Особые литературные тексты

Избранные рассказы
Сергея Вервольфа

  • Бешеный
  • Машина смерти
  • Родная кровь
  • Сказочник
  • В. Пелевин
    „Проблемы верволка
    в средней полосе“

  • Авторские разделы

    Дмитрий Вересов

    Данил Корецкий

    Евгений Кукаркин

    Владимир Кунин

    Брайан Ламли

    Илья Масодов

     „Проблемы верволка в средней полосе“

     Виктор  Пелевин

     

     

    На какую-то секунду Саше показалось, что уж этот-то мятый „ЗиЛ“ остановится — такая это была старая, дребезжащая, созревшая для автомобильного кладбища машина, что по тому же закону, по которому в стариках и старухах, бывших раньше людьми грубыми и неотзывчивыми, перед смертью просыпаются внимание и услужливость, — по тому же закону, только отнесенному к миру автомобилей, она должна была остановиться. Но ничего подобного — с пьяной старческой наглостью звякая подвешенным у бензобака ведром, „ЗиЛ“ протарахтел мимо, напряженно въехал на пригорок, издал на его вершине непристойный победный звук, сопровождаемый струей сизого дыма, и уже беззвучно скрылся за асфальтовым перекатом. ¶

    Саша сошел с дороги, бросил в траву свой маленький рюкзак и уселся на него — завершая движение, он почувствовал снизу что-то твердое, вспомнил о плавленых сырках, лежащих под верхним клапаном рюкзака, и испытал мстительное удовлетворение, обычное для попавшего в передрягу человека, когда он узнает, что кто-то или что-то рядом — тоже в тяжелых обстоятельствах. Саша как раз и собирался обдумать, насколько тяжелы его сегодняшние обстоятельства. ¶

    Существовало только два способа дальнейших действий — либо попрежнему ждать попутку, либо возвращаться в деревню в трех километрах позади. Насчет попутки вопрос был почти ясным — есть, видимо, такие районы страны или такие отдельные дороги, где в силу принадлежности абсолютно всех едущих мимо водителей к некоему тайному братству негодяев не только невозможно практиковать автостоп — наоборот, нужно следить, чтобы тебя не обдали грязной водой из лужи, когда идешь по обочине. Дорога от Конькова к ближайшему оазису при железной дороге — еще километров пятнадцать, если идти прямо — была как раз одним из таких заколдованных маршрутов. Из пяти проехавших мимо за последние сорок минут машин не остановилась ни одна, и если бы какая-то стареющая женщина с фиолетовыми от помады губами и прической типа „I still love you“ не показала ему кукиш, длинно высунув руку в окно красной „Нивы“, Саша мог бы решить, что стал невидим. После этого оставалась еще надежда на какого-то приблизительного шофера грузовика, который всю дорогу молча будет вглядываться в дорогу впереди через пыльное стекло, а потом коротким движением головы откажется от сашиной пятерки (и вдруг бросится в глаза висящая над рулем фотография нескольких парней в десантной форме на фоне далеких гор), — но когда единственный за последние полчаса „ЗиЛ“ проехал мимо, и эта надежда умерла. Автостоп отпал. ¶

    Саша поглядел на часы — было двадцать минут десятого. Скоро стемнеет, подумал он, надо же, попал… Он посмотрел по сторонам: с обеих сторон за сотней метров пересеченной местности — микроскопические холмики, редкие кусты и слишком высокая и сочная трава, заставляющая думать, что под ней болото, — начинался жидкий лес, какой-то нездоровый, как потомство алкоголика. Вообще, растительность вокруг была странной: все чуть покрупнее цветов и травы росло с натугой и надрывом и хоть достигало в конце концов нормальных размеров — как, например, цепь берез, с которой начинался лес, — но оставалось такое впечатление, будто все это выросло, испугавшись чьих-то окриков, а не будь их — так и стлалось бы лишайником по земле. Какие-то неприятные были места, тяжелые и безлюдные, словно подготовленные к сносу с лица земли — хотя, подумал Саша, так нельзя сказать, потому что если у земли и есть лицо, то явно в другом месте. Недаром из трех встреченных сегодня деревень только одна была более-менее правдоподобной — как раз последняя, Коньково, а остальные были заброшены, и только в нескольких их домиках кто-то еще доживал свой век, покинутые избы больше напоминали экспозицию этнографического музея, чем бывшие человеческие жилища. ¶

    Впрочем, Коньково, имевшее какую-то связь с придорожной надписью „Колхоз „Мичуринский“„ и гипсовым часовым у шоссе, казалось нормальным поселением людей только в сравнении с глухим запустением соседних, уже безымянных, деревень. Хоть в Конькове и работал магазин, хлопала по ветру клубная афиша с выведенным зеленой гуашью названием французского авангардного фильма и верещал где-то за домами трактор, все равно было чуть не по себе. Людей на улицах не было — только прошла бабка в черном, мелко перекрестившаяся при виде сашиной гавайской рубахи, покрытой разноцветными фрейдистскими символами, да проехал на велосипеде очкастый мальчик с авоськой на руле — велосипед был ему велик, он не мог сидеть в седле и ехал стоя, как будто бежал над ржавой тяжелой рамой. Остальные жители, если они были, сидели по домам. ¶

    В воображении поездка представлялась совсем другой. Вот он ссаживается с речного плоскодонного теплоходика, доходит до деревни, где на завалинках — Саша не знал, что такое завалинка, и представлял ее себе в виде удобной деревянной скамейки вдоль бревенчатой стены — сидят мирно выживающие из ума старухи, кругом растет подсолнух, и под его желтыми блюдцами тихо играют в шахматы на дощатых серых столах бритые старики. Словом, представлялся какой-то бесконечный Тверской бульвар. Ну, еще промычит корова… ¶

    Дальше — вот он выходит на околицу, и открывается прогретый солнцем сосновый лес, река с плывущей лодкой или разрезанное дорогой поле — и куда ни пойди, всюду будет замечательно: можно развести костер, можно даже вспомнить детство и полазить по деревьям. Вечером, на попутных машинах — к электричке. ¶

    А что вышло? Сначала — пугающая пустота заброшенных деревень, потом такая же пугающая обжитость обитаемой. В итоге ко всему тому, чему нельзя было верить, добавилась еще одна вещь — цветная фотография из толстой ободранной книги с подписью, где упоминалась „старинная русская деревня Коньково, ныне — главная усадьба колхоза-миллионера“. Саша нашел место, откуда был сделан понравившийся ему снимок, и удивился, до чего разным может быть на фотографии и в жизни один и тот же вид. ¶

    Мысленно дав себе слово никогда больше не поддаваться порывам к бессмысленным путешествиям, Саша решил хотя бы посмотреть этот фильм в клубе — в Москве он уже не шел. Купив у невидимой кассирши билет, — говорить пришлось с веснушчатой пухлой рукой в окошке, которая оторвала билет и отсчитала сдачу, — он попал в полупустой зал, отскучал в нем полтора часа, иногда оборачиваясь на прямого, как шпала, пенсионера, свистевшего в некоторых местах (его критерии были совершенно не ясны, но зато в свисте было чтото залихватски-разбойничье и одновременно грустное, что-то от уходящей Руси), потом — когда фильм кончился — поглядел на удаляющуюся от клуба прямую спину свистуна, на фонарь под жестяным конусом, на одинаковые заборчики вокруг домов и пошел прочь из Конькова, косясь на простершего руку и поднявшего ногу гипсового человека в кепке, обреченного вечно брести к брату по бытию, ждущему его у шоссе. ¶

    Теперь было пройдено уже три километра, в дорогу успела втечь другая — и за все время ни одна из проехавших мимо машин даже не притормозила. А они шли все реже — последнего грузовика, который своим сизым выхлопом окончательно развеял иллюзии, Саша дожидался так долго, что успел забыть о том, чего он ждет. ¶

    — Пойду назад, — вслух сказал он, обращаясь к ползущему по его кеду не то паучку, не то муравью, — а то будем тут вместе ночевать. ¶

    Паучок оказался толковым насекомым и быстро слез назад в траву. Саша встал, закинул за спину рюкзак и пошел назад, придумывая, где и как он устроится ночевать. Стучаться к какой-нибудь бабке не хотелось, да и было бесполезно, потому что пускающие переночевать бабки живут обычно в тех местах, где соловьиразбойники и кащеи, а здесь был колхоз „Мичуринский“ — понятие, если вдуматься, не менее волшебное, но волшебное по-другому, без всякой надежды на ночлег в незнакомом доме. Единственным подходящим вариантом, до которого сумел додуматься Саша, был следующий: он покупает билет на последний сеанс в клуб, а после сеанса, спрятавшись за тяжелой зеленой портьерой в зале, остается. Можно было вполне прилично переночевать на зрительских сиденьях — подлокотников у них не было. Чтобы все вышло, надо будет встать с места, пока не включат свет, и спрятаться за портьерой — тогда его не заметит баба в самодельной синей униформе, сопровождающая зрителей к выходу. Правда, придется еще раз смотреть этот темный фильм — но тут уж ничего не поделаешь. ¶

    Думая обо всем этом, Саша вышел к развилке. Когда он проходил здесь минут двадцать назад, ему показалось, что к дороге, по которой он идет, пристроилась другая, поменьше, — а сейчас он стоял на распутье, не понимая, по какой из дорог он сюда пришел: обе казались совершенно одинаковыми. Он попытался вспомнить, с какой стороны появилась вторая дорога, и закрыл на несколько секунд глаза. Вроде бы справа — там еще росло большое дерево. Ага, вот оно. Значит, идти надо по правой дороге. Перед деревом, кажется, стоял такой серый столб. Где он? Вот он, только почемуто слева. А рядом маленькое деревце. Ничего не понятно. ¶

    Саша поглядел на столб, когда-то поддерживавший провода, а сейчас похожий на грозящие небу огромные грабли, подумал еще чуть-чуть и повернул влево. Пройдя двадцать шагов, он остановился и поглядел назад — вдруг с поперечной перекладины столба, отчетливо видной на фоне красных полос заката, взлетела птица, которую он до этого принял за облепленный многолетней грязью изолятор. Саша пошел дальше — чтобы успеть в Коньково вовремя, надо было спешить, а идти предстояло через лес. ¶

    Удивительно, думал Саша, какая ненаблюдательность. По дороге из Конькова он даже не заметил этой широкой просеки, за которой виднелась поляна. Когда человек поглощен своими мыслями, мир вокруг исчезает. Наверно, он и сейчас бы ее не заметил, если бы его не окликнули. ¶

    — Эй, — закричал пьяный голос, — ты кто? ¶

    И еще несколько голосов заржали. Среди первых деревьев леса, как раз возле просеки, мелькнули люди и бутылки — Саша не позволил себе обернуться и увидел местную молодежь только краем глаза. Он прибавил шаг, уверенный, что за ним не погонятся, но все-таки неприятно взволнованный. ¶

    — У, волчище! — прокричали сзади. ¶

    „Может, я не по той дороге иду?“ — подумал Саша, когда дорога сделала зигзаг, которого он не помнил. Нет, вроде по той: вот длинная трещина на асфальте, напоминающая латинскую дубль-вэ, — что-то похожее уже было. ¶

    Постепенно темнело, а идти было еще порядочно. Чтобы чем-то себя занять, Саша стал обдумывать способы проникновения в клуб после начала сеанса, начиная от озабоченного возвращения за забытой на сиденье кепкой („знаете, такая красная, с длинным козырьком,“ — в честь любимой книги) и кончая спуском вниз через широкую трубу на крыше, если она, конечно, есть. ¶

    То, что он выбрал не ту дорогу, выяснилось через полчаса ходьбы, когда все вокруг уже было синим и на небе прорезались первые звезды. Ясно это стало, когда у дороги появилась высокая стальная мачта, поддерживающая три толстых провода, и послышался тихий электрический треск: по дороге от Конькова таких мачт не было точно. Уже все поняв, Саша по инерции дошел до мачты и в упор уставился на жестяную табличку с любовно прорисованным черепом и угрожающей надписью. Потом оглянулся и поразился: неужели он только что прошел через этот черный и страшный лес? Идти назад, чтобы повернуть в нужном направлении, означало снова встретиться с ребятами, сидящими у дороги, — узнать, в какое состояние они пришли под действием портвейна и сумрака, было, конечно, интересно, но не настолько, чтобы рисковать из-за этого жизнью. Идти вперед значило идти неизвестно куда, но все-таки: если идет дорога по лесу, должна же она куда-то вести? Саша задумался. ¶

    Гудение проводов над головой напоминало, что где-то на свете живут нормальные люди, вырабатывают днем электричество, а вечером смотрят с его помощью телевизор. Если уж ночевать в глухом лесу, думал Саша, то лучше всего под электрической мачтой — тогда это будет чем-то похоже на ночлег в парадном, а это вещь испытанная и совершенно безопасная. ¶

    Вдруг донесся какой-то полный вековой тоски рев — сначала он был еле слышен, а потом вырос до невообразимых пределов, и только тогда Саша понял, что это самолет. Он облегченно поднял голову, и скоро вверху появились разноцветные точки, собранные в треугольник, пока самолет был виден, стоять на темной лесной дороге было даже уютно, а когда он скрылся, Саша уже знал, что пойдет вперед. (Он вдруг вспомнил, как очень давно — может, лет десять-пятнадцать назад, — он так же поднимал голову и глядел на ночные бортовые огни, а потом, став старше, иногда воображал себя парашютистом, сброшенным с только что пролетевшего сквозь летнюю ночь самолета, и эта мысль сильно помогала.) Он пошел вперед по дороге, глядя прямо перед собой на выщербленный асфальт, постепенно становящийся самой светлой частью окружающего. ¶

    На дорогу падал слабый, неопределенной природы, свет — и можно было идти не боясь споткнуться. Отчего-то — наверно, по городской привычке, — у Саши существовала уверенность, что дорога освещена редкими фонарями. Когда он попытался найти такой фонарь, он опомнился — никаких фонарей, конечно, не было вокруг: светила луна, и Саша, задрав голову, увидел ее четкий белый серп. Поглядев немного на небо, он с удивлением отметил, что звезды разноцветные — раньше он никогда этого не замечал или просто давно про это забыл. ¶

    Наконец стемнело полностью и окончательно — то есть стало ясно, что темнее уже не будет. Стальная мачта осталась далеко позади, и теперь о существовании людей свидетельствовал только асфальт под ногами. Когда стало прохладно, Саша вынул из рюкзака куртку, одел ее и застегнул на все молнии: так он чувствовал себя в большей готовности ко всяким ночным неожиданностям. Заодно он съел два мятых плавленых сырка „Дружба“ — фольга с этим словом, слабо блеснувшая в лунном свете, почему-то напомнила о вымпелах, которые человечество родины постоянно запускает в космос. ¶

    Несколько раз до Саши доносилось далекое гудение автомобильных моторов. Прошел примерно час с тех пор, как он миновал мачту. Машины, шум которых он слышал, проезжали где-то далеко — наверно, по другим дорогам. Та дорога, по которой он шел, пока не обрадовала его ничем особенным — один раз, правда, она вышла из леса, сделала метров пятьсот по полю, но сразу же нырнула в другой лес, где деревья были старше и выше, — и сузилась: теперь идти было темнее, потому что полоса неба над головой тоже стала у{же. Саше начинало казаться, что он погружается все глубже и глубже в какую-то пропасть, и дорога, по которой он идет, не выведет его никуда, а наоборот, заведет в глухую чащу и кончится в царстве зла, посреди огромных живых дубов, шевелящих рукообразными ветвями, — как в детских фильмах ужасов, где в конце концов побеждает такое добро, что становится жалко поверженных бабу-ягу и кащея, жалко за неспособность найти место в жизни и постоянно выдающую их интеллигентность. ¶

    Впереди опять возник шум мотора — теперь он был ближе, и Саша подумал, что навстречу наконец выедет машина и подбросит его куда-нибудь, где над головой будет электрическая лампа, по бокам — стены и можно будет спокойно заснуть. Некоторое время гудение приближалось, а потом вдруг стихло — машина остановилась. Саша почти побежал вперед, дожидаясь, когда она опять тронется ему навстречу, — но когда он опять услышал гудение мотора, оно донеслось издалека — как будто машина, приближавшаяся к нему, вдруг беззвучно перепрыгнула на километр назад и теперь повторяла уже пройденный путь. ¶

    Саша наконец понял, что слышит другую машину, тоже едущую в его сторону. Правда, непонятно было, куда делась первая, но это было неважно — лишь бы какая-нибудь все-таки появилась из тьмы. В лесу трудно точно определить расстояние до источника звука — когда вторая машина тоже остановилась, Саше показалось, что она не доехала до него каких-нибудь сто метров, света фар не было видно, но это легко объяснялось тем, что впереди был поворот. ¶

    Вдруг Саша задумался. Происходящее за поворотом дороги было непонятно. Одна за другой две машины вдруг остановились посреди ночного леса. Саша вспомнил, что и раньше, когда он слышал отдаленный гул моторов, этот гул некоторое время приближался, нарастал, а потом обрывался. Но сейчас это показалось очень странным: две машины одна за другой остановились или были остановлены — как будто ухнули в какую-то глубокую яму посреди дороги. ¶

    Ночь подсказывала такие объяснения происходящему, что Саша на всякий случай подошел к обочине, чтобы можно было быстрей нырнуть в лес, если потребуют обстоятельства, и крадущейся походкой двинулся вперед, внимательно вглядываясь в темноту. Как только он изменил способ своего перемещения — а до этого он шел по самой середине дороги, громко шаркая китайской резиной об остатки асфальта, — так сразу же исчезла бо{льшая часть страха, и он подумал, что если и не сядет сейчас в машину, то дальше пойдет именно таким образом. ¶

    Когда до поворота оставалось уже чуть-чуть, Саша увидел на листьях слабый красноватый отблеск, и одновременно до него донеслись голоса и смех. Потом еще одна машина подъехала и затормозила где-то совсем рядом — на этот раз он услышал даже хлопанье дверей. Судя по тому, что впереди смеялись, там не происходило ничего особо страшного. Или как раз наоборот, подумал он вдруг. ¶

    После такой мысли показалось, что в лесу будет безопасней, чем на дороге. Саша вошел в лес и, ощупывая темноту перед собой руками, медленно пошел вперед. Наконец он оказался на таком месте, откуда было видно происходящее за поворотом. Спрятавшись за деревом, он подождал, пока глаза привыкнут к новому уровню темноты, осторожно выглянул — и чуть не засмеялся, настолько обычность открывшейся картины не соответствовала напряжению его страха. ¶

    Впереди была большая поляна, с одной ее стороны в беспорядке стояло штук шесть машин — „волги“, „лады“ и даже одна иностранная, — а освещалось все огромным костром в центре поляны, вокруг которого стояли люди разного возраста и по-разному одетые, некоторые с бутербродами и бутылками в руках. Они переговаривались, смеялись и вели себя именно так, как любая большая компания вокруг ночного костра, — им не хватало только магнитофона с севшими батарейками, натужно борющегося с тишиной. ¶

    Словно услыхав сашину мысль, один из стоявших у костра отошел к машине, открыл дверь, сунул внутрь руку, и заиграла довольно громкая музыка, правда, неподходящая для пикника: будто выли в отдалении хриплые мрачные трубы и гудел ветер между голых осенних стволов. ¶

    Однако компания у костра не выразила недоумения таким выбором — наоборот, когда включивший музыку вернулся к остальным, его несколько раз одобрительно хлопнули по плечу. Приглядевшись получше, Саша стал замечать в происходящем некоторые странности — причем странности, как бы подчеркнутые несуразностью музыки. ¶

    У костра была пара детей — вполне нормальных. Были ребята сашиного возраста. Были девушки. Но вот чуть сбоку от высокого пня почему-то стоял пожилой милиционер, а говорил с ним — мужчина в пиджаке и галстуке. У костра в одиночестве стоял военный — кажется, полковник, его обходили стороной, а он иногда поднимал руки к луне. И еще несколько человек были в костюмах с галстуками — будто приехали не в лес, а на работу. ¶

    Саша вжался в свое дерево, потому что к краю поляны, возле которого он стоял, подошел человек в просторной черной куртке, с ремешком, перехватывающим волосы на лбу. Еще одно лицо, слегка искаженное прыгающими отблесками костра, повернулось в сашину сторону… Нет, никто не заметил. ¶

    „Непонятно, — подумал Саша, — кто это такие?“ Потом пришло в голову, что все это можно довольно просто объяснить: сидели, наверно, на каком-нибудь приеме, а потом рванули в лес… Милиционер — для охраны… Но откуда тогда дети? И почему такая музыка? ¶

    — Эй, — сказал сзади тихий голос. ¶

    Саша похолодел. Он медленно обернулся и увидел перед собой девочку в спортивном, кажется зеленом, костюме с нежной адидасовской лилией на груди. ¶

    — Ты чего тут делаешь? — так же тихо спросила она. ¶

    Саша с некоторым усилием разлепил рот. ¶

    — Я… так просто, — ответил он. ¶

    — Что — так просто? ¶

    — Ну, шел по дороге, пришел сюда. ¶

    — То есть как? — переспросила девочка почти с ужасом, — ты что, не с нами приехал? ¶

    — Нет. ¶

    Девочка сделала такое движение, будто собиралась отпрыгнуть в сторону, но все-таки осталась на месте. ¶

    — Ты, значит, сам сюда пришел? Взял и пришел? — спросила она, немного успокоясь. ¶

    — Непонятно, что тут такого, — сказал Саша. Ему начинало приходить в голову, что она над ним издевается, но девочка вдруг перевела взгляд на его кеды и помотала головой с таким чистосердечным недоумением, что Саша отбросил эту мысль. Наоборот, ему самому вдруг показалось, что он выкинул нечто ни в какие ворота не лезущее. Минуту девочка молча соображала, потом спросила: ¶

    — А как ты теперь выкручиваться хочешь? ¶

    Саша решил, что она имеет в виду его положение одинокого ночного пешехода, и ответил: ¶

    — Как? Попрошу, чтоб довезли меня хоть до какой-нибудь станции. Вы когда возвращаетесь? ¶

    Девочка промолчала. Саша повторил вопрос, и она сделала непонятный спиральный жест ладонью. ¶

    — Или дальше пойду, — вдруг сказал Саша. ¶

    Девочка посмотрела на него с сомнением и сожалением. ¶

    — Как тебя звали-то? — спросила она. ¶

    „Почему — звали? — удивился Саша и хотел поправить ее, но вместо этого ответил, как когда-то в детстве отвечал милиционерам: ¶

    — Саша Лапин. ¶

    Девочка хмыкнула. Подумав, она слегка толкнула его пальцем в грудь. ¶

    — Есть в тебе что-то располагающее, Саша Лапин, — сообщила она, — поэтому я тебе вот что скажу: бежать отсюда даже не пробуй. Правда. А лучше выйди из леса минут так через пять и иди к костру, посмелее. Тебя, значит, спросят — кто ты такой и что здесь делаешь. А ты отвечай, что зов услышал. И, главное, с полной уверенностью. Понял? ¶

    — Какой зов? ¶

    — Какой, какой. Такой. Мое дело тебе совет дать. ¶

    Девочка еще раз оглядела Сашу, потом обошла его и двинулась на поляну. Когда она подошла к костру, какой-то мужчина в костюме потрепал ее по голове и дал ей бутерброд. ¶

    „Издевается“, — подумал Саша. Потом увидел человека в черной куртке, глядящего в тьму на краю поляны, и решил, что не издевается: как-то странно он вглядывался в ночь, этот человек, совсем не так, как положено это делать. А в центре поляны Саша вдруг заметил воткнутый в землю деревянный шест с насаженным на него черепом — узким и длинным, с мощными челюстями. ¶

    После некоторого колебания Саша решился, вышел из-за дерева и пошел к желто-красному пятну костра. Шел он покачиваясь — и не понимал почему, а глаза его были прикованы к огню. ¶

    Когда он появился на поляне, разговоры на ней как-то сразу смолкли. Все обернулись и теперь глядели на него, сомнамбулически пересекающего пустое пространство между кромкой леса и костром. ¶

    — Стой, — хрипло сказал кто-то. ¶

    Саша шел вперед не останавливаясь — к нему подбежали, и несколько сильных мужских рук схватило его. ¶

    — Ты что здесь делаешь? — спросил тот же голос, который скомандовал ему остановиться. ¶

    — Зов услышал, — мрачно и грубо ответил Саша, глядя в землю. ¶

    — А, зов… — раздались голоса. Сашу сразу же отпустили, вокруг засмеялись, и кто-то сказал: ¶

    — Новенький. ¶

    Саше протянули бутерброд с сыром и стаканчик „тархуна“, после чего он оказался немедленно забыт — все вернулись к своим прерванным разговорам. Саша подошел поближе к костру и вдруг вспомнил о своем рюкзаке, оставшемся за деревом. „Черт с ним“, — подумал он и занялся бутербродом. ¶

    Сбоку подошла девочка в спортивном костюме. ¶

    — Я — Лена, — сказала она. — Молодец. Все как надо сделал. ¶

    Саша огляделся. ¶

    — Слушай, — сказал он, — что здесь происходит-то? Пикник? ¶

    Лена нагнулась, подняла обломок толстой ветки и бросила его в костер. ¶

    — Погоди, узнаешь, — сказала она. Потом помахала ему мизинчиком — какой-то совершенно китайский получился жест — и отошла к маленькой группе людей, стоявших возле пня. ¶

    Кто-то сзади дернул Сашу за рукав куртки. Он обернулся и вздрогнул: перед ним стоял декан факультета, на котором он учился, крупный специалист в области чего-то такого, что должно было начаться только на следующем курсе, но уже и на этом вызывало у Саши чувства, похожие на первые спазмы надвигающейся тошноты. Саша в первый момент обомлел, а потом сказал себе, что в такой встрече нет ничего сверхъестественного: декан ведь только на работе декан, а вечером и ночью — человек и может ездить куда угодно. Вот только Саша не мог вспомнить, как его звали по отчеству. ¶

    — Слышь, новенький, — сказал декан (он явно не узнавал Сашу), — заполни-ка. ¶

    В сашину руку легли разграфленный лист бумаги и ручка. Костер освещал скуластое лицо профессора и надписи на протянутом им листке: это оказалась обычная анкета. Саша присел на корточки и на колене, кое-как, стал вписывать ответы — где родился, когда, зачем и так далее. Было, конечно, странно заполнять анкету посреди ночного леса, но то, что над головой стояло дневное начальство, каким-то образом уравновешивало ситуацию. Декан ждал, иногда нюхая воздух и заглядывая Саше через плечо. Когда последняя строчка была дописана, декан вырвал у него ручку и листок, оскаленно улыбнулся и, подпрыгивая от нетерпения, побежал к своей машине, на капоте которой лежала открытая папка. ¶

    Поднявшись, Саша заметил, что за то время, пока он заполнял анкету, в поведении собравшихся у костра произошла заметная перемена. Раньше они напоминали, если не считать некоторых мелких несообразностей, обычных туристов. Сейчас было по-другому. Разговоры по-прежнему продолжались, но голоса стали какими-то лающими, а движения и жесты говорящих — плавными и ловкими. Один мужик в костюме отошел от костра и с профессиональной легкостью кувыркался в траве, отбрасывая движениями головы выбившийся изпод пиджака галстук, другой замер, как журавль, на одной ноге и молитвенно глядел вверх на луну, а милиционер, видный сквозь языки огня, стоял на четвереньках у края поляны и, как перископом, водил головой. Саша сам стал чувствовать звон в ушах и сухость во рту. Все это находилось в несомненной, хоть и неясной связи с несущейся из машины музыкой: ее темп убыстрялся, и трубы хрипели все тревожней, будто предвещая приближение какойто новой и необычной темы. Постепенно музыка ускорилась до невозможности, а воздух вокруг стал густым и горячим — Саша подумал, что еще одна такая минута, и он умрет. Вдруг трубы смолкли на резкой ноте, и разнесся воющий удар гонга. ¶

    — Эликсир, — заговорили вокруг, — быстрее эликсир! Пора. ¶

    Саша увидел худую старую женщину в жакете и красных бусах, несущую от одной из машин баночку, накрытую бумажкой, — в таких на рынке продают сметану. Вдруг в стороне произошло легкое смятение. ¶

    — Вот это да, — восхищенно сказал кто-то рядом, — без эликсира… ¶

    Саша поглядел туда, где раздались голоса, — и увидел следующее: одна из девушек — та, что говорила раньше с человеком в черной куртке, — теперь стояла на коленях и выглядела более чем странно: ее ноги как-то уменьшились, а руки, наоборот, вытянулись — и так же вытянулось лицо, превратившееся в неправдоподобную, страшную до хохота получеловеческую-полуволчью морду. ¶

    — Великолепно, — сказал полковник и обернулся к остальным, делая жест, приглашающий всех полюбоваться жутким зрелищем, — слов нет! Великолепно! А еще нашу молодежь ругают! ¶

    Женщина к красных бусах подошла к волкоподобной девушке, сунула палец в баночку и уронила несколько капель в подставленную снизу пасть. По телу девушки прошла волна, еще одна, потом эти волны убыстрились и перешли в крупную дрожь. Через минуту на поляне между людьми стояла молодая крупная волчица. ¶

    — Это Таня из Ин-яза, — сказал кто-то Саше в ухо, — она очень способная. ¶

    Разговоры стихли, как-то естественно все выстроились в неровную шеренгу, и женщина с полковником пошли вдоль нее, давая всем по очереди отхлебнуть по крошечному глотку из банки. Саша, совершенно одуревший от увиденного и ничего не соображающий, оказался примерно в середине этой шеренги, а рядом с ним опять появилась Лена. Она повернула к нему лицо и широко улыбнулась. ¶

    Вдруг Саша увидел, что женщина в бусах — она, кстати, отличалась от других тем, что вела себя совершенно обыденно, по-дачному, без всяких странностей в движениях и необычного блеска в глазах, — стоит напротив него и протягивает к его лицу руку с банкой. Саша почувствовал странный и какой-то знакомый запах — так пахнут какие-то растения, если растереть их на ладони. Он отшатнулся, но рука уже настигла его и ткнула ему в губы край банки. Саша сделал маленький глоток и одновременно почувствовал, что кто-то держит его сзади. Женщина шагнула дальше. ¶

    Саша открыл глаза. Пока он держал жидкость во рту, вкус казался даже приятным, но когда он проглотил ее, его чуть не вырвало. ¶

    Резкий растительный запах усилился и заполнил сашину пустую голову — как будто она была воздушным шариком, в который кто-то вдувал струю газа. Этот шарик вырос, раздулся, его тянуло вверх все сильнее, и вдруг он порвал тонкую нить, связывавшую его с землей, и понесся вверх — далеко внизу остались лес, поляна с костром и люди на ней, а навстречу полетели редкие облака, а потом звезды. Скоро внизу уже ничего не стало видно. Саша стал глядеть вверх и увидел, что приближается к небу — как выяснилось, небо представляло из себя вогнутую каменную сферу с торчащими из нее блестящими металлическими остриями, которые и казались снизу звездами. Одно из таких сверкающих лезвий неслось прямо на Сашу, и он никак не мог предотвратить встречу — наоборот, летел ввысь все быстрей и быстрей. Наконец он напоролся на него и лопнул с громким треском. Теперь от него осталась одна стянувшаяся оболочка, которая, покачиваясь в воздухе, стала медленно спускаться вниз. ¶

    Падал он долго, целое тысячелетие, и, наконец, достиг земли. Почувствовать под собой твердую поверхность было настолько приятно, что от наслаждения и благодарности Саша широко махнул хвостом, поднял морду и тихонько провыл. Потом встал с брюха на лапы и огляделся. ¶

    Рядом с ним стояла худенькая юная волчица и глядела вверх, на небо, откуда он только что свалился. Саша сразу узнал Лену — а как, было неясно. Те чисто человеческие особенности, которые он в ней отметил раньше, теперь, разумеется, исчезли. Зато на их место пришли такие же особенности, но волчьи. Саше было очень странно — он никогда не подумал бы, что выражение волчьей морды может быть одновременно насмешливым и мечтательным, если бы не увидел этого собственными глазами. Лена заметила, что он смотрит на нее, и спросила: ¶

    — Ну как тебе? ¶

    То есть не спросила. Она тонко и тихо взвизгнула или проскулила — это никак не было похоже на человеческий язык, но Саша сразу же уловил не только смысл вопроса, но и некоторую нарочитую развязность, которую Лена ухитрилась придать своему вою. ¶

    — Здорово, — хотел он ответить, а вместо этого издал короткий лающий звук. Но этот звук и был тем, что он собирался сказать. Лена улеглась на траву и положила морду между лапами. ¶

    — Отдохни, — провыла она, — сейчас будем долго бежать. ¶

    Саша не хотел отдыхать. Он чувствовал себя переполненным силой — хотелось что-то сделать, подпрыгнуть или разорвать кого-нибудь в клочья. Он поглядел по сторонам — метрах в трех справа по траве катался милиционер, на глазах обрастая шерстью прямо поверх кителя, из штанов у него быстро, как травинка в учебном фильме по биологии, рос толстый плешивый хвост. ¶

    На поляне теперь стояла волчья стая — и только женщина в бусах, разносившая эликсир, оставалась человеком. Она с некоторой, как показалось Саше, опаской обошла двух матерых волков — одного из них Саша узнал: это был полковник — и залезла в машину. ¶

    Саша повернулся к Лене. ¶

    — А она что, — спросил он, — не из наших? ¶

    — Нет, — ответила Лена, — она нам помогает. Сама она коброй перекидывается. ¶

    — А сейчас она будет? ¶

    — Сейчас для нее холодно. Она в Среднюю Азию ездит. ¶

    — А. ¶

    Волки прохаживались по поляне, подходили друг к другу и тихо перелаивались. Саша сел на задние лапы и постарался ощутить все стороны своего нового качества. Во-первых, он различал тысячи пронизывающих воздух запахов. Это было похоже на второе зрение — например, Саша сразу же почувствовал свой рюкзак, стоящий за довольно далеким деревом, почувствовал сидящую в машине женщину, след недавно пробежавшего по краю поляны суслика, солидный мужественный запах пожилых волков и нежную волну запаха Лены — это был, наверно, самый свежий и чистый оттенок всего невообразимо широкого спектра запахов псины. ¶

    Во-вторых, похожее изменение произошло со звуками: теперь они были гораздо осмысленней и их количество удвоилось: можно было выделить скрип ветки под ветром в ста метрах от поляны, потом — стрекотание сверчка где-то совсем в другой стороне и следить за колебаниями этих звуков одновременно, без всякого раздвоения. ¶

    В-третьих, главная метаморфоза, которую отметил Саша, касалась самоосознания. На человеческом языке это было очень трудно выразить, и Саша стал лаять, визжать и скулить про себя — так же, как раньше думал словами. Изменение в самоосознании касалось смысла жизни. Люди, отметил Саша, способны только говорить, а вот ощутить смысл жизни так же, как ветер или холод, они не могут. А у Саши такая возможность появилась, и смысл жизни чувствовался непрерывно и отчетливо, как некоторое вечное свойство мира, наглухо скрытое от человека, — и в этом было главное очарование нынешнего состояния Саши. Как только он понял это, он понял и то, что вряд ли по своей воле вернется в свое прошлое естество — жизнь без этого чувства казалась длинным болезненным сном, неинтересным и мутным, какие снятся при гриппе. ¶

    — Готовы? — пролаял из центра поляны бывший полковник. ¶

    — Да! Готовы! — взвыл вокруг десяток глоток. ¶

    — Сейчас… Пару минут, — прохрипел кто-то сзади, — перекинуться не могу. ¶

    Саша попытался повернуть морду так, чтобы взглянуть назад, но это ему не удалось. Оказалось, что шея плохо гнется — надо было поворачиваться всем телом, а это было неудобно. Сбоку подошла Лена и ткнула холодным носом в сашин бок. Очевидно, она догадалась о его неудобстве, потому что тихонько проскулила ему в ухо: ¶

    — Ты не вертись, а глаза скашивай. Гляди. ¶

    Она показала. Саша попробовал — и действительно, поворачивать глаза было очень удобно. Это опять было невообразимой для человека способностью. ¶

    — Куда побежим-то? — озабоченно спросил он. ¶

    — В Коньково, — ответила Лена, — там две коровы в поле. ¶

    — А разве они сейчас не заперты? ¶

    — Нет, ты что. Специально устроено. Перед тем как ехать, Иван Сергеевич устроил звонок из райкома — мол, научный эксперимент, влияние ночного выпаса на надои. Что-то в этом роде. ¶

    — А что, в райкоме тоже наши? ¶

    — А ты думал. ¶

    Иван Сергеевич, бывший мужчина в черной куртке и с ленточкой на лбу, превратившейся сейчас в полоску темной шерсти, сидел рядом, слушал Лену и значительно кивал мордой. ¶

    — Здорово, — прорычал Саша, — как раз я жрать хочу. ¶

    Лена оскалила в улыбке острые белые клыки и махнула хвостом. ¶

    Саша скосил на нее глаза. Она вдруг показалась ему удивительно красивой: блестящая гладкая шерсть, нежный выгиб спины, стройные и сильные задние лапы, пушистый молодой хвост и трогательно перекатывающиеся под шкурой лопатки, в ней одновременно чувствовалась и сила, и какая-то открытость, беззащитность — словом, все то, что так бессилен описать волчий вой. Заметив его взгляд, Лена явно смутилась и отошла в сторону, прижимая хвост к земле. Саша тоже почувствовал смущение и принялся делать вид, что выгрызает что-то из шерсти на лапе. ¶

    — Еще раз спрашиваю: все готовы? — накрыл поляну низкий лай вожака. ¶

    — Все! Все готовы! — ответил дружный вой. Саша тоже провыл: ¶

    — Все! ¶

    — Тогда вперед. ¶

    Вожак потрусил к краю поляны — видно было, что он специально движется медленно и расхлябанно, так же, как спринтер, вразвалку подходящий к стартовым колодкам, чтобы подчеркнуть ту быстроту и собранность, которую он покажет через миг после выстрела. ¶

    Остановясь на секунду в конце поляны — там, где начинались деревья, — вожак пригнул морду к земле. Саша понял, что тот определяет что-то по запаху. Прошла примерно минута. ¶

    Вдруг вожак взвыл и прыгнул в темноту, и сразу же, с лаем и визгом, за ним рванулись остальные. Прыгая в ночную тьму, утыканную острыми сучьями деревьев, Саша испытал то же самое, что бывает при прыжке в воду, когда неизвестна глубина, — мгновенный страх разбить голову о дно. Однако оказалось, что бег через ночной лес совершенно безопасен — каким-то образом Саша ощущал все возможные препятствия и без труда обходил их. Поняв, что ему ничего не грозит, он расслабился, после чего бежать стало легко и радостно — казалось, он не тратит никаких усилий на поддержание скорости, а тело мчится само по себе, высвобождая скрытую в нем силу. ¶

    Стая растянулась и образовала ромб. По краям летели матерые, мощные волки, а в центре — волчицы и волчата. Волчата ухитрялись играть на бегу, ловить друг друга за хвосты и совершать невообразимые прыжки. Сашино место было в вершине ромба, сразу за вожаком — откуда-то он уже знал, что это почетное место и сегодня оно уступлено ему, как новичку. ¶

    Вместе со всеми Саша проносился сквозь кусты, перепрыгивал канавы и сшибал лапами сухие ветки, оказывавшиеся на пути. Вдруг лес кончился и открылось большое пустынное поле, пересеченное дорогой, — стая помчалась по асфальту, разогнавшись еще быстрее и вытянувшись в серую ленту с правой стороны шоссе. Для человека вокруг было бы темно и пусто, но Саша всюду замечал жизнь: вдоль дороги сновали полевые мыши, при появлении волков исчезавшие в своих норах, будто Саша или кто-то другой из стаи стал бы утруждать себя из-за такой мелочи, свернулся колючим шаром еж на обочине и отлетел в поле, отброшенный легким ударом чьей-то лапы, и еще реактивными истребителями промчались два зайца, оставляя после себя густой след запаха, по которому было ясно, что они насмерть напуганы, а один из них вдобавок глуп как пробка. ¶

    Саша заметил, что Лена бежит рядом с ним. ¶

    — Осторожно, — провыла она и мотнула мордой вверх. Саша поднял глаза, предоставив телу самому заботиться о маршруте. Вверху, низко над дорогой, летело несколько сов — точно с такой же скоростью, с какой волки мчались по асфальту. Совы несколько раз угрожающе ухнули, и волки в ответ зарычали. Саша почувствовал странную связь между рассекающими воздух птицами и бегущей по дороге стаей — несмотря на явную враждебность друг к другу, чемто они были похожи. ¶

    — Кто это? — спросил он у Лены. ¶

    — Совы-оборотни. Знаешь, какие они крутые… Беги ты один… ¶

    Лена еще что-то пробормотала и с ненавистью поглядела вверх. Совы стали отдаляться от дороги и подниматься ввысь. Они летели, не махая крыльями, а просто широко расставив их в воздухе. Сделав высоко в небе круг, они повернули в сторону. ¶

    — На птицефабрику полетели, — объяснила Лена, — днем они там вроде как шефы. ¶

    Саша увидел, что они подбегают к развилке: впереди возник знакомый деревянный столб у дороги и высокое дерево. Саша почувствовал свой собственный, еще человеческий, след и даже какое-то эхо мыслей, приходивших ему в голову на дороге несколько часов назад, — это эхо оставалось в запахе. Столб оказался позади, стая плавно вписалась в поворот и помчалась к Конькову. ¶

    Лена чуть отстала, и теперь рядом с Сашей бежал декан — был он худым рыжеватым волком с как бы опаленной мордой. Еще у него была странная манера бежать — приглядевшись, Саша заметил, что это иноходь. ¶

    — Павел Васильевич! — провыл он, вспомнив наконец отчество. ¶

    Получилось что-то вроде: „Х-ррр-уууу-ввыы…“, но декан узнал свое имя и дружелюбно повернул морду — насколько позволяла негнущаяся шея. ¶

    — А я у вас на факультете учусь, Павел Васильевич, — зачем-то сообщил Саша. ¶

    — Да? Это интересно, — отозвался декан, — то-то я гляжу — морда знакомая. Как сессию сдал? ¶

    — Нормально, — ответил Саша, — вот только по физике тройка. ¶

    Оба они высоко подпрыгнули, чтобы перелететь через длинную лужу, мягко приземлились на той стороне и помчались дальше. ¶

    — Это ты напрасно, — заметил декан, — физику надо знать. Основа основ. ¶

    Он издал серию похожих на хохот хриплых рыков и исчез впереди, высоко, как флаг на корме, подняв хвост. „Да пошел он со своей физикой“, — подумал Саша. ¶

    Мимо пронесся на все хотевший класть гипсовый часовой, потом — указатель с надписью „Колхоз „Мичуринский“„, и вот уже вспыхнули вдали редкие огни Конькова. ¶

    Деревня приготовилась к встрече надежно. Она чем-то напоминала состоящий из множества водонепроницаемых отсеков корабль — когда настала ночь и на улицы, которых было всего три, хлынула темнота, дома{ задраились изнутри и теперь поддерживали в себе желтое электрическое сияние разумной жизни независимо друг от друга. Так и встретило волков-оборотней Коньково: желтыми зашторенными окнами, тишиной, безлюдьем и автономностью каждого человеческого жилища, никакой деревни уже не было, а было несколько близкорасположенных пятен света посреди мировой тьмы. ¶

    Длинные серые тени понеслись по главной улице и закрутились перед клубом, гася инерцию бега. Двое волков отделились от стаи и исчезли между домами, а остальные уселись в центре площади — Саша тоже сел в круг и с неясным чувством поглядел на клуб, где совсем недавно собирался ночевать, про который уже успел забыть и возле которого опять оказался при таких неожиданных обстоятельствах. „Вот ведь как бывает в жизни“, — сказал у него в голове чей-то мудрый голос. ¶

    — Лен, а куда они… — повернулся он к Лене. ¶

    — Сейчас будут, — перебила она его, — помолчи. ¶

    Еще когда они подбегали к Конькову, луна ушла за длинное рваное облако, и теперь площадь освещалась только лампой под жестяным конусом, подрагивающей на ветру. Поглядев по сторонам, Саша нашел картину зловещей и прекрасной: стального цвета тела неподвижно сидели вокруг пустого, похожего на арену, пространства, оседала поднятая их появлением пыль, сверкали глаза и клыки, а крашеные домики людей по краям площади, облепленные телеантеннами и курятниками, гаражи из ворованной жести и косой парфенон клуба, перед которым брел в никуда небольшой вождь, — все это казалось даже не декорацией к реальности, сосредоточенной на сорока круглых метрах в центре площади, а пародией на такую декорацию. ¶

    В тишине и неподвижности прошло несколько минут. Потом что-то появилось со стороны одной из узких улиц, отходивших от главной. Саша увидел три волчьих силуэта, трусцой приближающихся к площади. Двое волков были знакомы — Иван Сергеевич и милиционер, — а третий, между ними — нет. Саша почувствовал его запах, полный какой-то затхлой самодовольности и одновременно испуга, и подумал: кто бы это мог быть? ¶

    Волки приблизились. Милиционер чуть отстал, потом разогнался и грудью налетел на третьего, втолкнув его в центр круга, после чего они с Павлом Сергеевичем уселись на оставленные для них места. Круг замкнулся, а в центре его теперь находился неизвестный. ¶

    Вожак тяжело поглядел на милиционера. ¶

    — Ты это брось, — провыл он. — Что за манеры. Здесь тебе не сто восьмое отделение. ¶

    Милиционер отвел морду. Саша тем временем внюхался в неизвестного: тот производил такое впечатление, какое в человеческом эквиваленте мог бы произвести мужчина лет пятидесяти, конически расширяющийся книзу, с наглым и жирным лицом, — и вместе с тем странно легкий и как бы надутый воздухом. ¶

    Неизвестный покосился на пихнувшего его волка, после чего с неуверенной веселостью сказал: ¶

    — Так. Стая полковника Лебеденко в полном составе. Ну и чего мы хотим? К чему вся эта патетика? Ночь, круг? ¶

    — Мы хотим поговорить с тобой, Николай, — ответил вожак. ¶

    — Охотно, — ответил Николай, — это я всегда… Вот, к примеру, можно поговорить о моем последнем изобретении. Это игра для тех, у кого развито эстетическое чувство. Я назвал ее игрой в мыльные пузыри. Как ты знаешь, я всегда любил игры, а в последнее время… ¶

    Саша вдруг заметил, что следит не за тем, что{ говорит Николай, а за тем, как, — говорил он быстро, каждое следующее слово набегало на предыдущее, и казалось, что он использует слова для защиты от чего-то крайне ему не нравящегося — как если бы оно карабкалось вверх по лестнице, а Николай (Саша почему-то представил себе его человеческий вариант), стоя на площадке, швырял бы в это что-то все попадающиеся под руку предметы. ¶

    — …создать круглую и блестящую модель происходящего. ¶

    — В чем же заключается эта игра? — спросил вожак, — расскажи. Мы тоже любим игры. ¶

    — Очень просто. Берется какая-нибудь мысль, и из нее выдувается мыльный пузырь. Показать? ¶

    — Покажи. ¶

    — К примеру… — Николай задумался на секунду, а потом сказал: — Возьмем самое близкое: вы и я. ¶

    — Мы и ты, — повторил вожак. ¶

    — Да. Вы сидите вокруг, а я стою в центре. Это то, из чего я буду выдувать пузырь. Итак… ¶

    Николай улегся на брюхо и принял расслабленную позу. ¶

    — …итак, вы стоите, а я лежу в центре. Что это значит? Это значит, что некоторые аспекты плывущей мимо меня реальности могут быть проинтерпретированы таким образом, что я, довольно грубо вытащенный из дома, якобы приведен и якобы посажен в центр якобы круга якобы волков. Возможно, это мне снится, возможно — я сам чей-то сон, но безусловно одно: что-то происходит. Итак, мы срезали верхний пласт, и пузырь начал надуваться. Займемся более нежными фракциями происходящего — и вы увидите, какие восхитительные краски проходят по его утончающимся стенкам. Вы, как это видно по вашим мордам, принесли с собой обычный набор унылых упреков. Мне не надо выслушивать вас, чтобы понять, что{ вы способны мне сказать. Мол, я не волк, а свинья — жру на помойке, живу с дворняжкой и так далее. Это, по-вашему, низко. А та полоумная суета, которой вы сами заняты, по-вашему — высока. Но вот сейчас на стенках моего пузыря отражаются совершенно одинаковые серые тела — любого из вас и мое, — а еще в них отражается небо — и, честное слово, при взгляде оттуда очень похожи будут и волк, и дворняжка, и все то, чем они заняты. Вы бежите куда-то ночью, а я лежу среди старых газет на своей помойке — как, в сущности, ничтожна разница! Причем если за точку отсчета принять вашу подвижность — обратите на это внимание! — выйдет, что на самом деле бегу я, а вы топчетесь на месте. ¶

    Он облизнулся и продолжил: ¶

    — Вот пузырь наполовину готов. Далее выплывает ваша главная претензия ко мне — то, что я нарушаю ваши законы. Обратите внимание — ваши, а не мои. Если уж я и связан законами, то собственного сочинения, и считаю, что это мое право — выбирать, чему и как подчиняться. А вы не в силах разрешить себе то же самое. Но чтобы не выглядеть в собственных глазах идиотами, вы сами себя уверяете, что существование таких, как я, может как-то вам навредить. ¶

    — Вот здесь ты попал в самую точку, — заметил вожак. ¶

    — Что же, я не отрицаю, что — гипотетически — способен принести вам известные неудобства. Но если это и произойдет, почему бы вам не считать это своеобразным стихийным бедствием? Если бы вас стал лупить град, вы, думаю, вместо того, чтобы обращаться к нему с увещеванием, постарались бы куда-то спрятаться. А разве я — с абстрактной точки зрения — не явление природы? В самом деле, выходит, что я — в своем, как вы говорите, свинстве — сильнее вас, потому что не я прихожу к вам, а вы ко мне. И это тоже данность. Видите, как растет пузырь. Теперь осталось его додуть. Мне надоели эти ночные визиты. Ладно еще, когда вы ходили по одному, — сейчас вы приперлись всей стаей. Но раз уж так вышло, давайте выясним наши отношения раз и навсегда. Чем вы можете реально мне помешать? Ничем. Убить меня вы не в состоянии — сами знаете почему. Переубедить — тоже, для этого вы, пардон, недостаточно умны. В результате остаются только ваши слова и мои — а на стенках пузыря они равноправны. Только мои изящнее, но это, в конце концов, дело вкуса. На мой взгляд, моя жизнь — это волшебный танец, а ваша — бессмысленный бег в потемках. Поэтому не лучше ли нам поскорей разбежаться? Вот пузырь отделился и летит. Ну как? ¶

    Пока Николай выл, жестикулируя хвостом и левой передней лапой, вожак молча слушал его, глядя в пыль перед собой и изредка кивая. Дослушав, он медленно поднял морду — одновременно из-за облака вышла луна, и Саша увидел, как она блестит на его клыках. ¶

    — Ты, Николай, видимо думаешь, что выступаешь перед бродячими собаками на своей помойке. Лично я не собираюсь спорить с тобой о жизни. И я не знаю, кто это тебя навещал, — вожак оглянулся на остальных волков, — для меня это новость. Сейчас мы здесь по делу. ¶

    — По какому же? ¶

    Вожак повернулся к кругу. ¶

    — У кого письмо? ¶

    Из круга вышла молодая волчица — Саша узнал Таню из Ин-яза — и уронила из пасти свернутую трубкой бумажку. ¶

    Вожак расправил ее лапой, которая на секунду стала человеческой ладонью, и прочел: ¶

    — „Уважаемая редакция!“ ¶

    Николай, болтавший до этого хвостом, перестал это делать. ¶

    — „Вам пишет один из жителей села Коньково. Село наше недалеко от Москвы, а подробный адрес указан на конверте. Имени своего не называю по причине, которая станет ясна из дальнейшего. ¶

    — „В последнее время в нашей печати появился целый ряд публикаций, рассказывающих о явлениях, ранее огульно отрицавшихся наукой. В связи с этим я хочу сообщить вам об удивительном феномене, который с научной точки зрения значительно интереснее таких привлекающих всеобщее внимание явлений, как рентгеновское зрение или ассирийский массаж. Сообщенное мной может показаться вам шуткой, поэтому сразу оговорюсь, что это не так. ¶

    — „Вы, вероятно, не раз натыкались на слово „вервольф“, обозначающее человека, который умеет превращаться в волка. Так вот, за этим словом стоит реальное природное явление. Можно сказать, что это одна из древних традиций, чудом уцелевшая до нашего времени. В нашем селе живет Николай Петрович Вахромеев, скромнейший и добрейший человек, который владеет этим древним умением. В чем суть этого феномена, может, конечно, рассказать только он. Я и сам бы не поверил в возможность подобных вещей, не окажись я случайно свидетелем того, как Николай Петрович, обернувшись волком, спас от стаи диких собак маленькую девочку…“ ¶

    — Это вранье? Или с корешами договорился? — перебив сам себя, спросил вожак. ¶

    Николай не ответил, и вожак стал читать дальше: ¶

    — „Я дал Николаю Петровичу слово, что никому не расскажу об увиденном, но нарушаю его, так как считаю, что необходимо изучать это удивительное явление природы. Именно из-за данного мною слова я и не называю своего имени — кроме того, прошу Вас не рассказывать о моем письме. Сам Николай Петрович ни разу в жизни не сказал неправды, и я не знаю, как буду глядеть ему в глаза, если он узнает об этом. ¶

    — „Признаюсь, что кроме желания содействовать развитию науки, мной движет еще один мотив. Дело в том, что Николай Петрович сейчас находится в бедственном положении — живет на ничтожную пенсию, которую к тому же щедро раздает направо и налево. Хотя сам Николай Петрович не придает никакого значения этой стороне жизни, ценность его познаний для всего, не побоюсь сказать, человечества такова, что ему необходимо обеспечить совсем другие условия существования. ¶

    — „Николай Петрович — настолько отзывчивый и добрый человек, что, я уверен, не откажется от сотрудничества с учеными и журналистами. Сообщу то немногое, что рассказал мне Николай Петрович во время наших бесед, — в частности, ряд исторических фактов…“ ¶

    Вожак перевернул бумажку: ¶

    — Так, тут ничего интересного… бред… при чем тут Стенька Разин… где же… Ага, вот: ¶

    — „Кстати сказать, обидно, что для определения этого исконно русского понятия до сих пор используется иностранное слово. Я бы предложил слово „верволк“ — русский корень указывает на происхождение феномена, а романоязычная приставка помещает его в общеевропейский культурный контекст „. ¶

    — Уж по этой-то последней фразе, — заключил вожак, — окончательно стало ясно, что отзывчивый и добрый Николай Петрович и неизвестный житель Конькова — одна и та же морда. ¶

    Помолчали. Потом вожак посмотрел на Николая. ¶

    — Ведь они приедут, — сказал он с грустью. — Они такие идиоты, что могут поверить. Может, они уже были бы здесь, не попади это письмо к Ивану. Но ведь ты и в другие журналы, верно, послал? ¶

    Николай хлопнул лапой по пыльной земле: ¶

    — Слушайте, к чему эта болтовня? Балаган этот? Я делаю то, что считаю нужным, переубеждать меня не стоит, а ваше общество, признаться, не очень мне нравится. И давайте на этом простимся. ¶

    Он сделал движение, собираясь встать с брюха. ¶

    — Подожди, — сказал вожак. Не торопись так. Печально говорить тебе это, Николай, но похоже, что твой волшебный танец на помойке на этот раз прервется. ¶

    — Что это значит? — надменно подняв уши, спросил Николай. ¶

    — А то, что у мыльных пузырей есть свойство лопаться. Когда ты сказал, что мы не можем тебя убить, ты был прав — но посмотри на него. ¶

    Вожак показал лапой на Сашу. Саша вздрогнул. ¶

    — Я его не знаю, — ответил Николай. Его глаза опустились на сашину тень. Саша тоже посмотрел вниз и увидел то, чего раньше не замечал: тени всех остальных были человеческими, а его собственная — обыкновенной волчьей. ¶

    — Это новичок, — сказал вожак. — Сегодня мы помогли ему стать волком, и, на наш взгляд, он может занять твое номинальное место в стае. Если победит тебя. Ну как? ¶

    Последний вопрос вожака явно передразнивал характерный вой Николая. ¶

    — А ты, оказывается, знаток древних законов, — ответил Николай, стараясь рычать иронично. ¶

    — Как и ты, — сказал вожак. — Разве не ими ты собираешься приторговывать? Только ты все-таки очень не умен. Подумай сам — кому, например, интересно, что тот, кто услышит зов, может убить оборотня и занять его место в стае? Кто тебе за это заплатит? Газета „Воздушный транспорт“? Бо{льшая часть наших знаний никому из людей не нужна. ¶

    — Есть еще меньшая часть, — пробормотал Николай, ощупывая круг глазами. Но выхода не было — круг был замкнут. ¶

    Саша наконец понял смысл происходящего. Ему предстояло драться с этим жирным старым волком. ¶

    „Но я же не слышал никакого зова, — подумал он, — я даже не знаю, что это такое!“ Он посмотрел по сторонам — все глаза были направлены на него. „Может, сказать всю правду? — подумал он, — вдруг отпустят…“ ¶

    Он вспомнил то, что чувствовал после превращения, потом — то, как они вместе только что мчались по ночному лесу и дороге — такого с ним не было еще никогда. „Но ведь ты самозванец. У тебя нет ни одного шанса“, — сказал чей-то знакомый голос в его голове. А другой голос — вожака — пришел снаружи: ¶

    — Что касается тебя, Саша, то это твой шанс. ¶

    Только что Саша собирался открыть пасть и во всем признаться, но вдруг его лапы сами собой шагнули вперед и он услышал хриплый от волнения лай: ¶

    — Я готов. ¶

    Потом он понял, что только что сказал это сам, и сразу успокоился. Какая-то волчья часть приняла на себя управление его действиями, и все проблемы сразу отпали. ¶

    Стая одобрительно зарычала. Николай медленно поднял на Сашу тусклые желтые глаза. ¶

    — Только учти, дружок, — это очень маленький шанс, — сказал он. — Совсем маленький. Похоже, что это твоя последняя ночь. ¶

    Саша промолчал. Николай по-прежнему лежал на земле. ¶

    — Тебя ждут, Николай, — мягко сказал вожак. ¶

    Николай лениво зевнул — и вдруг взлетел вверх: распрямленные лапы подбросили его в воздух, как пружины, и когда он приземлился, уже ничего в нем не напоминало большую измотанную собаку — это был настоящий волк, полный ярости и спокойствия, его шея была напряжена, а глаза глядели сквозь Сашу. ¶

    По стае опять прошел одобрительный рык. Волки быстро обсудили что-то шепотом, один из них подбежал к вожаку и приблизил пасть к его уху. ¶

    — Да, — сказал вожак, — это несомненно так. ¶

    Он повернулся к Саше. ¶

    — Перед дракой положена перебранка, — сказал он. — Стая настаивает. ¶

    Саша сглотнул и поглядел на Николая. Тот пошел вдоль границы круга, не отрывая глаз от чего-то расположенного за Сашей, — и Саша тоже пошел вдоль живой стены, следя за противником, несколько раз они обошли круг, а потом остановились. ¶

    — Вы, Николай Петрович, мне не нравитесь, — выдавил из себя Саша. ¶

    — О том, что тебе нравится, щенок, — с готовностью ответил Николай, — будешь рассказывать своему папаше. ¶

    Саша почувствовал, что напряжение спало. ¶

    — Пожалуй, — сказал он, — я-то во всяком случае знаю, кто он. ¶

    Это была, кажется, фраза из какого-то старого французского романа — она была бы уместней, возвышайся где-нибудь слева залитая луной Нотр-Дам, но ничего лучше не пришло в голову. ¶

    „Проще надо“, — подумал Саша и спросил: ¶

    — А что это у вас на хвосте такое мокрое? ¶

    — Да это я какому-то Саше мозги вышиб, — ответил Николай. ¶

    Они опять пошли по медленно сходящейся к центру круга спирали, оставаясь друг напротив друга. ¶

    — На помойках, наверно, и не такое бывает, — сказал Саша, — а вас там не раздражают запахи? ¶

    — Меня твой запах раздражает. ¶

    — Потерпите, — сказал Саша, — осталось совсем чуть-чуть. ¶

    Он начинал входить во вкус разговора. Николай остановился. Саша тоже остановился и прищурился — свет фонаря неприятно резал глаза. ¶

    — Твое чучело, — сказал Николай, — будет стоять в местной средней школе, и под ним будут принимать в пионеры. А рядом будет глобус. ¶

    — Ладно, давайте напоследок на „ты“, — сказал Саша. — Ты любишь Есенина, Коля? ¶

    Николай ответил неприличной переделкой фамилии покойного поэта. ¶

    — Зря ты так. Я из него замечательную цитату вспомнил, — продолжал Саша, — такую: „Ты скулишь, как сука при луне“. Не правда ли, скупыми и емкими… ¶

    Николай Петрович прыгнул. ¶

    Саша совершенно не представлял себе, что такое драка двух волковоборотней. Однако каким-то образом все становилось ясно по мере развития событий. Когда он и его противник ходили по кругу и переругивались, он понял, что это делается, во-первых, по традиции — чтобы развлечь стаю, во вторых — чтобы как следует присмотреться друг к другу и выбрать подходящий момент для начала драки. Саша допустил оплошность — он слишком увлекся перепалкой, и противник прыгнул на него из скрадывающей движения полутьмы, когда Сашу слепил свет фонаря. ¶

    Но как только это произошло, как только передние лапы и оскаленная пасть Николая высоко поднялись над землей, что-то изменилось: продолжение прыжка Саша видел уже замедленно, и за то время, пока задние лапы Николая еще касались земли, он успел обдумать несколько вариантов своих действий, причем думалось тоже как-то необычно — спокойно и ясно. Саша прыгнул в сторону — сначала он дал своему телу команду, а потом просто наблюдал, как оно ее выполняет: тело медленно пришло в движение, постепенно оторвалось от земли и взлетело в плотный темный воздух, пропуская мимо падающую сверху тяжелую серую тушу. ¶

    Саша понял свое преимущество — он был легче и намного подвижней. Зато противник был опытней и сильней и наверняка знал какиенибудь тайные приемы. Саша боялся именно этого. ¶

    Приземлясь, Саша увидел, что Николай стоит боком, присев, и поворачивает к нему морду. Саше показалось, что бок Николая открыт, и он прыгнул на него, целясь раскрытой пастью в пятно более светлой шерсти — откуда-то он уже знал, что так выглядит уязвимое место. Николай тоже прыгнул, но как-то странно — как стоял, боком, и закрутив свое тело. Саша не понимал, что происходит: вся задняя часть Николая была открыта, и он словно сам подставлял свою плоть под клыки, медленно поворачиваясь в воздухе. Когда он понял, было уже поздно: жесткий, как стальная плетка, хвост хлестнул его по глазам и носу, ослепив и, главное, лишив обоняния. Боль была невыносимой — но Саша знал, что никаких серьезных ранений не получил. Опасность заключалась в том, что секундного сашиного ослепления могло хватить Николаю для нового — последнего — прыжка. ¶

    Падая на вытянутые лапы и уже считая себя пропавшим, Саша вдруг понял, что сейчас перед ним должен находиться бок или шея врага, и вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, как подсказывали боль и инстинкт, он рванулся вперед, еще ничего не видя и чувствуя такой же страх, как во время своего первого волчьего прыжка — с поляны в тьму между деревьями. Некоторое время он парил в пустоте, а потом его онемевший нос врезался во что-то теплое и податливое, тогда Саша с силой сомкнул челюсти. ¶

    В следующую секунду они уже стояли друг напротив друга, как в самом начале драки. Время опять разогналось до своей обычной скорости. Саша помотал мордой, чтобы прийти в себя после ужасного удара хвостом. Он ждал нового прыжка своего врага, но вдруг заметил, что передние лапы у того дрожат и язык вывешивается из пасти. Так прошло несколько мгновений, а потом Николай повалился набок, и возле его горла стало расплываться темное пятно. Саша сделал было шаг вперед, но поймал взгляд вожака и остановился. ¶

    Он поглядел на умирающего перед ним волка-оборотня. Тот несколько раз дернулся, затих, и его глаза закрылись. А потом по его телу пошла дрожь, но не такая, как раньше, — Саша ясно чувствовал, что дрожит уже мертвое тело, и это было непонятно и жутко. Потом контур лежащей фигуры стал размываться, пятно возле горла исчезло, и на покрытой следами от лап земле возник толстый человек в трусах и майке — он громко храпел, лежа на животе. Вдруг его храп прервался, он повернулся на бок и сделал такое движение рукой, будто поправлял подушку. Но его рука схватила пустоту, и, видимо, от этой неожиданности он проснулся. Открыв глаза, он поглядел вокруг и опять закрыл их. Через секунду он открыл их снова и немедленно завопил на такой пронзительной ноте, что по ней, как подумал Саша, вполне можно было бы настраивать самую душераздирающую из всех милицейских сирен. С этим воплем он вскочил на ноги, нелепым движением перепрыгнул через ближайшего волка из круга и помчался вдаль по темной улице, издавая все тот же не меняющийся звук. Наконец он исчез за поворотом, и там же его стон стих, сменившись каким-то осмысленными выкриками — слов, однако, нельзя было разобрать. ¶

    Стая дико хохотала. Саша поглядел на свою тень и вместо вытянутого силуэта морды увидел полукруг затылка с торчащим клоком волос и два выступа ушей — своих, человеческих. Подняв глаза, он заметил, что вожак смотрит прямо на него. ¶

    — Ты понял, в чем дело? — спросил он. ¶

    — Мне кажется, да, — ответил Саша. — Он будет что-нибудь помнить? ¶

    — Нет. Остаток жизни он будет считать, что ему приснился кошмар, — ответил вожак и повернулся к остальным. ¶

    — Уходим, — сказал он. ¶

    Обратная дорога не запомнилась Саше. Возвращались каким-то другим путем, напрямик через лес, — так было короче, но времени это заняло столько же, потому что бежать приходилось медленнее, чем по шоссе. ¶

    На поляне догорали последние угли костра. Женщина в бусах дремала за стеклом машины — когда появились волки, она приоткрыла глаза, помахала рукой и улыбнулась. Из машины, правда, она не вылезла. ¶

    Саша чувствовал печаль. Ему было немного жаль старого волка, которого он загрыз в люди, и, вспоминая перебранку, а особенно — то изменение, которое произошло с Николаем за минуту до драки, он испытывал к нему почти симпатию. Поэтому он старался не думать о случившемся — и через некоторое время действительно забыл о нем. Морда еще ныла от удара. Он лег на траву. ¶

    Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Потом он ощутил сгустившуюся тишину и поднял морду — со всех сторон на него молча глядели волки. ¶

    Казалось, они чего-то ждут. „Сказать?“ — подумал Саша. И решился. ¶

    Поднявшись на лапы, он пошел по кругу — так же, как в Конькове, только теперь напротив не было противника. Единственным, что там иногда появлялось, была его тень — человеческая тень, как и у всех остальных в стае. ¶

    — Я хочу признаться в одной вещи, — тихо провыл он. — Я обманул вас. ¶

    Стая молчала. ¶

    — Я не слышал никакого зова. Я даже не знаю, что это такое. Я оказался здесь совершенно случайно. ¶

    Он закрыл глаза и стал ждать ответа. Еще секунду стояла тишина, а потом до него долетел взрыв хриплого лающего хохота и воя. Саша открыл глаза. ¶

    — Что такое? — спросил он с недоумением. ¶

    Новая вспышка хохота. Наконец вокруг успокоились и заговорил вожак. ¶

    — Послушай, — сказал он, — вспомни-ка, как ты здесь оказался. ¶

    — Заблудился в лесу, — ответил Саша. ¶

    — Я не про это. Вспомни, почему ты приехал в Коньково. ¶

    — Просто так. Я люблю за город ездить. ¶

    — Но почему — именно сюда? ¶

    — Почему? Сейчас… А, я увидел одну фотографию, которая мне понравилась — красивый вид. А в подписи было сказано, что это подмосковная деревня Коньково. Только здесь все оказалось подругому… ¶

    — А где ты увидел эту фотографию? — спросил вожак. ¶

    — В Детской энциклопедии. ¶

    На этот раз смеялись долго. ¶

    — Ну, — продолжал вожак, — а зачем ты туда полез? ¶

    — Я… — Саша вспомнил, и это было как вспышка света в черепе, — я искал фотографию волка! Ну да, я проснулся, и мне почему-то захотелось увидеть фотографию волка! Я искал ее по всем книгам. Что-то я думал… А потом забыл… Так это и был..? ¶

    — Именно, — ответил вожак. ¶

    Саша посмотрел на Лену, которая спрятала морду в лапы и тряслась от смеха. ¶

    — Так почему же вы мне сразу не сказали? ¶

    — А зачем? — отвечал вожак, сохраняя спокойный вид среди всеобщего веселья. — Услышать зов — это не главное. Это не сделает тебя оборотнем. Знаешь, когда ты стал им по-настоящему? ¶

    — Когда? — спросил Саша. ¶

    — Когда ты согласился драться с Николаем, считая, что не имеешь никакой надежды на победу. Именно тогда и изменилась твоя тень. ¶

    — Да. — Да. — Это так, — подтвердили несколько голосов в наступившей тишине. ¶

    Саша помолчал. Его мысли беспорядочно блуждали. Потом он поднял морду и спросил: ¶

    — А что это за эликсир, который мы пили? ¶

    Вокруг захохотали так, что женщина, сидящая в машине, опустила стекло и высунулась. Вожак тоже еле сдерживался — его морду перекосила кривая ухмылка. ¶

    — Ему понравилось, — сказал он остальным, — дайте ему еще эликсира! ¶

    И тоже захохотал. Какой-то флакон упал к сашиным лапам — он склонил морду и, напрягая зрение, прочел: ¶

    — „Лесная радость. Эликсир для зубов. Цена 92 копейки“. ¶

    — Это просто шутка, — сказал вожак. — Но если б ты знал, какой у тебя был вид, когда ты его глотал… Запомни: волк-оборотень превращается в человека и обратно по желанию, в любое время и в любом месте. ¶

    — А коровы? — вспомнил Саша, уже не обращая внимания на новую вспышку веселья. — Мне же сказали, что мы бежим в Коньково, чтобы… ¶

    Он не договорил и махнул лапой. ¶

    Смеясь, волки расходились по поляне и ложились в высокую густую траву. Вожак по-прежнему стоял напротив Саши. ¶

    — Скажу тебе еще вот что, — проговорил он, — ты должен помнить, что только оборотни — это реальные люди. Если ты посмотришь на свою тень, ты увидишь, что она человеческая. А если ты своими волчьими глазами посмотришь на тени людей, ты увидишь, что это тени свиней, петухов и жаб… ¶

    — Еще бывают пауки, мухи и летучие мыши, — сказал остановившийся рядом Иван Сергеевич. ¶

    — Верно. А еще — обезьяны, кролики и козлы. А еще… ¶

    — Ну что ты пугаешь мальчика, — перебил Иван Сергеевич, — ведь все придумываешь на ходу. Саша, не слушай. ¶

    Оба старых волка захохотали, глядя друг на друга, и Иван Сергеевич побежал дальше. ¶

    — Даже если я и придумываю все это на ходу, — заметил вожак, — это тем не менее правда. ¶

    Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, заметив сашин взгляд. ¶

    — Ты хочешь что-то спросить? ¶

    — Да, — ответил Саша. — Кто такие верволки на самом деле? ¶

    Вожак внимательно посмотрел ему в глаза и чуть оскалился. ¶

    — А почему б тебе не начать с вопроса, кто такие на самом деле люди? ¶

    Оставшись один, Саша лег в траву и задумался. К нему подошла Лена и устроилась рядом. ¶

    — Сейчас луна достигнет зенита, — сказала она, — погляди-ка вверх. ¶

    Саша поднял глаза. ¶

    — Разве это зенит? — спросил он. ¶

    — Это особенный зенит, — ответила Лена, — на луну надо не смотреть, а слушать. Попробуй. ¶

    Саша прислушался. Сначала был слышен только качавший листву ветер и треск ночных насекомых, а потом до его слуха донеслось что-то похожее на далекое пение или музыку — так бывает, когда неясно, что{ звучит: инструмент или голос. Заметив этот звук, Саша отделил его от остальных, и звук стал расти, став через некоторое время достаточно громким, чтобы можно было слушать его без напряжения. Мелодия, казалось, исходила прямо от луны — и была похожа на музыку, игравшую на поляне до превращения. Только тогда она казалась угрожающей и мрачной, а сейчас, наоборот, успокаивала. ¶

    Мелодия, которую слышал Саша, была чудесной, но в ней были какието досадные провалы, какие-то пустоты. Он вдруг понял, что может заполнить их своим голосом, и завыл — сначала тихо, а потом громче, подняв вверх пасть и забыв про все остальное — тогда, слившись с его воем, мелодия стала совершенной. ¶

    Саша заметил, что рядом с его голосом появились другие — они были совсем разными, но ничуть не мешали друг другу. Как будто несколько растений вились вокруг общего стержня или нити — и все были непохожи. ¶

    Скоро выла уже вся стая. Саша понимал и чувства, наполняющие каждый голос, и общий смысл всего слышимого. Каждый голос выл о чем-то своем: Лены — о чем-то легком, похожем на удары капель дождя о звонкую жесть крыши, низкий бас вожака — о неизмеримых темных безднах, над которыми он взвился в прыжке, дисканты волчат — о радости из-за того, что они живут, что утром бывает утро, а вечером — вечер, и еще о какой-то непонятной печали, похожей на радость, — вслушиваясь в музыку, Саша вдруг первый раз в жизни ощутил, как непостижим и прекрасен мир, в центре которого он лежит на брюхе. ¶

    Музыка становилась все громче, луна наплывала на глаза, закрывая все небо, — и в какой-то момент она обрушилась на Сашу, или это он оторвался от земли и упал на ее приблизившуюся поверхность. ¶

    Придя в себя, он почувствовал слабые толчки и гудение мотора. Он открыл глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины, под ногами у него — рюкзак, рядом спит Лена, положив голову ему на плечо, а за рулем впереди сидит вожак стаи, полковник танковых войск Лебеденко. Саша собрался что-то сказать, но полковник, отраженный зеркальцем над рулем, улыбнулся и прижал к губам палец, тогда Саша повернулся к окну. ¶

    Машины, растянувшись в длинную цепь, мчались по шоссе. Было ранее утро, солнце только что появилось, и асфальт впереди казался бесконечной розовой лентой. На горизонте возникали игрушечные дома надвигающегося города. ¶

    Другие произведения В. Пелевина


    * * *



    Published: Tuesday, 18-Jul-2006 06:00:00 CEST © Elie Tikhomirov → 89,948

     Сделано вручную с помощью Блокнота. 
 Handmade by Notepad.  Вход в библиотеку