищать себя и Врата. Держать их открытыми для нас и не допускать, чтобы через них что‑то прорвалось сюда. С того момента, как они войдут туда, Врата станут в буквальном смысле слова дорогой с односторонним движением. Отсюда — туда. Вот это я и называю настоящей безопасностью.

    — А что будет с ними? — голос Лучова был холоден. — Они знают, что никогда не смогут вернуться?

    — Нет, не знают, да и не должны знать, — немедленно ответил майор. — Вы понимаете это не хуже меня: им нельзя об этом говорить. У меня есть инструкции для вас…

    — Инструкции… — Лучов чуть не ахнул. — У вас есть инструкции для меня?

    Майор оставался бесстрастен.

    — От вышестоящего начальства. От самого вышестоящего! Когда речь заходит о боевом соединении, директор, за все отвечаю я, — он достал и передал Лучову запечатанный конверт с изображением Кремля. — Что же касается возвращения, то они наверняка не вернутся скоро, однако возможно…

    — Возможно? — Лучов взглянул на конверт и рукой отстранил его. — Возможно? — он фыркнул. — И сколько, по вашему мнению, понадобится на это времени? Эти Врата торчат здесь уже третий год, и что мы сумели узнать о мире, который находится по ту сторону? Да ничего! За исключением того, что там живут.., монстры! Мы ни разу не смогли наладить хотя бы связь с другой стороны.

    — Связь — это самое главное, — сказал майор. — Полевые телефоны.

    — Что?

    — Мы знаем, что звук проникает в обоих направлениях через поверхность сферы — как и свет! Какими бы ни были искажения, люди могут в том мире общаться и разговаривать друг с другом. Эти бойцы, пробираясь вперед, одновременно будут прокладывать кабель. Связь можно проверять хоть через каждые несколько шагов! А если почему‑либо не станет работать кабель, они установят визуальную связь — вроде семафорной. По крайней мере, мы получим возможность узнать, что происходит по ту сторону, как все это там выглядит.

    Лучов покачал головой.

    — Это не поможет им вернуться, — сказал он.

    — Пока что не поможет, — майор, теряя терпение, почти выкрикнул это. — Но если существует какой‑нибудь путь назад, то мы его найдем. Даже если для этого потребуется построить еще один Печорск!

    Лучов на шаг отступил, натолкнувшись спиной на перила.

    — Еще один?.. — у него отвалилась челюсть. — Я даже и не задумывался…

    — А я и не думал, что вы задумываетесь, директор, — и на лишенном эмоций лице майора появилось нечто вроде улыбки. — Так вот теперь задумайтесь. Да бросьте вы беспокоиться за этих людей. Если уж вам обязательно нужно о чем‑нибудь беспокоиться, то позаботьтесь о себе и своих подчиненных. 06 этом тоже написано в бумагах, которые лежат в конверте. Как только плацдарм будет укреплен, следующим будете вы.

    Лучов пошатнулся на месте и вцепился в перила. Он был в бешенстве, но от неожиданности лишился сил и беспомощно уставился на повернувшегося к нему спиной майора. Наконец он обрел голос и выкрикнул:

    — А как же вам самому удалось ускользнуть из этой сети, майор?

    Майор приостановился и медленно обернулся. Лучов никогда не видел его таким бледным.

    — Нет, — медленно покачал он головой, и Лучов увидел, как прыгает у него адамово яблоко. — Я тоже упоминаюсь в этих приказах. Можете радоваться, Виктор, потому что через десять дней мы расстанемся. Они отправятся туда под моим командованием!

    На другом конце шахты спрятавшийся за углом Василий Агурский подслушивал весь этот разговор. Теперь, когда шаги майора загремели по доскам, он повернулся и бесшумно взбежал на следующий уровень. В башмаках на толстых резиновых подошвах он двигался грациозно, как кошка. Нет, как волк! Он без усилий, свободно перекидывая вес тела со стороны на сторону, зигзагом продвигался вперед. Сила? В самые лучшие свои годы он никогда не чувствовал себя таким сильным! И никогда не ощущал таких страстей, желаний, эмоций…

    Несмотря на то, что Агурский двигался быстро и скрытно, майор все‑таки успел заметить его фигуру раньше, чем она пропала из виду, фигура мелькнула лишь на миг, но это заставило майора КГБ нахмуриться. Как будто не хватало ему иных забот, так думай еще о том, что же творится с Агурским! В последнее время майор редко видел его, но когда видел… Нельзя было указать пальцем на что‑то конкретное, но дела с ним обстояли явно неладно. А теперь еще он пронесся быстро и бесшумно, как привидение — такой же непонятный и пугающий.

    Майор покачал головой и снова задумался над тем, что же такое странное появилось в этом маленьком ученом. Что такое на него нашло…


    * * *

    На следующее утро майора разбудили звуки сирены. Его сердце едва не остановилось — оно подпрыгнуло и попыталось пролезть в глотку, — но спустя секунду он сообразил, что воют обычные сирены тревоги, а не те — системы оповещения проклятой «страховки» Лучова.

    Через несколько секунд, пока он торопливо одевался, в дверь забарабанили. Распахнув ее, он впустил толстого Павла Савинкова. Его жирное и блестящее лицо заливалось потом. Но сейчас от него разило не потом, а страхом.

    — Товарищ майор! — задыхаясь, прошептал он. — Господи, о Господи!..

    Майор хорошенько встряхнул его.

    — В чем дело? — рявкнул он. — А ну‑ка, садись, пока не упал, — и он толкнул Савинкова в стоявшее рядом кресло. Жирный экстрасенс дрожал и колыхался, как желе.

    — Я… Извините… — мямлил он. — Это просто… Это… Майор размеренно, крест‑накрест отхлестал его по щекам.

    — Ну, может быть, теперь ты сможешь сказать, в чем там дело! — снова рявкнул он.

    На лице Савинкова медленно проступали отпечатки пальцев майора. Из его глаз пропал нездоровый блеск, и он потряс головой, как будто из сна только что вырвали его, а не майора. Потом.., майору показалось, что этот человек готов разрыдаться. Если бы это произошло, пришлось бы хорошенько врезать ему по зубам!

    — Ну? — потребовал он.

    — Это… Роборов и Рублев, — простонал Савинков. — Они мертвые, оба!

    — Что? — Такое могло произойти только в кошмарном сновидении. — Мертвые? Да как же это… Несчастный случай? — он закончил одеваться, завязав ботинки.

    — Несчастный случай ? — Савинков улыбнулся идиотской улыбкой, которая сразу же сменилась гримасой плача. — Вот уж нет… Нет, это вовсе не несчастный случай. Когда это происходило, меня разбудили их мысли. Их мысли были.., ужасны!

    — Мысли? — мозг майора, еще не до конца проснувшийся, подыскивал какое‑то объяснение. Ну да, ведь Савинков телепат. — Так что там с их мыслями?

    — Что‑то… Что‑то на них напало. В комнате Роборова. По‑моему, они играли в карты на деньги, и Роборов здорово проигрывал. Он пошел в туалет. Когда он вышел оттуда… Рублев был почти мертв! Что‑то вцепилось ему в глотку! Роборов попытался оторвать это.., и оно напало на него! О Господи… Я чувствовал, как он умирает! Как… Ах… Он…

    — Давай продолжай! — тихо потребовал майор.

    — Он схватил эту штуковину, развернул к себе и увидел ее. Он подумал: «Я не верю своим глазам! Ой, ма‑а‑амочка! О Господи, ты знаешь, что я всегда верил в тебя! Не позволь этому случиться!».

    — Это он так думал?

    — Да, — всхлипнул Савинков. — Остальное было фоновой чепухой, а меня разбудили именно мысли Роборова. И когда он умирал.., я тоже это увидел!

    — Что ты увидел? — Майор зажал лицо Савинкова ладонями.

    — Господи, я не знаю! Оно было нечеловеческим… А может быть, человеческим? В общем, сплошной кошмар. Оно было.., формы у него были совершенно ненормальные! Оно было… Как эта штуковина в стеклянном контейнере!

    У майора кровь застыла в жилах. Судорожно хватая ртом воздух, он отпустил лицо Савинкова, потом схватил его за лацканы пиджака и заставил встать.

    — Веди меня туда, — велел он. — Комната Роборова? Я ее знаю. Ты там был? Нет? А кто там? Ты не знаешь? Дурак! Ладно, мы сейчас туда пойдем!

    Пока они шли, сирены перестали выть.

    — Ну вот, хотя бы с этим легче, — буркнул майор. Он пропустил Савинкова впереди себя. — По крайней мере, я могу размышлять вслух! Слушай, а ты уверен, что не помнишь, кому ты об этом сказал? Ты и в самом деле забыл про все положенные процедуры и побежал прямо ко мне? Господи, если окажется, что ты понапрасну…

    Перед дверью, которая вела в комнату Роборова, стоял сонный и в то же время нервничающий часовой. Увидев майора и Савинкова, он небрежно отдал им честь. Они вошли в помещение. Внутри находились еще два экстрасенса и сотрудник КГБ, которого звали Густав Литве. Все были бледными, всех била дрожь. Скорчившись, на полу лежала причина переполоха — или причины.

    «Николай Рублев мог бы быть братом‑близнецом Савинкова», — подумал майор, глядя на то, что открылось его взору. Да, они были одной породы. Но теперь появилась разница, заключающаяся в том, что Савинков оставался живым. И целым.

    Что бы ни убило Рублева, заодно оно уничтожило и половину его лица. Недоставало всей левой стороны, где от виска до носа и подбородка были видны только голые кости. Но это было сделано не ножом и не скальпелем. Плоть была просто содрана. К тому же, у покойника была разодрана глотка — разодрана, как сделал бы это зверь — и сонные артерии торчали наружу. Майор подумал: «Куда же делась вся кровь?».

    Наверное, он что‑то произнес и вслух, поскольку его подчиненный Литве переспросил:

    — Простите?

    — Что? — поднял глаза майор. — Ах нет, это я про себя. Не будете ли вы добры, Густав, отыскать Василия Агурского и привести его сюда. Мне хотелось бы выяснить, какое именно животное способно сделать это. Он, может быть, сумеет ответить на мой вопрос.

    Литве, с облегчением рванувшийся к двери, бросил с порога:

    — Другой выглядит не лучше.

    — Другой? — майор так и не пришел в себя окончательно.

    — Роборов.

    Майор осознал, что с ним творится неладное. Чтобы сбросить наваждение, он рявкнул:

    — Он ведь был вашим коллегой, правда?

    — Да, был, товарищ майор, — ответил Литве и вышел из комнаты.

    За перевернутым столом, посреди кучи залитых кровью денежных купюр и карт лежал «другой» — Андрей Роборов. Рядом стояли два экстрасенса и смотрели на него. Майор отстранил их, чтобы присмотреться к трупу самому. Лицо Роборова было, маской ужаса. Его мертвые глаза были выпучены; челюсти оскалились в застывшем крике; синий скользкий язык вывалился. Имевший и при жизни вид покойника, мертвым он выглядел совершенно гротескно. Череп треснул, так что кровь и мозги выливались через трещины и глубокие проколы…

    — О Господи! — произнес майор, и тут же кто‑то из экстрасенсов заметил:

    — Кто‑то надкусил его голову, как грушу! А вы поглядите на руки!

    Майор поглядел. Обе руки были переломаны в локтевых суставах и вывернуты назад так, что суставные кости, порвав кожу, выглядывали наружу. Да, был найден простой и надежный способ лишить Роборова способности отбиваться. Майор покачал головой, чувствуя, как его начинает подташнивать. Он почти ощущал нутром, как с наступлением утра и с пробуждением города ускоряется пульс Проекта. В ногах тихими толчками отдавались колебания пола, как удары сердца огромного зверя. Да, именно зверя…

    В коридоре находился телефон. Майор побежал к нему и набрал номер дежурного офицера пункта управления страховочной системой. Не дав ему рта открыть, он бросил в трубку:

    — Ты что, спал? Спал на боевом дежурстве?

    — Кто это? — раздался совершенно не сонный встревоженный голос в трубке. Майор узнал его: один из ведущих ученых в команде Лучова. Очень обязательный человек.

    — Это говорит майор Хув, — уже спокойно представился он. — Похоже, произошло вторжение. И уж наверняка убийство.

    — Вторжение? — голос на другом конце провода стал жестким. — Где вы находитесь, майор?

    — Я нахожусь в коридоре рядом с квартирами сотрудников КГБ. А что?

    — Вы имеете в виду вторжение с поверхности или из Врат?

    — А зачем, по вашему мнению, я звоню по этому телефону? — бросил майор. — Как раз, чтобы узнать об этом!

    Теперь в трубке послышался другой голос, столь же ядовитый:

    — В таком случае совершенно очевидно, что вторжение произошло извне. Если бы было иначе, то сейчас вы вовсю горели бы, майор!

    — Я…

    — Послушайте, сейчас прямо передо мной находятся работающие экраны. Там, внизу, все нормально, если не считать того, что они немного нервничают из‑за этих проклятых сирен. Ничего, я повторяю — ничего — не появлялось в Вратах!

    Майор бросил трубку. Некоторое время он бездумно глядел на нее. Что‑то здесь было не так. Возможно, кто‑то устроил это специально. Кто? Британский отдел?

    Он снова вбежал в комнату Роборова и приказал обоим экстрасенсам:

    — Ну‑ка, быстренько отсюда. Если узнаете что‑то — дадите мне знать. А пока здесь будут работать мои следователи.

    Савинков, стоявший в углу, старался сжаться так, чтобы остаться незамеченным.

    — Слушай, — обратился к нему майор, — прямо рядом по коридору живут еще трое сотрудников КГБ и тухнут в своих постелях, наплевав на то, что здесь произошло двойное убийство. Иди и разбуди этих поганцев. Подними их всех! Скажи, что они немедленно должны явиться сюда.

    Савинков вышел.

    Майор вытолкал экстрасенсов в коридор и закрыл дверь комнаты Роборова. В этот момент появился Виктор Лучов, полупроснувшийся, ничего не понимающий.

    — Не нужно заходить туда, — предупредил его майор, покачивая головой. Лучов, взглянув в лицо офицеру КГБ, понял, что заходить туда действительно не нужно.

    — Но что случилось?

    — Убийство. Во всяком случае, мне так кажется.

    — Но вы не уверены в этом? — Лучов приоткрыл рот.

    — Я знаю, что два человека погибли, и если они погибли от руки человека, значит, это убийство. Вот теперь Лучов проснулся окончательно.

    — Неужели все настолько плохо? А вы звонили в наш…

    — Да, — оборвал его майор. — «Да» — на оба ваших вопроса.

    — Но…

    — Никаких «но», — опять прервал его майор. — Если это все‑таки что‑то из‑за Врат, значит, оно невидимо.

    В этот момент появились Литве и Агурский. Глаза майора остановились на маленьком ученом. Хотя.., вряд ли Агурского теперь можно было назвать маленьким. Да, он сгорбился, но вот если бы он выпрямился…

    Агурский был в нижнем белье и наброшенном поверх него халате. А на носу у него были темные очки.

    — Что‑нибудь со зрением? — майор нахмурился.

    — Как? — украдкой Агурский бросил взгляд на майора сквозь затемненные линзы. — Ах да. Это иногда бывает. Светобоязнь. Это из‑за того, что здесь нет естественного света. Из‑за искусственного освещения.

    Майор покивал головой. Забот у него было выше головы, и заниматься причудами Агурского у него не было времени.

    — Вот там, — кивнул он в сторону двери в комнату Роборова, — лежат два мертвых человека.

    Агурского, казалось, это мало взволновало. Он открыл дверь и уже был готов войти в нее. Майор, положив ему руку на плечо, ощутил его внутреннее напряжение. Странно, что это напряжение никак не проявлялось внешне.

    — Я хочу, чтобы вы сказали мне, что могло убить их. Во всяком случае, чтобы вы высказали свои соображения по этому поводу. Густав, войди вместе с ним.

    Пока те находились в комнате, майор рассказал Лучову все, что ему удалось выяснить. Было бы невозможно работать, если бы директор начал бегать и самостоятельно вынюхивать. Лучше было с самого начала ввести его в курс дела. К тому времени как он закончил, из комнаты вышли Литве и Агурский. Литве был по‑прежнему страшно бледен, а Агурский вел себя как ни в чем не бывало.

    — Есть какие‑нибудь соображения? — спросил его майор.

    Тот покачал головой, отводя взгляд в сторону.

    — Что‑то ужасно сильное. Невероятно сильное. Конечно, зверь.

    — Зверь? — пробормотал Лучов. Агурский взглянул на него.

    — Образно говоря — да. Какой‑то человек‑зверь. Убийца. Но, как я сказал, это очень крупный и очень сильный человек.

    Майор спросил:

    — А следы зубов на черепе Роборова?

    — Нет, — отрицательно покачал головой Агурский. — Череп его был размозжен каким‑то молотом или чем‑то очень на это похожим. Да, чем‑то похожим на молоток с узким бойком. Но удары нанесены с огромной силой.

    Припомнив бред, который нес Савинков, майор сердито бросил:

    — Но у меня есть экстрасенс, Павел Савинков, который утверждает, будто бы он «видел» убийцу. И он говорит, что это было нечто кошмарное.

    Агурский, который начал было отворачиваться, вновь медленно повернулся к майору.

    — Вы говорите, что он видел, как это произошло?

    — Да, мысленно.

    — Ага! — понимающе покивал Агурский. Потом он улыбнулся и пожал плечами, как бы извиняясь. — Знаете, майор, моя наука имеет дело только с физическими доказательствами. Метафизика — это не моя епархия. Я вам еще буду нужен? А то, знаете ли, у меня так много дел, что я…

    — — Пока только одно, — сказал майор. — Будьте добры, скажите, пожалуйста, а что вы сделали с трупом мертвого существа из контейнера?

    — Что я сделал? Я сфотографировал его, исследовал, произведя вскрытие, и, наконец, уничтожил его — сжег.

    — Сжег?

    Агурский опять пожал плечами.

    — Конечно. В конце концов, оно было из‑за Врат. Получить какие‑то данные было уже невозможно, а.., когда имеешь дело с такими вещами, лучше не рисковать. Вы согласны со мной?

    Лучов положил ему руку на плечо.

    — Конечно, Василий, все правильно. Большое тебе спасибо.

    — Если вы нам понадобитесь, — крикнул вслед ему майор, — я вас извещу. Будем надеяться, что этого не произойдет. — Лучову же он сказал:

    — Господи, в его присутствии у меня мурашки по коже бегают.

    — У меня мурашки по коже бегают, где бы я здесь ни находился, — пробормотал Лучов.

    Не успел уйти Агурский, как появился Савинков с оперативниками КГБ. Все они проходили курс криминалистики, и поскольку дело выглядело как обычное убийство…

    Майор окинул их недовольным взглядом. Они выглядели потрепанными, небритыми. Он кратко проинструктировал их, сообщив о случившемся. Они прошли в комнату Роборова. За это время куда‑то исчез Савинков, видимо, решив улизнуть, пока майор не поручил ему еще какую‑нибудь работу.

    Однако, когда майор с Лучовым возвращались на верхний уровень, вновь показался телепат. Он спотыкался, рыдал, был совершенно не в себе.

    — Майор.., помогите! Я… О Господи! Майор налетел на него, вскричав:

    — Что еще, Павел?

    — Лео! — прошептал тот.

    — Лео Гренцель? Пеленгатор? Что такое с Лео?

    — Я все думал, почему он не уловил присутствия кого‑то постороннего, — бормотал Савинков, — поэтому пошел к нему. Дверь была… Она стоит распахнутая настежь. Я вошел туда и.., и…

    Майор и Лучов переглянулись. Теперь у обоих было одинаковое выражение лица: потрясение, недоверие, ужас! Савинков, безусловно, рассуждал правильно: Гренцель, если бы он был жив и здоров, давным‑давно появился бы на месте происшествия.

    Оставив Савинкова, прислонившегося к стене и рыдающего, майор и Лучов побежали по коридору. Майор крикнул, оглянувшись:

    — Только не поднимай тревогу, Павел! Если еще раз включатся сирены, весь Проект разбежится!

    В комнате Гренцеля разыгралась та же история. Шея у него была сломана и выглядела так, будто кто‑то прокусил ее прямо до спинного мозга. У мертвого черты лица, казалось, стали еще более острыми, а огромные выпученные глаза приобрели еще более глубокий серый оттенок.

    «Что же видели глаза этого экстрасенса, когда он умирал?» — задумался майор. Потом он заставил свой кадык встать на место и неверным шагом вышел из комнаты, поскольку больше не мог слушать, как Лучова рвет в туалете Гренцеля.


    * * *

    Сад Обитателя выглядел просто чудесно. Он был расположен в небольшой долине, которая лежала на западе позади горного хребта. По протяженности сад был площадью не более трех акров, так что задняя его граница была образована последним гребнем седловины, а передняя находилась там, где ровная площадка начинала клониться вниз, к громоздившимся неподалеку утесам. Там была построена невысокая стена, чтобы люди не подходили слишком близко к опасному месту. Между этими границами были разбросаны небольшие поля, огороды, теплицы и маленькие пруды с чистой водой. Один пруд был подернут радужной ряской, а некоторые кипели пузырьками, которые были вызваны подземной термальной активностью; собственно, это были горячие источники.

    Поскольку влаги было в достатке, растительность здесь разрослась обильно, хотя лишь только несколько ее видов отличались от известных на Земле. Многие эти цветы, кусты и деревья вполне могли бы оказаться в любом английском саду. Мать Гарри‑младшего занималась ими, когда у нее появлялось желание. Но обычно за садом ухаживали Странники, которые выполняли и все остальные работы.

    Дом Гарри‑младшего, выстроенный в стиле бунгало и расположенный в центре сада, был сложен из белого камня, подведен под крышу из красной черепицы и выходил фронтальными окнами на обширное зеркало источника, время от времени попыхивавшего клубами пара. В этом постоянно теплом бассейне Гарри‑младший мылся и купался. Его Странники (которые, собственно говоря, давно перестали быть Странниками, поскольку жили здесь постоянно) селились в похожих по конструкции каменных домах по боковым сторонам седловины, там, где кончалась горизонтальная площадка и начинались утесы. Все эти дома имели систему центрального отопления, снабжавшуюся по пластиковым трубам горячей водой из глубокой бурлящей скважины. В них были также стеклянные окна и иные роскошества, неизвестные здесь до появления хозяина.

    Обитатель (как настойчиво предпочитали называть его здешние обитатели) выстроил теплицы, в которых в изобилии росли овощи. Урожаи, при наличии полива и подогрева, здесь собирали поразительные. Удалось ему справиться и с проблемой длинных, холодных и мрачных ночей. Те виды растений, которые смогли со временем к ним адаптироваться, адаптировались, а остальные получали искусственное освещение. На ручье была поставлена турбина с генераторами, от которых, в свою очередь, питались ультрафиолетовые лампы в теплицах и обычные лампочки в жилых домах!

    — Ты сделал так много! — сказал Гарри Киф сыну, пройдя вместе с ним вдоль шпалер высоких растений сладкой кукурузы. — Все это нельзя назвать иначе, как поразительным!

    Гарри‑младший слышал примерно то же самое от Зек Фонер, Джаза Симмонса, от всех Странников, когда‑либо попадавших сюда. Это было общей реакцией на вещи, казавшиеся ему само собой разумеющимися.

    — Не совсем так, — ответил он. — Это очень немного по сравнению с тем, что я хотел бы сделать. Мне, главным образом, хотелось благоустроить место, где могли бы жить мы с матерью. То есть место, где было бы приятно жить. А что, собственно, это представляет собой, как не полоску плодородной земли в двести с лишним ярдов длиной и в восемьдесят шириной, а? Что же касается ухода за всем, то этим занимаются Странники, а не я.

    — Но эти дома, — сказал Гарри, как он частенько говорил в течение прошлого дня. — Да, я понимаю, что это всего лишь бунгало, но они такие, знаешь.., милые! Очень простые, но приятные. Широкие арки, стройные опоры, сам силуэт фронтона. Это не назовешь греческим стилем, да и вообще каким‑нибудь стилем, знакомым мне, — они просто приятные. И они построены этими.., ну, твоими пещерными существами!

    — Троги — это тоже люди, отец, — улыбнулся ему Гарри‑младший. — Просто Вамфири никогда не давали им возможности развиваться, вот и все. В общем‑то, они не более примитивны, чем австралийские бушмены. Но, с другой стороны, они очень хорошо обучаются. Покажи им какой‑нибудь принцип или систему, и они схватывают это на лету. Их старые боги относились к ним не очень‑то хорошо, в отличие от меня. Что же касается архитектуры, которая произвела на тебя такое впечатление, так это меня удивляет. Ты ведь, конечно, понимаешь, что я не архитектор. Все это я перенял у одного берлинца, который умер еще в 1933 году. Студент‑строитель, который при жизни не воплотил ни одного из своих замыслов. Но с тех пор спроектировал множество прекрасных строений. Ты не забыл, что я, как и ты, — некроскоп. Все эти очень простые и эффективные системы, которые ты видишь здесь, спроектировали для меня мертвые из твоего же мира! Неужели ты не понимаешь, сколько мог бы сделать, если бы не провел последние восемь лет жизни разыскивая меня ?

    Гарри покачал головой, все еще несколько ошеломленный тем, что ему показал и о чем рассказал сын.

    — Понимаешь, — наконец сказал он как бы с отчаянием, — это совсем другое дело. Ты говоришь — восемь лет. Так вот, в моей памяти и сейчас ты остаешься мальчиком, восьмилетним мальчиком. На самом деле я пытался представлять тебя таким, как ты есть, пытался гордиться тобой. Было бы гораздо легче все время представлять тебя ребенком, таким, как я тебя помнил. Но я заставлял себя видеть тебя таким, как ты есть.., или таким, каким ты должен был стать по моим представлениям. И.., вот видишь, какой ты на самом деле! Я все еще не в состоянии это переварить, — он опять покачал головой.

    — Я уже объяснял это.

    — Что объяснял? Как ты одурачил меня? — Гарри и не пытался скрыть раздражение, которое сквозило в его голосе. — Как ты сумел не только переместиться в иные миры, но и переместиться во времени? Ты перелетел в прошлое! Задолго до того, как ты родился, и задолго до того, как я потерял тебя. Пока я подрастал, ты тоже подрастал — здесь! Так сколько же тебе все‑таки лет, а?

    — Мне двадцать четыре, отец. Гарри утвердительно кивнул.

    — Твоя мать теперь на пятнадцать лет старше меня! В любом случае она не узнала бы меня. А ты.., ты позаботился о ней.. Это всегда больше всего беспокоило меня: чтобы о ней позаботились. Но все эти годы я ничего не знал! Неужели ты не мог хотя бы разок послать мне весточку?

    — И продлить агонию? Чтобы ты всегда находился там, всего лишь на шаг позади нас? Гарри, состроив гримасу, отвернулся.

    — Я заметил, ты перестал даже употреблять слово «папа». Ты мужчина, а не мальчик, которого я искал. Ты носишь эту проклятую золотую маску, так что я даже не могу взглянуть на твое лицо. Ты.., чужак! Да, мы с тобой чужие люди. Что ж, видимо, так и должно было случиться. Я имею в виду, что мы вряд ли являемся отцом и сыном, верно? Давай посмотрим правде в глаза. Я уж не настолько старше тебя, не так ли? Гарри‑младший вздохнул.

    — Я знаю, что ранил тебя. Я знал это все время, пока ты преследовал меня.

    — А ты убегал?

    — Возможно, я бы и вернулся, но.., была еще куча разных обстоятельств. Матери не становилось лучше. Существовали хорошие места, куда я мог забрать ее с собой и где она была бы счастлива. Было много оснований для того, чтобы не возвращаться. Когда‑нибудь ты поймешь.

    Гарри частично уловил печаль своего сына. Да, в нем явно чувствовалась печаль. Он снова кивнул, но уже не резко, а задумчиво. Долго он пытался бороться со своими чувствами. В конце концов, победил зов крови.

    — Ладно, — он расслабился, глубоко вздохнул и постарался улыбнуться, — так как тебе все‑таки это удалось?

    Гарри‑младший почувствовал, что напряжение оставило отца, и понял, что его простили. Он тоже расслабился.

    — Ты говорил про путешествия во времени? Но ты ведь тоже совершал их еще задолго до меня — относительно, конечно.

    — Тогда я был нематериален — без всякой относительности. Я был сплошной бестелесной аурой. Ты состоишь из плоти и крови. Мёбиус считает, что такого не может быть. Это создавало бы слишком много неразрешимых парадоксов.

    — Он прав, — кивнул Гарри‑младший. — В чисто физической вселенной такое невозможно.

    — Ты хочешь сказать мне, что существуют вселенные иного рода?

    — Тебе известна, по крайней мере, одна из них. Гарри почувствовал, что эта тема уже знакома ему.

    — Бесконечность Мёбиуса? Но мы уже согласились на том, что…

    — Гарри, — остановил его сын, — я тебе объясню. Ты взял известную тебе вселенную и свернул ее в ленту Мёбиуса. Ты делал с временем‑пространством то, что твой учитель делал с полоской бумаги. И я унаследовал способность делать это. Но давай посмотрим правде в глаза. Ты всегда знал, что я способен на большее. Так вот, я и сделал большее. Я взял саму бесконечность Мёбиуса и сделал с ней то, что Феликс Клейн делал со своей бутылкой. Это позволило мне пробить барьер времени, сохранив физическую идентичность, и пробраться в это самое место. Но ты понимаешь, это лишь одно место…

    Гарри ничего не говорил, а просто стоял неподвижно, усваивая то, что сказал сын. Значит, существовали еще иные места, иные миры, бесконечное их число. Точно так, как пространство и время безграничны, в них таятся безграничные иные пространства и времена.

    Теперь Гарри понимал, что имел в виду Дарси Кларк, говоря, что чувствует себя с ним как в компании какого‑то пришельца. Гарри‑младший настолько обогнал его! Или не настолько?

    — Сынок, — сказал наконец Гарри, — скажи мне, ты до сих пор уязвим?

    — уязвим?

    — Тебе можно навредить физически?

    — О да, — ответил Гарри‑младший и вновь вздохнул. — Я уязвим, а сейчас еще сильнее, чем когда‑либо. Примерно через сотню часов вновь наступит ночь. Вот тогда и выяснится, насколько именно я уязвим.

    Гарри нахмурился.

    — Может быть, ты объяснишь мне?

    — Как у «Вамфири есть шпионы, так и у меня есть шпионы. И у меня сложилось такое впечатление, что противник к чему‑то готовится. Это место находится под пристальным наблюдением уже много месяцев. Летучие мыши следят сверху, а троги — снизу, с равнины. Даже экстрасенсы Вамфири пытаются вторгнуться в мои мысли. И они, несомненно, шарят в сознании моих Странников. Все это совпадает со сведениями, которые уже принесла мне Зек Фонер. Но все, что читается, можно прочитать, верно? За наблюдателями тоже можно понаблюдать.

    — Нападение? — его отец нахмурился. — Но ты говорил мне, что они уже безуспешно пытались сделать это. Что же изменилось теперь?

    — На этот раз они объединились, — ответил Гарри‑младший. — На этот раз они придут все вместе! У них будет огромная объединенная армия. Три дюжины боевых существ, бесчисленное количество трогов, все лорды со своими телохранителями. Их всех объединил Шайтис.

    — Но… Ты може