Особые литературные тексты

Илья Масодов
Трилогия

  • Мрак твоих глаз
  • Тепло твоих рук 
  • Сладость твоих губ нежных
  • Романы

  • Ключ от бездны
  • Черти
  • Скопище
  • Рассказы

  • Сука
  • Крематорий
  • Экзамен
  • Небесная соль
  • Ларинголог
  • Золотой таракан
  • Автобус
  • Синие нитки
  • Мороженщица
  • Дядя Нос
  • Гниды
  • Там
  • Дорога на запад
  • Проститутка
  • Учитель Пирожников
  • Графика

  • читательские работы
  • Рецензии и публикации → 




    1 2 3 4 5 6

     «Тепло твоих рук»

     3.

    Смерть

    Они молча лежат, распростёршись на траве возле железной могильной ограды. Ночное кладбище огромно, Марии кажется, что оно больше города, что город — это только спящий остров посреди мира мёртвых. Небо теперь спокойно и плоско, как воды пруда в безветренный вечер. Повсюду тёмным туманом стоит тишина. Марии представляется странным, что она ещё жива, а не умерла, как всё вокруг. Она отдельными картинами вспоминает свою прошлую жизнь, картины эти немы и покрыты бурым налётом времени, лица людей на них отретушированы до кукольного сходства.

    — Юля, — тихо зовёт она.

    — Что?

    — А что они с тобой делали, там, у дерева? Что такое гадость?

    — Ты действительно хочешь это знать?

    — Да.

    Юля рассказывает ей, что такое гадость. Мария поражена и долго обдумывает, как такое вообще может происходить.

    — А какого они размера? — спрашивает она.

    — Вот такие, — Юля показывает руками.

    — Ой. А зачем они это делают?

    — Им от этого приятно. И ещё они любят, чтобы тебе было больно.

    Мария вспоминает, как отец её бил, и ей кажется, что ему тоже было приятно. Хотел ли он сделать с ней гадость? И почему не сделал?

    — И что, все мужчины делают гадость? Это у всех так?

    — Да.

    — И все вокруг об этом знают? — Марии снова становится страшно оттого, в каком мире она жила до сих пор. Рано или поздно с ней должны были сделать гадость, а она ничего не знала про это, повсюду властвовал заговор молчания. Прошлое превращается в кошмар. Она тихо лежит, вытянувшись по траве, и медленно погружается в глубину этого кошмара, как ныряльщик с опущенным вниз лицом. Они все хотели только издеваться над ней, только видеть её мучения, а вовсе не желали ей добра. Она была тем котёнком, которого сбрасывали с крыши. Мария снова вспоминает дядю Андрея, его влажный язык, отупевшие глаза, тяжёлое дыхание, он был ведь будто пьяный, хотя ничего не пил, это проклятие гадости овладело им, превратило его в животное, он тоже хотел только одного: сделать эту ужасную, непостижимую вещь с Марией, с её телом, предназначенным вовсе не для того, хотел пытать её этим садистским, нечеловеческим способом, он хотел её боли и слёз. И дядя Андрей сам получил то, что хотел сделать Марии, его прибили, как бешеного зверя, теперь он никому больше не сможет сделать гадость. Если бы сейчас дядя Андрей валялся здесь, Мария ударила бы его ногой в лицо, она бы била его до тех пор, пока не расквасила бы ему рожу, потому что та дрянь, которую он хотел сделать с ней, не может быть искуплена даже смертью.

    — Сволочь, — говорит она. — Дрянь поганая.

    — Кто сволочь? — спрашивает Юля.

    — Дядя Андрей.

    — Не думай о нём. Его уже считай нет, — говорит Юля. — Его теперь в землю закопают.

    — Всё равно сволочь, — с удовольствием повторяет ругательство Мария. Раньше ей не разрешали ругаться, и она вообще не понимала, зачем знает подобные слова.

    — Хочешь, пойдём ещё одного прибьём?

    Мария поворачивает голову и смотрит на Юлю, но та не смеётся.

    — Так что, пошли? Боишься?

    — Нет, — отвечает Мария, но губы её противно дрожат.

    — Я буду убивать,  — говорит Юля. — Я. Ты будешь только смотреть, — она вдруг улыбается какой-то ясной, ласковой улыбкой, и тихо смеётся, и Мария, сама не зная почему, тоже смеётся, вытирая запястьем землю с лица.

    Они шатаются по ночным улицам, не зная своего пути, они движутся в темноте между безжизненными строениями, как маленькие астероиды в тени пылевых облаков, фонари же словно большие космические светила проплывают мимо Марии, шаги её легки, и ноздри дышат ароматом смерти. Смерть вокруг неё, подобная бескрайним полям белых цветов, объятым тишиной, подобная опустившейся к самой земле Луне, веющей морозом своей вечности, и Мария больше не боится заблудиться в тёмных улицах, потому что ей всё равно, где быть в этом безмолвном некрополе, над которым ей дана неведомая власть.

    Наконец они встречают человека, медленно идущего в древесной тени, это молодой мужчина, наверное студент, он среднего роста, одет в летние брюки и рубашку с коротким рукавом, на руке его сверкают часы. Мария не замечает в нём особь своего вида, инстинктивно замедляя шаг, она — охотник, подкрадывающийся к пасущемуся на ночной поляне оленю, он для неё и вправду олень, сильный и красивый зверь, живущий в таинственном мире спящих квартир и парадных, она смотрит на спортивную фигуру носителя времени, на его белые кроссовки, на его невидящее лицо, по которому бегут тени листьев, она чувствует таящуюся в нём силу, опасную для человека.

    Юля, оставив Марию, пересекает узкую проезжую часть, и спрашивает у прохожего, который час. Он останавливается, он поднимает руку с часами в пятно фонарного света и точно называет время своего конца. Юля приникает к нему, обвивает руками его шею и, приподнявшись на цыпочки, достаёт ртом до его лица. Они целуются, и прохожий берёт Юлю рукой за спину, притягивая ближе к себе, так что её испачканная кладбищенской землёй рубашечка ползёт вверх и обнажает часть талии. Пальцы Юли скользят по его волосам, она трётся о него грудью и животом, потом, вдруг резко оторвав рот, кусает в шею. Всё происходит молниеносно и беззвучно, как из быстро отвёрнутого крана через щеку Юли выхлёстывается фонтан крови, оставляя широкий стекающий след, они оба дёргаются, прохожий хватает рукой Юлю за волосы, чтобы оторвать от горла, и тогда она опускает правую руку, в которой у неё есть что-то, и этим бьёт его в живот, раз, раз, раз. Он кренится вперёд и падает, валит её на асфальт, она выворачивается из-под него, он дёргается, с хрипом поднимаясь на колени, кровь вырывается из его шеи вбок, как из сифона.

    Воистину живуч он, неведомый путник ночи, вышедший из ниоткуда в никуда, прижав руку к прокушенной шее, он хрипит и дёргает головой, пытается встать, чтобы ударить Юлю, но боль в животе перекашивает его, уже стоящего только одним коленом, хрип превращается в ругательство, в тяжёлый стон, и тогда Юля, отступившая на шаг, хватает его за волосы и быстро бьёт в лицо, теперь Мария ясно различает, что в руке у неё нож. Именно нож наполняет Марию отвращением, острое железо, рвущее живую человеческую ткань, заставляет её почувствовать чужое страдание. Она непроизвольно вскрикивает и отворачивается, зажмуривая глаза и, прижав согнутые локти к бокам, силится преодолеть тошноту. Ей делается холодно от выступивших капелек пота, и Мария просто садится на асфальт, потому что так ей легче не упасть в обморок. Тошнота не отступает и беззвучие шумит в ушах.

    — Пошли, — говорит Юля, стоя над ней. Лицо её и рубашка забрызганы кровью. Мария кивает и бледно улыбается, стараясь не выдать давящей на горло тошноты. — Ты можешь идти? Ты, наверное, крови боишься.

    Мария снова кивает, соглашаясь, что боится крови, и совершенно не понимает, как ей встать. Юля тянет её за руки, и, опираясь на её спокойное тело, Мария всё-таки встаёт и медленно бредёт куда-то, облизывая губы и думая только о рвоте.

    — Рви сюда, — говорит Юля после мучительного пути, нагибая Марию к чёрному кругу урны. Марию рвёт неудобно, с болью и кашлем, Юля терпеливо держит её за плечи, из урны сильно воняет мёртвыми пирожками с мясом. После рвоты Мария чувствует себя в огромном зале ночи с белыми фонарями школьницей, провалившей некий таинственный экзамен.

    Из дырки в лежащем посреди газона шланге Юля берёт пригоршней воду и умывает лицо. Они пришли в странное место, заброшенный дворик, Мария видит провалившийся каменный забор, заросли лопухов и посреди зарослей проржавевший автобус, кажущийся погрузившимся в землю, потому что у него нет колёс. Окна автобуса разбиты, уродливое пучеглазое лицо оскалено в судороге смерти. Умывшаяся Юля входит в лопухи и манит Марию за собой. Марии слышится, что где-то за деревьями, в невидимой отсюда квартире, играет посреди ночи чёрный рояль.

    По прогнутым ступенькам, налитым гнилой водой, они влезают в салон, пахнущий истлевшим паралоном кресел и испражнениями. Мария ничего не видит в темноте и ощупывает ногой пространство каждого шага, боясь порезаться о разбитое стекло или наступить на кучу помёта. Потом впереди вспыхивает свет, это Юля зажигает спичку, она на заднем сидении, и возле неё стоит железный тазик, и в тазике — белые черви, кишащие на зловонной мясной каше. Юля расстёгивает рубашку на груди, достаёт из-за пазухи окровавленный кусок и бросает его червям. Мария никогда не видела полового члена, но понимает, что это кусок прохожего, и что всё мясо в тазике точно такое же. Она отворачивается и, прежде чем её выташнивает на соседнее кресло, она даёт себе клятву: никогда больше ничего не есть. Она кашляет, закрыв глаза, и не видит, как Юля ловит рукой взлетающих из тазика мух и ест их.

    Следователь милиции Олег Петрович Коровин, сидя вечером в своём прокуренном кабинете, пьёт из чашки с отбитым краем гадостно-горький кофе и смотрит на растения, умирающие в горшках на окне. Жизнь Олега Петровича длится подобно желтению этих растений, не выносящих никотиновой духоты и чахнущих под бледным светом, проникающим сквозь запылённое стекло. То, что Олег Петрович сейчас взял из чашки ртом, ему хочется немедленно выплюнуть, пусть даже прямо на пол, но он глотает, и горечь древесного угля обжигает ему горло так, что всё тело содрогается от затылка до икр. Кофе сварено в буфете молодой и блудливой продавщицей Катей, с которой Олег Петрович уже пять раз спал на кожаном диване в кабинете после работы. Катя щуплая, некрасивая и сильно потеет противным, холодным потом, словно ей чего-то постоянно страшно.

    Олег Петрович думает о сегодняшнем уже окончившемся дне, своей сонливости, вызывающей у него безразличие ко всему, тошнотворной боли в желудке, начавшейся у него неделю назад, о долгом тягостном уходе от него жены, сестра которой умирает от рака кишечника, о прочей дряни, повседневно тяготящей его, он вздыхает, проводит рукой по лысине и выпивает ещё глоток.

    На столе, заваленном пожелтевшими документами, потёртыми папками, набитыми актами дел, поломанными карандашами, табачным мусором, пеплом и хлебными крошками, свободна только небольшая площадь перед самим Олегом Петровичем, и на этой площади лежат материалы дела, которое уже несколько месяцев заливает синильную отраву в усталый желудок следователя. Это дело о зверских убийствах одиннадцати мужчин, девять раз ножом, один раз опасной бритвой и одни раз топором, с вырезанием гениталий у трупов и большим количеством крови, дело, которое среди следственных работников называется «делом монаха» из-за непременной посмертной кастрации жертвы, и которое на самом деле является делом маленькой мёртвой девочки Юли Зайцевой.

    Олег Петрович знает об этом деле всё, он помнит в лицо и поимённо всех жертв, помнит позы, в которых были обнаружены тела, помнит время убийств, они всегда происходили после одиннадцати часов вечера, помнит те места в пространстве, которые теперь навечно будут для него отличаться от остальных, дома, улицы, деревья, фонари, припаркованные автомобили. Он знает, что в убийствах участвует девочка примерно тринадцати лет, по крайней мере находится на месте преступления перед смертью потерпевшего, её следы были обнаружены на лужах крови и на паркете, асфальте, траве. У неё рыжие тёмные волосы, которые были найдены в руках трёх жертв, зафиксированы отпечатки её пальцев и даже губ. Но Олега Петровича больше беспокоит личность второго участника преступлений, словно вовсе не существующая. Он не оставляет ни следов, ни отпечатков пальцев, только глубокие смертельные раны на телах жертв, нанесённые с такой силой, что у Олега Петровича нет никаких сомнений: это взрослый, хорошо физически развитый мужчина. Олег Петрович снова проводит рукой по лысине и, профессионально холодея, представляет себе убийцу, как он мог бы выглядеть, ведь волосы у него могут быть такого же цвета, как у дочери. У Олега Петровича есть и версия касательно мотива преступления — месть за насилие над близким человеком, женой или этой самой девочкой, которая используется в качестве приманки. На трупах часто можно различить следы борьбы пострадавшего с девочкой, в виде небольших физических повреждений, вероятно, жертва пытается вступить с девочкой в половой контакт, потом неожиданно нападает мужчина и убивает жертву ножом. Собственно говоря, убийца может действовать и не руководствуясь чувством мести, просто вследствие параноидального желания восстановить общественную мораль. Олег Петрович знавал одного убийцу, который убил своих троих детей, как считал, в перспективе таких же поганцев как он сам, чтобы человечеству жилось лучше. Как бы то ни было с монахом, произошло то, чего Олег Петрович боялся всю свою карьеру — он должен расследовать серийное убийство.

    Олег Петрович ставит недопитый кофе на стол и закуривает сигарету. От дыма ему становится легче, не так остро воспринимается горечь отвратительного пойла, которое он поглотил. Олегом Петровичем давно уже проверены все имевшие место в городе случаи изнасилований и убийств, где маячили рыжеволосые девочки. Результаты не обнадёживали. Жертв было настолько много, что у всех наблюдаемых находилось по крайней мере восьмидесятипроцентное железное алиби. Конечно, убийца мог приехать также из другого города, в котором и произошло первоначальное преступление, поэтому Олегу Петровичу пришлось проверить всех, легально приехавших за последние годы. Выяснилось, что в течение последних пяти лет в город не проникали на постоянное место жительства рыжеволосые девочки младшего и среднего школьного возраста.

    Уже месяц на вокзалах агентами Олега Петровича, замаскированными под зловонных бомжей, продавцов эротических открыток и красномордых носильщиков, ведётся тотальная слежка за приезжими, все мужчины с девочками регистрируются в чёрных списках, но убийца неуловим, он царит в городе, как тигр-людоед, звериный призрак мести, он убивает, где хочет и кого хочет.

    Олег Петрович, стряхивая пепел сигареты безымянным пальцем в чайное блюдце, заменяющее ему пепельницу, думает о бешеном звере. Опыт говорит ему, что обычные методы травли не дадут результата, пока он не поймёт чего-то такого, что даст ему преимущество перед зверем, возможность сделать свой ход раньше. Он уверен, что ключ есть, но искать его нет времени, потому что зверь продолжает убивать. И у Олега Петровича нет другого выхода, как прибегнуть к древнему способу: охоте с приманкой. И приманкой должен быть человек. Он сам.

    Дверь кабинета приотворяется без стука, заглядывает Катя. Её тёмные глазки похотливо блестят в электрическом свете. Она ничего не говорит, но Олег Петрович понимает, что Катя хочет на диван. Он устало качает головой, и лицо Кати трогает смертельная печаль, она говорит «до свиданья», тихо закрывает дверь и её каблучки скоро затихают на скрипучем паркете коридора. Олегу Петровичу не жалко Катю, она найдёт, с кем ей спать, на крайний случай есть ещё муж.

    Он давит окурок в блюдце, встаёт, одевает куртку, вынимает из ящика пистолет и долго стоит у стены, спустив предохранитель и засунув дуло себе в рот, прежде чем положить оружие в карман и выйти из кабинета. Проходя пустыми коридорами розыска, где уже не горит свет, Олег Петрович вспоминает своих детей, сына пятнадцати лет и дочь шести, а значит, он думает о смерти, он уверен, что зверь встретится ему уже сегодня. Решение начать индивидуальную охоту, о котором никто больше не знал, Олег Петрович принимал две недели, он, немолодой облысевший канцелярский следователь с болью в боку и усталым сердцем, больше всего на свете не хотел встречаться с серийным убийцей, с этим кровожадным коновалом, но так велела ему судьба. То, что это именно судьба, он осознал не сразу, но твёрдо. Час пришёл. Чтобы развязать этот узел, нужно было его персональное участие, может быть, и жизнь. Между ним и людоедом существовала неуловимая связь, словно они уже встречались где-то, давно знают друг друга. Он должен увидеть его, посмотреть ему в сатанинские глаза. Он должен пристрелить его или умереть сам. Наверное, это и есть то, для чего он жил.

    В то время как старый охотник выходит на залитую электрическими лунами тропу, Мария с Юлей всего в одном квартале от него пьют молочный коктейль за белым столиком летнего кафе, где таинственно светят искусно спрятанные в листве каштанов лампы, смеются пьяные девушки, спокойно дыша тёплыми грудями в подкравшиеся мужские ладони, и официанты в белых рубашках разносят на подносах стаканы с трубочками, протыкающими терпкие лимонные кружки. Девушки за столиками смеются, готовясь к весёлым наслаждениям тёплой летней ночи, Мария и Юля молчат, ожидая своё следующее убийство.

    Через десять минут они пропадают в тени каштанов, как раз в тот момент, когда, продолжая сидеть за своим столиком, могли бы увидеть Олега Петровича, медленно следующего по чёрному от поливальной машины тротуару, курящего сигарету и невидяще смотрящего вперёд, вдоль пустой проезжей части. Он останавливается у телефонного автомата, засунув руки в карманы и стоит, вроде бы глядя на мёртвый гастроном и на возвышающийся над ним шестнадцатиэтажник, слившийся с ночным небом, так что немногие ещё светлые окна кажутся горящими прямо там, в угольной высоте, впрочем, что видит он на самом деле, не знает теперь никто.

    Юля избирает другой путь, перпендикулярный той улице, где её ждёт охотник, и углубляется во дворы, полные темноты, мусорной вони и змеящихся кошачьих теней. Они идут медленно, и Мария задирает голову вверх, чтобы снова встретиться со звёздами, усыпавшими прямоугольную черноту в просвете между крышами, как цветы усыпают луга. Сегодня есть тонкий месяц, словно сделанный из сливочного масла, тонкий и нежный, он совсем не светит, просто находится в небе. Мария вздыхает оттого, что ей никогда не потрогать месяц и возвращает взгляд на землю, где из темноты выступает зарешёченная подвальная лампа, и двое влюблённых, прижавшись к неразличимой стене за деревом, мучаются своей молчаливой любовью, в то время как лабиринтами дворов блуждают мёртвые старики, жившие здесь не так давно и теперь вспоминающие своё время. Мария не боится мёртвых стариков, потому что сегодня Юля дала ей оружие — нож с лезвием, таким же длинным, как кисть Марии, на случай, если тот, кого они будут убивать, бросится на Марию и причинит ей боль. Нож висит у неё на шее, просунутый в тесёмочную петлю, так что она может вынуть его через расстёгнутую на груди рубашку, он всё ещё холоднее тела Марии и, пока она идёт, приятно касается кожи лезвием. Мария не хотела брать ножа, но Юля запугала её рассказами о свирепой и живучей дичи, которая, будучи раненой, ещё некоторое время может не чувствовать смерти и напасть на живодёра.

    Юля оборачивается к Марии и, прижав руку большим пальцем к щеке, вытягивает указательный вправо, где на скамейке возле парадного курят двое мальчиков, года на два старше их. Марии становится страшно и она отрицательно мотает головой. Лицо Юли выражает удивление.

    — Их же двое, — шепчет Мария.

    Юля пожимает плечами и направляется к скамейке. Мария смотрит, как неторопливо она идёт, расправляя свои волосы и убирая матерчатую сумку, висящую на её плече, за спину. Там, в сумке, у неё нож. Она что-то говорит мальчикам, потом показывает рукой на Марию и манит её к себе. Мария нехотя подходит, уже чувствуя дрожь и стараясь держаться как можно непринуждённее. Они знакомятся. Мальчиков зовут Игорь и Витя. После двух глупых шуток Игорь предлагает пойти выпить шампанского.

    — У нас времени мало, — говорит Юля. — Давайте лучше в жмурки поиграем. В парадном.

    Мальчики, не ожидавшие такой наглости, ошарашено смотрят на Юлю.

    — Боитесь, что ли? — насмешливо спрашивает она.

    Мария сразу понимает, что Юля предлагает мальчикам гадость. Они встают со скамейки.

    — В жмурки — это как? — спрашивает Игорь, изгибая улыбкой свои красивые губы. Он смотрит в глаза Марии, так что она отводит взгляд. У него тёмные вьющиеся волосы и изящная шея. Мария испытывает странное чувство, какое-то неясное желание, холодеет и поправляет волосы повлажневшими пальцами.

    — В жмурки — это так: зажмуришься и ничего не видишь, — весело отвечает Юля. — И в глаза не попадёт.

    Они поднимаются на четвёртый этаж в жёлтом лифте, где Мария рассматривает засохшую лужу на полу и туфли Игоря, зная, что он тоже смотрит на неё. С четвёртого этажа они спускаются на один лестничный пролёт ниже.

    — Мария, тебе водить, — говорит Юля. Она сбегает по ступенькам на третий этаж, потом ещё дальше вниз. Витя быстро спускается за ней, погружаясь в вечную тьму. Игорь не уходит, он вдруг поворачивается к Марии, берёт её за плечи и целует в рот. Мария цепенеет и терпит, забыв закрыть рот, пока он начинает лапать её, спокойными, гладящими движениями, она смотрит на серую полосу света по стене безжизненного парадного, в котором нет даже насекомых. Игорь расстёгивает на ней джинсы и разворачивает к себе спиной. Только теперь Мария окончательно понимает, что он хочет с ней сделать, страх обжигает её, словно она подошла к краю бушующего кратера вулкана. Игорь пытается нагнуть её головой вперёд, она вскрикивает и вырывается к окну, он хватает её, в молчаливой схватке она вытаскивает одной рукой нож и, повернувшись, сильным толчком всаживает его Игорю ниже груди. Нож входит трудно, как в кусок жилистого мяса, Игорь охает и, выпустив Марию, сгибается от боли.

    Она взбегает вверх по ступенькам, оборачивается, смотрит на него из темноты. Нож остался в его груди, Игорь продолжает стоять, черты его искажены болью. Потом он как-то хрипло вздыхает, и из его рта начинает вытекать кровь. Мария пугается этого и, взобравшись ещё выше, уже со следующего этажа глядит на умирающего мальчика. Его лицо, плохо различимое в темноте, кажется ей красивым. Ей становится так жалко его, что теперь она согласилась бы даже терпеть от него гадость, только бы он не умирал. Но Игорь уже не может больше жить, вытащив из себя нож, он делает шаг вбок, чтобы прислониться плечом к стене у окна, медленно сползает по ней, храпя и давясь кровью, вдруг просто падает на пол, дёргает ногами. Мария бросается к лифту. Сердце бешено барабанит в её груди. В лифте она несколько раз пытается упасть в обморок, но каждый раз приходит в себя, замечая, что время совершенно не продвинулось дальше. Наконец двери открываются и она, выбегает через подъезд на воздух, чёрный, как безвкусный дым, который пронизывает её холодом, потому что она мокра от пота.

    У самой двери стоит Юля, которая хватает Марию за руку и притягивает к себе. Её прохладные губы прижимаются к щеке Марии, и та чувствует гнилостный запах волос подружки.

    — Ах ты гадкая, — ласково шепчет Юля, — что там у вас было? Он тебе делал вот так? — она начинает тискать Марию и целовать её в щёку и шею.

    — Пусти, пусти, — Мария отворачивает лицо и рвётся на волю.

    — Ну ты его кончила? — так же тихо спрашивает Юля между поцелуями, нежно охватывая спину Марии и прижимаясь к ней телом.

    — Я... ударила его, ножом, — просто отвечает Мария.

    — Сколько раз?

    — Один.

    — Один? — Юля смеётся, закинув голову назад. — Один раз? Ах ты мой зайчик! — она хватает Марию за руку и тащит в парадное. — Он же ещё живой!

    — У него кровь изо рта текла... Не пойду, не пойду, пусти! — Мария вырывает руку, но Юля снова хватает её и тащит по лестнице к лифту.

    — Зачем мы туда идём? — чуть не плача спрашивает Мария, прижатая к грязной, исцарапанной гвоздём стене лифта. Юля не отвечает ей, только снова целует Марию в лицо. — Перестань целоваться!

    — Ах, ты такая сладкая, представить себе не можешь, как шоколадка, — смеётся Юля. — И тебе нечего бояться, я ведь не могу с тобой сделать гадость. Я просто люблю тебя. Ну поцелуй меня, зайчик.

    — Давай не пойдём туда, я не хочу, — молит её Мария, когда лифт, вздрагивая останавливается и двери разъезжаются в темноту. Лифт — единственное освещённое место во всём этом страшном доме, и Марии не хочется оставлять его.

    — Ну что ты боишься, я же с тобой, — Юля целует её в губы и пересекает границу света и тьмы.

    Выйдя на лестницу они видят, что площадка между этажами пуста, но пол и ступеньки вниз закапаны кровью. Юля вынимает из сумки нож и сбегает по лестнице, хватаясь рукой за перила.

    — Не надо! — вскрикивает Мария и бросается ей вслед. На бегу она замечает внизу Игоря, он, опираясь на стену, медленно сходит по ступенькам на этаж ниже.

    Он оборачивается на стук туфель Юли, которая обрушивается на него сверху, сбивает с ног, они падают на пол, и Юля, уперев в Игоря одну руку, начинает сильно бить его ножом. Мария вцепляется руками в перила, потому что ей снова становится плохо. Игорь дёргается и воет, пытаясь свалить с себя Юлю, потом его вой обрывается булькающим хрипением, когда она хватает его руками за волосы и бьёт головой об пол. После этого Юля наваливается на него боком, поперёк, лицом к ногам, как мясник на свинью, немного стаскивает штаны и засовывает в них нож. Игорь орёт так истошно, что Мария закрывает ладонями уши, вспышка неземного света разрубает мир перед ней на две части, между которыми она ясно видит, как Юля режет ножом в штанах корчащегося мальчика, словно потрошит рыбу, он орёт снова и снова, истязаемый болью, вверху, на этаже, с которого они спускались, щёлкнув замками, открывается дверь квартиры, и Мария с визгом бросается вниз, быстро перебирая туфельками ступеньки. Последний звериный вопль обрывается уже над её головой, на одной из лестничных клеток она видит мужчину, вышедшего из квартиры с топором, он что-то кричит ей заспанным голосом, но Мария не отвечает, продолжая нестись вниз, пока, выбив собой дверь парадного не вылетает в чёрную прохладу двора, чтобы дальше бежать уже по прямой, мимо детской площадки, за трансформаторную будку, где она просто прижимается к ещё тёплой от дневного солнца стене, её рвёт, а потом она, неловко переступив через лужу, перебирается вдоль стены немного дальше и плачет навзрыд, не успевая вытирать руками лицо.

    Со стороны дома приходит Юля, плохо освещённая далёким фонарём, она отрывает Марию от стены и тащит куда-то на запад, потому что восток уже вспыхивает голубыми зарницами милицейской сирены.

    — Как я у него вырезала, у живого, — смеясь вспоминает Юля.

    Они сперва идут, потом бегут дворами и улочками, теряясь в пахнущей цветущими кустами мгле, не замечая на одной из них вдали фигуру одинокого человека, хотя человек сразу замечает их.

    Олега Петровича привлёк сюда тревожный зов сирен, он трусит к тому месту, где смерть свила себе сегодня гнездо, повинуясь безошибочному чутью падальщика, для которого труп означает жизнь. У парадного, разинувшего свою пасть в синем свете мигалки, он показывает удостоверение молодому белобрысому милиционеру, которого зовут Вася Рыжов, вместе с ним поднимается на второй этаж, где двое других милиционеров ведут опрос свидетеля, по телефону вызывает ещё один наряд, приказывает никого не выпускать из парадного, потому что свидетель видел только двух девочек, значит, убийца может быть ещё здесь. Потом Олег Петрович берёт с собой Рыжова, садится в машину и без сирены гонит к тому месту, где видел бегущих подружек, по пути ругаясь, куря сигарету и заставляя Васю нарушать правила дорожного движения.

    Рыжов старательно совершает круги ночными улицами, пока они не видят маленьких преступниц, идущих прочь в фонарном дыму, одна из них рыжая, и Олег Петрович гасит сигарету о перило сиденья, чувствуя в груди холод предстоящей охоты.

    — Видишь тех девчонок, гони на них. Осторожно там, рядом может быть преступник, — тихо говорит он Рыжову.

    Вася заворачивает на улицу, по которой идут Юля и Мария, увеличивая газ. При звуке мотора Юля оглядывается и бросается в узкую подворотню, увлекая Марию за собой. Машина резко и с визгом тормозит у подворотни, Олег Петрович выскакивает первым, но подворотня слева от проезжей части, поэтому Рыжов раньше погружается в темноту. Они оказываются в тесном ущелье между двумя длинными домами, поросшем кое-где каштанами, над одним из парадных светит жёлтая лампа.

    — Стойте, милиция! — выкрикивает на ходу Олег Петрович, но девочки впереди несутся изо всех сил.

    Олегу Петровичу тяжело бежать, он уже устал, годы не те, да и курить бы поменьше, зато Вася с дробным топаньем летит впереди, темноволосая девочка отстаёт, она оглядывается, беспомощно вскрикивает, на бегу уворачивается от васиной руки, рыжая бросается к парадному, рывком открывает дверь, но Рыжов уже хватает темноволосую за плечо, отчего она теряет равновесие и падает, выставив перед собой руки, на асфальт. Оставив загнанную добычу подбегающему Олегу Петровичу, Рыжов прыгает вперёд, дёргает захлопнувшуюся перед ним дверь, и прямо на пороге получает сильный удар ножом в живот. Олег Петрович, остановившийся над Марией, закрывающейся содранными об асфальт до крови руками, с ужасом видит, как Вася с матом сгибается пополам, пятится из парадного назад, перед ним появляется рыжая девочка и двумя руками, сверху, как топором, бьёт его ножом под левую лопатку согнутой спины. Она выдёргивает нож, и Вася падает. Её лицо поворачивается к Олегу Петровичу, который понимает, что тот дом оцеплять было незачем, потому что убийца тут, перед ним.

    Всё свершилось, как во сне, он хотел найти и нашёл. Олег Петрович вынимает из кармана пистолет.

    — Бросай нож, — спокойно говорит он Юле, хотя мышца на шее у него судорожно потягивается от страшной судьбы Васи Рыжова. Она стоит и смотрит на него. В её глазах Олег Петрович видит что-то настолько нечеловеческое, что ему делается жутко. Резко метнувшись, она исчезает за открытой дверью парадного, и Олег Петрович чуть не нажимает на курок. Коротко выругавшись, он нагибается и поднимает Марию за руку с земли. Она вся дрожит и готова в любое мгновение заплакать. Сжимая её локоть и толкая девочку перед собой, Олег Петрович подходит к парадному, настолько быстро, насколько позволяет осторожность. В парадном темно, и ему приходится обхватить Марию сзади за шею рукой, держащей пистолет, чтобы другой рукой держать зажигалку.

    Пламя освещает короткую лестницу и ряды железных почтовых ящиков вдоль стены. Юли нигде не видно. Олег Петрович втаскивает Марию по ступенькам вверх, водя по сторонам зажигалкой, и звонит в первую попавшуюся дверь. После третьего звонка за дверью что-то скребётся и женский голос спрашивает, кто там.

    — Откройте, милиция! — громко говорит Олег Петрович. Женщина медлит, наверное, в квартире нет мужчины. — Откройте немедленно, человек умирает! — орёт Олег Петрович, от злости так сильно сдавливая шею Марии, что у неё темнеет в глазах и она хватается руками за его руку. В глазке двери вспыхивает свет и она открывается на цепочке. В вертикальной щели Олег Петрович видит испуганное лицо.

    — Откройте, откройте, милая, там на улице милиционер раненый лежит, вызывайте быстрее скорую, — говорит Олег Петрович. Дверь затворяется, женщина снимает цепочку и открывает её вновь, сама бежит к телефону, стоящему в коридоре на полке под зеркалом и звонит в скорую помощь. Олег Петрович вталкивает Марию внутрь квартиры.

    — Садись, — велит он ей, показывая на табуретку. Мария послушно садится, сложив руки на коленях и глядя на свои содранные об асфальт ладони. Женщина кричит, называя в трубку свой адрес, потому что на другом конце провода его просят повторить. Олег Петрович только теперь догадывается потушить зажигалку. Дверь он держит открытой, на случай, если Юля вздумает пойти на прорыв.

    — Теперь дайте я позвоню в милицию, а вы обыщите пожалуйста девочку, нет ли у неё оружия, — говорит Олег Петрович. Мария молча терпит, пока женщина обыскивает её. От женщины пахнет мылом и заспанным бельём. Никакого оружия у Марии нет. Олег Петрович вызывает ещё один наряд по тому же адресу, на который женщина вызывала скорую. Из глубины квартиры появляется ребёнок — девочка лет шести, разбуженная шумом. Она смотрит, как мать протирает ладони Марии смоченной в водке ваткой. Кончив говорить по телефону, Олег Петрович становится у двери. Мария глядит на него и начинает плакать оттого, что её теперь, как ударившую Игоря ножом, будут судить и наверняка расстреляют.

    — Ничего, ничего, уже совсем не щипет, — говорит женщина.

    Маленькая девочка подходит к Марии и с любопытством заглядывает в её окровавленные ладони. Мария перестаёт плакать и думает о том, когда уже Юля убьёт Олега Петровича. Она слышала, как он вызвал милиционеров, если они приедут, будет ведь поздно. Женщина отходит к шкафчику, чтобы найти баночку с йодом, Мария скашивает глаза и видит лежащий на столе нож. Дальнейшее происходит очень быстро, Мария хватает нож и бросается на маленькую девочку. Прижав к себе тёплое тельце, она приставляет лезвие ножа туда, где у девочки горло.

    — Отпустите меня! — вскрикивает она, надеясь, что Юля тоже услышит. — Или я её убью!

    Маленькая девочка сразу начинает реветь от ужаса, растопырив руки, как кукла. Женщина дико кричит, поворачиваясь к Марии с баночкой йода в руке. Олег Петрович холодеет и наставляет на Марию пистолет.

    — Оставь ребёнка, — говорит он.

    — Убью! — бешено орёт Мария, на мгновение почему-то представляя себе вместо Олега Петровича своего отца. — Горло перережу!

    Пятясь боком, она вытаскивает девочку из кухни в прихожую, после неловкого движения локтем из-под лезвия появляется кровь. Девчонка визжит, как резаная. Роняя йод, женщина вцепляется руками в край стола.

    — Оставь ребёнка, никто тебя не тронет, — как можно спокойнее произносит Олег Петрович.

    — Врёшь! Отойди от дверей! — орёт Мария. — Отойди, гад!

    — Я тебя выпущу, только оставь ребёнка, — терпеливо повторяет Олег Петрович, отступая немного в сторону. Его слова плохо слышны из-за громкого плача девочки. Мария пробирается боком к двери. Краем глаза он замечает движение, там, в темноте лестничной клетки.

    — Отпусти её, пожалуйста — мягко говорит Олег Петрович. — Я обещаю тебе, что отпущу тебя.

    Мария прижимается спиной к стене, боясь приблизиться к нему. Она часто дышит и дрожит. Олег Петрович медленно делает шаг к ней, намереваясь потом быстрым движением одёрнуть её руку от горла ребёнка.

    — Не подходи! — орёт Мария, ещё крепче стискивая свою заложницу.

    — Отпусти её, она плачет, ей же больно, — тихо повторяет Олег Петрович, посматривая в освещённый лампой подъезд. Ничего не увидев там, он с колотящимся сердцем делает ещё шаг, который получается немного резким, рука Марии начинает двигаться, и он моментально нажимает курок. Пуля пробивает голову Марии и выбрасывает позади неё на светлую вертикальную полосу обоев кометный хвост окровавленных мозгов. После сильного удара по голове она сразу перестаёт жить и падает на линолеум, увлекая девочку за собой. Олег Петрович бросается к ней и поднимает плачущего ребёнка на ноги, а Мария остаётся лежать, повернув искажённое предсмертным ужасом лицо к стенке, рука с ножом откинута назад, ноги согнуты в коленях, волосы брошены пол, как тёмный букет.

    Женщина забирает у Олега Петровича свою дочь и утешает её на кухне, пока она не видит, он касается пальцем тёплого кровавого следа на стене и пробует на вкус маленький солёный кусочек мозга Марии, напоминающий по вкусу какие-то консервы, которые он ел в далёком детстве. Олег Петрович бросает печальный взгляд на разбитую пулей голову девочки, на то место, где её нежная шея с трогательной красотой переходит в щёку, ухо, распахнутый глаз, тут и там попадаются тонкие нити волос, маленькие губы приоткрыты, вот откуда ушла душа, думает он, поворачивается и выходит из квартиры в темноту.



    1 2 3 4 5 6


    Published: Tuesday, 28-Mar-2006 09:00:00 MSD © Elie Tikhomirov → 43K

     Сделано вручную с помощью Блокнота. 
 Handmade by Notepad.  Вход в библиотеку