Особые литературные тексты

Избранные рассказы
Сергея Вервольфа

  • Бешеный
  • Машина смерти
  • Родная кровь
  • Сказочник
  • В. Пелевин
    „Проблемы верволка
    в средней полосе“

  • Авторские разделы

    Дмитрий Вересов

    Данил Корецкий

    Евгений Кукаркин

    Владимир Кунин

    Брайан Ламли

    Илья Масодов

      Сказочник

    Сергей Вервольф

     

     

    — Простите, вы не подскажете, куда свечку за здравие поставить?

    Я невольно вздрогнул, стряхивая с себя оцепенение. Вот уж не ожидал, что кто-то окликнет меня в церкви на окраине захолустного городишки! Потом обернулся. Рядом стоял парень в камуфляжной форме и мял в руках голубой беретик. Щеточка коротких волос надо лбом и умоляющие оленьи глаза.

    „Красивый“, — совсем некстати подумал я, а вслух спросил:

    — За кого?

    — За себя. Нас ведь послезавтра отправляют… Я уж и заявление подписал.

    — Понятно, — кивнул я. — Решил побыть богом войны, а смелости не хватает?

    — Да не по себе как-то, — нехотя признался он. — Мне почему-то кажется, что обратно я не вернусь…

    — А чего ж заявление подписывал? — не понял я.

    — Можно подумать, меня кто-то спрашивал… — криво усмехнулся солдат.

    Щемящее чувство жалости заставило меня болезненно поморщиться.

    — Ну, так куда свечку-то ставить? — поторопил меня он.

    — За себя — нельзя. Давай, я за тебя поставлю. Как зовут-то?

    — Иваном.

    — Значит, Иоанну-воину надо.

    — Спасибо…

    Я отнял у него свечку, поставил в подсвечник у иконы святого и перекрестился.

    — Поцеловать бы надо… — нежданно подал голос солдатик.

    — Что? — изумился я.

    — Поцеловать бы надо, — насмешливо повторил Иван.

    — Кого?

    — Да икону же! — улыбнулся он. — Так положено, по-моему…

    Я горестно вздохнул:

    — Ну, правильно, поучи еще меня жить!..

    — А что надо делать, по-вашему?

    — По-моему, теперь самое время позаботиться о будущем герое, — слукавил я. — Ты есть хочешь?

    — Тут недалеко дешевая пельменная есть… — смутился Иван.

    — Зачем? — вскинул я брови. — Мы с тобой пойдем в дорогую пельменную…

     

     

    В кафе я заказал довольно шикарно — как раз на столько, чтобы солдатик почувствовал мое особое к нему расположение. Правда, на деле еда оказалась довольно бесхитростной.

    — Давай. Это всё тебе, — сказал я, заботливо пододвигая к нему горшочек с запеченными пельменями.

    — Ни фига себе! Это ж куча денег! — возмутился Иван, но всё же решительно взялся за ложку.

    — Может, выпьешь водки?

    Иван немного помялся:

    — Ну, если только совсем немножко…

    Я коварно наполнил его рюмку до краев:

    — Гуляй напоследок, солдатик!

    — А вы?..

    — Я не голоден.

    — Да нет — вы кто?

    — Да сам не знаю… — задумался я. — Вроде как писатель.

    — Вот это да! — обрадовался Иван. — Первый раз ем с живым писателем! Детективы пишете?

    — Нет, — вздохнул я.

    — Значит, фантаст, — полуутвердительно выдал Иван.

    — Фантасты пишут про будущее, а я — про настоящее…

    — Тогда кто?

    — Нет, я честно не знаю, — соврал я. — Стараюсь писать правду, но не слишком-то получается.

    — Почему? — недоумевал Иван, продолжая задорно жевать.

    — Всегда хочется уйти от безысходности, приукрасить, что ли… — размыслил я. — О чудесах мечтаю… Наверно, я сказочник.

    — Или волшебник, — поддержал он. — Вот вы свечку за меня поставили, кормите „от пуза“. А за что?

    Я поглядел прямо в его оленьи глаза:

    — Просто ты мне очень, очень симпатичен.

    Он смутился и отвел взгляд, повернув ко мне пунцовую щеку с трогательным бугорком от недожеванного пельменя. Меня это отрезвило. Чего я хочу от этого, в сущности, мальчишки? Плету языком кружева, а на самом деле — сети…

    — Вот что, — поспешно сказал я, — мне надо торопиться — и так уже на последнюю электричку опоздал…

    Иван обратил ко мне обескураженный взгляд.

    — Вот деньги. Тебе хватит, чтобы расплатиться, — я шлепнул по столу двумя смятыми сторублевками.

    — Нет, останься! — робко взмолился Иван и пояснил: — Всё равно до утра торопиться уже некуда…

    Может, просящая интонация, или то, что он впервые назвал меня на „ты“, заставили мое сердце вздрогнуть и сдаться.

    — Ладно, — смилостивился я. — Давай доедай и пойдем погуляем.

     

     

    По небу ползли косматые облака, ветер раскачивал фонари на набережной. От реки тянуло сыростью и подгнившим деревом. Но вечерний воздух был тепел и медово-тягуч, каким он и должен быть в захолустном городишке. Мы шли молча, думая каждый о своем. Однако я нет-нет, да косил украдкой на Иванов профиль, успевая при этом перехватить и его тающий взгляд.

    Мы проходили мимо старинного особняка с арочным входом. Там царила не то реконструкция, не то разруха — треснувшие стены и пустые окна.

    — Погоди, — попросил Иван. — Мне надо, а то пузырь лопнет…

    Он пошел прямо в дом, ловко лавируя между кучек строительного мусора. Я жадно пожирал глазами его спину, но Иван даже не обернулся, будто знал, что я немедленно последую за ним.

    То и дело проваливаясь в какие-то ямы, спотыкаясь о колдобины и придушенно матерясь, мне наконец-то удалось добраться до старинных развалин. Внутри дом был похож на лунный кратер: полуразрушенные стены, космическая чернота неба над головой и — полнейшая пустота.

    — Иван! — тихо позвал я.

    Никто не откликнулся, зато я различил его ладную фигурку в одном из дверных проемов. Он стоял ко мне спиной и нарочито старательно обдирал со стены берестяную бахрому старых обоев. Казалось, эта никчемная работа полностью захватила его, начисто отключив от внешнего мира.

    Я тихонько, будто боялся спугнуть редкую птицу, подкрался к нему сзади и деликатно обнял за плечи. Иван легко вздрогнул, но не отстранился. Это прибавило мне решительности. Я резко развернул его к себе и потянулся губами к зыбкому овалу лица, ища Ивановы губы. И наши языки соприкоснулись, плетя кружевную пену. Я всё теснее прижимался к нему, не обращая внимания на колющую боль в груди — в меня там впивался какой-то остроугольный значок. „Чёрт! — подумалось мне. — Вот уж угораздило влюбиться в отличника боевой подготовки!“

    Наконец, Иван с трудом оторвал от меня свои горячие губы и испытующе глянул прямо в глаза. Половина его лица была светла, другая — терялась в тени моей головы, отчего в этот момент он напоминал не то грустного Арлекина, не то угасающий месяц. „Еще не поздно повернуть назад“, — прочел я в этой двойственности. И уж совсем было хотел пощадить бедного солдатика, но Иван прямо и грубо спросил:

    — Ты хочешь?

    Мне не хотелось покупать его любовь вот так, как в голодный год, за миску пельменей.

    — Нет, — помотал я головой. — Лучше уж сохраню тебе невинность. Хотя бы в этот раз…

    — А если я и вправду погибну?

    — Тогда ты будешь самым красивым ангелом на всём небе… — неуклюже отшутился я, взъерошив ему волосы на макушке. — А если честно, то ты не погибнешь. Я так чувствую. Поверь моему опыту.

    Иван иронично усмехнулся:

    — Погибшие солдаты маршируют прямо в рай, так что за мою судьбу после смерти можешь не волноваться…

    И вдруг сильный порыв ветра ворвался в старый дом и закружил в воздухе летнюю пыль.

    — Гроза будет… — прошептал Иван, прижимаясь ко мне горячей щекой.

    А я уже дрожащими руками мял на нем камуфляжную форму, стараясь быстрее добраться до молодого тела, которое и само рвалось наружу.

    Мои руки скользнули по его бедрам, ощутив дрожь юношеской плоти. А потом Иван вдруг сам развернулся ко мне спиной. Упругие ягодицы вжались в мои бедра…

    И в тот же миг заворчало угрюмое небо. Мне показалось, что облака над нами разомкнулись, как губы самого Бога. И в моих глазах заплясали осколки молний.

    А следом крупные дождевые капли защелкали по спине Ивана, расплываясь на камуфляжной ткани черными кляксами, словно от метких попаданий снайпера…

     

     

    Потом он спросил:

    — Тебе было хорошо со мной?

    — Не задавай глупых вопросов…

    — Ну, тогда я пойду? А то уже поздно…

    — Давай…

    Он деликатно высвободился из моих объятий.

    — Нет, постой!

    — Ну, что еще?

    Я лихорадочно похлопал по карманам и протянул ему свою намокшую визитку.

    — Вот — здесь все телефоны, адрес, — предупредил я. — Только обещай мне, что обязательно позвонишь или напишешь.

    — Хорошо. Нет, правда — обещаю!

    Я отвернулся к стене, чтобы не видеть, как он уходит.

    — А ты и впрямь сказочник! — залихватски крикнул Иван мне в спину. — Всё, всё наврал!..

    Он не позвонил и не написал. Ни тогда, ни потом.

     

     

    Надсадная тоска снова позвала меня в те края ровно через месяц. Я опять гулял по городу, старательно отводя взгляд от юных десантников. Они мне были не нужны. Я точно знал, зачем приехал сюда и зачем зашел в ту же церковь.

    Я упрямо поставил свечку за здравие, хоть и сам понимал, что Иван был прав. Я на самом деле — сказочник, просто сказочник, который всегда ждет счастливого финала, даже когда на него нет никакой надежды… Свечка затрещала и погасла, но я вновь зажег ее и, закрыв ладонями от порывов сквозняка, дождался, пока разгорится. „Поцеловать бы надо…“ — вспомнил я, и будто песчинка, занесенная ветром, кольнула глаз.

    В церкви по случаю праздника было слишком много народа, а мне вовсе не хотелось плакать при посторонних. Я быстро перекрестился на образ Иоанна-воина и вышел прочь.

    На набережной было ветрено. Над рекой клубились тучи и так же отчаянно раскачивались фонари.

    Больше всего на свете я боялся, что дом тот снесли, или он сам развалился от дряхлости, и ничего больше не осталось от нашей встречи. Но дом выстоял и всё так же пугал случайных прохожих пустотой и теменью. Но я-то не был случайным прохожим! Дом принял меня внутрь так ласково и незаметно, будто только и ждал моего возвращения. Те же треснувшие стены с пустыми глазницами окон, те же обрывки обоев…

    Я подошел к знакомой стене и осторожно потянул за бумажный край. Тот легко поддался и с тихим шелестом облетел на землю.

    И меня снова захлестнуло через край вселенской любовью и тоской — так, что я закричал в грозовое небо, что было сил:

    — Ива-а-ан! Ива-а-ан!

    — А-а-а!.. — шарахнуло в ответ эхо.

    И тут небо с грохотом раскололось пополам. Затрепыхали крылами потревоженные ангелы. И в лицо мне ударили свинцовые пули дождя. А в разрыве облаков блеснула одинокая звезда и сорвалась вниз, словно непрошеная слеза одинокого Сказочника.


    * * *



    Published: Tuesday, 18-Jul-2006 06:00:00 CEST © Elie Tikhomirov → 12,751

     Сделано вручную с помощью Блокнота. 
 Handmade by Notepad.  Вход в библиотеку